Теодоро и Маруся. Зеркало колдуна

Маша отошла в сторону, чтобы не смотреть. Сердцебиение постепенно восстановилось, золотой солнечный луч растворился в воздухе. Осторожно сняв платье, девушка быстро оделась в свою одежду и выскочила на улицу, едва не забыв запереть дверь. Домой возвращалась в глубокой задумчивости, несколько раз на неё налетали мальчишки на самокатах, кричали что-то вслед, но перед глазами стояло мужское лицо с вдумчивым взором.
— Маша! Я кричу, кричу, а вы не слышите! — давешний знакомец возник перед ней и широко улыбнулся.
Ну вот же! Обыкновенный мужчина. Хомо сапиенс! С белым паркетником и накачанным телом. А у того, из зеркала, кожа смуглее… Да чёрт возьми! Почему она не может перестать думать о видении?
— Здравствуйте, Николай! И правда задумалась, — улыбнулась Маша в ответ.
— Я хотел, короче… Что вы делаете сегодня вечером?
— Не решила пока, а что?

Николай немного помялся, потер подбородок и заговорил вполне искренне:

— Когда подвозил, не очень вас рассмотрел, спать хотелось, устал, а потом закрутился. Я ведь за вами по другой стороне улицы минут пять шёл, — молодой человек несколько раз сжал и разжал ладони, — не мог не смотреть. Никогда не видел, чтобы от девушки сияние исходило золотое. Чудо что ли? Или знак мне, чтобы не упускал? Вот я и…
— Решили не упускать?
— Вроде того.
— Я свечусь только по ночам обычно, рыбу люблю и ем. Фосфор, знаете ли. А уж если днём зафонило, то вчерашняя скумбрия была явно лишней!
— Вот! И чувство юмора имеется! Люблю девушек с чувством юмора!
— Вы восторженный как пионер, вам сколько лет?
— Двадцать девять.
— А жене?
— Так нету жены, — ухмыльнулся Николай.
— Это меня должно как-то подтолкнуть к согласию на сегодняшний вечер?
— Ну… да.
— Смотрите, Николай, какая петрушка, — сама не замечая, Маша начала говорить зло и громко, — я только что рассталась с таким же восторженным пионером, который сдулся, как только появились трудности. Сдулся и нашел утешение у другой женщины. А потом оказалось, что не пионер он вовсе, это мне хотелось видеть его таким. Я приехала сюда для того, чтобы насладиться одиночеством и покоем. Мне не хочется в клуб, гулять по берегу, купаться, играть в приставку или гонять на велике. Тишины мне нужно, много тишины, чтобы с маковкой накрыло. Так понятно?
— Вполне. А как насчёт шефской помощи этому самому пионеру? 
— Уф. Что надо? Лаконично и доступно, пожалуйста!
***

Дома Машу уже ждал дядя Серёжа – большой, бородатый и шумный, с молодости похожий на медведя из сказки. Сейчас он обрел вид еще более внушительный. Дядька сгреб племянницу в охапку и приподнял над полом. А потом усадил перед собой и начал потчевать всем, что уже стояло на столе. Когда мама читала Марусе сказку про девочку, заблудившуюся в лесу и заглянувшую в избушку, то дочка всегда представляла, как в коробе домой её и пирожки несёт именно дядя Сережа.

— Похудела! — басил Сергей Викторович. — Ничего, откормим! На рыбалку поедешь со мной в пятницу? 
— Угу!
— Значит, решено! 
— Серёж, какая рыбалка, ей выспаться нужно, а ты её спозаранку да на лодку! Нет, пусть девочка поспит вдосталь! В городе так не спится, как у нас!
— Вот, ёксель-моксель, зануда какая, а! — шутливо завозмущался дядька и захохотал.

«Интересно, как смеётся тот, из зеркала?» — некстати подумала Маша и неожиданно для самой себя покраснела.

— Мы по вечерней зорьке пойдем. На разведку, Нин! Только на разведку, а потом пусть девочка наша спит. Хоть до обеда!
— Ты мне лучше розетку почини в предбаннике по вечерней зорьке! Который день прошу — стиралка постоянно отключается, никакого сладу с ней!
— Начинается!
— Не ссорьтесь, я все равно из дома вечером уйду, - вставила реплику Маша.
— Это куда это?
— Помочь нужно одному человеку, попросил очень.

— Вот это поворот! — присвистнул дядя Сережа. — Уже перехватили девку! И кто это у нас такой ушлый?

— Зовут Николай, живёт на Максима Горького. Вернее, строится только.
— Хм, на Максима Горького? Ну ладно, буду иметь в виду, куда с ружьём бежать в случае чего!
— Серёжа! — попыталась урезонить мужа Нина Васильевна.
— Да ладно, ладно, неси обедать, мать, живот свело! А ты, Марусь, говорят, к Пантелеихе в дом ходила?
— Ага.
— И что, нашла клад?
— Ну, там темно, свет не работает, я завтра с фонариком схожу. На первый взгляд ничего особенного, но там такая этажерка есть симпатичная и стол круглый, какой мы с мамой всегда хотели.

Уплетая невероятно вкусный теткин бигус, Маша успевала отвечать на вопросы, делилась не слишком личными новостями и много смеялась, рискуя подавиться.

