Тени прошлого

Они надеялись, что этот день войдёт в историю. Принесёт с собой долгожданный мир или вновь прольёт реки крови, окрасив улицы полуразрушенного города в красный. Первый сбор впервые с ужасной трагедии, пять лет назад унёсшей с собой сотни жизней. Магическая трансляция во все уголки королевства для тех, кто не смог или не захотел приезжать в столицу, каждой своей улицей напоминавшей о произошедшем. Король и королева, обещавшие появиться на глазах у народа. Рука об руку. Как стабильность, как уверенность в завтрашнем дне.

Конкрадел ликовал, шумел и дышал жизнью, как в прежние, безоблачные времена, где ничто не напоминало им о смертях и войне. Красивые картины украшенного города и сладкие речи всегда подкупали народ. Даже, если разноцветные яркие ленточки и зеленые венки свисали с руин строений некогда великой столицы, а все речи были очередной ложью.

***

Главный зал был забит битком, и народ толпился у входа. Запрокинув головы, они поглядывали на золотистый шар, застывший над зданием и поддёрнутый полупрозрачной дымкой. Вскоре на нём должно было появиться изображение короля, а пока все ждали его прибытия, занимая удобные места. Кто-то сидел на крышах близлежащих домов, кто-то расселся прямо на площади, а кто-то не терял надежды попасть внутрь.

По выложенной плиткой площади застучали копыта белоснежной лошади. В её пышную, светлую гриву были вплетены цветы ароматной сирени. Позади тянулась украшенная драгоценными камнями карета. На её дверцах распускались нарисованные цветы, а сердцевины-камушки красиво сверкали на солнце, ослепляя расступающуюся в благоговении толпу.

Карета остановилась у лестницы величественного храма из белого мрамора. На фоне остального города, погрязшего в руинах, он особенно выделялся своим нетронутым, священным видом. Когда-то это место стало рубежом Огненной битвы. Его защищали до последней капли крови, как собственную жизнь, как жизнь ребёнка, матери или возлюбленной. Этот храм – единственное, что осталось у них из прошлого. Незыблемый и твёрдый, как оплот последний надежды.

Витиеватые колонны из мрамора поддерживали собой куполообразную крышу, разукрашенную изнутри и снаружи. Витражные окна из всевозможных оттенков фиолетового и зелёного игриво блестели на солнце, а на широкой площадке у входа храм его стерегли огромные статуи диковинных существ, чьи останки давным-давно нашли в Костяной долине.

Их происхождение так и осталось загадкой. Никто не знал, кто это, откуда они взялись и от чего погибли. Их скелет составлял удивительную смесь ящериц и птиц, а вся история была окутана тайной. Возможно, именно потому что магов всегда тянуло ко всему необычному и таинственному, они решили увековечить увиденное в двух каменных глыбах, добавив детали своих фантазий. Ещё зачем-то назвали их Фэй и Танг, тем самым сделав из простых статуй эдаких неживых защитников храма. Но легенды оставались легендами, а камень - камнем. В решающий момент Фэй и Танг так и остались безжизненными статуями, огромными глазами наблюдая за кровью, заливающей лестницы храма. Магам никто не помог… Впрочем, и людям тоже.

Завидев карету, дежурившие у храма хранители разогнали толпившийся у входа народ и выстроились в ровный ряд вплоть до самых дверей, образуя безопасный проход для короля и королевы. Словно теперь даже их нужно было защищать от собственного народа на пороге их священного места. Это заставляло в очередной раз вспомнить, как сильно изменился их мир…

Двери кареты распахнулись. Из неё вышел высокий темноволосый мужчина в тёмно-синем мундире. На его спине серебряными нитями был вышит герб – таинственное крылатое существо, найденное на территории Костяной долины. На голове сверкала серебряная корона, украшенная изумрудами, но даже без неё он выглядел бы как король – статный, уверенный, непоколебимый, с горящим силой взглядом.

Он протянул к карете руку, и из-за открытой дверцы показался полупрозрачный подол светло-фиолетового платья, а затем и тонкая ладонь королевы. В нос тут же ударил запах свежескошенной травы и сирени. Выйдя на площадь, она замерла, задержав задумчивый взгляд на стенах храма. Небрежно поправила свободный рукав платья, откинула за плечо копну светлых вьющихся волос и посмотрела на мужа, коротко кивнув. Сжав её руку, он повёл её вперёд, а она попыталась игнорировать придавливающее к земле чувство отгороженности от мира.

Так было далеко не всегда…

Цвет её платья удивительным образом гармонировал с фиолетовыми витражами на окнах храма. Словно очередная попытка угодить народу, показав единство их правителей с сердцем королевства. Но ей претила сама мысль о том, что её появление действительно могут расценить подобным образом. Она не планировала поддерживать спокойствие народа эффектным появлением. Не планировала убеждать их в благоприятном исходе войны лживыми речами. И уж тем более не планировала становиться символом надежды в этом безумии, опустившимся на их мир. Фиолетовый просто был ей любимым цветом, и ничего более.

Народ, толпившийся вокруг, с любопытством смотрел на них сквозь могучие силуэты хранителей, оцепивших вход. Они жадно ловили каждый их шаг, каждый их жест. Король ускорился, чтобы поскорее скрыть королеву от любопытных глаз. Она не противилась, чувствуя уже привычную слабость в ногах. Её советница Афи верной тенью следовала за ними, нервно причитая о том, что стоило хотя бы дать королеве время поздороваться со своими поданными. Кто-то из хранителей не слишком дружелюбно напомнил ей об опасности.

Эрина так и не поняла, о какой опасности шла речь. Их болтовня превратилась в неразборчивый белый шум, и она запоздало осознала, что они поднимаются по белой мраморной лестнице, покрытой ненавязчивым золотым узором, в ложу Совета. Элдвиг осторожно придерживал её за талию, будто она вот-вот готова была рухнуть вниз или собиралась вырваться из его сильных рук. Это было почти смешно… Она никогда не сбежала бы от своего народа.

В последнее время туман в голове становился всё привычнее. Эрина уже почти не удивлялась ему, когда апатично позволяла хранителям или Элдвигу вести её под руку куда бы то ни было. Что-то беспокойное продолжало ворочаться в груди, но она не успевала ухватиться за это чувство. Все её мысли занимала набирающая обороты война магов и людей.

Так тоже было не всегда…

Оказавшись в ложе совета, Элдвиг машинально коснулся губами её лба. Поцелуй вышел каким-то холодным и отстранённым, хотя его слова были пропитаны нежностью:

– Хранители будут поблизости, если что-то случится. Я тоже. Тебе не о чем переживать.

– Я знаю, – равнодушно ответила Эрина.

Элдвиг отстранился, ещё раз сказал о том, что здесь она в полной безопасности, и ушёл. Гремя позолоченными доспехами, хранители последовали за ним, а Эрина проводила их удаляющиеся спины бездумным взглядом. И почему он постоянно твердил об опасности? Она чувствовала, что ей тоже надо туда: к народу, к мужу, к остальным, но что-то удерживало её на месте.

Эрина заставила себя развернуться, оглядывая пустующую ложу. Афи молчаливой тенью замерла рядом с ней. Изнутри храм представлял не менее величественное зрелище, чем снаружи. Особенно с высоты ложи, нависающей над основным залом, откуда можно было рассмотреть каждую искусно выполненную фреску и колонну. Мраморные изваяния изображали собой великих магов, пятьдесят лет назад основавших единое королевство. Теша их тщеславие, бездушные силуэты взирали пустыми, белыми глазницами на каждого прихожанина, великодушно поддерживая своими руками сводчатый потолок, расписанный яркой фреской.

Там наверху восходящее солнце выглядывало из-за гор, озаряя собой зелёные луга, усеянные цветами, и бескрайние леса, загораживающие горизонт. Маленькие фигурки людей и магов тянулись к цветам, норовя стать ближе к красотам природы, а на их лицах сияло счастье. Наивная и добрая картина создания мира, где все они были едины. Как жаль, что слишком наивная, чтобы быть правдой...

Эрина каждый раз любовалась ей как в первый, не оставляя надежды на то, что, изображённое на фреске, всё ещё может воплотиться в жизнь. Мечтая, чтобы их королевство, разрозненное долгой кровожадной войной, наконец вспомнило о своей истории. Счастливой и прекрасной. Процветающей и понимающей…

Поэтому, восхищаясь фреской на потолке, Эрина всей душой ненавидела расписанные стены храма. С каждой новой картиной они отражали самые неприятные моменты их истории, наглядно демонстрируя глупый путь, что они избрали. Коснувшись холодного камня стены, Эрина провела тонким пальцем по очертаниям фрески, задумчиво разглядывая жестокую сцену изгнания людей. Хотелось отвести взгляд, но она заставляла себя смотреть и чувствовать.

Может быть так у неё получится понять, когда они превратились в монстров… Может быть так она осознает, что допустила это сама?

Эрина двинулась дальше, замерев перед другой фреской, которую могла перерисовать с закрытыми глазами в любое время дня и ночи. Хотя бы потому, что видела эту сцену наяву: их некогда мирный город, их столица из белого камня, утопающая в зелени, окружена огнём и россыпью маленьких точек – людей. Словно они ничто, пустое место, не достойное даже полноценной фигуры на фреске.

Не выдержав, Эрина всё же отвернулась. Почему-то именно в ложе они решили запечатлеть последние события. Самые мерзкие и кровожадные. Будто в напоминание о собственных ошибках…

Чувство вины душило и сжимало горло, обещая воздать по заслугам. Всё равно уже было слишком поздно. Дело сделано - их мир извращён до неузнаваемости, а она в самом эпицентре.

Подойдя к краю ложи, Эрина положила ладони на холодные каменные перила и оглядела толпу, собравшуюся внизу. Казалось, этот холод вместе с липким влажным туманом преследовали её повсюду. Словно она всё-таки сгорела в том пожаре. Словно от неё остался только призрак, беспомощный и сломленный. Способный лишь проглатывать эту горечь, что копилась внутри день за днём.

Что же она натворила?..

Паршиво…

Дела обстояли откровенно паршиво.

Она думала об этом уже который день, но по-прежнему ничего не сделала, ограничиваясь мрачными мыслями. Собственная покорность раздражала. Она была не столь наивна, чтобы поверить, что внезапное чудо вдруг спасёт её от незавидной участи, но и не столь безумна, чтобы распахнуть дверь кареты и выпрыгнуть на ходу в свободную жизнь.

Хотя по мере того, как они удалялись от дома, эта идея казалась всё менее безумной. Особенно, в одной карете с этой грымзой.

– Не хмурьтесь, принцесса, – голос фрейлины звучал откровенно равнодушно. Сухой и скрипучий, он резал слух не хуже кинжала, заставляя вопреки совету хмуриться ещё сильнее.

Безвкусное строгое платье нелепо облегало её пышные формы, высокий воротник был застёгнут прямо под подбородком, стесняя движения. Наверное, поэтому она безотрывно следила за принцессой внимательным колючим взглядом серых, выцветших глазок. Ещё и считала своим святым долгом каждые полчаса делать глупые, никому ненужные замечания. Она была похожа на маленькую уродливую жабку: на высветленное белилами лицо спадали золотистые пряди волос, выпущенные из высокого хвоста, а на носу цвела большая несуразная бородавка. Хотя, казалось бы, куда уж несуразнее.

Астрид догадывалась, что это своеобразный вид наказания от мачехи: посадить с ней в карету это недоразумение. Что же… Может отчасти она это даже заслужила. Проклинать от злости весь совет и королеву было не самым разумным решением в её жизни.

– Улыбнитесь, – монотонно продолжила грымза, видимо и впрямь надеясь, что принцесса вдруг возьмёт и послушается. – Через несколько дней мы прибудем в Элдергард, где вас ждёт самое радостное событие в жизни.

Может, Астрид и впрямь была сумасшедшей – идея распахнуть дверь и выпрыгнуть на полной скорости уже не казалась ей такой уж ужасной. Но вместо этого она подавила зарождающееся в груди негодование и, вперив недовольный взгляд в женщину, холодно уточнила:

– Помолвка с сыном тирана? Прошу прощения, кажется, у меня другие представления о самых радостных событиях в моей жизни.

Карета вдруг свернула по ухабистой дороге, и их подбросило вверх. Впившись пальцами в мягкую обивку сидения, Астрид раздражённо зашипела себе под нос, но при взгляде на грымзу мстительно улыбнулась. Подпрыгнув на месте, та смешно округлила свои серые жабьи глазки. Интересно, что удивило её больше: непозволительная дерзость принцессы или впившийся в подбородок накрахмаленный воротник?

Слово «радость» в сложившейся ситуации казалось чем-то абсурдным и нелепым. Астрид даже не представляла, сколько синяков уже заработала за две недели в пути. Как только они пересекли границу Эринбурга, дорога заметно испортилась. Вечные повороты, подъёмы и спуски по равнинной местности, на которых их по-варварски подкидывало каждый раз. Казалось, эта дорога не закончится никогда…

И уж тем более радости не добавляли не стихающие разговоры стражи снаружи, что без умолку трещали об унылой местности вокруг. Астрид удивлялась их терпению, гадая, когда же эта тема наконец исчерпает себя, но они продолжали обсуждать Безлюдную долину день за днём. День за днём! И так по кругу!

Астрид перестала выглядывать в окно на второй день после границы, полностью разделив мнение стражи: смотреть там было не на что. Впрочем, как и обсуждать. Сложнее всего было оставаться на месте, борясь с желанием выглянуть наружу и приказать им развернуть её карету назад.

Своё первое путешествие в жизни она представляла совсем иначе и уж точно не в таких обстоятельствах. Реальность же выглядела, как тоскливые, мрачные пейзажи, заведомо кажущиеся неприветливыми и враждебными. На сотни километров вокруг растянулись безжизненные пустоши, разбавленные редкими поселениями бедных крестьян. Даже солнце, не желая освещать эту землю, уже неделю не выходило из-за туч. И пусть Астрид знала, что в середине весны в этих краях это было не редкостью, ей мстительно хотелось верить, что Элдергард ненавидит даже природа.

Она никогда не уезжала так далеко от дома. Солнечного, безопасного, уютного и тёплого. С вечноцветущими деревьями, ароматными садами, светлой столицей и океаном, который она видела из окон своей спальни каждое утро, просыпаясь под звонкое пение золотистых птиц. Её увезли из дома против воли... Не спросили даже мнения, пообещав принцу Элдергарда, как какую-то девку! Потому что важнейшим событием в её жизни должно было стать восхождение на трон Эринбурга… Так о какой радости может идти речь?!

Астрид злилась. О, как она злилась… Уже вторую неделю теснясь в карете с мерзкой фрейлиной мачехи, в то время как её родная, преданная Мати была вынуждена приглядывать за королевским сыном. Иногда Астрид думала о том, что Мишель очень хитра. Что ей никогда не перехитрить её, если она не научится держать свои мысли при себе, а язык за зубами. Если не научится защищаться.

– Что за вздор?!

Астрид почти забыла, что грымза замолкла лишь для того, чтобы поправить свой нелепый воротник. Она так очевидно притворно возмутилась, умудряясь довершить своё недовольство всплеском рук, что Астрид едва хватило сил не закатить глаза. За эти мучительно долгие две недели ей удалось запомнить все повадки фрейлины наизусть. Набор был достаточно скуп, и почти никогда не искренен, словно весь её до скрежета зубов противный чопорный образ был построен на одной большой и очевидной лжи.

– Женитьба с принцем Элдергарда… – нравоучительным тоном продолжала фрейлина, глупо тараща глаза, словно дерзость Астрид непременно ставила её жизнь под угрозу. – Это большая удача. Выгодней партии не сыскать. Вы должны быть этому рады, такая честь выпадает не каждому!

Астрид следовало промолчать. Просто проглотить её слова и сдержанно кивнуть. Что слова какой-то придворной дамы для законной наследницы престола? Отец всегда говорил, что чужое мнение не должно её волновать. Но, наверное, Астрид плохо слушала его уроки…

– Я буду рада, когда получу обратно свой трон, – губы растянулись в мстительной улыбке. Будь здесь Мати, она непременно осудила бы её за столь дерзкое поведение, но вид расширившихся от ужаса глаз грымзы сполна покрывал всевозможные последствия. – А принц может оказать честь кого-нибудь другому.

Женщина громко ахнула. И её голос – растерянный, испуганный, разочарованный – проник под кожу, растворившись там горечью. На смену гневу быстро пришла вина. Астрид не стоило этого говорить… Но она и её эмоции редко находили разумный баланс, который удовлетворял бы обоих. Только разница состояла в том, что в Эринбурге она могла себе это позволить, а теперь, находясь вдалеке от дома…

Карета резко остановилась.

Не ожидая этого, Астрид едва успела ухватиться за сиденье напротив, чтобы не поваливаться прямо на грымзу, или чего хуже – не разбить себе нос. К сожалению, подпорченное личико едва ли спасло бы её от нежелательной свадьбы, зато уж точно опустило бы и без того гадкое настроение на самое дно. Она потянулась к шторке на окне, чтобы выяснить причину резкой остановки, но не успела.

