Тень Голема

Теперь, когда я смотрю на свою полку, с лежащем на ней странным сувениром, который я привез из Праги, у меня больше не возникает неприятное щекочущее чувство холодного страха. Наверное, уже прошло достаточно времени. Теперь этот обломок коричневой глины даже вызывает у меня улыбку и лишь приятные воспоминания.

Но все-таки иногда, когда я поглядываю на него, лежа на своем диване, смотря телевизор с чашечкой кофе или бокалом пива, мне становится не по себе от осознания того, какая вещь лежит на полке в моем доме.

Телевидение сложная вещь — чтобы телеканалу выжить, его владельцам приходиться очень здорово шевелить мозгами и придумывать новые форматы передач, привлекающие зрителя. Необходимо придумывать что-то такое, что переманит их с конкурирующих каналов. Именно поэтому наше телевидение переполнено развлекательными и юмористическими передачами, скандальными дебатами и телешоу с сюжетами на грани морали. Выпуски новостей не исключение в этой гонке эпатажа. Я не буду упоминать название телеканала, на котором работаю, скажу лишь, что его рейтинги в тот момент были не самые лучшие, и администрация всеми путями боролась за привлечение аудитории. Поэтому, когда в конце октября, в отдел новостей позвонили коллеги из Чехии с предложением интересного материала, начальник сразу ухватился за это. 

Минут десять после телефонного разговора, я и Марина Орешек, наш репортер, стояли перед начальником отдела Евгением Дмитриевичем.

Ситуация была следующая: сотрудники Пражского телеканала, с которыми у нас были тесные дружеские отношения, решили поделиться с нами горячим новостным материалом на очень любопытную тему. Речь шла… о Големе. Да, да, не удивляйтесь, именно о том Големе, легенда о котором до сих пор будоражит умы людей.

Если кто не знаком с этой пражской легендой, то я в двух словах расскажу – Голем, это глиняный великан из еврейской мифологии, которого создал раввин Лёв для защиты евреев, живущих в пражском гетто. Он его оживил, вложив ему в рот шем – пергамент с написанной на нем тетраграммой. Голем был призван защищать евреев и помогать им в работе, но однажды, не получив от раввина необходимых указаний, пришел в ярость, громя в пражском гетто все, что попадалось на пути. Рабби Лёв остановил Йозефа Голема, вынув из его рта пергамент с тетраграмматоном, снова превратив его в неживого глиняного истукана. Положили глиняного великана на чердаке Староновой синагоги и раввин приказал объявить во всех остальных синагогах и молитвенных домах о строгом запрете входа на ее чердак.

События, описанные в легенде, относятся к концу XVI века, но и по сей день доступ туристам на чердак синаноги закрыт. По легенде Голем возрождается к жизни каждые тридцать три года и его можно увидеть ночью на пражских улицах, хотя днем его тело по-прежнему лежит на том чердаке.

Кто был в Праге, тот знает знаменитое здание Староновой синагоги на Паржижской улице в центре города, вокруг которой сегодня собирается так много туристов, и наверняка видел сувениры в виде маленького коричневого великана с безшеей фигурой. Вот такая история, если в двух словах.

Иржи Мозич, коллега-журналист из Праги, решил поделиться с нами этой историей потому, что, как он написал в письме — для пражан эта тема уже слишком замусолена, да и некогда ее расследовать. Это «расследовать» больше всего и зацепило Евгения Дмитриевича. Дело в том, что Иржи приложил к письму две нечеткие фотографии, сделанные, по-видимому, вечером с мобильного телефона на улице Широкой, что как раз рядом с еврейским кварталом. На них угадывалась высокая, где-то около трех метров ростом, фигура в конце улицы или может тень от нее. По словам прохожих, которые сделали эти фотографии, они видели своими глазами мелькнувшее в переулок нечто, по фигуре и росту очень похожее на знаменитого Голема. В старые времена пражане испытывали ужас при упоминании его имени и боялись выходить из дома, если кто пускал слух, что видел глиняного великана. Сейчас жителей Праги уже нельзя было этим удивить или напугать — тема стала слишком замыленной, но для зрителей нашего телеканала можно было сделать отличный репортаж. Да и на расследование, в отличие от Иржи, у нас было время. И вот мы с Мариной уже в пути во Внуково, а на руках у нас билеты Москва-Прага.

Марина Орешек, имеющая умильную кличку Орешка, летала со мной за горячим материалом не раз. Мы сработавшаяся и проверенная временем пара — я ее оператор и она, пусть не самая яркая и известная, но все же звезда нашего телеканала. Получив от Евгения Дмитриевича задание выяснить и заснять это существо или на худой конец, просто сделать отличный репортаж даже пусть и без этих невероятных кадров, мы быстро собрали вещи. И вот, выпив после регистрации в одном из многочисленных кафешек аэропорта по рюмочке конька, мы прошли на посадку, и уже через пару часов нас встречал в аэропорту Праги сам Иржи Мозич собственной персоной. На русском он говорил хорошо и не относился к тем чехам, которые делали вид, что не понимают нашего брата. Он нам рассказал слышанную уже от начальника отдела историю о прохожих, вечерней Праге и двух снимках и отвез в гостиницу «Элит», на улице Островни, что недалеко от национального театра.