— Ты там поаккуратнее, Марусь, — дядька заговорщицки подмигнул. — Говорят, что Пантелеевна колдовать умела, слышь? Заговоры, наговоры всякие, травки приворотные. И будто бы не старела вовсе.
— Серёж, прекрати глупости городить! Как уж не старела? Старела как все нормальные люди. Это всё бабы наши завистливые понапридумывают чёрти чего, а потом друг дружке рассказывают. Ты мне, Марусь, лучше скажи, будешь на заочное поступать или нет? Все ж таки высшее образование никому не помешает. А то ты со своим средне-специальным так менеджером этим и проработаешь всю жизнь! Это ж разве дело? Вот школа, к примеру, или детский сад – как хорошо! И сама при работе, и детишек всегда устроить можно.
— Ну тёть! Ты опять за своё? Меня устраивает моя работа, я там получаю вдвое больше, чем в школе.
— Ох, смотри, Мария!

 Маша попыталась было уснуть, но старый дом и зеркало словно тянули её к себе, заставляя гадать о природе странных видений. Дав слово разобраться в произошедшем на свежую голову, девушка задремала и проснулась от настойчивого звонка телефона.
— Жду, — отрапортовал Николай. — Выходи!

***

— Я так и знала, что ты не уснёшь, — сзади неслышно подошла Асунта и поцеловала спину между лопаток. — Любовные игры совсем не утомляют тебя? Или это магия?
— Глупо расходовать магию на то, что дается легко.
— Но ты не так уж и молод. Куда более выносливые любовники падали рядом со мной обессиленными и тут же засыпали, — женщина обвивала Теодоро руками, но он не чувствовал ничего, тело словно окаменело. — Я знаю, ты обеспокоен предстоящей свадьбой! Но ведь можно же отказать им!
— Отказать верховному магу? — иронично спросил де Карилья. — Мне придётся бежать, Асунта, и очень далеко, на край мира. А я, как ты справедливо заметила, не так уж и молод!
— Я с ума схожу, когда представляю, как ты целуешь эту рыбу Мирену!
— Не будь несправедлива, дорогая, девушка красивая и воспитанная. Это ты врываешься в дом без разрешения!
— Не злись, любимый, — Асунта потерлась лбом о плечо Теодоро, — но я буду бороться!
— Только не пей вина, оно воспламеняет кровь, и ты теряешь разум!
— Тебе же нравится, когда я его теряю?
— Не стану спорить, — ухмыльнулся де Карилья и послушно последовал за ведущей его за руку женщиной к столу, на котором ещё осталось вино и мясо.

Однако ни весёлый щебет Асунты, ни вкусная еда не могли избавить его от мыслей о незнакомке в зеркале.

Когда-то, когда Тео был совсем юн, мать отвела его к предсказательнице судеб, что пришла в город за уличными плясунами. Благородная Химена Сесария Ларетта Асунсон де Карилья верила гадалкам и хотела узнать, что именно небеса уготовили её красивому и умному сыну. Однако старуха выгнала богатую сеньору из своего латанного-перелатанного шатра и только потом взяла юношу за руку. Много тогда она наболтала Теодоро, половину он даже не запомнил, но вот описание той, что войдёт в его сердце раскалённой иглой, до сих пор слышал, как наяву.

— Вы будете стоять по разные стороны хрупкой преграды и тянуть друг к другу руки, мой юный сеньор! Ты будешь наг и утомлен любовью, она в чужом доме и раздавлена предательством. Захочешь заполучить эту редкую птичку, запасись терпением и верой в её силы. Ты будешь счастлив только с ней, девой, что носит вечное имя.
— И как преодолеть эту… хрупкую преграду?
— Только кровь юной жены, железные оковы и злой колдун, одержимый местью, смогут сблизить вас.
— А она? Будет ли она любить меня, бабушка? — шёпотом спросил Тео, однако ответа не получил – мать не выдержала и влетела в шатер, требуя от предсказательницы заверений в том, что род де Карилья будет процветать ещё много-много лет.

Теодоро вздрогнул от прикосновения.

— Ты совсем не слушаешь! — надула губы Асунта. — Пожалуй, отправлюсь домой, раз тебе безразлична моя любовь!
— Это твоё решение, красавица, — с улыбкой проговорился де Карилья, стараясь не выдать облегчения.

Зеркало манило его. Вдруг эта девушка и есть его наречённая? Он так долго живет на свете, что и не ждал той самой раскалённой иглы, которую обещала предсказательница, но сегодня острая жгучая боль пронзила сердце. И оно замерло на долгое-долгое мгновение. Теодоро мог бы применить магию, которой владел почти в совершенстве, но не желал любви такой ценой. Никогда взаимное чувство не будет счастливым, если хотя бы капелька колдовства туманит голову одному из влюблённых. 
— Мария, — смакуя каждый звук произнес Тео, — вечное имя.
***

Слишком большим и дорогим, судя по упаковкам материалов, показался Маше строящийся коттедж Николая.

— Ты будешь жить здесь с родителями?

— А ещё с дедом и с бабушкой, — тепло улыбнулся мужчина, но улыбка не трогала, не пробивала стальной панцирь, скованный из боли, разочарования и отчаяния, который Маруся нацепила на себя. Только тому, из зеркала, удалось на миг пробить броню, зацепив сердце.

— Здорово! Ну давай, показывай мне свои оттенки!

— Вот, смотри! — Коля подвел девушку к разложенному туристическому столу, на котором были свалены в кучу кусочки тканей и обоев и деревянные плашки, выкрашенные в разные цвета.