Дверь распахнулась столь же резко и порывисто, заставив похолодеть от напряжения всё внутри. Кто знает, какой приём им решили оказать в Элдергарде? Может свадьба была лишь предлогом развязать очередную войну? Как удобно – заманить наследницу престола в чужое королевство и подстроить печальную смерть по пути на смотрины…

Но Астрид не знала, что хотела бы увидеть больше: разбойников с обнажёнными мечами или высокую темноволосую женщину, застывшую в дверях с величественной осанкой. Тёмный мех небрежно укрывал её плечи, белоснежная рубашка была заправлена в высокие тёмные брюки, и казалось бы – не слишком женственный наряд для королевы, но он сидел на ней идеально. Даже в простом льняном платье она выглядела бы изящно и величественно.

Астрид раздражала её напускная идеальность. Раздражали пышные чёрные волосы, заплетённые в множество косичек с золотыми кольцами. Раздражала корона, украшенная самоцветами её семейного герба. Это была самая жестокая насмешка судьбы – позволить Мишель надеть корону Эринбурга на свою голову…

И наконец, Астрид раздражала приторно сладкая улыбка, застывшая на её идеальных, пухлых губах. Но она обещала себе, что больше не купится на эту мастерскую игру, не даст себе обмануться лживым участливым взглядом голубых, холодных глаз. Они могли заморозить собой воды Бескрайнего океана, и она знала об этом как никто другой. Чёртова ведьма испортила всю её жизнь после смерти отца, а теперь решила избавиться от неё, словно Астрид была не законной наследницей престола, а одной из служанок, которых можно было просто отослать куда подальше!

– Сделаем привал, – коротко заявила королева, и её мелодичный голос, насквозь пропитанный ложью, едва не заставил Астрид сморщиться от неприязни. – Наша невеста наверняка устала, а впереди ещё нелёгкий путь. Пройдёмся?

Мишель посмотрела прямо на неё. Внимательно и изучающе, словно уже просчитывала каждый вариант, в котором Астрид срывалась с места, пытаясь сбежать. Она протянула ей руку, на корню обрубая все мысли, что разгорались в юной, мятежной голове.

– Ваше величество! Принцесса верно не понимает, какая честь ей выпала! – не упустив шанса наябедничать, влезла грымза, льстиво склонив голову перед своей королевой.

Астрид прикрыла глаза, представляя, как накрахмаленный воротник впивается в её расплывшийся подбородок, и она до ужасного смешно округляет свои жабьи серые глазки.

Промолчать. Нужно просто промолчать. И когда-нибудь она заставит их обо всём пожалеть…

Придворные неспешно вылезали из своих карет, оглядываясь по сторонам и морщась от окружающей их серости. В своих пёстрых, лёгких нарядах все они здесь казались бельмом на глазу. Усиленно делая вид, что их вовсе не волнует происходящее у кареты принцессы, они негромко переговаривались и прогуливались, разминая затёкшие в дороге мышцы. Но Астрид знала, что всё их внимание было направлено в её сторону.

Сдержавшись из последних сил, она смиренно вложила свою ладонь в руку Мишель. Скандалы на глазах у двора не прибавят ей чести, но ещё наступит тот день, когда они все увидят, что за гадюку пригрели у себя на груди. Она не изменилась в лице даже, когда Мишель сильно сжала её руку, оцарапывая ногтями нежную кожу. Их молчаливая борьба взглядами осталась незамеченной, как всегда прикрытая снисходительной улыбкой и добрым тоном:

– Астрид просто нервничает. Предстоящее знакомство, свадьба. Ах! Все мы знаем эти юные умы.

– Верно, – ровным тоном ответила Астрид, ступая на чужую, холодную землю. – Юные умы не должны высказывать своего мнения. Юные умы смиренно принимают свою судьбу, не так ли?

На мгновение Мишель сбросила с себя напускное дружелюбие, испепеляя её уничтожающим взглядом, и даже милая улыбка тут же превратилась в некрасивый оскал.

Всего одно мгновение.

Мишель всегда быстро возвращала себе самообладание. И Астрид стоило признать, что этому у неё нужно было поучиться.

Королева взяла её под руку и неспешным шагом пошла прочь от вереницы карет. Так, чтобы всё выглядело как невинная прогулка мачехи и её падчерицы. Так, чтобы никто не увидел её настоящего лица. Безразлично-холодного, жестокого и по-настоящему уродливого.

– Слушай меня внимательно, – тихо начала Мишель, когда они удалились на достаточное расстояние, чтобы её раздражённый голос никто не услышал. От прежнего дружелюбного тона не осталось и следа. – Я думала, что мы обсудили всё ещё в Эринбурге, и ты чётко осознала ответственность и важность данного решения. Но видимо я ошиблась… Твоя свадьба – вопрос давно уже решённый. Неважно, сколько ты будешь кривить личиком и возмущаться – ты выйдешь за Эльтариона. Я понятно изъясняюсь?

Астрид до боли прикусила щёку, потому что весь поток её гневных мыслей вот-вот был готов вырваться наружу. Это когда она успела осознать ответственность и важность данного решения?! Мишель просто поставила её перед фактом, в один день разрушив всю её жизнь. Она всё твердила о том, что так будет лучше для Эринбурга, что это важно и Астрид должна это понять. Но Астрид не собиралась этого понимать! Она не давала своего согласия и уж точно не осознавала важности данного решения.

Совет Эринбурга просто подчинился приказу какой-то самозванки, позволив ей вышвырнуть законную наследницу из родного дома. Астрид никогда бы не подумала, что они могут так поступить, но, когда Мишель озвучивала своё решение, каждый из советников просто промолчал. И вот так просто была решена её судьба.

Астрид мало что могла сделать в этой ситуации, но знала, что ей нужно держать себя в руках. Быть умнее. Сдержаннее. Лучше… Особенно, если находишься в заведомо невыгодном положении.

Они подошли к краю обрыва, оставив позади вереницу из десятка карет и двор, уже обсуждающий это маленькое происшествие. Сплетники и кутилы… Теперь весь дворец кишел им подобными, но Астрид ещё помнила те времена, когда придворные отличались сдержанностью и воспитанием. Многие из них перестали посещать их дворец после смерти отца, словно что-то незримо изменилось навсегда.

Мишель наконец отпустила её руку, всё ещё ожидая ответа, но Астрид упрямо молчала, задумчивым взглядом окидывая высохшие уродливые земли под ними. Элдергард казался ей мрачным, неуютным местом. Кровавым и холодным, что доказывал не только суровый климат, но и ужасная история, корнями уходящая в тиранию правителей. Когда-то они сами изуродовали свои земли беспрерывными войнами в горделивой погоне за властью и жаждой обладать всем континентом. Сама мысль, что они почти добились своего, но только иным путём, приводила Астрид в ужас. Она не могла согласиться на этот брак. Не имела права.

– Я никогда не осознаю важность данного решения, потому что трон Эринбурга по праву мой, – наконец произнесла Астрид, подняв на Мишель холодный, решительный взгляд. – Ты не можешь просто забрать его у меня. Я законная наследница.

– Так вот, что волнует тебя больше всего, – не скрывая яда, неприятно усмехнулась Мишель, сложив руки на груди. – Что есть Эринбург, за который ты так печёшься? Совет не заступился за тебя. Не думала почему? Ты должна была быть готова к тому, что высокое происхождение не гарантирует тебе корону и блага, но ты так привыкла к своему положению, что даже не допускала подобной мысли. Мне стоило внимательнее относиться к твоим наставникам, позволившим тебе забыть о главных чертах правителя. Я могла бы привести множество причин, почему этот брак действительно выгоден, но не вижу в этом смысла. Не стану мешать твоему юношескому желанию обвинить кого-то во всех своих бедах. Нравится тебе это или нет – женщины всегда укрепляли связи между семьями и королевствами. Возможно, твой отец…

Астрид скривилась, борясь с желанием зажать уши, чтобы не слышать бреда, который несла Мишель. Однако в глубине души она знала, что гадюка во многом права. Совет ей не поможет. Никто не поможет... Королевская кровь не гарантировала трон. Дворцовые интриги, паутиной оплетающие каждый замок, не щадили никого. А женщины из века в век, будь то дочь простого фермера или любимая наследница короля, являлись лишь пешками для заключения союзов.

Может этот брак и был выгоден Эринбургу, но Астрид не хотела мириться с судьбой простой разменной монеты. Её растили не для этого. Она знала, что способна на большее. Что стоила большего! С самого детства отец повторял, что ей суждено стать великой правительницей, которой хватит смелости избавиться от вечной угрозы в лице Элдергарда. И теперь Мишель, такая всезнающая и святая, благородно позволяющая себя ненавидеть, хочет отдать её в жёны сыну тирана, где Астрид и слова сказать не сможет. Ещё и смеет говорить об отце, словно видела в нём что-то, кроме будущей короны!

– Мой отец был великим человеком! – закричала Астрид, не заботясь о том, что кто-то может их услышать, и Мишель недовольно нахмурилась, кинув короткий взгляд за её спину, где деревья скрывали их от любопытных глаз. – Если бы он знал, что ты собираешься сделать – вышвырнул бы тебя из замка в ту же секунду.

– Астрид, – закатив глаза, картинно вздохнула Мишель и попыталась взять её за руку. – Твой отец бы всё понял…

– Ты его совсем не знала! – Астрид отшатнулась назад, лишь бы не позволить себя коснуться.

Комок напряжения и горечи, растущий внутри с того дня, как она узнала, что её ждёт, не выдержал и лопнул в груди болезненными осколками. Может, если бы Мишель хотя бы попыталась её понять, Астрид согласилась бы на этот глупый брак! Если бы хоть на секунду представила, что она чувствует, уезжая из дома, где всё напоминало ей об отце и его вечных наставлениях о том, что она должна спасти Эринбург. Если бы действительно объяснила, зачем им так нужен этот союз, когда они почти готовы были избавиться от влияния Элдергарда!

Астрид знала, что крики не улучшат её положения. Она всего лишь в очередной раз предстанет перед Мишель маленькой, капризной девчонкой, заслуживающей перевоспитания. Но она неслась в бездну, и не знала никаких сил в мире, что могли бы её остановить. Потому что единственное оружие, что у неё осталось – злость и страх.

Мишель вдруг изменилась в лице, застыв словно статуя. Её глаза стали похожи на два осколка льда. Пожав плечами, она тихо сказала:

– А может быть наоборот?

И Астрид не выдержала, сжав кулаки и в злобно выплюнув:

– Не удивлюсь, если ты причастна к его смерти!

Щёку обожгло хлёстким ударом. Она вскрикнула от неожиданности и инстинктивно накрыла её ладонью, почувствовала во рту металлический привкус крови. Какого Фораса[1]?!..

Астрид вскинула на Мишель разъярённый взгляд. На лице мачехи отразилось что-то похожее на испуг и странное, так не подходящее ей сожаление. Какая великолепная игра! Будто Астрид хоть на миг поверит, что ей правда жаль. Гадюка упивалась своей властью с того момента, как безраздельно стала править Эринбургом.

В груди закипала злость, разгоняя по венам жидкий огонь и требуя выпустить её наружу. Никто и никогда не позволял себе подобной наглости. Но Астрид не могла ни ответить, ни отомстить. Её руки были связаны, и это лишь усугубляло бушующий внутри пожар.

Ничего… Она ещё покажет, на что способна. Мишель пожалеет. О, как она пожалеет, что решила выдать её замуж за своего племянничка!

Снова до боли прикусив щёку, Астрид заставила себя промолчать, прожигая Мишель ненавидящим взглядом. Во рту стоял мерзкий привкус крови. Хотелось со всей силы пихнуть Мишель в грудь и сбросить с обрыва, чтобы та навсегда исчезла из её жизни.

От этой мысли Астрид обожгло холодом. Гнев сменило чувство вины и отвращения к себе. Да простит её Атеида[2], о чём она только думает?! Отец ужаснулся бы, узнав об этом. Несмотря на все свои недостатки, боль и отчаянное желание избавиться от власти Мишель, Астрид никогда бы не пошла на такой шаг. Она была кем угодно, но точно не убийцей…

Мишель молчала, и её молчание было похоже на странное ожидание чего-то, что Астрид не в силах была понять. Неужто не верила, что падчерица сможет промолчать? Ждала ответной реакции, нападения? Или просто читала её не такие уж и скрытные мысли по глазам?

– Ты ничего не знаешь обо мне и своём отце, – наконец разлепив губы, отрешённо отозвалась Мишель и, достав из кармана белый платок, расшитый фиолетовыми узорами, протянула его Астрид. – Вытри кровь и возвращайся в карету. Дальше с тобой поедет Матильда. Ещё одна подобная выходка, позорящая меня перед всем двором, и твоя кормилица вернётся в Эринбург, а ты останешься в Элдергарде совершенно одна. Понятно?

Астрид молчала из упрямства. А еще, потому что знала – стоит ей открыть рот, и она пошлёт Мишель ко всем Богам Подземного мира[3]. Но платок пришлось принять. Мысль о том, что весь двор узнает о её позоре, оказалась намного сильнее упрямства.

– И ещё, – продолжила Мишель, не слишком расстроенная молчанием падчерицы. – Не пытайся упрямиться в Элдергарде. Рэндалл этого не потерпит. Будешь противиться, нести чушь или притворяться умалишённой – а я не удивлюсь, что ты можешь на это пойти – сделаешь только хуже. Мой последний тебе дружеский совет.

Мишель не дождалась ответа. Просто ушла. И это было её самым благородным поступком за последнее время. Астрид наконец осталась одна, обессиленно опустившись на ближайший валун. Промелькнувшая в голове мысль об испачканном платье показалась просто смешной. Астрид скучала по тем временам, когда это казалось самой большой проблемой в жизни.

Обняв себя за плечи, она зарылась пальцами в мягкую светлую шкуру поверх платья. В горле стоял горький ком, а глаза жгло от невыплаканных слёз. Было больно. И обидно. Интересно, чего было больше? Боли или обиды? Или того и другого в равной степени, из-за чего изнутри всё жглось и царапалось. Хотелось закричать от бессилия и разреветься. Но кричать было нельзя, а реветь…

Никто её не увидит. Никто не осудит, если она позволит себе маленькую слабость.

Астрид до мерзкого скрежета сжала зубы, не позволив позорному всхлипу вырваться наружу. Отец говорил, что она должна быть сильной. Смелой. Не бояться трудностей и преград, как настоящий правитель. И она всегда старалась соответствовать его словам и ожиданиям. Но, Боги, как же ей было страшно!

Принцесса без королевства и друзей. Вдали от дома. Лишённая поддержки и власти. Астрид правда не знала, как теперь оставаться сильной и смелой. Не знала, как бороться, как выживать в мрачном, чуждом королевстве, где она должна была стать разменной монетой для мирного будущего. И она позволила себе слабость, стирая слёзы отчаянья и страха.

Астрид смотрела на земли перед собой и видела унылые долины, простирающиеся на сотни километров вперёд. Лишённые солнца и плодородия… Безлюдные земли, оставшиеся после кровожадной войны, начатой Элдергардом. В воспоминаниях против воли проступали зелёные солнечные луга Эринбурга, побережье океана с тёплым, золотистым песком, зелёные сады и ароматы цветов, кружащие в воздухе. Такой резкий контраст, болью отдающийся в груди…

Астрид вытерла кровь с губ и зажмурилась, прогоняя остатки слёз. Она пообещала себе, что ни за что в жизни не станет королевой этого проклятого королевства.

[1] Форас – бог злости, лжи и хаоса. Один из трёх Богов Подземного мира.

[2] Атеида – богиня жизни, мира и процветания. Одна из четырёх Богов Верхнего мира.

[3] Подземный мир – место упокоения тёмных, злых душ, не заслуживающих перерождения, под охраной трёх Богов. Фораса, Аманты (Богини смерти, боли и несчастий) и Литиды (Богини любви, ненависти и предательства).

Сегодня храм и Дом советов – их священное место для молитв и решения важные вопросы – превратили в городскую площадь. Алтарь на мраморном пьедестале, веками впитывающий в себя страдания и радость магов, прикрыли простой светлой тканью. Словно в очередном доказательстве того, что Боги давно отвернулись от них, оставив своих детей перегрызать друг другу глотки.

Но собравшаяся внизу толпа этого не замечала. Она громко кричала и радовалась в предвкушении скорой речи своего короля. Когда они стали готовы разорвать каждого человека, что встанет у них на пути? Будь то ребёнок, старик или женщина. Когда превратились в монстров?

Уже привычный холодок пробежал по спине: насколько же это было неправильно, даже отвратительно, в своём кровожадном безумии войны.

– Госпожа…

Эрина вздрогнула, совсем забыв о присутствии советницы, и резко обернулась, невольно вспомнив слова Элдвига. Он здесь… Он её защитит. Но от кого? Может быть, опасность всё же была? Может быть, они уже не могли доверять даже друг другу?