На календаре стояли последние числа октября и в Праге праздновали Хэллоуин. На Вацлавской и Староместской площадях в это время ставили палатки с кондитерскими изделиями, жарящимися шпикачками, испускающими аппетитный дымок и подающимися со сладкой горчицей, свининой, кипящей на вертелах, сувенирами, пекущимися на горячих валах трдельниками и даже кузнецами, которые при тебе могли выковать клинок или монетку. Прага была полна волшебных запахов и звуков, которые магически воздействовали на любого туриста.

Распаковав свои вещи и оборудование, мы, пока налегке, вооружившись одним фотоаппаратом, пошли ознакомиться с ситуацией. Конечно, мы с Мариной не впервые были в Праге и уже не раз испытывали благоговейный трепет от созерцания Староместской башни с ее удивительными курантами, от немного суетной Вацлавской площади и от вальяжно текущей Влтавы, отражающей на своей ряби Пражский Град.

Придя в еврейский квартал, мы походили по его улицам и, конечно, прошли по Широкой, на которой и были сделаны оба снимка. Узнали перекресток, где напротив углового дома запечатлелась темная размытая фигура и со спокойной душой отправились в ближайшее кафе есть шпикачки с пивом. После кафе мы пошли гулять по почти уже родной Праге, наслаждаясь последним солнечным теплом и ароматами, присущими только здешним улицам, в ожидании вечера, когда, по нашим понятиям, должна была начать действовать средневековая магия города.

Когда часы показали девять вечера, мы вернулись в отель, взяли камеру со штативом и полностью вооруженные, направились к улице Широкой, где якобы видели Голема. Конечно, надо заметить, мы не воспринимали всерьез всю эту историю. Пара снимков не смогли нас убедить в том, что и правда что-то такое может быть. Скорее всего, это какой-нибудь оптический эффект. Например, человек за поворотом улицы, мог близко стоять к источнику света, но далеко от дома и его тень на стене этого дома получилась такой большой. Да все что угодно могло быть.

Поэтому, установив камеру на штатив на краю тротуара, мы принялись потягивать молочный коктейль, купленный недалеко отсюда, через трубочки. Мимо проходило довольно много людей, так как время было еще не позднее, а туристов летом в Праге тысячи. На нас внимания никто особенно не обращал. Лишь некоторые с любопытством поглядывали на нашу камеру и пытались найти объект, который нас заинтересовал. Так прошло почти три часа.

Когда прохожих стало мало, а шум проезжающих машин доносился лишь с Паржижской улицы, мы решили прогуляться по еврейскому кварталу. Я взял камеру в руки, и мы прошли по улице У Старего Хрбитова – одной из самых колоритных улиц квартала с торговыми рядами, которая проходила мимо ворот еврейского кладбища, находящегося в самом центре Праги. Постояв минут десять у ворот и глядя сквозь решетку на густо наставленные и покосившиеся от времени надгробные камни, мы, почувствовав на своих спинах неприятный холодок, направились дальше. Пройдя мимо еврейского музея-часовни, мы двинулись к Бржеховой, и, не торопясь, сделали несколько кругов по еврейскому кварталу. Когда на часах было около двух ночи, мы уже прилично устали и хотели спать. Никаких признаков Голема или хоть каких-нибудь явлений, относящихся к мистическим, мы так и не увидели. Орешка уже придумывала текст для репортажа, который был бы интересен и увлекателен – благо средневековой красоты для создания необходимой атмосферы заснять можно было сколько угодно.

Прошатавшись с камерой наготове еще час для успокоения совести, мы направились к отелю и в районе четырех часов утра упали на свои кровати.

Как приятно проснуться утром и вспомнить, что ты проснулся в красивом отеле в центре Праги, а за окном у тебя манящие башенки старого города! Как прекрасно, что у соседней стены, на кровати, лежит приятная девушка и из-под одеяла выглядывает ее красивая попка, обтянутая белыми трусиками в мелкую красную полоску.

— Орешка! Вставай, одиннадцать уже, а мы еще не завтракали! – беспощадно крикнул я, слушая ее жалобные стоны, призывающие соблюдать тишину.

И вот, час спустя, мы очередной раз стоим напротив Староместских курантов и заворожено смотрим на шевелящиеся фигурки, когда Марина толкает меня локтем и кивает в сторону.

— Чего? — спросил я.

— Смотри, вон мужик стоит в коричневом плаще. На нас смотрит! — прошипела она мне на ухо.