— Я не очень…

— Не важно! Нужен женский взгляд. Комната будет гостевая. Как бы ты подобрала оттенки?

— Ну, вот этот салатный хорошо сочетается с зелёным. Ткань – это для обивки или штор?

— Эти вот для мебели, а эти образцы для гардин.

Маша собирала в отдельную кучку то, что ей нравилось.

— Вот это, вот это и тюль. Как-то так!

— Слушай, а ведь и правда отлично смотрится!

— Я вот одного не понимаю, Николай. Ваша мама, она же будет хозяйкой здесь. Почему не спросить её?

— Ты веришь в судьбу?

— Нет.

— Жаль! — Николай оперся о подоконник бедрами и рывком притянул Машу к себе. — А я верю! Ты будешь моей женой!

Кровь прилила к лицу, в ушах заколотился пульс. Ярость так сильно захлестнула Машу, что она и сама испугалась.

— Не смей ко мне больше приближаться! Никогда! — девушка с силой ударила наглеца по лицу и побежала к выходу.

— Маша! — орал догоняющий её Николай. — Маш! Прости! Я думал… Ма-ша!

Пробежав еще несколько метров по довольно безлюдной улице, Маруся вдруг сердцем, всем своим существом поняла, что вот прямо сейчас пойдет в дом Пантелеевны, к зеркалу. Объяснить себе желание это не могла, да и не старалась, шагала, не замечая ни красоты летних сумерек, ни постоянно вибрирующего телефона. Летела, как мотыльки летят на пламя, не боясь обжечь крылья, и отчего-то веря, что огонь не сожжёт — согреет…

Ключа она, конечно, не взяла, но эта неожиданная преграда не остановила. Девушка толкнула одну из створок окна, которую, убегая отсюда впопыхах, забыла закрыть. Знакомый травяной запах немного успокоил, однако шагнуть в ту самую комнату Маша долго не отваживалась, а когда все же решилась, поняла, что не знает, как вызвать видение вновь.

— Я схожу с ума! — весело заключила она, проводя ладонью по гладкой поверхности. — Боже, что я делаю? Зачем?

Последний луч заходящего солнца позолотил кожу на руках, крошечные искорки зажгись на ней и стекли на зеркало, заставляя его сиять.

— Ты здесь! — выдохнула и не смогла сдержать слёз. — Не обращай внимания, у меня истерика! — крупные капли продолжали вылетать из глаз, влага размывала силуэт приближающегося мужчины. — Я не хочу знать, откуда ты, почему именно ты, как возможно подобное, но мне нужно видеть тебя. Именно тебя!

— Мария… — большая красивая мужская рука потянулась к зеркалу и коснулась с той, другой стороны Машиных пальцев. — Меня зовут Теодоро. Тео.

Их ладони соприкасались, и в этой точке отчетливо чувствовалось тепло.

— Тео, — повторила Маша, облизнув вмиг пересохшие губы. — Красивое имя.

— И твоё.

— Что с нами происходит? Это какое-то колдовство, да? Телепатия? Магия?

— Да.

— Ты говоришь на русском без акцента, удивительно!

— Я говорю на множестве языков, — Теодоро не отнимал ладони от зеркала, и Маша физически чувствовала, как сочащийся по венам горячий поток успокаивает её, расслабляет напряжённые мышцы.

— Знаешь, мне так плохо, что, кажется, я готова перестать дышать! — сама не замечая того, Маша говорила все громче и громче. Нос её покраснел и щеки пошли пятнами. — Нет сил больше. Никаких сил! Не знаю, что заставляет мое тело двигаться, честное слово. Я не вру! Я стараюсь не показывать родным, но у нас здесь есть обрывистый берег, и когда я собирала чемодан, то думала, что нужно положить новое белье. Ну, знаешь, чтобы хоронить было в чём. Даже записку хотела оставить, мол, это для похорон!

— Не плачь…

— Это очень тяжело – осознавать, что тебя не любит мужчина, которого ты любишь. Он из меня всё вынул, растоптал, и теперь так больно, так больно. Невыносимо больно. Если бы ты только мог понять!

— Я понимаю…

— Говорю ему: мог бы честно сказать, что есть другая. А он… он… — рыдания мешали продолжать, и Маша сползла вниз, а ладони скользили следом.

— Он негодяй, раз променял тебя на другую, — мягко начал Теодоро. — Но ты его не любила.

— Любила!

— Нет.

— Откуда тебе знать, ты вообще за зеркалом!

— Видишь? Ты злишься на меня.

— И что?

— Злишься, потому что не любила, а хотела бы любить. И горькие твои слезы – это горе, которое ты могла бы испытывать, но не испытываешь.

— Да кто ты такой, чтобы говорить о моих чувствах?

— Я? Теодоро де Карилья. Маг.

— Маг он, и что? Погоди… Маг? Да ладно! — Маша так выразительно шмыгнула носом, что собеседник улыбнулся, а следом за ним и сама девушка. — Я нелепо выгляжу, да? Дурочка я.

— Ты просто очень хочешь быть любимой, девочка, только и всего. Ты совсем другая. Не обязательно быть слабой и податливой, чтобы тебя ценили, Мария.

— А к сильным бабам тянутся слабые мужики! Так мама всегда говорила.

— К сильным женщинам тянутся умные мужчины, которые не разбрасываются такими сокровищами.

— Ты перечитал книжек по психологии!

— Нет, я много знал женщин. Некоторым помогал обрести счастье.

— А мне поможешь?