– Афи, – кивнула она, насильно выдавив из себя тусклую улыбку, и вернула свой взгляд к толпе.

Слова отчаянно рвались из горла и царапались изнутри. Эрина не должна была показывать слабости перед поданными. Не должна была сомневаться в действиях мужа. Но она сомневалась. И она боялась. Того, к чему он может их привести.

– Они так ждут его, – не выдержав, выдохнула Эрина, нервно поправив упавшую на лоб прядь волос. – Ждут того, что он скажет…

– А вы? Вы ничего не скажете народу? – осторожно поинтересовалась Афи, потупив взгляд, и Эрина снова вздрогнула, потому что слова советницы попали точно в цель, с новой силой раскурочив зудящее внутри беспокойство.

Нет… Она не скажет. Элдвиг отстранил её от сегодняшнего выступления, уверив в том, что так будет лучше. Лучше для него. Где-то глубоко в душе Эрина это понимала, наблюдая за тем, как он собирается отправить её народ на очередную войну, но молчала. Молчала, потому что… Потому что… Что? Она сама не знала.

– Элдвиг попросил меня не выходить к народу, – с болезненной усмешкой призналась Эрина, отшатнувшись от перил. – Сегодня нам нужна мотивация для грядущей битвы, а не защита и пустые обещания сделать завтра безопасным.

Смотреть на разгорячённую толпу внизу больше не было сил, и она заняла место за пустующим круглым столом в центре ложи, принимаясь бездумно разглядывать выбитую на нём карту земель. Каждой области полагался свой цвет, начиная от Мёртвых земель и заканчивая Зелёными горами. Десятки гербов своевольных племён, собранных когда-то воедино. Им удавалось жить в мире. Когда же всё сломалось? Почему она этого не понимала?..

– Госпожа, осмелюсь спросить, разумно ли это? – Афи неуверенно замерла напротив.

– Нет, – не задумываясь ответила Эрина, очерчивая пальцем контур Костяной Долины на карте. – Будь моя воля – войны с людьми никогда бы не случилось, но большинство голосов совета посчитало иначе.

– Вы королева!

– А он король, – отрешённо выдохнула Эрина, прикрыв глаза.

Почему… Почему… Почему…

В голове билась одна лишь мысль.

Почему она ошиблась? Почему допустила происходящее? Почему позволила отстранить себя от управления, словно это хоть как-то могло уменьшить её вину. Она просто сдалась, разрешила Элдвигу сделать всё самому и купилась на его сладкие речи о защите. О том, что ей больше никогда не придётся отправлять свой народ на войну. Ведь он сделает это за неё.

Эрина могла догадаться об этом сразу. Могла… Но тогда любовь всё ещё морочила ей голову, а потом стало слишком поздно. Она больше не знала, на что ещё Элдвиг готов пойти ради истребления людей. Но знала другое: остановить его сейчас значило расколоть народ пополам. Сделать ещё более уязвимым и преподнести головы магов врагу на блюде.

Остался ли ещё хоть один путь без крови и смертей? Могла ли она действительно их спасти, а не отправить на очередную бойню? Правда, ложь, справедливость, жестокость – всё это давно смешалось в один отвратительный, запутанный клубок под названием война.

Эрина больше не понимала, что правильно, а что – нет. И хуже всего было то, что безразличие Элдвига к её словам и наставлениям по-прежнему отдавалось болью в груди. Призрачной и почти незаметной, но всё ещё достаточно ощутимой. Когда-то всё было по-другому… И она слишком хорошо это помнила.

– Эри, он хочет развязать очередную войну! Ты должна остановить это безумие!

Светлые воспоминания о беззаботных днях рассеялись в голове мутной дымкой и осели в горле комком горькой правдой – это всё давно в прошлом. Эрина обернулась на громкий голос и поняла, что за её спиной собрался едва ли не весь совет.

Их возмущение было почти осязаемо, и она не могла их винить. Они заслуживали права голоса, но Элдвиг «великодушно» отдал им роли простых наблюдателей, убрав с арены каждого, кто мог пойти против его воли. Исключением не стала даже его любимая сестра, в которой он когда-то не чаял души. Она же и выступила сейчас вперёд, порывисто откинув за плечо длинную тёмную косу, украшенную золотыми кольцами. Её глаза горели первобытным гневом, и Эрина не знала, кого Ида сейчас ненавидела больше: её или брата? Или их двоих за всё, что один натворил, а другая позволила?

Готовая защищать госпожу от нападок и уговоров, Афи выступила вперёд, но Эрина подняла руку, останавливая её на полпути. Она устала прятаться от проблем, совета и народа. Если у них есть возмущения и вопросы, самое время ответить на них, пока снова не стало слишком поздно.

Ида опустилась перед ней на колени и мягко, почти умоляюще накрыла её ладони своими, словно Эрина была умалишённой, а не королевой магов и людей, объединившей когда-то десятки племён. Обжигающее разочарование ударило в грудь, заставив понять: совет списал её со счетов. Потерял в неё веру. Решил, что она давно сдалась. Что смирилась с неминуемой гибелью их привычного мира. Страшнее всего было то, что это было правдой… Ужаснее всего – что она боялась доказать обратное.

Эрина резко потянулась к вискам в надежде уменьшить прострелившую голову боль и замерла, только сейчас заметив, что Ида и остальные члены совета облачены в фамильные доспехи. Словно готовились к бою... Словно даже защищать тот хрупкий мир, что держался между ними, было уже поздно.

– Эри, ну не молчи! – с надеждой выдохнула Ида, крепче сжимая её ладони в своих. – Я же знаю, ты этого не хочешь. А он не послушает никого, кроме тебя.

Что за глупость?..

Превозмогая жуткую слабость и боль, Эрина поднялась с места, сбросив с себя руки Иды прямо под взорвавшиеся аплодисменты внизу – Элдвиг вышел на свою импровизированную сцену.

Поздно… Снова слишком поздно…

Эрина чувствовала себя унизительно неправильно здесь, в ложе совета, отрезанная от народа и признанная за беспомощную тень своего обезумевшего мужа. Это чувство оказалось гораздо страшнее войны. Страшнее огня, стирающего в прах то, что она строила веками.

– Он не послушает больше никого. Ни меня, ни совет, ни тебя, Ида. Встань немедленно, – отрешённый голос утонул в криках толпы, но находящиеся в ложе услышали каждое её слово.

Эрина перехватила ладонь Иды и подняла её на ноги, потому что наследнице Костяной долины не пристало сейчас клонить колени перед той, кто почти бросил свой народ на растерзание войне.

Как же хотелось всё исправить. Наверстать упущенное, согнав Элдвига с пьедестала, что он залил кровью людей и магов. Но война уже шла, разрушительная и непреклонная, а чувство того, что она опоздала, буквально дышало в затылок, сгущая в голове и без того неприятный туман, мешающий мыслить.

Маги готовы были разорвать друг друга, люди – отдать всё, чтобы перебить их всех до единого. От прежнего мира не осталось следа. Эрине больше нечего было защищать.

Раскол случится. Как и кровь и смерть.

До Элдергарда оставался день пути, и двор заметно оживился, предчувствуя тёплую ванную и мягкую постель. Астрид слышала, как они вдохновлённо обсуждают пир, ожидающий их по приезде, и едва сдерживалась, чтобы не выплюнуть, что они, как собаки продаются за кусок хлеба.

Когда-то Элдергард чуть не сжёг дотла их родные земли во время войны. Они пришли будто бы из ниоткуда, основали маленькое королевство на севере материка и решили, что им нужно больше земель и власти. Собрав армию, Элдергард войной пошёл на Эринбург, разрушая по пути всё живое. Мирный народ, не знавший жестокости, оказался к этому не готов. Тысячи невинных жизней, которым не посчастливилось попасть в руки безжалостных захватчиков… И сотни километров земли, уничтоженных по прихоти одного человека.

С тех пор прошла не одна сотня лет. Элдергард всё же достиг своего, отхватив немалый кусок земли, а Эринбург продолжил мирное существование, забыв об ужасах войны. Они связали себя мирным договором, но отношения между королевствами по-прежнему оставались натянутыми. Несмотря на соглашение, Элдергард невидимой угрозой нависал над своим соседом, протягивая лапы к его землям.

Король Рэндалл был тираном, прославившимся жестокостью и ненавистью к магам. Он убивал каждого, кто хоть намёком был замешан в колдовстве, от столицы Элдергарда до самых отдалённых уголков своего королевства. Его жестокая слава шла так далеко вперёд, что даже маги Эринбурга сотрясались в ужасе перед безумным королём. Никто больше не смел открыто демонстрировать свои способности, и хотя прямого закона о запрете магии не было, страх перед шпионами Элдергарда нависал над ними удушливой угрозой.

Астрид запретили рассказывать о том, что магов похищали даже в Эринбурге, но она подслушивала разговоры совета, пока Мишель не поймала её с поличным. О, это был тот ещё скандал с часовой лекцией о том, что принцессе не пристало вести себя подобно дикарке. Но Астрид было плевать, если дело касалось её народа. И её магов. Их дальнейшая судьба оставалась загадкой, которую никак не удавалось связать с Рэндаллом и его отрядом истребителей магов.

И с каждым годом напряжение между некогда враждующими королевствами продолжало расти, не способствуя установлению доверительных отношений. Предавшие однажды предадут и дважды. Так думала Астрид, и будь её воля она бы никогда в жизни не села бы за один стол с королём Элдергарда. И уж тем более не породнилась бы с ним.

Будь её воля… Которой не было.

На ночь они остановились в небольшом городке близ столицы. Им пришлось свернуть с главной дороги, рискуя потерять колёса в сгустившихся сумерках, потому что ямы здесь встречались на каждом шагу. Сам же город оказался унылым и серым, пожалуй, как и всё в Элдергарде.

Обнесённый высоким частоколом, он встретил гостей длинной главной улицей, за которой виднелось сумбурное нагромождение домов. Словно много лет назад здесь поставили в ряд с десяток жилищ, и только потом решили облагородить это место, выстроив вокруг остальные дома. Не было ни деревьев, ни садов, ни водоёмов. Единственным, что привлекало внимание, была нависающая над низкими крышами часовня. И то только потому, что она была сделана из камня, в отличие от остальных построек.

Астрид практически сразу потеряла к городку всякий интерес, мечтая поскорее добраться до кровати и уснуть. Зато местные жители, напротив, узнав в богато одетой женщине сестру своего короля, а ныне и королеву Эринбурга, окружили их вниманием, оказывая самый радушный приём, на который были способны.

Им выделили с десяток домов, выстроенных по периметру квадрата, с собственным внутренним двором. Правда, Астрид это больше напоминало изоляцию от остального мира, словно они были прокажёнными, которым нельзя было пересекаться с местным населением. Вслух она, конечно же, этого не сказала. Хватало и того, что их не пытались убить, да в придачу ещё и снабдили припасами. Хотя, судя по убранству городка, богатством жители не отличались, и даже такая помощь могла стоить кому-то жизни.

Больше всего пугало то, с каким раболепием горожане приветствовали Мишель, низко опустив головы и не смея поднять глаз. Кров и пища появились у них буквально за полчаса, но Астрид не могла отделаться от мысли, что не будь Мишель сестрой короля – приём был бы совсем другим. Местный глава – худой мужчина в скромном льняном сюртуке – заискивающе скакал перед ней, пряча испуганный взгляд, до тех пор, пока Мишель не разрешила ему удалиться, скупо поблагодарив за помощь.

И снова такой разительный контраст…

Подданные Эринбурга не боялись своих правителей – они их уважали. И это стоило намного больше слепого повиновения. Отец всегда говорил, что нужно завоевать уважение своего народа, дать ему выбор, а не покорять, словно диких животных. Элдергард, очевидно, считал иначе. И чем дольше Астрид находилась здесь, тем яснее понимала, что рассказы о жестокости Рэнделла – чистая правда. Может быть, даже разбавленная милосердием, чтобы не пугать своей уродливой истиной. А ведь они ещё даже не добрались до столицы.

– Тебе надо поесть.

Астрид настолько погрузилась в себя, что даже не услышала чужих шагов. Вздрогнув от неожиданности, она подняла растерянный взгляд, и на неё тут же обрушился гул голосов. Придворные смеялись у разожжённых во дворе костров, стучали ложками о посуду, уплетая горячий ужин, и несли откровенный бред. Где-то вдалеке ржали лошади, уставшие после долгой дороги, а меж домов, завывая, блуждал вечерний ветер.

На деревянном стуле напротив сидела женщина в годах. Свет от огня непоседливо скакал по её лицу, по простому льняному платьицу и седым волосам, собранным в скромный пучок. Морщины давно коснулись её кожи, особенно заметно отпечатавшись у глаз и губ из-за частых улыбок, но не испортили природной, мягкой красоты. Матильда была доброй, понимающей и заботливой. Но вместе с тем умела быть строгой и непреклонной, когда требовалось. Например, как сейчас. Нахмурив брови, она почти насильно впихнула плошку с едой в руки Астрид, пресекая на корню любые попытки ослушаться.

Пришлось подчиниться. Особенно когда желудок недовольно заурчал, отчаянно протестуя против голодовки. Пахло волшебно, или Астрид просто была до ужаса голодна. Сегодня с утра она из вредности пропустила завтрак, но откуда ей было знать, что на обед они и вовсе решат не останавливаться, чтобы успеть добраться до города к сумеркам?

– Ешь, Астрид, хватит мучаться. Принцессе не пристало голодать вот так, – заворчала Мати, заботливо коснувшись её руки.

Астрид почувствовала, как защипало глаза. В последнее время нежность Матильды болью отдавалась где-то в груди. Казалось, что она последний человек в мире, кому ещё можно было по-настоящему довериться. От этого было больно. Больно и как-то по-детски обидно...

Не позволив слезам снова взять над собой верх, Астрид зажмурилась и зачерпнула ложкой кашу. Это оказалось настолько вкусно, что она чуть не замычала от удовольствия. Накинувшись на еду, как в последний раз в жизни, Астрид даже не поняла, как обожгла себе язык. Это привело ее в чувство, заставив вспомнить, что она не одна.

Ко всем своим прочим достижениям не хватало ещё, чтобы её сочли за какую-нибудь дикарку. С одной стороны, может и хорошо, если её посчитают невоспитанной девицей, недостойной их драгоценного наследника... А с другой – Мишель ясно дала понять, что даже это не спасёт её от свадьбы.

Аппетит мгновенно пропал. Астрид отставила плошку на землю, приняла платок из рук Матильды и, стерев с губ остатки пищи, упёрлась невидящим взглядом в костёр. Смотреть в глаза кормилицы почему-то совсем не хотелось.

– Так и будешь молчать? – голос Матильды был до щемящего чувства в груди печальным, словно Астрид умирала у нее на глазах, а она ничего не могла с этим сделать.

Впрочем, это было не так уж далеко от правды…

– Если начну говорить – обязательно сболтну лишнего, – призналась Астрид, поправив съехавшую с плеч шкуру.

Погода здесь сильно отличалась от Эринбурга. По ночам было особенно ветрено и холодно, даже несмотря на середину весны. Только утолив свой голод, Астрид заметила, что Матильда сидит в одном тонком платьице, грея у огня руки.

Стало стыдно. Как она не увидела этого раньше? Порой она была той еще эгоисткой, слишком поглощённой собственной гордостью и обидами. Но на смену стыду очень быстро пришла злость. Это была глупая черта, от которой всё никак не получалось избавиться, однако только так Астрид умела защищаться.

Ещё в Эринбурге, будучи маленькой, она выпрашивала у отца крупные суммы, чтобы сделать Матильде дорогие подарки на дни рождения. Будь то богатые шкуры, изящные платья или увесистые украшения, усыпанные королевскими самоцветами. Но Мати, скромная по своей натуре, даже в статусе кормилицы принцессы чаще всего лишь прятала подарки в свой сундук, улыбалась и благодарно обнимала маленькую проказницу. С возрастом это начало раздражать. Матильда заменила ей мать, которую Астрид почти не помнила. Она была достойна самого лучшего, а по итогу делала всё, чтобы Астрид ни в чём не нуждалась, но никогда не думала о себе.

– Почему ты в одном платье? – хмуро заметила Астрид, и Мати спрятала взгляд, сделав вид, что увлечена игрой пламени.

– Я укладывала Лукаса спать и…

– О, можешь не продолжать! – резко перебила её Астрид, едва сдержавшись, чтобы не вскочить с места и не убежать в дом.

Остаться заставило лишь уважение, а потом снова пришло чувство вины. Астрид вела себя глупо, когда речь заходила о Лукасе, но ничего не могла с собой поделать. Милый, забавный мальчишка… Ещё пару месяцев назад они носились по коридорам замка, и она умилялась заливистому смеху и детской любознательности.

Всё изменила одна новость: весть о её скорой свадьбе.