— Не вижу. — Мне не удавалось среди огромной толпы рассмотреть описанного ей мужика.

— Ну, лысый, вон, в стороне.

Тут я увидел лысого мужчину, наглухо застегнутого в старомодный коричневый плащ. Он стоял и смотрел в сторону толпы. Не берусь сказать, что он смотрел именно на нас. Постояв еще несколько секунд, он развернулся и направился прочь по улице.

— Ну и что? — спросил я.

— Пойдем за ним! — приказным шепотом сказала Орешка.

— Зачем?

— Поверь моему журналистскому чутью. Идем быстрее!

Пока мы протискивались сквозь толпу, он уже дошел до Малой площади и скрылся за углом. Когда же мы добежали до угла, то увидели его спешащую фигуру уже довольно далеко. Он подошел к перекрестку с Семинарской и, оглянувшись, будто посмотрев на нас, повернул налево. Камеры у нас с собой не было, мы были налегке.

— Бежим! — сказала Орешка и понеслась что было духу к перекрестку.

Честно говоря, я не в первый раз попадал с ней в ситуации, когда у нее включалось журналистское чутье и честно говоря, это журналистское чутье составляло неотъемлемую часть ее очарования. Без этого огонька наша Орешка была бы уже не Орешкой.

Когда мы, запыхавшись, завернули за угол, наш преследуемый стоял недалеко, как будто поджидая нас. Дождавшись, когда мы его увидим, он тут же нырнул в дверь.

— За ним! — тут же последовал новый приказ моего капитана.

— Как-то все это очень странно. Может не стоит так вестись на явные провокации? – Пытался я хоть как-то повлиять на ситуацию.

Когда мы вбежали в эту дверь, оказалось, что она была сквозной и вела в небольшой дворик. Нашего преследуемого уже не было, но у одного из домов была раскрыта настежь ржавая железная дверь подвала.

— Только попробуй! — сразу предупредил я ее желание нырнуть в темные недра старинного дома.

— Ну, Слав! Это же знак! Это же именно то, ради чего мы сюда ехали! — сказала она и, не дождавшись моей реакции, ринулась к мрачному, похожему на пустую глазницу, подвалу.

— Черт тебя подери! — ругался я, торопясь за ней следом. — Если это и правда по нашу душу, то это самая примитивная ловушка! Прям как в самом глупом ужаснике — маньяк, подвал и тупые туристы.

Слушая меня одним ухом, она уже начала спускаться по крутой лестнице с узкими ступенями. Я остановил ее, придержав за плечи, и прошел вперед.

— Я пойду впереди на основании, что я мужчина!

Стараясь ступать осторожно, мы спустились в темный коридор с каменным полом, который уходил, по-видимому, куда-то далеко. Насколько далеко я не мог сказать, так как было очень темно. Мы постояли с минуту, ожидая, что наши глаза привыкнут к темноте и мы хоть немного станем видеть. Конечно, сейчас я больше всего боялся за дверь подвала, которая по закону жанра теперь должна была с грохотом захлопнуться.

Марина же вела себя смелее, но не потому, что действительно была смелее меня — просто в такие моменты журналистского куража ее любопытство достигало такой величины, что затмевало элементарное чувство самосохранения.

Наконец, мы двинулись в темноту. Я достал мобильный телефон и, включив его, хоть как-то освещал путь. Пахло подвальной сыростью и затхлостью. Мы шли гусиным шагом, наверное, минут пять. Все это время на своих боках я ощущал приятные женские ладошки, которые потели даже сквозь мою одежду. Мне казалось, что ее кураж таял с каждым пройденным метром темного коридора. И вот наши глаза с трудом различили что-то типа небольшого зала. На другом конце этого зала, сквозь отверстия в потолке, пробивались лучи солнечного света. Эти лучи были единственным источником света, не считая моего мобильного телефона. Посередине зала на полу лежало нечто, от чего у нас перехватило дыхание. Мы часто моргали и раскрывали глаза шире, чтобы лучше разглядеть это. На полу угадывалась фигура лежащего Голема. Это выглядело точно так, как рисовали на многочисленных картинках о легендах Праги. Сглотнув, я вполголоса спросил притихшую Марину.

— Ты видишь его?

— Вижу, — осипшим голосом ответила она. — Но я не уверена, что это он. Это могут быть сложенные мешки или что-нибудь похожее. У страха глаза велики.

Она была права – человек часто видел то, что хотел. В почти полной темноте, метрах в десяти перед нами, могло лежать все что угодно, а наше воображение рисовало нам, разумеется, Голема. Необходимо было убедиться, а для этого надо было сдвинуть свои каменные ноги и, превозмогая ужас, подойти вплотную, посветить телефоном, а лучше еще и пощупать.

А какой он на ощупь, вдруг задумался я? Если он глиняный, то значит мягкий… Или твердый? Он же из затвердевшей глины?