Карилья засмеялся, и по Машиной коже пробежала волна мурашек. Ей нравился этот хрипловатый звук. Откуда-то из угла с той стороны к зеркалу мягкой походкой подошла кошка. Внимательно посмотрела на девушку, села.

— Она что, тоже меня видит?

— Конечно. Это же Люция!

— Киса! — Маша протянула руку, словно намереваясь погладить животное, и кошка потёрлась головой. — Ай, какая хорошая киса! Какая сладкая мордочка! — напевно говорила девушка, продолжая гладить пальцами то место, куда уткнулся кошачий лоб.

— Она не всех подпускает к себе, — опустившийся на пол Карилья провел по голове Люции, — видит людей насквозь. Редкое качество для кошки мага, но весьма полезное.

— Мне хотелось иметь кота, но у мамы была аллергия. Обязательно заведу такую же красавицу, когда немного разберусь с работой. Буду засыпать с нею в обнимку. Кормить рыбкой.

— Люция любит мясо.

— Значит, мясом! Расскажи о себе.

— Скоро у меня свадьба.

— Ого! Поздравляю! – но Маша лукавила: ей стало обидно. Внезапно.

— Я не люблю невесту, а невеста не любит и боится меня. Она хочет другого, но в нашем мире женщины не выбирают себе мужей. А свободу обретают лишь став вдовами.

— Представляю, какой у вас процент бытовых убийств! Не женись! Она тебя отравит!

— Вполне вероятно, — хмыкнул Теодоро. — Хочешь вина?

— Хочу! — Маша встала на колени перед зеркалом и наблюдала, как де Карилья подошел к столу и наполнил два кубка. — А как?

— Просто закрой глаза, — бросил через плечо маг.

Послушно смежив веки, девушка почувствовала холодный металл ножки в руке, крепко сжала пальцы, поднесла кубок к губам.

— Сделай маленький глоток и подержи во рту. Дай вкусу раскрыться. Медленно, Мария. Медленно. Этот напиток нужно смаковать.

— М-м-м! Давай напьёмся, Тео?

— Не стоит так унижать себя.

— Ты зануда!

— Я живу дольше тебя.

— Сколько тебе лет? Или у магов нет возраста?

— Есть. Мне сорок два. Но разве это имеет значение для…

— Для?

— Для беседы двух приятных друг другу людей?

— Как ты это сделал? Как заставил меня почувствовать? Руки мои пусты, ничего же нет?

— Магия.

— Классная штука. А что ты еще можешь?

— Многое. Но чудеса не берутся из ниоткуда, мы оплачиваем их добрыми делами или мгновениями собственной жизни, или жизни тех, в чью пользу обратили магию.

— Сурово. Сколько возьмёшь с меня за вино? Час? День?

— Нисколько, это пустяки.

— А если я попрошу приворожить человека?

— Ты его не любишь!

— Ну и пусть! Он вернется, а я его брошу! Пусть мучается!

— Приворот – это злая магия, разрушающая человека. Поверь мне на слово, тебе не стоит применять такое средство! Расплата будет суровой!

— Ну класс, просто класс! То есть ему можно вытирать о меня ноги, а я не смей мстить? Разве справедливо?

— В справедливость верят лишь юнцы и безумцы. Сочту, что ты слишком молода, — улыбнулся де Карилья.

— Не поможешь, значит, да?

— Не помогу.

— Зануда! — она рассматривала собеседника, подмечая все новы и новые детали его облика и не испытывая ни стеснения, ни боязни. — Не хочется уходить. Я могла бы тут просидеть хоть всю ночь, наверное, это потому, что ты напоминаешь моего отца. Я маленькая была, плохо его помню, только то, как он обнимал и целовал меня в живот. И запах его одеколона — горьковатый, древесный. Тебе такой тоже подошел бы, — Маша вплотную приблизила лицо к зеркалу. — Я знаю, что схожу с ума, что это галлюцинация, и меня вскорости упекут в психушку, но, пожалуйста, обещай, что ты будешь здесь, когда я приду в следующий раз, хорошо?

— Не могу обещать.

— Нет можешь! Ты плод моего воображения, не смей пререкаться с… хозяйкой! Хотя. Слушай, я тут наговорила всякого, истерику устроила. Представляю, как это выглядело со стороны. Но раз ты ненастоящий, то сделай вид, что я красива, спокойна и достойна восхищения!

— Вино ударило тебе в голову, не нужно было выпивать весь кубок.

Маша с трудом поднялась на ноги, её и вправду слегка качало, но разве можно захмелеть от воображаемого напитка?

***

— Марусь, да ты не пьяна ли часом? — Нина Васильевна всплеснула руками. — Это же надо! Где успела? С кавалером своим?

— Я немножко выпила, всего один бокальчик, а вот развезло не по-детски! — Маша глупо хихикнула, пытаясь разуться и не упасть.

— Хочешь, я тебе кофейку сварю?

— Хочу. Очень хочу, тёть Нин!

— Тогда шагай в душ, и приходи в кухню чистенькая! — скомандовала тетушка, и девушка послушно прошлепала по коридору босыми ногами.

В углу ванной комнаты, которая по размерам вполне могла бы стать маленькой спальней, дядька установил душевую кабину для быстрой помывки, как он говорил. Но Маша не торопилась. Опершись попой о стиральную машину, она смотрела на себя в совершенно обыкновенное настенное зеркало и размышляла над тем, что с нею происходит.