Этого оказалось вполне достаточно, чтобы Лукас из любимого младшего брата превратился в соперника, должного в будущем занять её трон. Это была не его вина, но пока эта мысль всё ещё отдавалась болью в груди, мешая воспринимать его как прежде. Астрид нужно было время всё принять. А потом она не увидит брата до его восхождения на престол в лучшем случае. К тому моменту они уже забудут друг друга, и прежняя привязанность сотрётся из памяти, оставшись лёгким, трепетным воспоминанием.

Может, и к лучшему, что она избегала его в этой поездке: мысль о скором прощании причиняла ей невыносимую боль.

– Астрид… Он же ребёнок, – с укором напомнила Матильда, и Астрид захотелось провалиться сквозь землю от стыда.

Её горячность и язык всегда летели впереди разума. Она спрятала покрасневшее лицо за светлыми локонами волос и устало пожала плечами.

– Не будем об этом. Просто возьми шкуру из моего сундука и не мерзни.

– Ты не хочешь увидеться с ним перед…

– Нет! – снова перебила Астрид и на этот раз не выдержала, порывисто вскочив с места. Сердце кольнуло уже привычной болью. Увидеть брата сейчас было бы сродни смерти. – Я устала. Пойду спать.

– Сядь на место, упрямица, и говори прямо. Эта злость скоро проест в тебе дыру, – спокойно ответила Матильда, и её размеренный, тихий голос не позволил ослушаться.

Астрид опустилась обратно на стул.

– Лукас скучает по тебе. Всю дорогу спрашивал, как ты, почему не приходишь к нему. Ты должна набраться храбрости и попрощаться с ним, как настоящая королева.

– Я никогда не стану королевой, – возразила Астрид, с горечью качнув головой. – Кем я буду в Элдергарде? Ты же знаешь нравы короля, думаешь, его сын чем-то лучше? Моё слово ничего не будет значить. Об Эринбурге можно забыть…

– Не говори так! – горячо воскликнула Матильда и схватила её за руку, вынуждая посмотреть на себя. – Никогда не забывай о том, кто ты есть, Астрид. Ты – дочь Астора и Эленоры, принцесса Эринбурга и невеста будущего короля Элдергарда. В твоих силах всё изменить, принести мир в наши королевства. Я знаю тебя с самого детства и ни за что не поверю, что ты позволишь сделать из себя марионетку в тени своего мужа.

– Не думаю, что от моих слов будет много толку, – равнодушно пожала плечами Астрид.

По двору разнёсся заливистый смех придворных, что сидели у соседнего костра. Астрид недовольно обернулась. Две фрейлины и молодой лорд, отправившийся в Элдергард, чтобы повидать мир. Казалось, что даже они уже смеются над ней.

На деле же придворные лишь обсуждали какие-то глупости и смеялись. В глубине души Астрид понимала, что сама настроила себя против всего мира, но ничего не могла с этим поделать. Иногда так хотелось просто пожалеть себя, пока противный голос в голове не заскрипит о том, что ты должен быть сильным. Но в конце концов, как долго можно быть сильным? Рано или поздно она непременно даст слабину, и что тогда?..

Поднявшись с места, Матильда подошла ближе и ласково убрала со лба воспитанницы непослушные пряди волос. Астрид вздрогнула от прикосновения ледяных пальцев. Снова захотелось возмутиться беспечности Мати, но слова так и застряли в горле, осев внутри стеклянной крошкой. Матильда встала за её спину и принялась заплетать волосы в косу.

Глаза снова защипало, а в горле встал горький, странный ком. Астрид так хотелось верить, что даже если весь мир отвернётся от неё, с ней всё равно останется Мати, заменившая ей сначала мать, а затем и всю семью.

– Не сразу, моя милая девочка, – продолжила кормилица, как всегда тонко ощущая настрой воспитанницы. – Но в твоих силах всё изменить. Доказать, что тебя нужно слушать и слышать. И я верю, что ты с этим прекрасно справишься. Ведь ты особенная.

– Они убьют меня, если…

– Тише, – предупреждающе шикнула Мати, и Астрид не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что она заговорщически улыбается, продолжая плести ей косу. – Ты сумеешь очаровать принца своей загадкой. У тебя должны быть козыри в рукаве, и тогда ты непременно победишь.

– А если я не хочу никого очаровывать? Если я просто хочу править Эринбургом, а не этой выжженной, забытой солнцем землёй? – сухо спросила Астрид.

– То, что твоё по праву, всегда тебя найдёт, – с этими словами Матильда доплела ей косу и оставила на затылке нежный поцелуй. – А теперь тебе надо отдохнуть, милая. Завтра тяжёлый день.

Астрид на автомате кивнула, больше не проронив ни слова. Матильда ушла. По спине побежали мурашки при мысли о завтрашнем дне, а внутри зацарапался страх неизвестности. Астрид мечтала хотя бы о доли той уверенности, с которой Мати говорила о ней. Потому что на самом деле Астрид рисковала многим больше, чем свободой. Она рисковала жизнью, и прекрасно это осознавала.

Придворные постепенно расходились по домам, продолжая разговоры о предстоящем пире и тёплой ванной. Астрид уже даже не разбирала их слов, улавливая только общую суть, не особо изменившуюся с начала вечера. Где-то вдалеке раздавался голос Мишель, зачитывающий последние приказы к завтрашней поездке. И даже это уже не вызвало у Астрид прежней злости. Возможно, она просто смирилась. Или слишком устала, чтобы тратить остатки сил на бессмысленную злобу.

Неожиданный порыв ветра заставил её съёжиться от холода и плотнее укутаться в меха. Пламя костра ещё причудливее изогнулось в загадочном первобытном танце, и Астрид невольно подумала о том, что они с ним очень похожи: импульсивные, резкие, мечущиеся в разные стороны, словно звери в клетке. Они оба были ограничены в своих действиях. Она не могла покинуть этот двор, а пламя – вырваться за пределы костра.

Астрид хотела бы перекинуться на ближайшие дома, расправить крылья, сжечь дотла терзающие душу сомнения и страх. Хотела бы хоть на минутку повидаться с отцом, спросить у него совета. Ведь он всегда знал, как будет лучше. Он не колебался – он делал, смело шагая вперёд. Интересно, она всегда была такой? Или в ней что-то сломалось после его смерти? Хотя даже если и сломалось – чинить уже было поздно.

С этими мыслями Астрид поднялась на ноги и бегло оглядела опустевший двор, заметив парочку горожан, будто случайно проходящих мимо. Они с интересом разглядывали её, словно она была какой-то невиданной зверушкой, но поняв, что их обнаружили, тут же опустили головы и ускорили шаг. Астрид снова почувствовала себя здесь до ужаса чужой и неправильной и поспешила скрыться в доме.

Внутри горел огонь, чертыхаясь в грубо сколоченном камине и отбрасывая на стены мрачные тени. Они тянулись к Астрид когтистыми лапами, норовя утащить её в свой холодный, тёмный мир. Дом казался ей враждебным и неуютным: маленьким, тёмным и сухо обставленным. Однако дело было далеко не в обстановке и мебели, а в самом Элдергарде.

Странно, что в городе близ столицы была такая бедная, аскетичная жизнь. В сравнении с Эринбургом, где всё пестрило лёгкой, непринуждённой атмосферой и разноцветными домами, такой явный контраст сразу бросался в глаза. Словно на всё это здесь был строгий запрет. Хотелось взять в руки кисть и раскрасить это место в яркие цвета, чтобы хоть как-то заглушить болезненную тоску по дому.

Но несмотря на скудную обстановку и темень, в доме было чисто и тепло. Разумеется, небольшая гостиная – она же кухня – и маленькая спаленка, виднеющаяся из-за приоткрытой двери в конце комнаты, не могли впечатлить Астрид после роскошного замка в Эринбурге, где даже простой камин был выполнен как произведение искусства. Однако жаловаться не приходилось.

Во-первых, было некому. Ей отвели отдельный дом без слуг, словно специально оставив в полном одиночестве в надежде на верные мысли. Или в наказание, что было уже больше похоже на правду. Во-вторых, Астрид не привыкла жаловаться. Несмотря на все свои недостатки, она никогда не капризничала по поводу недостаточно роскошного наряда, остывшего ужина или скудно обставленной комнаты. Её с детства учили тому, что она должна быть сильной и решительной, способной взять всё в свои руки и преодолеть любую проблему, возникшую на пути. Будь то внезапно порванное платье или зверь в лесу.

Отец научил Астрид защищаться: держать в руках меч, охотиться из лука и колко отвечать особо настойчивым придворным, не заботясь о мозолях на нежных руках и привычных образах кротких принцесс. Он научил её ориентироваться в лесу и скрываться от любопытных глаз в тронном зале. Матильда показала, как самой заботиться о себе: зашивать платья, укладывать волосы и улыбаться, даже если очень хочется плакать или кричать. В большинстве случаев за Астрид всё равно ухаживали служанки, но она, в отличие от изнеженных дворцами аристократок, могла позаботиться о себе самостоятельно в случае надобности.

И теперь, сидя в чужом доме за сотни километров от родного королевства в полном одиночестве со страхом предстоящего, Астрид начинала понимать всю полезность подаренных ей знаний. Словно они знали, что однажды наступит тот день, когда…

– Нет, – едва слышно выдохнула она, непроизвольно сжав кулаки от досады.

«Нет!» – мысленно повторила она, запретив себе даже думать об этом. Никто не мог знать, что отец умрёт, а на трон сядет Мишель, решив избавиться от неё.

Астрид скинула с плеч шкуру, перекинув её через спинку стула, и пошла в спальню, на ходу развязывая многочисленные шнурки на корсете платья. Хватит с неё мрачных мыслей на сегодня. Надо выспаться…

Комната за дверью оказалась такой же серой и невзрачной, как и весь дом. Принесённый из кареты сундук с изображением оленя в зелёном сказочном лесу и изящными позолоченными ручками казался насмешкой в бедности чужих стен. Спешно скинув с себя платье, Астрид осталась в одной сорочке и забралась в кровать, укрываясь тонким одеялом с головой. Она прикрыла глаза в ожидании, когда рой мыслей зажужжит в сознании, не позволяя ей заснуть. Но этого не произошло. В голове зазвенела такая нужная сейчас пустота.

***

Тяжёлые шаги эхом отражались от каменных стен. Они заполняли собой всё пространство и пригвождали к земле неведомой силой. Подобно мрачной древней песне, предвещающей смерть, неприятно гремели чужие доспехи. Было так холодно, что в жилах стыла кровь. Даже пошевелиться было тяжело: неудобное узкое платье сковывало собой все движения, а корона болезненно давила на голову, словно специально вылитая из тяжелого металла в вечном напоминании о своей ноше.

Астрид безучастно смотрела на мужчину в оборванной одежде, едва прикрывающей кровоточащие раны на груди и ногах. Это было отвратительным зрелищем, но что-то мешало ей отвести взгляд. Она ненавидела жестокость, но продолжала смотреть на то, как стражник, не скрывая удовольствия, сильно встряхивает мужчину за плечо, бросая его к подножию тронов.

Лицо несчастного исказила боль, и он поднял на неё умоляющий взгляд, полный слёз. Сердце сжалось до невообразимо маленьких размеров, готовое разорваться на куски. Астрид хотела, чтобы это случилось на самом деле, потому что смотреть на чужие страдания было невыносимо.

Чей-то холодный, незнакомый голос равнодушно бросил:

– Казнить.

– Нет! – отчаянно закричал мужчина.

Астрид хотела зажать себе уши и не слышать душераздирающего крика, но ладони словно приросли к холодным подлокотникам трона.

– Пощадите! Я ни в чём не виноват! Просто выслушайте! Умоляю!!!

– Сейчас же, – вновь произнёс равнодушный голос, пробираясь под кожу и замораживая собой всё внутри.

Стражник сделал к мужчине шаг. Снова загрохотали доспехи. Астрид собралась закричать и остановить это безумие, поручившись за несчастного, но из горла не вырвалось ни звука. Она с ужасом поняла, что не может разомкнуть губ, и в тот же миг её ладони, прилипшие к трону, наконец подчинились ей. Астрид прикоснулась к своему горлу – странному, словно изрезанному десятками порезов, положила пальцы на губы и замерла, неверяще водя по неровным, грубым швам. Тело прострелила яркая вспышка боли, будто до сознания только сейчас дошло всё произошедшее. От невыносимой агонии, сжигающей собой изнутри, хотелось вопить и плакать. Но единственное, что оставалось – в панике водить по лицу. Изуродованному и чужому…

Астрид видела, как стражник занёс свой меч, потому что по-прежнему не могла отвести взгляд. Как размахнулся для удара. Как отлетела голова несчастного, отделившись от тела.

Боги… За что?..

Астрид зажмурилась ровно в тот момент, когда красный фонтан крови брызнул во все стороны. Кто-то схватил её под руки, сильно встряхнул, заставив распахнуть глаза, и без церемоний пихнул вперёд, прямо к ногам сидящего на троне. Она задрожала. То ли от холода, пробравшегося в самую душу, то ли от страха, сковавшего тело. Она упорно смотрела на каменные ступени перед собой, потому что отчаянно не желала знать, что за монстр мог сотворить такое. Её схватили за подбородок холодной рукой, облачённой в латные рукавицы, и грубо вздёрнули вверх, заставляя взглянуть страху в глаза.

Темноволосый мужчина презрительно смотрел на неё с трона, кривя губы в мстительной улыбке. Его лицо можно было бы назвать красивым, почти идеальным: волевой подбородок, острые скулы, аккуратный правильный нос и бледная аристократичная кожа, выгодно выделяющая тёмные, неестественно тёмные глаза. Они и портили всю красоту, выдавая непроглядную тьму хозяина с головой. Астрид казалось, что в них пляшет сам Форас. Они прожигали её насквозь, смотрели в самую суть и сводили с ума от страха. Мужчине даже не нужно было разлеплять губ, чтобы человек понимал свой приговор. Всё говорил его взгляд, не знающий никакого иного, кроме смерти.

– Обещаю, скоро мы снова будем вместе, – уверенно усмехнулся он, и Астрид почувствовала холод лезвия на своей шее.

Не было больше никакой уверенности в завтрашнем дне, не было мечтаний или надежд сделать мир лучше. Был только страх, пробирающий до костей, вопящий изнутри и заставляющий дрожать колени. А ещё отчаянное желание жить.

Лезвие надавило сильнее, и из горла Астрид наконец вырвался крик:

– Никогда!

***

Астрид продолжала кричать. Точнее, она проснулась от собственного крика и внезапной боли, машинально хватаясь за горло. Её пальцы заскользили по чему-то мокрому, усиливая неконтролируемый приступ животной паники, пока не пришло спасительное осознание: пот… Она вздрогнула, прекратила кричать и коснулась губ, на всякий случай проверяя их целостность.

Всё хорошо… Просто сон… Ужасный, ужасный сон…

Астрид обнаружила себя на полу в ворохе одеяла. Теперь понятно, откуда пришла боль. Резко сев, она обхватила свои колени руками и нервно оглянулась по сторонам. Просто перенервничала… Она просто перенервничала. Нафантазировала себе всякого. Такие сны – это естественно, когда почти месяц живёшь в напряжении и неизвестности. Она успокаивала себя этими словами, но беспокойство всё равно царапалось изнутри, сжимая внутренности в хаотичный, уродливый ком.

Дрожащие пальцы коснулись загривка в попытке снять липкое напряжение, сковавшее тело, размяли затёкшие мышцы, прошлись массирующими движениями по мокрой от пота коже, но тщетно… Предчувствие чего-то нехорошего не желало уходить, словно всё её естество вопило: «Завтра ты умрёшь. Умрёшь в Элдергарде от рук короля. Непременно умрёшь!». И этот мысленный крик, ничем не подкреплённый, кроме внутренней тревоги, занимал все её мысли.

Камин давно потух, и светом служила лишь серебристая полоска луны, пробивающаяся сквозь задёрнутые шторы. Тьма давила со всех сторон, мешала сделать вдох и вкупе с нарастающим беспокойством просто сводила с ума. Астрид не выдержала. Вскочила на ноги, понимая, что больше не может оставаться в этом доме. В этом королевстве, наполненном удушливой тьмой и сырой безликостью. Она бросилась к сундуку, не обращая внимания на то, что его крышка с шумом ударилась о стену дома. Торопливо и нервно она принялась копаться в аккуратно сложенных вещах, превращая их в хаотичный ворох тканей.

Наконец её пальцы упёрлись во что-то твёрдое, и Астрид с облегчённым вздохом выудила из сундука колчан со стрелами. Кожа с тиснённым гербом Эринбурга приятно холодила руку. Она осторожно провела ладонью по оперению стрел, наслаждаясь лёгким ощущением щекотки, и, отложив колчан в сторону, потянулась за луком. Ей запретили брать с собой оружие, потому что принцессе негоже было таскать с собой мужские игрушки. Матильда убеждала её в том, что рядом всегда будет верная охрана и защищаться не придётся. Но откуда ей знать, кому ещё можно было доверять?