С собой были только мобильники и я попытался сфотографировать увиденное на телефон, но открыв камеру, обнаружил, что ее чувствительность не позволяет что-то различить — экран был черным.

— Давай подойдем, — угадав мои мысли, предложила смелая Орешка.

— Давай, —  шепотом ответил я, вспомнив, что мужчина и смело сделал шаг вперед.

Внимательно всматриваясь в пока неопознанный лежащий объект, я сделал второй шаг, отпустив руку Марины. И тут внезапно раздался звук, похожий на громкий выдох! Почти одновременно с ним тишину подвала разрезал пронзительный крик Орешки и она, молотя каблуками, понеслась в темноту коридора по направлению к лестнице. Я почувствовал шевеление каждого волоса на своей голове. Не ожидая остаться один на один с загадочной фигурой похожей на легендарного монстра, я растерялся. Еще я испугался, что крик Марины пробудит к жизни это чудище. В общем рациональное мышление покинуло меня следом за Орешкой.

Когда Марина была уже где-то у лестницы, я, пересилив себя, сделал еще один шаг по направлению к предполагаемому Голему, хотя мне и было здорово не по себе. Очень не хотелось упускать такой шанс — наверное, во мне тоже проснулось журналистское любопытство. Но когда необъяснимый звук, похожий на выдох, повторился, я, не выдержав, побежал на звук Марининых каблуков! Я бежал по коридору и чувствовал, как меня кто-то преследует и не отстает ни на шаг! Мне казалось это нечто вот-вот схватит меня сзади за одежду! Я был уверен, что слышу позади себя шаги! Когда в прыгающем свете мобильного телефона появилась лестница, я немедленно запрыгнул сразу на третью ступеньку, но передо мной была Орешка. Она была только на середине лестнице и не могла быстрее подниматься на каблуках! Наконец, забравшись по лестнице, и смазано получив по лицу Орешкиным сапогом, я, следом за ней, чертыхаясь, вывалился в знакомый двор.

Сначала я подальше отпрыгнул от двери, но потом снова подошел и внимательно вслушался в тишину, пытаясь понять, бежал за мной кто-нибудь или нет. Возможно, кроме собственного страха меня никто и не преследовал, а шагами позади было эхо своих же шагов. Очень хотелось верить, что это было так. Мы отдышались и отряхнули грязные ладони.

Полчаса спустя мы сидели в небольшом ресторане, который был достаточно далеко от Семинарской. Мы говорили обо всем чем угодно, только не о подвале, в котором только что были. И не говорили о нем не потому, что это нас не трогало, наоборот, мы скорее стеснялись своей трусости, которая не дала нам доделать простое дело. У нас остался неприятный осадок от этого недолгого приключения. И, несмотря на то, что мы так и не выяснили, что перед нами лежало – куча мешков с каким-нибудь цементом или сам Голем, не выяснили даже, что это были за звуки, мы больше ни за что не хотели туда лезть снова. Я до сих пор чувствовал на своей спине неприятный холодок. Поэтому мы нарочно говорили обо всем чем угодно, только не об этом.

— Как ты думаешь, это настоящий «Старопрамен»? — спросила Марина, поправив прядь и задумчиво глядя сквозь прозрачное, с зацепившимися за стенки бокала пузырьками, пиво.

— Думаю, да. Это же не Москва. Здесь им какой смысл подделывать свою же марку, — ответил я, отпив приятной прохладной жидкости.

— Я московский «Старопрамен» все равно отличить не могу от этого. По-видимому, не разбираюсь в пиве, — сказала Марина.

— Да я особенно тоже, — сказал я, разделяя с ней невежество.

— А я каблук сломала. Надо найти обувную мастерскую какую-нибудь. Дура такая… Вообще. Бежала, как лошадь, — сказала она и мило улыбнулась уголком рта.

— Да брось, нормально все. Я не видел, как ты бежала. Но думаю, ты была очень грациозной лошадью. Жалко не видел. А каблук починим.

 Разговор все-таки переходил к теме нашего приключения.

— Ты понял, кто был тот лысый мужик в коричневом пальто? – спросила она.

— Нет. А кто?

— Я наверняка не скажу, но ты же читал легенды, читал Майринка и должен помнить неоднократные упоминания про возможность Голема воплощаться в человека. Скорее даже так — именно это его обычный образ, а вовсе не глиняный великан.

— Да, припоминаю, — сказал я, вспомнив знаменитый роман Густава Майринка, в котором пражане в ужасе разбегались по улицам при виде невзрачного человека со странным лицом. — Мне кажется мы сами понапридумывали уже столько, что хоть разгребай. Еще немного такой фантазии и мы с тобой побоимся на улицу выйти.

— Не знаю, не знаю, — Орешка щелкнула языком, задумчиво рассматривая потолок кафешки. — Люди часто не верят во многие существующие вещи, и это проходит мимо них. Как кстати твой лоб? Шишка есть?