Все случившееся не может быть правдой, потому что не может – и все тут! Значит, нужно идти к психиатру и пить таблетки. Девушка вздохнула и принялась раздеваться. Включив сильный напор, она подставила колким струям плечи и шею, спину, и вдруг представила, как рука Тео скользит по коже.

— Иди на фиг, маг зазеркальный! — попыталась она отогнать волнующее ощущение, но кровь уже бурлила в венах.

Мужчина со странным и каким-то водевильным именем будоражил воображение, но как так вышло?..

— М-м-м! Какой аромат! — Маруся с размаха уселась на белый стул с высокой спинкой и откинулась назад. — Ты богиня, тёть Нин!

— Рассказывай, чем тебя этот Николай так зацепил, а?

— Николай?

— Ты, девка, мне тут хвостом не виляй! У меня нюх почище охотничьей собаки! А то я не заметила, как глазки твои блестят, чай не в первый раз вижу! Рассказывай, говорю!

— Николай ничем не зацепил. Руки распускает, мнит о себе слишком много.

— О как! Тогда кто тебе голову вскружил?

— Не знаю, как тебе объяснить…

— А ты постарайся! Симпатичный хоть?

И тут Маша задумалась. Симпатичный… Это определение совсем не подходило Тео.

— Тёть, а ты когда-нибудь влюблялась с первого взгляда?

— Та-а-к, — протянула Нина Васильевна и подсела ближе к племяннице. — Попалась, значит.

— Кажется. Нет… Да… Не знаю я ничего! — воскликнула Маша и спрятала лицо в ладонях, закачалась нервно.

— Марусь, ты не переживай так! Пей кофеек! Вот что я тебе скажу, девонька. Я вот Сережку с детства знала, в школе одной учились, жили рядом, но мне другой нравился мальчик. И так, знаешь, сильно нравился, что я и не замечала больше никого, думала, что любовь. А потом бабушка моя – твоя, стало быть, прабабка, умерла, а ближе неё никого у меня не было. Как я горевала, того никто не знал. Выла. Бабушка у меня как солнышко была: прибегу к ней, в коленки уткнусь, а она по голове гладит…. Эх, да что там говорить! Ну так вот, только на второй день и поняла, что ходит за мной Сережка тенью. Куда я, туда и он. Стережёт, ага. Будто маленькую — боится одну оставить. Он один только и понял беду мою, отчаяние моё, понимаешь? Потому что любил, потому что душу мою лучше меня самой знал. И на третий день от похорон у глаза-то мои и раскрылись. Словно занавеску одернул кто-то. Смотрю: парень видный, крепкий, в три гребка, играючи, на лодке через речку гоняет, рукастый, трудолюбивый. Не то что девки, бабы ему проходу не дают!

— И влюбилась?

— Не скажу, что влюбилась, нет. Но вдруг поняла, как он мне нужен, вот что! Именно он. Вот будто вынули из меня кусочек и в него вставили, а без этого самого куска мне и не жить. Любовь потом пришла, исподволь. Вот уж тогда и накрыло, — тетка покраснела, и Маша поняла, о чем она сейчас думает. — Любовь — это не постели ваши и не секс, прости господи, это когда дышать тебе плохо без человека. Вроде и жить можешь, и не грустишь, но того самого недостающего кусочка для полного порядка как раз и не хватает. А найдешь кусочек – и целая делаешься. И хорошо тебе, что рядом тот, кто нужен. Бог его знает, когда ты это поймешь. Кому за годы не разобраться, а кому везёт и за пять минут. Вот тебе и любовь с первого взгляда!

— Ну ты даешь! — ошарашенно прошептала Маруся. — Тебе бы книжки писать!

— Да ну, болтаешь ерунду всякую на ночь глядя! — насупилась тетка. — Я с тобой серьезно, а ты – книжки!

— Спасибо тебе, тёть! — Маша порывисто вскочила и обняла Нину Васильевну. — Он мне нужен. Нужен.

— А ты ему?

— Нет. Он женится скоро на богатой наследнице, кажется.

— Вот так поворот…

— Причем весьма крутой.

— Делать что будешь?

— Ничего. Заведу кота, буду с ним в обнимку на диване валяться.

— А что – хорошая альтернатива, — улыбнулась Нина Васильевна. — Купил мешок корма, и знай себе насыпай, и голову ломать не нужно, что на ужин готовить. Красота!

— Угу, — кисло согласилась Маша.

— О чем думаешь? — Мануэль Баррейро, близкий друг де Карильи и любимчик короля, поднявшийся с самых низов до свиты правителя, хлопнул Теодоро по плечу. — Уверяю тебя, жена никак не помешает нам развлекаться! Отправишь её с глаз долой, и твоя горячая Асунта продолжит раздувать уголья любви!

— Не пугай меня своими романтичными бреднями, — усмехнулся де Карилья. — В этой стране даже нищие и попрошайки знают, что кроме блеска золота ничего не вызывает в тебе страстного отклика!

Баррейро был женат на одной из дочерей влиятельного и богатого вельможи, но бывал в дальнем поместье, где прозябала бедняжка, лишь наездами, да и то только для того, чтобы быстренько заделать ей очередного ребенка. В одном Мануэль был хорош – славился преданностью своим настоящим друзьям. Исключительно крепкая мужская дружба могла пробудить в нем жертвенность и верность. Женщин известный ловелас не считал достойными подобного.