Лук дарил призрачное чувство безопасности. Но этого по-прежнему было мало. Астрид закрепила на оружии тетиву и достала из сундука рубашку с брюками, зная, что больше не уснёт. В голову пришла абсолютно дикая мысль. В замке короля её ждала не жизнь, а настоящая преисподняя. Её казнь была вопросом времени, и никакая вера Матильды не поможет ей заставить наследного принца и короля считаться с её мнением. Может быть, поначалу она и сойдёт за молчаливое украшение, но затем… Воспоминания о сне снова заставили вздрогнуть.

Решение принялось быстрее, чем мозг начал обдумывать возможные последствия. Астрид готова была пойти на что угодно, лишь бы избежать ненавистной свадьбы. Даже если её поймают. Даже если убьют – это хотя бы будет её выбор, а не приказ безумного тирана. Охота с отцом многому её научила. Так что до этапа, где её хватают и убивают, у неё был шанс сбежать. Она найдёт союзников, армию и придёт под стены Эринбурга, заставив Мишель сдаться и освободить её законное место.

Мечтательный план выглядел опасно заманчивым, пусть и абсолютно безумным. Астрид намеренно не думала о сложностях, чтобы не дать страху просочиться в душу. Скрутив одежду, она подложила её под одеяло, чтобы в случае чего ни у кого не возникло сомнений, что маленькая капризная принцесса просто решила поспать подольше. Натянув вместо аккуратных туфелек, что непременно бы стесняли движения и выдавали её шаги, кожаные сапоги, Астрид покинула дом, закрепив за спиной лук и колчан со стрелами.

Сердце загнанно билось внутри. Мозг вопил, что есть сил, о безумстве затеи, но она упрямо его не слушала, внимательно оглядывая пустой двор, соединяющий дома, выделенные для делегации из Эринбурга. Придворные спали, видя во снах тёплую ванную и богатый пир в честь её помолвки. От их низменных желаний в горле вставал тошнотворный комок. Интересно, Мишель специально окружила себя идиотами, не заботящимися ни о чём, кроме балов и веселий?

Пока отец был жив, двор Эринбурга состоял из самых верных поданных, всем сердцем горящих за благополучие королевства и готовых отдать жизнь за его безопасность. А теперь эти напыщенные индюки были лишь жалким подобием некогда преданного двора. Всего пять лет… И этого хватило, чтобы великое королевство превратилось в жалкую тень своего прошлого. Возможно, упадок Эринбурга начался задолго до этого. Например, в тот момент, когда Рэндалл протянул свои лапы к их магам.

Тихой тенью Астрид скользнула вдоль дома, вспоминая дорогу из города. Нужно было пройти не меньше пяти улиц, чтобы оказаться у главных ворот. Пытаться перелезть через высокий частокол не было смысла – Астрид отсюда видела, как горят на стенах огни факелов. Стража дежурила день и ночь. У главных ворот охраны тоже будет немало. Придётся отвлекать. Только вот как?

Астрид пожалела, что не следила за дорогой внимательнее, но кто же знал, что она отчается настолько, что решится на побег? Ей крупно повезёт, если удастся найти лошадь. При всём своём желании далеко пешком она не уйдёт, а её так или иначе хватятся.

Пригнувшись, Астрид перебежала к другому дому, и Матильда с Лукасом остались позади. Эта мысль, такая неуместная и болезненная сейчас, заставила её замереть, приникнув к холодному дереву стены. Астрид прикрыла глаза, борясь с чувством вины. Она даже не попрощалась. Но будь иначе, Матильда никогда бы не позволила ей свершить задуманное. Она слишком переживала за неё. И слишком в неё верила. А Лукас… Лукас бы непременно разрыдался, сначала высказав ей всё, что о ней думает, за холодную стену, что она построила между ними за последний месяц, а потом вцепился бы в неё своими крохотными ручонками, пока на его плач не сбежалась бы половина двора.

Нет. Этого Астрид допустить не могла. К тому же Лукасу в любом случае пришлось бы смириться с их расставанием, а Матильде… Матильде разочароваться в ней. Она была уверена, что без неё им будет намного лучше и спокойнее. В конце концов, это не первая её безумная выходка и далеко не последняя. Уж лучше сохранить в их памяти хорошие воспоминания о себе, чем увидеть разочарование в глазах.

Сделав глубокий вдох, Астрид двинулась дальше, оставляя всю боль и сомнения позади. Она знала, что это далеко не самый сложный выбор, что ждал её впереди. Протиснувшись в узкий переулок между домами, Астрид обошла лужу грязи и заметила в конце главную улицу. Она, как спасительный маяк, мелькала впереди тёплым светом свободы. Но что-то было не так…

Астрид резко замерла, сделала шаг назад и нырнула за высокую поленницу у одной из дверей, едва успев сбросить с плеч длинный лук. Главная улица вспыхнула ярким светом факелов, за которыми последовали приглушённые голоса. Осторожно выглянув из-за укрытия, она заметила, как в переулок бесцеремонно затолкали мужчину. Загремели доспехи, разгоняя по телу дрожь страха от неуместных воспоминаний о сне. Не время бояться…

Мужчину с силой толкнули в грудь, и он, не удержавшись на ногах, упал прямо в грязь, с неприятным звуком разбрызгивая вокруг себя мокрую землю. Стража громко захохотала, откровенно упиваясь вседозволенностью.

Ублюдки! Астрид пришлось сжать зубы, чтобы не закричать это вслух.

– Ты же знаешь, что положено за нарушение комендантского часа? – угомонив свой смех, спросил один из стражников и шагнул к мужчине. – Или совсем память отшибло после наказания пару дней назад?

Астрид нахмурилась. Комендантский час и наказания? А чего ещё она ждала от Элдергарда… Только вот зачем ограничивать передвижения жителей после наступления темноты и почему об этом не сказали им?

– Моя дочь… – взмолился мужчина, даже не пытаясь подняться на ноги. – Моя дочь при смерти! Мне прилетел голубь с посланием от лекаря, я должен…

– Ты должен сидеть дома! – рявкнул стражник, без капли сочувствия оборвав речь несчастного. – Люди умирают каждый день, чем ты сделал ей лучше, что вместо одной смерти подаришь Аманте [1] целых две?!

– Делайте со мной что хотите, – бесстрашно согласился мужчина. – Но позвольте увидеться с дочерью… Я не переживу, если…

Не дослушав, стражник размахнулся и ударил мужчину наотмашь. Грохот его доспехов заглушил болезненный стон. Астрид подавила в себе крик ужаса, спрятавшись обратно за поленницу, и, зажмурившись, привалилась плечом к стене. Перед глазами ярко запечатлелся образ мужчины, чья голова безвольно откинулась в сторону. Её затрясло от омерзения и жестокости. Так быть не может, не должно… Проклятый Элдергард!

Снова послышался весёлый гогот стражников, а сквозь него… Астрид вдруг услышала тихий, знакомый голос, которого точно не должно было быть здесь:

– Асти…

Открыв глаза, она в ужасе уставилась на маленькую фигурку, застывшую в паре шагов от неё. Нет, не видение – реальность. Внутренности полоснуло волной страха и холода, ведь перед ней стоял Лукас…

Ох, ну и дрянь! Местная стража не станет разбираться, кто шастает по городу после отбоя. Если их поймают – с нынешними нравами они, скорее всего, даже не доживут до рассвета. Астрид могла поставить под угрозу себя, но не Лукаса. Не это маленькое, наивное существо, последовавшее за ней. Какие бы планы не строила на него Мишель, он оставался её братом. Которого она искренне любила…

Медленно, мучительно медленно, Астрид подняла руку вверх и приложила указательный палец к губам. Лукас смотрел на неё в ответ абсолютно растерянным взглядом, не понимая, почему они должны играть в молчанку именно сейчас. Он не видел всего происходящего в конце переулка. Пригнувшись, Астрид сделала осторожный шаг навстречу, и теперь её сердце не то что бешено стучало внутри – оно буквально колотилось о рёбра, норовя пробить собой все кости.

Боги… Их заметят. Их точно заметят, и тогда всему конец. Глупый, маленький Лукас! Ну зачем же он пошёл за ней?!

Оставался один шаг, как вдруг за спиной раздался грохот доспехов. Астрид бросилась вперёд, обхватила брата руками и прижалась к стене, моля всех Богов, чтобы их не заметили. Лукас испуганно охнул, но она успела накрыть его рот ладонью, заглушая все звуки. Переулок погрузился в звенящую тишину. Сердце стучало уже где-то в горле. Секунды растянулись в тягучую вечность, пока напряжение не достигло предела, превратившись в тонкую, натянутую тетиву.

– Показалось, что там…

– Крысы в переулках, – грубо прервал напарника второй стражник, судя по звуку закидывая на плечо обмякшее тело мужчины. – Пойдём. С утра придётся ехать в столицу. Хочу выспаться.

Астрид медленно, осторожно выдохнула, потому что лёгкие начало жечь от недостатка кислорода. Сколько она не дышала? Грудь Лукаса испуганно вздымалась под её руками, и она прижалась губами к тёмным волосам в успокаивающем поцелуе. Это помогло. Он расслабился, доверяя ей свою жизнь, и это подарило крохотную надежду на спасение. Астрид не могла его подвести.

Переулок погрузился во тьму. Свет факелов поплыл дальше по главной улице, унося с собой тяжёлые шаги стражников и тело мужчины. Ещё немного, и… Даже думать об этом не хотелось! Астрид мелко трясло. То ли от страха, то ли от отвращения к Элдергарду, погрязшему в жестокости и варварских законах. Что вообще здесь происходило?!

Лукас замычал в её ладонь, и это привело Астрид в чувства. Она была не одна, а значит, бояться было нельзя. Потому что её восьмилетний брат едва ли доберётся до дома самостоятельно, не наткнувшись на стражников. А ещё абсолютно точно не сможет сохранить её вылазку втайне из-за детской наивности, выдав матери всё как есть.

На место страха очень быстро пришла злость. Астрид любила Лукаса ровно так же, как ненавидела его мать и положение дел. Всё могло быть иначе… Но, увы, всё так, как есть сейчас. Она разжала ладонь и ослабила хватку, позволив Лукасу вывернуться и испуганно обернуться на неё.

– Асти, что…

– Зачем пошёл за мной? – перебив брата, недовольно цокнула Астрид, поднявшись на ноги.

Сейчас даже милое прозвище, придуманное Лукасом в детстве, когда он не мог выговорить её полного имени, не вызывало ничего, кроме раздражения. От строгого взгляда сестры он сразу растерялся и принялся сбивчиво тараторить:

– Мне приснился плохой сон, и я не смог заснуть, – его пальцы нервно цеплялись за края льняной рубашки, как и каждый раз, стоило ему почувствовать свою вину. – Я подумал, что приду к тебе и усну… Всегда ведь помогало! А ещё… Ещё… Я скучал по тебе, а ты всё не приходила и не приходила!

Астрид прикрыла глаза, борясь с уже знакомым горьким комком, подступившим к горлу. Слова брата ранили, вспарывали грудь и впивались в сердце болезненными осколками, но она всё равно заставила себя сохранить их в памяти, как что-то необъяснимо драгоценное. Он шёл за ней, ища утешения…

В Эринбурге Лукас всегда приходил к ней, когда ему снились кошмары. Потому что никто, кроме Астрид, не мог успокоить его волнений и страхов. Его старшая сестра, что всегда спасала его от ночных кошмаров, укрывая коконом любви, заботы и безопасности. В Эринбурге, но не здесь… Здесь Астрид тоже нужен был кто-то, кто сумел бы спасти её от кошмаров.

Она резко присела и сгребла Лукаса в объятья. На миг ей показалось, что всё стало как прежде. Что не было ни помолвки, ни Элдергарда, ни последнего месяца, изменившего её жизнь раз и навсегда.

– Я тоже скучала по тебе, Лукас, – выдохнула Астрид на грани слышимости, чувствуя спасительное тепло брата под ладонями. – Очень скучала… Прости, что не смогла быть рядом, когда приснился плохой сон.

– Ничего, Асти, – легко согласился Лукас, и она почувствовала его счастливую улыбку в волосах. – Это всего один сон, а ты всегда будешь рядом.

Сердце пропустило удар, чтобы вновь разлететься вдребезги где-то внутри.

Он ничего не знает…

Астрид рвано выдохнула, сильнее прижав брата к себе, и, проглотив комок в горле, с трудом выдавила:

– Конечно, Лукас. Конечно…

Заставив себя разжать руки и сохранить на лице улыбку, которая на самом деле ощущалась болезненным оскалом, Астрид подобрала с земли лук и закрепила его за спиной. Сказать брату правду она, конечно же, не отважилась. Пусть хотя бы он продолжит жить в их маленьком, безоблачном мире…

Сжав маленькую ладошку Лукаса в своей, Астрид вывела его из переулка. Стены домов давили на них со всех сторон, подгоняя своей неприветливостью. Даже воздух здесь был пропитан чем-то неприятным и напряжённым, отливая металлическим привкусом крови. Но Астрид уже не понимала, где правда, а где фантазии, навеянные её упрямой ненавистью к Элдергарду. Подняв голову, она посмотрела на тёмно-серое небо без звёзд, оставивших вместо себя в карауле одинокую луну. Она уже клонилась к горизонту, где разливалась тонкая полоска света, мечтая проклюнуться сквозь непроглядную тьму.

Рассвет…

Астрид опоздала. Эта мысль обожгла безысходностью, заставив непроизвольно сжать ладони. Лукас вскинул на неё встревоженный взгляд, но она успела отвернуться, смахивая со щеки непрошеную слезу. Снова слабость... Снова стыд. Будь она немного решительнее. Будь немного смелее и увереннее в себе…

До знакомых домов они добрались без происшествий, и это можно было назвать настоящим везением. Пока они крались вдоль стен, кто-то из эринбургской знати сладко спал в своей кровати, даже не представляя, что совсем недавно юной принцессе почти удалось сбежать. Астрид не нравилось слово «почти», но в последнее время оно всё чаще описывало все её попытки исправить что-либо…

– А что тебе снилось? – вдруг спросила она, потому что перед глазами ярко вспыхнули воспоминания о собственном кошмаре.

– Замок, ты и…

– Как всё это понимать?!

Договорить Лукас не успел. Громкий голос застал их врасплох, и от неожиданности Астрид вздрогнула. Недолго же длилось их везение…

– Мамочка, прости! – воскликнул Лукас самым ангельским голосом и легонько сжал ладонь Астрид, молчаливо уговаривая предоставить этот разговор ему. И не то чтобы она была против. – Мне не спалось, и я хотел прогуляться. А Асти заметила меня и пошла за мной. Она спасла ме…

– Довольно, – строго оборвала его Мишель, и Лукас не посмел ослушаться, замолчав на полуслове. Конечно, она не поверила ни единому слову.

«Ну, по крайней мере, он попытался», – устало подумала Астрид, наблюдая за тем, как мачеха недовольно складывает руки на груди, скользя по ней внимательным взглядом.

– А ты почему не спала?

– Тоже хотела погулять, – бесцветным тоном ответила Астрид.

Какая разница, что говорить, если тебе всё равно не поверят? Но Мишель промолчала. Астрид ожидала чего угодно: криков, ударов, колких слов, но молчание оказалось последним в её списке, если не за его пределами. Мишель привлекла к себе сына и с нежностью погладила его по голове, пропустив сквозь пальцы тёмные кудри волос.

– Нянечки подняли тревогу. Все жутко испугались за тебя, Лукас. Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать последствия своих рискованных желаний. Больше так не делай.

– Хорошо, мамочка! – кивнув для надёжности пару раз, Лукас доверчиво прижался ближе. – Только не наказывай Асти. Она правда хотела помочь!

– Не буду, Лукас, не буду, – устало согласилась Мишель и отстранила его от себя, вернув голосу строгость. – А теперь иди спать.

Когда дело касалось сына, Мишель из холодной, жестокой королевы в мгновение ока превращалась в любящую мать. В такие моменты она выглядела как простой человек, и Астрид ненавидела её чуть меньше, вспоминая о том, что ещё при жизни отца у них были тёплые, почти доверительные отношения. Когда между ними всё так разительно изменилось?

Лукас ушёл, кинув на Астрид прощальный взгляд, а она ещё долго смотрела ему вслед, мечтая обернуть время вспять и снова обнять брата.

– Спасибо, что защитила его, – прервав тишину, едва слышно произнесла Мишель.

Астрид подняла на неё напряжённый взгляд, ожидая подвоха. Интересно, это сарказм или искренняя благодарность? Хотя какая теперь разница… Гораздо сильнее её волновал другой вопрос, слишком назойливо крутящийся на языке, чтобы так и остаться невысказанным.

– Он не знает. Почему?

Мишель пожала плечами. Так непринуждённо и даже несколько растерянно, будто была не до конца уверена, что вообще стоит отвечать.