Я потрогал, но шишки на месте, куда угодила Орешкина пятка, не нашел.  

— Нет ничего. Забудь. Будем считать это саечка за испуг. Я, как мужчина и журналист, должен был быть смелее.

— Я как услышала этот звук, чуть рассудок не потеряла. До этого как-то не так страшно было. Тебя оставила одного, конечно, тебя можно понять.

— Марин, давай забудем об этом. Толку вспоминать? Ничего не было – никто не убегал, не визжал, не боялся. Просто ничего не было. После боя староместских курантов мы пошли сразу сюда.

— Хорошо, - сказала она, развернув бокал и внимательно рассматривая его с другой стороны, как будто отсюда он выглядел совсем по-другому.

— Репортаж надо записывать. Второй день, а материала пока ноль, — сказал я.

— Да это не проблема. Первый раз что ли? Я уже накидала текст. Пойдем завтра в еврейский квартал, на ту улицу, и запишем все, — сказала она совершенно обыденно.

Мы молча потягивали пиво, ожидая, когда принесут национальное блюдо из свинины. Между нами висела напряженная тишина, но она была совсем другого рода, не такая, которая возникает, когда собеседники не понимали друг друга. Эта тишина была общепонятной. Просто мы испытывали совершенно одинаковые чувства, и поэтому нам не было необходимости выражать их.

Марину я знал очень хорошо, мы вместе летали делать репортажи в совершенно разные страны и места и пару раз даже были в горячих точках. Мы знали друг друга почти как муж и жена, поэтому я без труда читал сейчас ее мысли. Ей было немного грустно, и она сейчас себя чувствовала непрофессионалом. Чувствовала, что упустила интересный, а может быть даже сенсационный материал из-за того, что просто испугалась. Чувствовала, что не может перебороть этот испуг, чтобы вновь вернуться в тот подвал, а значит, снова и снова ее профессионализм пасует перед неизвестностью.

Меня посещали точно такие же мысли. Но мне было, наверное, еще обиднее, ведь я мужчина! А может к черту страх?! Будь, что будет, даже не ради журналистской славы, а ради обычного неудержимого человеческого любопытства!

Я решительно выпрямился на стуле и посмотрел ей в глаза. Что вы думаете — она в этот момент точно также выпрямилась на стуле, решительно сжав губы и забавно растопырив свои симпатичные ноздри. Мы были как сообщающиеся сосуды, в которые одновременно вливалась одна и та же мысль!

— Вернемся!? — твердым голосом, в котором не было и капли недавней грусти, спросила она.

— Непременно! — волевым тоном ответил я.

Орешка в такие моменты была само очарование. Женщина, поборовшая страх, невероятно красива. Может быть поэтому амазонки до сих пор являются одними из самых сексуальных персонажей?

— У нас есть время, — сказал я понятную только нам двоим фразу.

Она хитро улыбнулась и тоже коротко ответила:

— Пойдем.

Здесь надо пояснить читателю, что это значит. Вам, наверное, не трудно представить молодую девушку и молодого человека, вдвоем, в командировке в чужой, часто негостеприимной, стране. Эти двое, держась только друг за друга, по нескольку дней бегают, нервничают, нередко подвергая себя опасности. У них у обоих постоянный стресс. Получается весьма взрывоопасный коктейль – они молоды, они одни в чужом мире, у них какое-никакое романтическое приключение, у них проверенное временем доверие друг к другу, они в напряжении, которое необходимо снять, и им ничего не мешает… Вы понимаете, о чем я? Такое стечение обстоятельств непременно приводит их к одной общей мысли.

Однажды, в одной из командировок, когда мы делали репортаж об арабо-израильском конфликте, эта мысль и пришла в наши с Орешкой головы. И после трудного и даже опасного дня, мы набросились в своем номере друг на друга, и это было лучшим сексом в моей жизни. Я вам скажу честно — опасность делает женщину очень сексуальной.

В последующих командировках мы с ней не раз повторяли это. Яркость секса напрямую зависела от нервного состояния Марины. Поэтому, когда командировка была не из простых, я непременно пользовался ситуацией. Она же была совсем не против разгрузки. Нет, у нас не было как таковых отношений. Это был просто классный секс без обязательств, потому, что он был нужен нам обоим. Совесть нас не мучала, так как в силу профессии мы не были скреплены узами брака с другими людьми.

И вот сейчас ситуация и внутреннее состояние обожаемой мною Орешки были именно такие! Поэтому мы, не став ждать свинину, бросили на стол банкноту и, почти бегом, припустились в наш четырехзвездочный «Элит». Что было в номере я описывать, конечно, не стану, но поверьте, мы буквально чуть не съели друг друга!

Когда мы бессильно лежали рядом на сдвинутых кроватях, я подумал вслух, что, наверное, впервые Голем послужил причиной невероятного удовольствия, за что тут же получил легким ударом ладони по причинному месту.