— Деньги куда надёжнее баб, дружище! — хохотнул белокурый сероглазый красавец, мать которого, насколько Тео знал, была захвачена в плен морскими разбойниками, напавшими на судно северян. — Золото не стареет и всегда желанно!

— Трудно спорить с подобными доводами, — не смог сдержать улыбки маг. — Эта твоя любовь к деньгам настолько искренняя, что вызывает восхищение!

— Скажи лучше, как идёт подготовка к свадьбе?

— Все почти готово, но у меня чувство, что захлопывается капкан, Ману.

— Но, согласись, тебе давно пора подумать о законных наследниках. Ты же не можешь передать свои земли бастардам!

— Верно. Жаль, что Тито не позволено носить мою фамилию. Он хороший мальчик, и я питаю в его отношении большие надежды.

— Мальчишка и вправду хорош, — задумчиво произнес Мануэль. — Почему так выходит, что наши ублюдки выходят лучше, чем истинные наследники?

— Может, потому что мы любим их матерей больше, чем жён?

— Ты философствуешь, а значит, ты стареешь Тео!

Продолжая беззлобную перепалку, приятели спустились вниз и сели на коней, чтобы отправиться ко двору верховного мага королевства.

Чуть позже, глядя на свою невесту Мирену, краснеющую от одного взгляда будущего мужа, де Карилья испытал угрызения совести. Прекрасная как южный цветок, перед ним сидела чистая наивная девочка, а он не испытывал к ней ничего, кроме сочувствия.

Договорившись обо всех деталях свадьбы, родители невесты позволили жениху побыть с дочерью какое-то время без свидетелей, но при открытых дверях.

Тео смотрел в невинные глаза и не мог им соврать, что будет нежен, что обещает счастье, что Мирена станет украшением его дома. Он мог лгать лучше, чем иной мошенник, но сейчас не хотел. Возможно, в тайне надеясь, что невеста, увидев холодность жениха, сама откажется от брака. Но дочь верховного королевского мага, без которого не принималось ни одно решение в государстве, слишком верила в сказки. Теодоро вздохнул и вспомнил лучистые серо-зелёные глаза Марии. Его тянуло назад, к зеркалу, в котором он вновь увидит этот смелый и в то же время беззащитный взгляд.

***

Утро разбудило Машу робкими поцелуями первых лучей солнца. Она сладко потянулась и быстро поднялась, пробежала на цыпочках к окну. Никогда ещё запах лета не вызывал в ней такого волнения. Странная внутренняя дрожь, как будто бы рожденная утренней прохладой, никак не хотела униматься. Маша присела на подоконник и обхватила себя руками. Почему она постоянно думает о Тео? Ведь в нём меньше реальности, чем в любом киношном персонаже! Но вопреки разумным доводам она так хочет ощутить его дыхание, запах, прикосновения. Да, именно прикосновения! Не дав своей фантазии нарисовать что-нибудь более смелое, Маша побежала умываться.

— Так что, как тебе дом? — деловито спросила Нина Васильевна, сосредоточенно выливающая жидкое блинное тесто из большой деревянной ложки на старинную чугунную сковородку.

— Дом? — тон получился таким, как надо, Маша постаралась. — Ты про тот, что купили? Пантелеевны который?

— Марусь, кончай придуриваться! Останешься в Калиновске? С ремонтом поможем.

— А если Лёшка вернётся? Мне тогда куда?

— Вот когда вернется, тогда и решим! Нежилым нельзя дому, сгниёт же! Жильцов не хочу пускать. Думай.

— Я останусь, тёть Нин! Пока на отпуск, а потом посмотрим. Мне сейчас как раз нужно занять чем-то руки и голову. Буду там порядок наводить, пыль вытрясать из половиков.

— То есть прожарить подушки ты мне не поможешь и на огороде тоже?

— Конечно помогу! — порывисто обняв со спины любимую родственницу, Маша уткнулась подбородком ей в плечо, наблюдая, как та переворачивает блин. — Но в том доме мне интересно. Я там платья старинные нашла, мебель ручной работы стоит. Ты же помнишь, что я поступать хотела на исторический. Не обижайся, ладно?

— Какие обиды, Марусь! Мы с Сергеем тут как два сыча – друг на друга ухаем, скучаем, а при таком варианте у нас есть, к кому в гости сходить и окрошечки с собой прихватить!

— Окрошка… — мечтательно протянула Маша, — соскучилась по твоей окрошке, она самая вкусная на свете!

— Не подлизывайся, изменщица! — засмеялась тётка и перекинула тонкий, почти ажурный блин со сковородки на тарелку. — Ешь, стынут же!

***

Кошка не обернулась на звук шагов хозяина, она сосредоточенно вглядывалась в зеркало, что-то важное надеясь там рассмотреть. Теодоро наблюдал за животным, стараясь не производить шума. Его восхищало в кошках всё: от кончика носа до кончика хвоста они сотканы были из непродажной независимости и бесконечной грации. Люцию он подобрал крошечным котенком, который чудом выжил в брошенном в воду мешке. Не страдавший ранее столь благородными позывами, де Карилья спас и отогрел за пазухой малышку, принёс домой и дал понять слугам, что, в отличие от кошек, живших при кухне, эта будет царить в его покоях и сердце безраздельно. Сейчас Теодоро знал, чего, а вернее, кого ждёт Люция, он и сам хотел увидеть того же самого человека.