– Ему будет больно. Я же знаю, как он тебя любит, – собравшись с силами, выдохнула Мишель. Было видно, что слова давались ей с трудом. Она долго молчала прежде, чем снова продолжить. – И знаю, как ты любишь его. Но любовь всегда причиняет боль, запомни. Так будет лучше. Когда-нибудь ты поймёшь и…

На миг Астрид показалось, что перед ней стоит не Мишель, а кто-то совершенно другой. Её тон, её взгляд, её нервное движение, когда она устало коснулась переносицы: ничего больше не напоминало о той жесткой, волевой королеве, что отправила Астрид в чужое, неприветливое королевство с целью выдать замуж. Всего на миг, потому что уже в следующую секунду Мишель взяла себя в руки, расправив плечи и вернув лицу привычную холодность.

– Неважно, – безэмоционально отрезала она, сухо продолжив. – Очевидно, что ты пыталась сбежать, но вернулась, чтобы сопроводить Лукаса. Только поэтому я не стану воплощать своё обещание в жизнь. Переоденься. Через час мы выезжаем. Прими свою судьбу такой, какая она есть. И отдай уже этот чёртов лук! Ты принцесса, а не охотница!

Проигнорировав приказ, Астрид резко развернулась и чуть ли не бегом бросилась к дому. Злость мгновенно закипела в крови, застилая собой глаза. Мишель будто снова дала ей пощёчину, но ощущалось это гораздо болезненнее реальной.

Что творилось в голове у этой безумной женщины?! Почему когда-то она была милой, понимающей и способной, если не заменить ей мать, то хотя бы стать подругой, а теперь готова разрушить всю её жизнь? Почему Астрид всё ещё чувствовала в ней поддержку? И почему не могла ненавидеть её всей душой?

[1] Аманта – богиня смерти, боли и несчастий. Одна из богинь, охраняющих Подземный мир.

Аплодисменты становились невыносимо громкими, а вместе с ними в ложе росло гнетущее напряжение. Ещё секунда, и его можно было бы разрезать ножом, как сочный пирог. Заложив руки за спину, Эрина гордо выпрямилась в ожидании реакции совета, и она не заставила себя долго ждать:

– Посмотрите на неё! Я же говорила, что она давно сдалась. Она поддержит любое его решение и слова не скажет против!

Неправда. Это неправда…

Эрине стоило больших усилий сохранить на лице спокойствие. Она перевела на волшебницу, выкрикнувшую обвинение, безразличный взгляд и ответила:

– Моргана, должна ли я напомнить, кто первый из совета выступил за изгнание людей? И к чему всё это привело?

Недовольная ответным уколом, Моргана неприязненно скривилась и резко выступила вперёд. На её чёрно-красном кожаном доспехе в цвет фамильного герба блеснули драгоценные камни, ярко алые волосы возмущённо взметнулись вверх, но она прикусила губу и так и не решилась возразить, замерев напротив королевы. Тёмные маги… Взрывной характер, жажда крови и ярая ненависть к людям. Они были первыми, кто поддержал Элдвига в его идее господства над людьми.

– Я не этого хотела, – сокрушённо вздохнула Моргана, признавая своё поражение, и Эрина довольно хмыкнула в ответ.

– Рада это слышать.

Насколько же война утомила всех, если даже тёмные маги решили отступить от своего?

Несмотря на зудящее внутри беспокойство и путаницу в мыслях, Эрина чувствовала, как огонёк раздражения медленно разгорался внутри, затмевая собой всё остальное. Совет имел право злиться, не доверять и даже презирать её, но она всё ещё была их королевой. За свои ошибки она расплачивалась уже давно, но остальные почему-то забыли, что вина лежала на них всех поровну.

– Я никогда не поддерживала идеи Элдвига, – продолжила Эрина, обведя всех присутствующих внимательным взглядом. Привычная слабость никуда не ушла, но раздражение помогало ей держаться прямо. – Война уже идёт. И она будет не очередной, Ида. Все те из вас, кто боролся за изгнание людей, получили своё. Мы же в ответ – их ненависть и гнев. Поддержав это решение, вы своими руками подписали приговор на уничтожение нашего мира. Вы пошли против меня. Так скажи мне, Моргана, кто беспрекословно следовал его приказам?

– Элдвиг спятил! – рявкнула Моргана, и остальные маги поддержали её одобрительным гулом, в то время как толпа внизу рукоплескала идеям своего короля, что вещал со сцены обещания скорой расправы над людьми. – Он приведёт нас не к господству, а к вымиранию.

– Пойдём против короля – нас ждёт раскол, – пожав плечами, спокойно предупредила Эрина.

– Я присягала на верность тебе, а не королю Костяной долины! Тебя не было пять лет! Пять лет, Эрина!

Слова ударили не хуже пощёчины. Правдивые и справедливые, а оттого ещё более болезненные.

– Твоя верность – пустой звук, Моргана. Ты и твой народ пошёл против меня и моей воли при первой же возможности, – жёстко возразила Эрина, пряча отголоски боли за раздражённым взглядом. – Я прекрасно знаю, сколько лет меня не было. И я не для того собрала вместе магов, чтобы они развязали войну. Теперь вы хотите всё исправить, просто взяв назад своё решение? Не получится. Знайте, что, последовав за мной, о господстве над людьми вы можете забыть. Я не дам сделать их рабами, как и не дам больше крови магов проливаться за низменную жажду власти.

– Нам нужен мир, Эри, – вмешалась Ида, пока искры конфликта не переросли в настоящий пожар, и осторожно коснулась её руки. – Нам нужна наша королева. Мы все знаем, что в том пожаре…

– В том пожаре мы все что-то потеряли, – перебила Эрина, резко подняв руку вверх. Свободный рукав её платья очертил в воздухе возмущённую дугу. – Я не дам истории повториться вновь. Мой народ больше не станет страдать за чужие идеи. Захотите присоединиться – придётся согласиться с моими правилами.

Говорить о пожаре и лишениях Эрина не хотела. Как и прятаться от него и его последствий. Если остался хоть кто-то, кто хочет всё изменить – она должна была попытаться. Ценой раскола. Ценой их маленького хрупкого мира, лишь отдалённо напоминающего величие и радость, что были у них когда-то.

– Вот это больше похоже на нашу королеву, – криво усмехнулась Моргана, заставив себя склонить голову в знак уважения. – Нам надоело терять наших братьев на передовой. На границах с людьми на нас устроили настоящую охоту. С меня довольно.

Тёмные маги со своим нравом всегда признавали только силу. Они присоединились к союзу последними, потому что почувствовали угрозу. И во многом благодаря Элдвигу.

– Госпожа, остатки моих воинов останутся верными вам до последнего, –сделал шаг вперёд второй член совета – Бернард – и, в отличие от Морганы, низко поклонился, как того требовали правила.

Часть его магов стала хранителями – личной королевской гвардией, подчиняющейся королю и королеве, но часть по-прежнему оставалась независимым войском, охраняя границы Сапфирового берега и другие племена. В молодости Бернард развлекался набегами на соседние территории, пока не наткнулся на Морозный пик и не развязал с ним войну. Она длилась не одно десятилетие и привела к тому, что часть земель превратилась в безжизненные пустоши, а Сапфировый берег был почти стёрт с лица земли. Осознав глупость своего решения, Бернард отказался от войн и бессмысленных кровопролитий, а его маги стали миротворцами, решающими конфликты по всему материку. Он был одним из тех, кто противился решению Элдвига пойти против людей. Но голосов оказалось недостаточно.

Примеру Бернарда последовали остальные члены совета, кланяясь и признавая возвращение своей королевы. Тьен, хрупкая рыжеволосая провидица, Эрнест, молчаливый, отстранённый маг, Камилла, презирающая жестокость и насилие, и Ида, порывистая, взбалмошная сестра короля.

Эрина сдержанно кивнула, молча принимая их поддержку, но эти пять лет многому её научили. Никто, кроме Иды и Эрнеста, ни разу не навестил её в резиденции у Солнечного берега. Никто не приехал, чтобы справиться о её здоровье, не послал ни одной весточки, не попытался связаться с ней через магическую призму. Все эти годы они безропотно подчинялись Элдвигу, и только сейчас поняли, что всё зашло слишком далеко.

Эрина не появлялась на людях пять лет. Пять лет… И этого оказалось вполне достаточно, чтобы маги забыли о том, кто был их истинным правителем.

Ужасно хотелось спать...

Угрюмо подперев щёку рукой, Астрид изо всех сил старалась не зевать, хотя единственное, чего сейчас хотелось – закрыть глаза и уснуть. Матильда кидала на неё подозрительные взгляды, но молчала. За это Астрид любила её чуть ли не больше всего. Кормилица обязательно выскажет ей всё, что думает, но позже – когда она придёт в себя и перестанет клевать носом, походя на бледного, неупокоенного мертвеца.

Они подъезжали к столице Элдергарда, и дорога стала заметно лучше. Смотреть по-прежнему было не на что – их окружали поля, вспахиваемые крестьянами, а вдалеке виднелся серый, беспокойный океан. Зато карету хотя бы не подбрасывало каждые пять минут, лишь мерно покачивая из стороны в сторону. Правда, спать от этого хотелось только сильнее, и в конце концов Астрид даже моргать стала реже, чтобы глаза не слипались сами собой. Но и это не особо помогало. В какой-то момент она всё же провалилась в сладкие объятия царства Флорисы[1].

Пусть и ненадолго…

Карета вдруг замедлилась, и Матильда заинтересованно отодвинула шторку на окне.

– Мы въезжаем в столицу!

Астрид вздрогнула, и неясные образы дымкой рассеялись в голове, уступая место реальности – суровой и неприятной… Кажется, ей виделся дом: тёплый, солнечный берег океана и стая птиц, парящая над блестящей гладью воды. В сердце тоскливо защемило. Она посмотрела на взбудораженную Матильду, но упрямство недолго боролось с любопытством. Последнее, как всегда, победило.

Согнав с плеч сонное наваждение, Астрид придвинулась ближе, разглядывая город за окном. Столица встретила их какофонией звуков, словно они выбрались из непроницаемого кокона тишины и спокойствия. Первое, что бросилось в глаза – высокая каменная стена, опоясывающая город, которая буквально вопила о том, что из столицы никто не посмеет уйти без позволения короля.

Астрид знала, что об этом не стоит даже думать. Разрешат ли ей вообще покидать замок? Не говоря уже о стенах города... Она принялась рассматривать каменные, ничем не примечательные дома. Они одинаковыми постройками выстроились в ряд, окружённые скудной зеленью в горшках. На некоторых из них, словно клякса на пергаменте, цвёл плющ, разбавляя общую серость. Несмотря на оживлённое движение, в городе было безукоризненно чисто, но люди словно бы шли по давно изученному маршруту, не смея отклониться от курса. Или, может, Астрид просто так казалось. По крайней мере, она очень хотела, чтобы ей просто казалось…

Карета свернула направо. Дома постепенно сменяли друг друга, становясь более высокими, более изящными и уже не столь унылыми. Это вселяло некое подобие надежды. Особенно, когда из-за домов показалась красная крыша храма, величественно возвышающегося над остальными постройками в городе. Но даже так за ней виднелась стена, давящая неизбежным напоминанием: они все здесь не больше, чем пленники короля.

Когда на карету внезапно легла тень, Астрид поняла, что они подобрались к замку. Любопытство продолжало бурлить внутри, но она заставила себя отвернуться от окна. Какой смысл торопиться увидеть свою темницу? Ей покажут замок даже, если она этого не захочет.

– Не надо улыбаться, если не хочется, – заметив резкую перемену в настроении воспитанницы, тихо сказала Мати и наклонилась поближе, протягивая руку к безупречной причёске принцессы.

Астрид не смогла сдержать улыбки: её слова были такими непривычными и неправильными для наставницы и дамы её положения.

– Можешь поднять подбородок повыше и показать всем, чего ты стоишь.

Матильда потянула на себя светлую прядку волос, и та выбилась из строгого порядка на голове, упав на лицо непослушным локоном. Астрид улыбнулась шире. Так было гораздо лучше – она снова была собой. Ей не нравилось, как уложили её волосы по приказу Мишель: множество косичек, туго стянутых на затылке в пучок. На них водрузили небольшую диадему с самоцветами королевского герба, словно очередную насмешку над её и так унизительным положением. Скоро она перестанет быть принцессой Эринбурга, разорвав любую связь с домом. Но не при знакомстве с королём Рэндаллом и его сыном. Там Астрид всем своим видом должна олицетворять Эринбург, сияя безупречностью и красотой.

Хотя на деле она была вовсе не столь безупречна... Непокорна и упряма, как эта прядка волос, спадающая на лицо непослушным локоном. Даже красивое платье лавандового цвета с белыми вставками и тугим корсетом было очередной ложью. Астрид любила лёгкость и свободу в движении, а не эту ужасную скованность, продиктованную модой двора. Такое очевидное, ничем не прикрытое лицемерие… Как же она его ненавидела!

Карета, дёрнувшись в последний раз, замерла, и вся бравая уверенность Астрид мгновенно испарилась. Неприятное волнение тут же сковало собой тело. Её взгляд потеряно заметался по сторонам, не зная, за что зацепиться, пока Матильда не обхватила её влажную от волнения ладонь.

– Помни о том, кто ты есть. И ничего бойся.

О, Астрид слишком хорошо помнила о том, кто она такая... Именно это и пугало её до дрожи. Как избавиться от позорного страха, сжимающего собой всё внутри? Как не думать о предстоящем кошмаре, что ждал её в Элдергарде? Матильда так в неё верила, но у Астрид не было и капли той же уверенности в себе.

– Добро пожаловать в Иденфорд – столицу Элдергарда!

Астрид вздрогнула от неожиданности, когда дверь кареты резко распахнулась, и высокий молодой человек протянул ей руку с обворожительной улыбкой на губах. Она привыкла узнавать людей по одному лишь виду, но его положение, как и возраст, отгадать не получилось.

Он явно служил во дворце, но на простого слугу был не похож. Его элегантный строгий камзол из тёмного бархата был расшит серебряными нитями, образующими собой замысловатое изображение, похожее на герб знатного рода – горы, скрытые в облаках. Медные волосы, обрамлявшие симпатичное веснушчатое лицо, были стянуты на затылке в короткий хвост, а необычайно светлые глаза пронзительно следили за каждым её движением. Он склонил голову в почтительном жесте, но не поклонился. Точно не принц. Может быть, советник? Нет, слишком молод…

Астрид без стеснения разглядывала его в ответ. Сначала пыталась выдавить улыбку, а потом, вспомнив слова Матильды, лишь сдержанно кивнула, вложила свою ладонь в чужую и позволила незнакомцу помочь ей спуститься на землю.

– Благодарю, – равнодушно сказала она, заметив, как уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. – Представитесь?

– Лорд Вентор, госпожа, – вежливо ответил молодой человек, продолжая сдерживать улыбку, в то время как его глаза уже откровенно смеялись.

Астрид показалось это по меньшей мере странным... Она ждала того, что их будет встречать сам король или хотя бы наследный принц, но молодой лорд, который даже не мог держать себя в руках при встрече высокопоставленных гостей, был последним в её списке. Может, для него это и было забавной игрой, не имеющей ничего общего с суровой реальностью, но Астрид не могла разделить его веселья. А потому просто предпочла отвернуться, чтобы не сболтнуть лишнего.

Замок оказался огромным, но таким же мрачным и серым, как и всё вокруг – из тёмного камня с десятками величественных башен, уходящих высоко в небо. Единственной его интересной деталью были вылепленные из стекла шпили высоких башен. На фоне общей серости они сразу бросались в глаза. Наверное, на солнце выглядело впечатляюще, но вот бывало ли в Элдергарде солнце?

Замок петлёй огибала полоска реки, сворачивая дальше вглубь столицы, словно кто-то подговорил её изогнуться именно здесь. Может, так оно и было, пока магия не попала под запрет… Когда-то маги были в почёте, а их фантастические умения не раз помогали в строительстве городов или в защите от стихийных бедствий. К сожалению, Астрид не застала тех времён, но любила истории из книг, своими глазами наблюдая труды магов в Эринбурге, практически полностью построенном на магии.

– Поделитесь первыми впечатлениями об Элдергарде? – вдруг спросил молодой лорд, и Астрид резко обернулась, пытаясь понять, причудилась ли ей насмешка в его голосе или нет.

Но он выглядел абсолютно серьёзно. Если это можно было так назвать…

– Я ещё немногое видела из окна своей кареты, лорд Вентор, - осторожно ответила Астрид, борясь с желанием кинуть на Матильду встревоженный взгляд в поиске поддержки. – Надеюсь, мне ещё выпадет возможность оценить красоты Элдергарда.