В этот день мы посчитали себя недееспособными и решили посвятить остаток дня развлечению. Пусть наш небольшой позор останется в этом дне, покрывшись слоем хорошего настроения. Завтра будет последний день командировки и завтра мы снова пойдем в тот подвал, но вместе с Иржи. Если ничего из этого не выйдет, то просто сделаем репортаж с придуманной Мариной заготовкой.

И вот наступило завтра и мы, позвонив Иржи и вкратце рассказав историю с подвалом, пригласили его с собой. Час спустя мы шли втроем к Староместской площади, вооружившись фотоаппаратом, камерой и всем чем только можно.

Подойдя к подвалу, мы обнаружили дверь прикрытой, хотя замка на ней не было. Отворив большую железную створку, я первым ступил на лестницу, уходящую в темноту. Чувство было странное. Такое возникает тогда, когда ты вынужден делать снова то, что тебе неприятно. Недавно испытанный страх снова поднимался внутри неприятной, кривящей рот, волной. Неизбежность, которая заставляла понять, что идти туда надо, усиливала этот страх до тошноты. Но любопытство, пожиравшее всех троих, перекрывало страх и неприязнь, а присутствие Иржи все же немного успокаивало. И вот уже мы втроем идем по темному коридору, осторожно ступая. Я первый, за мной Иржи и позади Орешка. Мы вооружились фонариками и освещения теперь нам вполне хватало.

Подвальная сырость и эхо шагов натягивали нервы, но довольно скоро появился тот небольшой зал. Мы осветили его, но лучи блуждающие по полу, словно три голодные ищейки, не нашли ничего, кроме голого каменного пола… Перед нами был пустой зал и лишь на другой его стороне с потолка падал широкий столб дневного света, попадающий, по-видимому, через теперь открытый канализационный люк.

— Где он?! — удивленно спросил я.

—Он лежал здесь? — поинтересовался Иржи.

— Да, прямо посередине. Он, не он, но в любом случае что-то лежало! Суток не прошло, куда это делось?

— Ничего не понимаю, — добавила сзади Марина.

Мы растерянно ходили по залу, тупо освещая серые стены и пол. На полу не было никаких следов пребывания нашего монстра.

— Ребята, а вы точно что-то видели? Вы же говорили, что было темно.

— Видели, явно что-то видели. Если бы еще немного выдержки, то я бы даже пощупал бы. И потом эти вздохи. Нам обоим не показалось же!

Я посмотрел на отверстие в потолке. Были видны края самого обычного канализационного люка, через который сейчас слышался смех и разговоры прохожих. Сквозь его крышку с небольшими отверстиями падали на пол тонкие лучи в прошлый раз. Теперь даже без наших фонарей в зале было достаточно светло и не страшно.

— Ладно, будем подниматься, — сказал Иржи и направился к лестнице. Нам ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Когда мы вышли на свет, переступив высокий порог, Иржи с нами попрощался, сдерживая себя от иронии в наш адрес. Когда мы остались одни, я присел на порог и, притянув за руку Марину, посадил ее рядом. Мы вдыхали теплый октябрьский воздух с едва заметными примесями запахов романтичного города, в котором доминировал приятный аромат дыма печных труб, угадывался запах свежего кофе из множества каварен, сладкий запах кондитерских изделий, тонкий аромат парфюма бесчисленных туристов и множество других запахов, которые создавали неповторимую смесь атмосферы Праги.

В голове я прокручивал предстоящий репортаж, когда мой взгляд упал на странный неприметный предмет. Это был довольно крупный обломок коричневой глины. Я поднял его, и мы с Орешкой молча уставились на эту находку. Это не был черепок от кувшина или чего-то подобного, так как у такого осколка всегда имеются две стороны — внутренняя и внешняя. Этот обломок был от чего-то гораздо более массивного: во-первых, он был крупным, во-вторых, у него была только одна внешняя сторона. Внутренняя же его часть была неправильной, и видно было, что он отколот от весьма внушительного предмета.

Когда же мы перевели взгляд на то место, где его нашли, то буквально подпрыгнули — высокий порог, обитый кровельной жестью, был вогнут сильным ударом. Наше воображение тут же нарисовало огромного великана, вылезающего из тесного подземелья и спотыкающегося о порог.

— Да ну, опять наша фантазия! — не выдержал я. — Это может быть что угодно — часть какой-нибудь тары, сувенира или изделия. А эта вмятина, наверное, тут уже десять лет!

— Не десять и не лет! — возразила Марина. — Когда мы вчера выскочили отсюда, и ты заглядывал обратно в подвал, я рассмотрела здесь все и готова поклясться — никакой вмятины не было!

— Брось! Могла не заметить. Мы вчера в каком состоянии то были? — возразил я.