— Как и когда ты стала такой? Надменной гордячкой, не обращающей внимания на хозяина? — с притворной строгостью спросил де Карилья. — Красота не освобождает от почтительности, Люция! Иди же ко мне!

Изящная мордочка ткнулась в протянутую ладонь, шелковая спинка проскользила под пальцами.

— Ты совершенно права, я опустошен и очень устал. Наверное, я и правда слишком долго живу и повидал всякого, но она особенная, Люция, она – моя судьба. Да, уверен. Признайся, ведь ты тоже это знаешь? Так что же мне делать?

Карилья опустился на пол и лег лицом вверх, раскинув руки в сторону — так он часто делал, когда нужно было отрешиться от суеты и подумать о чем-то важном, да и спине становилось легче. Люция свернулась клубочком, прижалась к левому боку, и её тепло не давало провалиться в отчаяние одиночества. Женитьба была навязана Теодоро, это понимали даже поварята на кухне его дома. Верховный маг, который не смог уберечь от гибели троих сыновей, торопился найти себе замену и пристроить дочь, что после смерти отца могла бы натворить глупостей и растерять всё нажитое богатство. В де Карилье старик был уверен, как в себе, и отказа принимать не хотел. Но для закрепления статуса магу нужен был внук и срочно.

Тео поморщился: применить магию в этот раз он не сумеет, да и нужно ли? Чем плох наследник, рождённый от непорочной кроткой девицы? Мануэль был тысячу раз прав – после пары ночей следует сослать жену подальше и продолжать жить по-старому.

***

Нина Васильевна снабдила Марию всем необходимым для комплексной уборки, но обещала над душой не стоять, однако прибыть на выручку сразу же после крика о помощи.

Замечательная всё же у неё тетя! Маша улыбнулась и тут же громко чихнула – дом окутал её пыльными запахами. В этот раз девушка решила не поддаваться соблазну и не бежать стремглав к таинственному зеркалу, а начать с кухни. Дело пошло споро, потому что в наушниках звучала любимая музыка, посуды в доме почти не было, да и нужно было всего лишь помыть все поверхности, не такие уж и запущенные, к слову. Силы воли хватило ровно на два часа сорок семь минут, а потом Маша, ругая себя за малодушие, отправилась в маленькую комнатку.

Зеркало не выглядело каким-то особенным. Не сверкали драгоценные камни в раме, не курился цветной туман по полу, не происходило ровным счётом ничего волшебного. Маша несколько раз провела рукой по зеркальной глади, но видела только своё отражение. Ну и пусть! Ну и хорошо! А то с ума сойдешь и не заметишь!

— Подумаешь! Не работаешь, да? Ну и пожалуйста! — совершенно по-детски надулась девушка и, распахнув створки шкафа, принялась рассматривать висящие в нем платья.

Она снимала с перекладины плечики с понравившимися нарядами и раздраженно кидала их на постель. И через какое-то время это занятие увлекло Машу.

— Тоже ничего такое платьице, если не развалится, можно перешить! — бормотала она, перебирая пальцами шёлковый крепдешин с невероятно красивой набивкой. — Блузка получится офигенственная! О! А это что, настоящий бархат?! Ух ты!

Маруся не заметила, как по зеркалу скользнул солнечный луч, а следом золотой сполох.

— Примерь его.

Вскрикнув от неожиданности, девушка выронила из рук деревянные плечики и со стуком впечаталась лбом в дверцу шкафа.

Теодоро тихо рассмеялся и покачал головой.

— Не смей меня пугать! — голос Марии дрожал вовсе не от возмущения, и она прекрасно осознавала это. — Теперь по твоей милости будет синяк!

— Болит? — участливо спросил де Карилья.

— Угу!

— Подойди!

Нужно было всего-то сделать два шага, и Маруся решилась. Прижалась ушибленным лбом к прохладной поверхности и закрыла глаза, уже чувствуя, как в месте, где вот-вот появится шишка, стало горячо, а потом боль совсем ушла, и девушка знала, кто её убрал.

— Теперь не болит?

— Нет. Как ты это делаешь?

— Ты забываешь, что я маг. Примерь же бархатное платье поскорее, мы с Люцией хотим лицезреть тебя в этом наряде!

— Вы серьёзно? Да? Ладно, отвернитесь!

Платье село сразу, как будто сшито было на Машу, только застегнуть она сумела лишь верхние крючки на спинке.

— Вот. Можно смотреть!

Отражение самой девушки было прозрачным, сквозь него проступали силуэты мага и кошки.

— Безусловно, подобной красавицы свет ещё не видывал, как считаешь, Люция?

Кошка мяукнула и наклонила изящную голову.

— Правда? Мне к лицу?

— Весьма, — Теодоро, и Маша это заметила, улыбался как-то уж слишком плотоядно. — Повернись!

Девушка крутанулась на месте, чувствуя, как плотная ткань поднимается вверх тяжелым колоколом.

— Ма-ша! — звал громкий мужской голос. — Ты здесь?

— Ну вот кого нелегкая опять принесла? – буркнула Маруся. — Я сейчас, я быстро. Не уходите!

Но зеркало больше не напоминало портал в другой мир. Распахнув дверь, в комнату ввалился Григорий, тот самый изменщик, от которого так поспешно и безоглядно бежала Мария Полякова в объятия любимой тёти.

— Макаров?! Что ты тут делаешь? — Маша чувствовала себя загнанной в ловушку и почему-то машинально забивалась в угол, вместо того чтобы выбежать из комнаты. — Как ты меня нашёл? Кто тебе сказал?