Он как-то странно улыбнулся, коротко кивнул в знак одобрения и переключил внимание на Матильду, интересуясь её впечатлениями. Когда лорд Вентор вновь посмотрел на Астрид, взгляд его был почти серьёзен, лишь отдалённо напоминая прежнее веселье. Она почувствовала необъяснимое смятение, так и не сумев понять, что кроется за его улыбками. Слово «подозрительный» подходило ему больше всего, но в чём подозревать лорда чужого королевства, которого видишь впервые? Астрид сделала заметку у себя в голове, что нужно быть с ним поосторожнее. А заодно понять, как здесь вообще всё устроено…

Мишель в окружении напыщенных фрейлин и стражи уже направлялась в их сторону. Для долгожданной встречи с братом она выбрала чуть ли не лучший свой наряд: фиолетовое платье с глубоким вырезом, расшитое золотом и крупными самоцветами, что идеально подчёркивало её и без того прекрасную фигуру. В сочетании с короной, придерживающей её излюбленную причёску из многочисленных кос с вплетёнными в них золотыми кольцами, она представляла собой поистине величественное зрелище. Словно уже собралась на свадьбу…

Даже Лукас сегодня выглядел, как настоящий маленький принц, в белоснежной рубашке и лиловом камзоле. На его тёмных, чуть вьющихся волосах сверкал золотой ободок с самоцветами королевской семьи. Астрид невольно подумала о том, что в последний раз видела его таким нарядным на коронации Мишель. От этой помпезности и вычурности почти воротило. Она не видела в этом дне и в этом знакомстве ничего праздничного, чтобы так выряжаться. Но, разумеется, для всех остальных её помолвка была настоящим торжеством.

Астрид заставила себя отвернуться, чтобы не видеть счастливого лица брата и строгого взгляда мачехи.

– Госпожа, прошу, – как ни странно, спасением стал загадочный лорд Вентор, указывая на мост, ведущий прямо к высоким кованым воротам замка.

Астрид пришлось подчиниться. Другого выбора, кроме как войти в замок, у неё всё равно не было. Она кинула тоскливый взгляд на карету, и призрачная надежда на волшебное спасение рассеялась в груди.

В душе разрасталась зияющая пустота. В голове было абсолютно пусто. Астрид рассеянно следовала за лордом Вентором, минуя однообразные серые коридоры. Она не думала о доме, не думала об отце или предстоящей свадьбе. Просто шла, и стук её каблуков отдавался в голове призрачным эхом.

– На самом деле, госпожа, боюсь, что Элдергард не сможет вас удивить.

Астрид невольно вздрогнула от тихого голоса, ворвавшегося в липкий туман её сознания, и подняла на лорда Вентора растерянный взгляд:

– Прошу прощения?

Он больше не улыбался. Смотрел на неё по-настоящему серьёзно, с пристальным интересом, словно пытаясь увидеть насквозь и добраться до самых отдалённых уголков её мыслей, вытянув всё тайное наружу. Астрид совсем не понравился этот взгляд.

– После красот Эринбурга Элдергард вряд ли сможет вас удивить, – терпеливо повторил лорд Вентор, свернув в очередной коридор. – Нам нечем похвастаться перед вами, госпожа.

Первые пару секунд Астрид казалось, что ей просто послышалось, но, кинув на лорда быстрый взгляд, она заметила на его губах заговорщическую улыбку. Это какая-то проверка или он просто пытается поддержать разговор? Астрид не очень понимала, что отвечать на подобное. Она не могла даже обернуться, чтобы увидеть в глазах Матильды подсказку, потому что лорд Вентор намеренно говорил очень тихо. Так, чтобы услышала только она.

– Так вы бывали в Эринбурге? – невинно поинтересовалась Астрид, надеясь, что голос не выдаст её растерянности.

– О да, – уже привычно усмехнувшись, кивнул лорд Вентор, и взгляд его потеплел, словно он вспомнил что-то очень хорошее. – Я бывал в Эринбурге. Чудесное место.

Астрид хотела с ним согласиться, хотела поддержать беседу о родном королевстве, что согрело бы душу, но она заставила себя промолчать. Несмотря на напускное дружелюбие, лорд Вентор не вызывал у неё ни капли доверия. Как и Элдергард с его жестокими обычаями и суровым климатом. Как и этот замок и все речи, что в нём звучали. Ей нужно быть осторожной со своими словами, если она хочет выжить.

– Если вам так будет угодно, – пожав плечами, сухо ответила Астрид, и больше лорд Вентор не пытался завести разговор, видимо поняв тщетность данной затеи.

Коридоры продолжали сменять друг друга, пока перед ними не выросла высокая кованная дверь, украшенная красно-золотыми узорами. Они сплетались воедино, образуя странный символ – серп луны, зависшей над мечом. Он показался Астрид до боли знакомым, но она не могла понять, где видела его до этого. И чем дольше она смотрела на символ, тем сильнее он слипался в глазах, превращаясь в один скомканный красно-золотой комок.

Голову вдруг прострелила ужасная боль. Астрид вскрикнула от неожиданности и зажмурилась, схватившись за виски. Кто-то словно ударил её под колени, и она упала на холодный каменный пол, едва успев выставить руку вперёд. Взгляд упёрся в красный ковёр, а золотой узор на нём, так похожий на тот, что украшал дверь тронного зала, внезапно поплыл перед глазами и рассыпался подобно песку, оставшись на ткани россыпью мелких точек. Сверху обрушился тяжёлый, удушливый запах чего-то отвратительного.

Астрид не понимала, что происходит. Боль нарастала, грозя разорвать голову на миллиарды маленьких кусочков. Она попыталась сделать вдох, чтобы хоть как-то уменьшить эту агонию, но мерзкий запах забил собой все лёгкие. Казалось, что её сейчас просто вывернет наизнанку прямо на глазах у всего двора… Астрид неосознанно сжала пальцы в кулак, ногтями царапая каменный пол. Это было похоже на пытку: не пошевелиться, не вздохнуть, не закричать. Всё, что оставалось – смотреть на красный ковёр перед собой, пока глаза слезились от запаха, боли и унизительного положения, в котором она оказалась. Почему никто не помогает ей встать?!

Что-то влажное вдруг прочертило дорожку по её щеке, и время будто бы застыло. Астрид в ужасе распахнула глаза. Алая капля, сорвавшись с её кожи, мучительно медленно упала на ковёр и растеклась там уродливой кляксой. Какого Фораса? Это… Кровь? Глаза жгло так сильно, что противиться больше не было сил. С трудом разлепив губы, она закричала, и мир на мгновение погрузился во тьму.

Астрид моргнула и обнаружила себя перед высокой дверью со странным узором. Она резко подняла вверх ладонь, удивлённо разглядывая аккуратно подстриженные ногти, словно не царапала ими пол пару мгновений назад. Астрид коснулась щеки и не нашла следов крови, а боль прошла, словно по волшебству. Как и мерзкий запах, что мешал вздохнуть.

Что за…

– Госпожа, всё в порядке? – заметив её смятение, осторожно поинтересовался лорд Вентор.

Астрид вздрогнула и растерянно обернулась: Матильда, Лукас, Мишель и все поданные, отправившиеся с ними на встречу к королю, смотрели на неё с тревогой и ожиданием. Внутренности обдало неприятным холодком – ничего из этого не было на самом деле. Всего лишь видение. Которых у Астрид не должно было быть…

Она заставила себя отвернуться и медленно, неуверенно кивнула лорду Вентору.

– Д-да, – голос всё же дрогнул, когда Астрид, разлепив пересохшие от волнения губы, выдавила из себя это простое, лживое слово.

Дверь медленно открылась, убрав с глаз странный, беспокойный узор. Астрид нервно вцепилась в подол платья, судорожно прокручивая в голове случившееся. Почему именно сейчас? Почему с ней?.. Чья-то рука подпихнула её в спину, заставив сделать шаг вперёд.

Их встретила свежая прохлада и яркий свет. По сравнению с остальным замком: душным, хорошо натопленным и пригвождающим к полу каменным сумраком, тронный зал ощущался глотком свежего воздуха. Устав разглядывать красно-золотой ковёр на полу, Астрид подняла голову вверх и замерла, на миг забыв, как дышать. Над ними простиралось величественное, гордое небо за стеклянным потолком, затянутое сизыми тучами. Завороженная открывшимся видом, она даже не заметила, как они прошли весь зал, остановившись перед каменной лестницей, ведущей к двум тронам. Они были грубо высечены из чёрного мрамора, словно специально оставленные неаккуратными глыбами, прикрытыми тёмно-синей тканью с гербом Элдергарда – странным летающим существом.

Астрид невольно вспомнила тронный зал Эринбурга с многочисленными окнами, заливающими солнечным светом всё вокруг, ненавязчивым рисунком на полу, мраморными колоннами в виде диковинных существ и двумя тронами, с душой высеченными в камне и украшенными ветками свежей сирени. Разница между двумя королевствами была столь велика, что невольно вызывала горькую усмешку. Никакой стеклянный потолок не мог осветить это место по-настоящему. Тёмное и неприветливое, оно представало перед гостями во всей своей красе – жестоким, холодным и бездушным.

– Королева Эринбурга Мишель Мендасиум, принцесса Эринбурга Астрид Мендасиум и принц Эринбурга Лукас Мендасиум, – громко объявил лорд Вентор, плавным, заученным движением указывая на каждого поочерёдно.

Как того требуют правила, Астрид чуть склонила голову в знак уважения, хотя ни капли этого уважения не испытывала. Она упрямо не смотрела на троны, блуждая рассеянным взглядом по залу, пока двор Эринбурга низко кланялся королю. Ей была неприятна сама мысль о том, что им вообще приходится выказывать уважение правителю королевства, что однажды чуть не стёрло их родной дом в пыль. Но она подавила в себе отвращение, дождавшись, пока принц и король поднимутся со своих мест, и наконец подняла свой взгляд.

– Король Элдергарда Рэндалл Экстоллент и наследный принц Эльтарион Экстоллент, – торжественно объявил лорд Вентор.

Какая-то неведомая сила ударила Астрид под дых, и она едва нашла в себе силы устоять на ногах. На помощь неожиданно пришла Мишель. Она подхватила её под локоть, но даже не взглянула в её сторону. Астрид задрожала, не зная, как справиться с накатившим на неё леденящим ужасом.

Надо смотреть. Нельзя отводить взгляда. Нельзя показывать слабости…

Рэндалл замер прямо перед ней, и его тёмные, неестественно тёмные глаза, в которых, казалось, пляшет сам Форас, внимательно оглядели её с ног до головы. Астрид уже знала, как будет выглядеть король Элдергарда… Волевой подбородок, острые скулы, правильный нос, бледная аристократичная кожа и пугающе тёмные глаза. Разве что улыбка на губах была скорее притворно дружелюбной, чем презрительной.

– О вашей красоте ходило много легенд. Кто-то даже поговаривал, что вы прекраснее самой Эрины. Должен признать, они были правы, – Рэндалл усмехнулся, но его глаза остались холодными.

Комплимент, который должен был взволновать и расположить Астрид к себе, не вызвал ничего, кроме тревоги. Никто и никогда не сравнивал её с Эриной. Особенно в Эринбурге…

В голове по-прежнему стоял туман, а горло сжимали когти страха. Астрид не могла вымолвить и слова, и единственное, на что её хватило – это выдавить слабую улыбку, которая должна была походить на смущение.

– Разумеется, несправедливо сравнивать вас с какой-то глупой легендой о несуществующей королеве магов, – продолжил Рэндалл, и только глухой бы не заметил, как похолодел его голос при упоминании магии. Но он практически сразу же взял себя в руки, вернув тону подобие дружелюбия. – Ваша красота здесь и сейчас. Надеюсь, Элдергард придётся вам по вкусу. Чувствуйте себя, как дома.

«Это уж вряд ли», – с ужасом подумала Астрид, пропустив от волнения первую часть его высокопарной речи. Она так ничего и не ответила, низко склонив голову в знак благодарности, лишь бы не смотреть в глаза королю. А потом вдруг вспомнила о присутствии молчаливого принца, застывшего в стороне. Внезапное видение и сбывшийся кошмар настолько сбили её с толку, что она даже не удосужилась рассмотреть будущего супруга повнимательнее. Конечно, окажись он вдруг безобразным уродцем, это едва ли спасло бы её от нежелательного брака, но простое любопытство никто не отменял.

К тому же, Эльтарион оказался вовсе не безобразен. Он был точной копией своего отца, за исключением разве что светлых глаз. И только глупец стал бы отрицать, что король Рэндалл хорош собой, но его холод, который не могла скрыть даже красота, обезображивал не хуже жестокой славы, что тянулась за ним кровавым следом. Однако, в отличие от отца, Эльтарион не выглядел столь же безжизненным и пугающим.

Астрид не могла понять, правда ли его красота обусловлена более мягкими чертами лица, или она просто пыталась себя в этом убедить, но на лице принца не было ни капли презрения или надменности. Впрочем, как и хоть какого-нибудь интереса к своей будущей невесте. Он оглядел королевский двор Эринбурга, скользнул взглядом по Лукасу и Мишель, едва заметно кивнув ей в знак приветствия, и наконец остановился на Астрид. Всего на миг, чтобы позволить их взглядам встретиться. А затем отвернулся, вновь сосредоточив внимание на Мишель.

Астрид едва заметно выдохнула. На неё смотрели по-разному: с уважением, восхищением, умилением или завистью, но никогда с таким равнодушием. Она испытывала что-то похожее на разочарование, смешанное с облегчением. Возможно, идея этого брака не только ей казалась сущим бредом.

– Как ты возмужал! – воскликнула Мишель, и её голос был пропитан такой теплотой, что Астрид невольно повернулась в её сторону.

Неужели она может так нежно сжимать в объятьях кого-то, кроме Лукаса?

– Прошло много лет, тётушка, – мягко ответил Эльтарион и обнял её в ответ. – Мне пришлось вырасти.

Мишель тихо засмеялась и отстранилась, чтобы заглянуть в его глаза. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на беспокойство, но тут же сменилось гордостью. Она погладила Эльтариона по рукам, словно всё ещё не верила в то, что он действительно вырос, и широко улыбнулась. Так тепло и по-семейному, что у Астрид тоскливо сжалось сердце.

У неё из семьи остались лишь Матильда и Лукас. Раньше этого было вполне достаточно, но почему-то здесь, в Элдергарде, Астрид чувствовала себя до ужаса одинокой и брошенной. Наверное, когда-нибудь она так же увидит Лукаса повзрослевшим мужчиной и ей будет нелегко принять тот факт, что она так много пропустила в его жизни.

Внутренности неприятно резануло. Мысль о скорой разлуке причиняла боль, и Астрид попыталась отвлечься. Она невольно подумала о том, что Эльтарион очень высокий. Абсолютно глупая мысль, но это единственное, за что ей удалось ухватиться.

– А ты у нас значит будущий король Эринбурга, – с улыбкой сказал Эльтарион и присел рядом с Лукасом, протянув ему ладонь в знак приветствия.

Астрид удивлённо выгнула бровь. «Странный способ знакомства», – тут же подумала она, но нашла это милым. И даже его слова о короне Эринбурга, произнесённые столь тёплым тоном, не вызвали в ней привычной бури негодования. Отчего-то сразу было понятно, что Эльтарион не подразумевал ничего плохого, просто по-доброму обращаясь к ребёнку.

Собственно говоря, именно потому, что Лукас и был ребёнком, непосвящённым в истинное положение дел, и вышло так неловко:

– Приятно познакомиться, принц Эльтарион, – ответил он, довольный тем, как по-взрослому к нему обращаются, и важно пожал предложенную ладонь. – Но будущая королева Эринбурга Астрид.

Тронный зал погрузился в оглушающую тишину. Астрид не сдержала смешка, запоздало зажав рот рукой, однако взгляды всех присутствующих уже были прикованы к ней. Наивность Лукаса умиляла и ужасала одновременно. Не отреагировать на это было выше всяких сил. Особенно когда она увидела растерянное лицо Эльтариона. Огромных сил ей стоило проглотить очередной смешок, подступающий к горлу, но нужно было что-то сказать, пока это не сделала за неё Мишель.

– Прошу прощения, – больше не скрывая широкой улыбки, Астрид низко склонила голову в подтверждение своих слов. – Мой брат большой любитель неожиданных шуток.

Хватило одного быстрого взгляда, чтобы Лукас едва заметно кивнул, поняв, что взболтнул лишнего. Слова им были не нужны: они давно привыкли к молчаливым переглядываниям на виду у всего двора.

Астрид заставила себя рассмеяться, а за ней, быстро приняв правила чужой игры, последовали остальные. И, возможно, минутка её позора стоила того, потому что Эльтарион, рассмеявшись вместе со всеми, украдкой кинул на неё благодарный взгляд. Конечно, она бы прожила и без его одобрения, но это было всяко лучше полного безразличия. Кто знает, может быть, благодарность принца за спасение своей драгоценной чести ещё пригодится ей в будущем?