Недовольная Марина направилась через двор к выходу, и немного не дойдя до двери, вскрикнула!

— Иди скорее сюда!

Я подбежал. Двор был не полностью асфальтирован, ближе к стенам дома росла трава и на земле, посреди жидкой травы, был огромный, достаточно четкий, овальный след. За ним, метрах почти в двух, второй, уже не такой четкий и частично попадающий на асфальт. Будто Голем вышел из подвала и неуверенной походкой направился к этой двери, шатаясь и ступив пару раз на траву.

— Да ну, бред! — усмехнулся я. — Во-первых, это может быть что угодно. Во-вторых, не думаешь ли ты, что нас могут разыгрывать жильцы этого же дома, потешаясь как над дураками?

Орешка вынула пальцами из следа маленьких осколок такой же коричневой глины и взяв первый крупный обломок, покрутила их полминуты в руках, найдя место, где они идеально сошлись.

— Все может быть. Чего мы с тобой за эти годы только не видели. Кстати эти следы фоткаем и вставляем в репортаж!

Мы сделали качественные фото, после чего я пристально рассмотрел темные и безжизненные окна дома-колодца в надежде увидеть какого-нибудь хитрого старичка, наблюдающего за нами. Не увидев ничего интересного, я направился за Мариной.

Мы, пребывая в несколько растерянных чувствах, пошли к Староместской площади и, выйдя из-за угла ратуши, увидели нечто, что нас заставило остановиться, как вкопанных. Над палатками с сувенирами и аттракционами, позади людей в раскрашенных масках и мелькающих повсюду светильников Джека в виде оскаленных тыкв, стоял во весь рост наш Голем. Высотой он был около трех-четырех метров, как раз такой, которого мы видели в подземелье. Коричневого цвета и надувной, он немного раскачивался на легком осеннем ветру, будто уворачиваясь от любопытных детей, которые с восторгом бегали вокруг него.

— Это он? — спросила меня Орешка.

— Не знаю. Мы же под землей его не рассмотрели. — Я пожал плечами.

 Мы молча смотрели на легендарного монстра и пытались представить, как он мог лежать в подземном зале.

— Ну, положим его там хранят целый год в ожидании праздника. Но он бы лежал сдутый. Не будут же его надутым хранить, да и через дверь он не пройдет! — предположила Орешка.

— Логично. Скорее всего, это был не он.

— Но здесь он появился в день, когда исчез оттуда! Плюс в его пользу, — не успокаивалась Орешка.

Вернувшись в номер, мы стали паковать вещи и когда дошли до штатива с камерой, Марина спросила:

— А мы сняли что-нибудь на той улице в первый вечер, где люди видели тень? На той первой, Широкой.

— Нет. Камера была выключена. Мы же ждали чуда, которого не произошло, — ответил я.

— Ее надо заснять. Я хочу в репортаже совместить ее с теми двумя фотографиями, которые нам дали.

— Время еще есть. Сегодня вечер свободный, — ответил я и поднял штатив.

И вот мы опять на Широкой и снова камера на штативе. Выбирая ракурс и поджидая красивого вечернего освещения пьем душистый кофе.

— Хочу ночь. Это даст хороший контраст и глубокие тени, — сказала неугомонная Орешка.

— Слушаюсь вас, как скажите. — Я был уже мыслями в самолете и доделывал работу, просто потому, что ее надо было доделать.

Мы немножко прозябли, несмотря на теплоту октябрьского вечера, но это было скорее из-за темноты, чем из-за прохлады. Досидев почти до часу ночи на бордюре мостовой, мы отсняли несколько репортажей Марины на фоне угла улицы, одно из которых надо было потом выбрать. И когда я собирал штатив, укладывая его в чехол, Орешка спросила:

— Это что еще такое?

Я посмотрел в направлении ее взгляда и увидел точно такую же картину, которую запечатлели те две фотографии, которые нам дали — на стене дома, у поворота улицы, была огромная тень. Тень явно была не человеческая. Коренастая фигура, без шеи, с гладкой округлой головой, не была похожа на человека и вызывала дрожь. Хотя я понимал, что за углом дома, скорее всего, просто стоит силуэт, напротив фонаря. Может это такая шуточная традиция у местных на Хэллоуин.

— Снимай скорее! — сказала она и я стал быстро распаковывать камеру.

Тень, к счастью, не двигалась и я успел установить и включить камеру. Орешка была вынуждена импровизировать. Встав перед камерой, она взяла микрофон:

— Мы стоим на углу той самой улицы, фотографии которой нам дали чешские коллеги. И снова мы видим это необъяснимое явление. Сейчас мы попытаемся разобраться в этом.

Марина кивнула мне и пошла к углу улицы. Я пошел за ней, сняв камеру со штатива и не выключая, снимал ее спину. Мы быстро подошли к повороту улицы, не имея ни малейшего представления что увидим за ним. Странно было и то, что здесь не было туристов. Прага в это время не спит и на улицах еще можно встретить немало людей, но здесь не было ни души.

Завернув за угол, мы увидели стоящего почти посередине улицы того самого лысого человека в наглухо застегнутом коричневом плаще, который привел нас к подвалу. Он стоял к нам спиной метрах в сорока от нас. Я снял его, потом перевел камеру на здание — тень по-прежнему была на стене, но откуда она падала было совершенно непонятно. Это не могла быть его тень, она имела совсем непохожую форму.

— Снимай! Снимай! — прошипела Орешка и обратилась к этому человеку. — Доброй ночи! Можно с вами поговорить?

Она направилась к нему и на пару секунд заслонила мне вид. Потом обернулась и удивленно спросила:

— Где он?

Я сделал шаг вправо и не обнаружил загадочного человека. Это было удивительно, и я все снимал на камеру! Обернувшись на здание, на котором была коренастая тень, я не обнаружил и ее!

— Вот так странно заканчивается наш репортаж. Мы видели этого человека вчера на улице, но так и не смогли догнать его и поговорить. Имеет ли он отношение к этой странной тени, которую вы только что видели, неизвестно. Вся эта история очень загадочна и, как оказалось, правдива и мы сами были ее свидетелями. Волшебная Прага до сих пор волнует наше воображение и преподносит сюрпризы! — Марина завершила репортаж и выдохнула.

Я выключил камеру. По спине пробежали неприятные ледяные мурашки.

— Что это было? Ты же все заснял? — взволнованно спросила она.

— Конечно! Это круто. Может со стороны это покажется постановкой и не произведет такого впечатления — современного зрителя трудно удивить, но лично я в шоке, — сказал я.

— А я думаю получится бомба! — заявила Орешка.

Мы направились в отель, прокручивая в голове каждую секунду этой ночи. Войдя в номер, я сразу подсоединил камеру к ноутбуку.

— Здорово будет показать Иржи, а то он сегодня в душе посмеялся над нами, — сказал я.

— Покажем, но только после нашего выпуска, а то еще перехватит. — Марина налила газировки и села перед компьютером.

Я включил воспроизведение. Первыми шли ее «пустые» репортажи без тени, которые мы отсняли до часу ночи. Потом была та самая съемка — камера, снимающая со штатива, смотрела на тот дом… Но на нем не было тени! На переднем плане Орешка уже говорила свою импровизированную речь, но позади был дом без тени!

Мы переглянулись. Я отмотал на ускоренной вперед — мы быстро шли к углу улицы, и я снимал спину Марины. И вот открылся вид на другую часть Широкой. Я поставил на нормальную скорость воспроизведения. На месте, где стоял человек в коричневом плаще никого не было! Потом я направил камеру на здание и снова тени на нем не было! После чего Орешка обратилась к пустому месту и предложила поговорить.

— Что за дерьмо?! — изумленно спросила она. — Где все? Как это возможно?

— Представления не имею… — я был поражен не меньше ее.

За всю свою карьеру я разного повидал, но такого увидеть не доводилось.

— Иржи может потешаться дальше, — сказал я.

— К черту Иржи! Как это возможно? — Она встала и нервно прошлась по комнате. — У нас групповая галлюцинация?

— Не знаю. Возможно. Но скорее это и правда нечто, о чем столетиями говорили сказания.

Марина села напротив и посмотрела на меня тревожными округлившимися глазами.

— Ты думаешь это не просто легенда и за этим что-то есть?

Я пожал плечами.

— Откуда я знаю. Но ты сама видела — такое не подделаешь. Это не постановка, не проблема с оборудованием и не дефект съемки. Для нас с тобой это станет самым невероятным нашим репортажем. Расстроилась, что такие кадры пропали?

Она тоже пожала плечами.

— Ладно кадры, репортаж сделаем, материал есть. Жуть берет от самого этого события. Я не верю в приведения, чудеса и бога, поэтому для меня это вообще шок. Никогда бы не поверила, если бы кто мне рассказал или даже показал это видео, если бы сама там не была. — Ее передернуло. Я сел рядом и обнял ее.

Вернувшись в Москву, мы смонтировали интересный репортаж, использовав отснятый материал. Настоящую историю мы скрыли, не став никому рассказывать, так как никто бы все равно не поверил, а чувствовать себя идиотами не хотелось. С Орешкой же мы не раз потом вспоминали эти события, так и не найдя им какого-либо приемлемого объяснения.

Год спустя мы снова хотели попроситься поехать в Прагу в этих же числах для снятия нового репортажа. Мы собирались вооружиться дополнительным оборудованием и подготовиться морально, но не сложилось — нас в это время отправили в разные командировки, а потом мы вспоминали об этом все реже и единственной оставшейся ниточкой, связывающей меня с той поездкой, был глиняный обломок, лежащий на полке.

Август 2022 г.