Разумеется, Рэндалл всё равно не поверил их маленькому спектаклю, Мишель недовольно поджала губы, а Матильда низко опустила голову, мысленно обещая высказать Астрид всё что думает. Но, Боги, как же хорошо, что это будет позже…

– А где Миранда? – сдержанно поинтересовалась Мишель, когда наигранное веселье стихло, но по её резкому движению, которым она поправила волосы, Астрид поняла, что мачеха нервничает.

– Ей нездоровится, – коротко ответил король, даже не взглянув в сторону сестры. – Иначе она бы обязательно встретила наших гостей. Миранда – моя дочь, и вы обязательно познакомитесь позже. В конце концов, мы скоро станем одной семьёй.

Последнее Рэндалл адресовал уже Астрид, впившись в неё странным взглядом и мерзко улыбнувшись. Несмотря на все попытки выглядеть дружелюбным, он вызывал необъяснимое отвращение и страх. Астрид не привыкла бояться чего-то, кроме собственной слабости, но «Элдергард» и «привычка» уже звучали до безобразия смешно. Пришлось медленно, осторожно кивнуть, потому что все слова опять застряли в горле липким комком тревоги. Если так пойдёт и дальше, то её самый главный страх стать молчаливым украшением двора точно воплотится в жизнь…

– Ну что ж, – продолжил Рэндалл равнодушным голосом, словно вся эта встреча порядком затянулась. – У нас ещё будет возможность познакомиться поближе сегодня за ужином. А пока вам покажут комнаты, где вы сможете отдохнуть после долгой, утомительной дороги.

Он коротко кивнул лорду Вентору, отдав молчаливый приказ, и, потеряв к Астрид всякий интерес, развернулся к Мишель. Лорд Вентор в мгновение ока вырос перед Астрид и сверкнул широкой улыбкой, закрыв собой весь обзор. План подсмотреть или даже подслушать разговор Мишель и Рэндалла с треском провалился. Не то чтобы Астрид действительно рассчитывала, что у неё это получится, но только глупец бы поверил, что они просто решили мило поболтать и обсудить годы разлуки.

Мишель не виделась с братом тринадцать лет, и было не похоже, что она хоть каплю рада «долгожданной» встрече. Семейные чувства в ней вызывал разве что Эльтарион – ещё более странный, молчаливый принц Элдергарда, который, стоило приёму закончиться, тут же испарился, будто только этого и ждал.

Всё было не так, как Астрид себе представляла. И это злило. Злило и пугало одновременно. Потому что она совершенно не знала, чего теперь ожидать.

– Госпожа, - напомнив о себе, лорд Вентор осторожно указал на дверь. – Пройдёмте, я покажу вам ваши покои.

Его улыбка стала натянутой, а Матильда вдруг подхватила её под руку, подгоняя в нужном направлении. Астрид поняла, что её зовут уже не в первый раз. Она обернулась напоследок, заметив, как Мишель следует за Рэндаллом, огибая грубые тёмные троны, и скрывается из виду. Её уход не давал Астрид покоя. Что она собиралась обсуждать с тираном? Ужасные манеры падчерицы и скорую свадьбу? Или захват Эринбурга и истребление всех магов до единого?

Астрид раздражало собственное бессилие. В этом замке она была не больше, чем девицей с богатым приданным. У неё не было ни знакомых, ни поддержки, ни какой-либо силы. Даже угрожай Эринбургу опасность – здесь Астрид была абсолютно бессильна. И это пугало…

– Что с тобой такое? – прошептала Матильда, ведя под руку Лукаса, который любознательно оглядывался по сторонам, впитывая в себя каждую деталь мрачно обставленного замка.

Он совсем ничего не понимал… Для него это было первым путешествием в жизни, и в отличии от Астрид оно не было омрачено угнетающим пониманием того, что путь домой навсегда закрыт. Лукас мог позволить себе безмятежно радоваться, воспринимая всё, как необычную смену обстановки. Для Астрид это было непозволительной роскошью.

– А что со мной такое? – рассеянно спросила она, пожав плечами.

Вопрос был до ужаса глупым, потому что она знала, что с ней буквально всё не так. Странные ощущения после видения и встречи с королём никуда не ушли. Они просто притупились в сознании, оставшись там неясной дымкой, которая медленно, слишком медленно, растекалась под кожей. Астрид не поняла, как они покинули тронный зал и прошли извилистые коридоры, оказавшись у каменных лестниц. Она даже пропустила тот момент, когда Мати забрала Лукаса у нянечек. Благо лорд Вентор наконец молчал, иначе Астрид точно не выдержала бы его назойливой болтовни.

– Ты бледнее смерти! Вот-вот и в обморок грохнешься, – с беспокойством заметила Матильда.

– Просто надо отдохнуть, – отмахнулась Астрид, но, честно говоря, совсем не была уверена в том, что и впрямь не упадёт в обморок прямо сейчас.

В голове стоял неприятный туман, и она из последних сил заставляла себя переставлять ноги, слепо следуя за лордом Вентором. Обратной дороги нет... Она уже в Элдергарде.

– Ваши покои, принц Лукас, – объявил молодой лорд, замерев у деревянной резной двери.

Астрид удивлённо моргнула, осознав, что они успели преодолеть вереницу лестниц и оказались на просторной полукруглой площадке. Башня – догадалась она, разглядывая широкие ступени, что вели дальше наверх. Придётся потрудиться, чтобы запомнить этот пролёт среди десятка похожих. Заблудиться в этом замке было проще простого… И с чего вдруг она уже начинает думать об Элдергарде, как о будущем доме?

Лукас с восторженным криком забежал в комнату, и Мати виновато обернулась:

– Я скоро вернусь. Помогу ему немного и приду, хорошо?

Астрид осталось лишь коротко кивнуть. Лукасу нужно было помочь обустроиться в комнате, пока не придут его нянечки, а она уже давно не ребёнок. Сама справится…

Но сколько бы Астрид не повторяла эту мысль у себя в голове, всё равно не смогла удержаться, чтобы не проводить закрывающуюся дверь взглядом. Вот она и осталась одна на растерзание врагу… Не так буквально, конечно, но лорд Вентор ей откровенно не нравился. Зато он, напротив, оставшись с ней наедине, вернул себе всё веселье, бодро проследовав к двери напротив с прилипшей к губам улыбкой:

– Не расстраивайтесь, госпожа. Ваша комната совсем рядом.

И казалось, что он сказал это достаточно вежливо, без намёка на грубость или насмешку, но Астрид всё равно ощетинилась, задетая снисходительным тоном.

– Как благородно, – раздражённо хмыкнула она и смерила лорда холодным взглядом, ядовито добавив. – Благодарю за радушный приём!

С этими словами она захлопнула дверь прямо перед его носом. Грубо, невоспитанно и сумасбродно. Зато полностью отдавая отчёт своим действиям.

Прикрыв глаза, Астрид устало привалилась лбом к двери. Боги! Как же ей хотелось остаться одной с самого утра. Отвратительного, неприятного раннего утра, оставшегося во рту привкусом слабости и бессилия. Она всё же тут, в Элдергарде, как того и хотела Мишель. В статусе знатной невесты для не менее знатного принца. Что дальше?

– Я зайду за вами в шесть, – прозвучал из-за двери приглушенный голос, и Астрид едва не зарычала, чтобы он убирался прочь. – Отдохните перед ужином. Вы и впрямь устало выглядите.

Она отшатнулась от двери, с трудом сдерживая рвущийся наружу крик, и прошипела сквозь зубы, сдирая с волос диадему:

– Идиот!

Ей показалось, что за дверью раздался смех, но это просто не могло быть правдой. Комната оказалась намного просторнее, чем Астрид себе представляла – светлая, с изысканной мебелью и мягким белым ковром по середине, что никак не вписывалось в общую обстановку замка с узкими мрачными коридорами и холодным камнем. Неужто Рэндалл решил показать, что она здесь вовсе не пленница, а желанная гостья? Сбить с толку своей вежливостью и комплиментами?

Однако стоило признать, что комната была довольно милой: широкая кровать с кремовым балдахином, напротив – камин из белого мрамора, не столь изысканный, как в Эринбурге, но всё равно навевающий приятные воспоминания. Возле камина стояло два кресла и стеклянный столик с вазой из фиолетового стекла. Астрид подошла поближе, разглядывая необычные цветы в вазе. Она никогда не видела таких прежде – насыщенно-бордовых с тёмными прожилками, напоминающими застывшую на камнях кровь. Её сундук принесли из кареты и поставили рядом с резным светлым шкафом, а в углу комнаты обнаружился стеллаж с книгами. Астрид бегло оглядела названия на разноцветных корешках: «Культура и история Элдергарда», «Великие подвиги рыцарей Элдергарда», «Летопись королей, от начала и до конца», «Как Бог войны[2] спас мир».

– Это вообще кто-то читает? – фыркнула она и, утратив к книгам всякий интерес, приблизилась к широкому окну во всю стену.

За полупрозрачной светлой шторой виднелась дверная ручка. Толкнув стеклянную створку, Астрид оказалась на просторном балконе, и открывшийся вид заставил её задержать дыхание. Столица Элдергарда предстала перед ней как на ладони. Всё такая же мрачная и неприветливая, но по-своему завораживающая своей тёмной загадкой. Отсюда хорошо был виден и величественный храм в правой части города, и извилистые улочки, вырисовывающие собой странный каменный узор, и яркий контраст богатых и бедных домов.

«Красиво», – невольно подумала Астрид и вспомнила свои покои в Эринбурге. Конечно, Элдергард никогда не сравнится с её домом: с доносящимся с океана солёным воздухом, переливистым пением птиц, сладким ароматом цветущих садов и игривым хохотом сирен, плещущихся в волнах. Он никогда не заменит ей солнца и тепла, но, если Рэндалл хотел сделать её пребывание здесь чуточку сноснее, у него почти получилось…

Несмелый поток восторженных мыслей резко оборвался. Астрид не поняла, в какой момент всё изменилось, затянув её в тошнотворный водоворот. Мир смазался в одно неясное пятно, и она едва успела ухватиться за ручку двери, ввалившись обратно в комнату.

Секунды знакомо растянулись в вечность. Голова закружилась, а колени подогнулись. Астрид попыталась выставить руку, чтобы смягчить падение, но с ужасом поняла, что не может пошевелиться. Она рухнула на ковёр, и по телу вдруг прошёл странный холод. Рядом раздался неясный шёпот, который подбирался всё ближе и ближе, протягивая к ней липкие лапы, пока не забрался в голову, заполняя собой всё сознание. Неразборчивый и шипящий, словно древнее опасное заклинание. Только вот она знала, что никаких заклинаний не существует. Тогда откуда вообще взялась эта мысль?

Шёпот стих также резко, как и появился. Астрид показалось, что это странное, абсурдное видение наконец закончилось, и она попыталась сдвинуться с места, но ничего не вышло. Конечности будто бы превратились в камень, став непослушными и чужими. И вместо спасительного освобождения на неё обрушился страшный грохот, отдалённо напоминающий рычание разъярённого зверя. Он был настолько громким, что казалось, голова сейчас просто лопнет. Нестерпимо хотелось зажать уши и оградиться от шума, но руки не слушались, а рядом не было никого, кто мог бы ей помочь.

Боги! Это всё по-настоящему или ей опять просто чудится?! Ещё немного, и она просто сойдёт с ума! Астрид уже готова была поверить в то, что сейчас действительно умрёт, как вдруг пришла долгожданная тишина. Слабость накрыла резкой волной, будто кто-то разом вынул из тела все кости. Она продолжала лежать на полу, боясь, что всё начнётся заново.

А потом Астрид почувствовала кровь. Она вздрогнула и через силу заставила себя сесть, зажав нос рукой, но алые капли всё равно успели запачкать белый ковёр. Это лишь плод её воображения… Они исчезнут, стоит ей только вздохнуть…

– Боги!!! Астрид, что произошло?!

Нет… В этот раз всё было по-настоящему…

Астрид подняла на Матильду испуганный взгляд. Она не знала, что сказать. Не знала, почему и как это происходит. Не знала ничего, что могло бы ей помочь… Матильда в мгновение ока оказалась рядом, помогла ей подняться, усадила в кресло и продолжила буравить встревоженным взглядом до тех пор, пока Астрид не ответила:

– Мне нужно снадобье. Я взяла несколько перед отъездом. В сундуке.

– Исключено, – решительно ответила Матильда, протянув ей светлый платок, что тут же окрасился алым. – Ты принимала его неделю назад. Слишком рано. Что ещё ты положила в сундук из того, что я запретила?

– Не думаю, что ты правда хочешь знать.

– О, Боги, дайте мне сил с этой несносной девчонкой! Если ты продолжишь жить на этих снадобьях – не доживёшь и до двадцати! Посмотри, что с тобой происходит!

Мати просто переживала, но её тревога, смешанная с упрёком за халатность к собственному здоровью, отозвалась внутри лёгким раздражением. Астрид давно уже не ребёнок, и совершенно точно понимала, чем грозил ей приём снадобий. Но это не меняло ситуации. Будь у Мати другое решение проблемы, она бы с радостью послушала. Но его не было. Ни у Мати. Ни у кого-либо другого…

– У меня начались видения, – хмуро ответила Астрид, любуясь полным замешательством на лице кормилицы, и равнодушно добавила. – Риск того, что я не доживу и до двадцати, связан не только со снадобьями. В кармане под крышкой, Мати. Пожалуйста.

Матильда сомневалась ещё пару секунду, а затем всё же выполнила просьбу. Её тихий голос был насквозь пропитан беспокойством:

– Когда это началось?

– Сегодня, – нехотя призналась Астрид, не упоминая странного сна накануне.

– Почему сейчас? – принялась размышлять вслух Матильда, выуживая склянку из сундука. – Волнение? Потеря контроля? Ты плохо спала этой ночью.

– Я плохо спала весь месяц, начиная с того момента, как узнала о своей скорой свадьбе, – раздражённо напомнила Астрид, наблюдая за тем, как кормилица всё ещё медлит, сжимая в руках склянку с полупрозрачной жидкостью. – Мне нужны маги, чтобы всё объяснить. Но их здесь нет. Потому что приезжать в Элдергард было одной большой ошибкой!

Матильда дёрнулась от её слов, как от пощёчины, и, больше не сомневаясь, протянула ей откупоренную склянку. Астрид впилась в холодное стекло дрожащими пальцами и залпом осушила содержимое в надежде, что голова вновь станет ясной. Матильда молчала, задумчиво разглядывая окровавленный платок. Она знала, что Астрид права. Но это уже не имело значения…

– Ты должна бороться, – тихо сказала Матильда.

– Как мне бороться с тем, о чём я даже не знаю? – хмыкнула Астрид, надеясь, что Мати правда сможет ей ответить.

Но кормилица молчала. Смотрела на неё ужасно странным взглядом из смеси переживания и сочувствия, будто от этого Астрид могло стать легче, и молчала.

Астрид подавила волну раздражения, опалившую внутренности, и устало откинулась на спинку кресла. В конце концов, Мати не виновата в том, что с ней происходит. Никто не виноват… Кроме разве что судьбы и её жестокой, несправедливой насмешки.

– Мне нужно поспать, иначе у Мишель будет ещё один повод напомнить мне о том, что я сумасбродная, капризная и далее по списку. Разбудишь меня перед ужином? – спросила Астрид, чтобы нарушить напряжённое молчание, повисшее между ними.

Никто не мог ей помочь. Ни здесь, ни в Эринбурге. Она всегда была один на один со своей болезнью, со своим проклятьем, что по сути природы не должно было таковым являться.

– Конечно, милая. Отдохни, – согласно закивала Матильда.

На деле же ей тоже просто хотелось развеять гнетущее напряжение между ними. Она ушла, и Астрид стало почти стыдно от облегчения, которое она испытала, наконец оставшись одна. Тишина ощущалась настоящим спасением, позволяя мыслям рассыпаться в голове неясными обрывками.

Всё плохо. Всё по-настоящему плохо…

Астрид знала об этом давно, как только услышала, какую роль для неё уготовили. Нужно было бежать ещё в Эринбурге, там хотя бы был шанс. Подданые поддержали бы её, помогли бы ей скрыться, спрятали на какое-то время. Астрид ушла бы в горы, где жило обособленное племя.

А что дальше?.. Прятаться всю жизнь? Убегать от себя столько, сколько сможет, пока её всё же не разорвёт на куски от собственной слабости и трусости? В любом случае слишком поздно. Она в Элдергарде. В статусе невесты наследного принца.

Нужно бороться. Нужно… Боро…

Отчаянная мысль резко оборвалась, рассеявшись в сознании горьким пеплом. Астрид поняла, что её утягивает в пучину сновидений. Или она просто теряла сознание. Такая тонкая грань… Единственное, что она ощущала в полной мере – ужасный жар, что пытался сожрать её изнутри. Когда-нибудь он обязательно до неё доберётся.

[1] Флориса – богиня веселья, смеха и мечтаний. Защитница снов и радости, одна из четырёх Богов Верхнего мира.

[2] Энтел – бог войны, силы и стойкости. Защитник Верхнего мира.