— Полякова, ты задаешь слишком много вопросов. Давай по порядку, да? — Григорий наступал неотвратимо, но уткнувшись в выставленные Машей ладони, замер. — Хорошо. Только не нервничай, ладно? Я отвечаю по порядку. Как узнал? Ты сама рассказывала про Калиновск, прожужжала мне все уши этой деревней, забыла что ли? Найти твою тётку было делом техники, тем более что ты и адрес называла. Пришлось покопаться в памяти, но я справился. Видишь? Теперь стою перед тобой! Ну, рада?

— Ты с ума сошёл? Придурок! Знать тебя больше не хочу!

— Ну, Машенька, ну ты что? Я был дураком, я променял тебя на фантик, но настоящая конфетка – это ты! Иди ко мне, Маш! — мужчина притянул бывшую возлюбленную к себе и приник страстным поцелуем к ее губам.

На несколько секунд Мария почувствовала себя победительницей, сумевшей обойти более красивую и дерзкую соперницу, но прикрыв глаза во время поцелуя, девушка представляла себе Тео с его лукавой ухмылкой, а вовсе не раскаявшегося Гришу. Она собралась с силами и резко оттолкнула бывшего ухажёра.

— Прекрати! Неужели ты думаешь, что я прощу измену? Серьезно?

Красавчик, который когда-то вскружил ей голову, сейчас казался приторным как целая банка сгущенки. С какой-то затаённой радостью девушка вдруг поняла, что этот мужчина, так долго, как казалось, владевший её сердцем, больше не трогает, не волнует, не желанен.

— Чёрт, Машка, когда ты вот так злишься без этих своих слез и соплей, я тебя дико хочу!

— Не подходи, Гриш, я тебя ударю!

— Ого! Полякова, а тебе явно на пользу деревенский воздух, — Григорий опустил руки на пояс хлопковых фирменных брюк-карго. — Я помню, как ты любишь. Я всё помню, Маш! Дурак был, прости! Давай всё забудем! Боже, какая ты сейчас… и это платье… Ты меня просто убиваешь, Марусь, ну иди ко мне…

Она хорошо знала этот блеск в глазах, не раз таяла от него и безропотно покорялась, задыхаясь от наслаждения, действительно прощая все проступки и подлости этого мужчины, уверяя себя, что истинная любовь и должна прощать. Неужели он и вправду её любит, раз притащился в Калиновск по собственной доброй воле?

— Гриш, я не хочу, не надо…

— Дурочка, нам же было так хорошо, так классно вместе, неужели ты забыла, Машка?

Тело не предало — обида была слишком сильна. Мария с силой оттолкнула от себя Григория, но отпор его только раззадорил. Легко справившись с бывшей возлюбленной, он повалил ее на кровать и принялся задирать подол.

— Только попробуй! Я тебе нос отгрызу! — выплюнула сквозь зубы Маша и попыталась вырваться. — Ты меня знаешь, Макаров!

Мужчина откатился на бок и примирительно поднял ладони, явно испугавшись угрозы.

— Ладно, ладно! Чего орёшь-то? Грех было не попытаться!

— Дебил!

— Ну да, чуток промахнулся, — гость поднялся с кровати и чихнул. — Чёрт, Полякова, ты бы хоть пыль вытерла!

— Тебе надо, ты и вытирай!

— У меня же аллергия, ты забыла?

— Конечно забыла, мне вообще по барабану что там у тебя — аллергия, понос или спермотоксикоз!

— Злая ты, Машка! Не отзывчивая!

— Какая есть! Зачем притащился?

— У тебя пожрать есть что-нибудь?

— Ты не охренел ли, Макаров? Ты пожрать в Калиновск приехал?

— Нет, к тебе.

— Не начинай, Гриш, помни про нос!

— Реально к тебе, Маш. Смотри, какое тут дело. Кхм. Мы же кредит брали, помнишь?

— Я брала, если точнее. На твою тачку, в которой ты катал своих любовниц! Если помнишь!

— Да-да, — Григорий снова поднял руки в примирительном жесте, — я и не спорю! Даже не пытаюсь!

— Тогда в чем проблема?

— Понимаешь, какая штука, кхм, у меня финансовые трудности. Были. И есть. Но это временно, клянусь, Маш! Я как только найду баблишко, тут же всё верну! Честное слово!

— В смысле «верну»?

— Тут так получилось, мы с моей… короче… Турция нынче так подорожала, ты себе даже представить не можешь, Марусь! Капец просто!

— Погоди-погоди, — горячая волна озарения прошлась по Машиному лицу, вызывая багровый румянец, — ты что – не платил по кредиту?!

— Так вышло, понимаешь?

— Сколько?

— Сколько что? Осталось? Так полгода же, Маш!

— Сколько не платил?!

— Ну… месяц. Два, если точнее. Но если уж совсем честно, то три.

— Значит, ты врал? Но ведь должны же были быть уведомления там, звонки. Мне сообщения должны были приходить. Банк и за меньшую просрочку… Симка! Какая же ты сволочь, Макаров! Ты посоветовал нового оператора с выгодной симкой! Так это не акция была, да? Это ты специально, чтобы… Вот я дура! Повелась на твой «сказочный тариф»!

— Но согласись, он и правда отличный, пятьдесят гигов инета… Но дело не в этом. Вот ключи от квартиры, — Григорий аккуратно положил связку на измятое покрывало. Вещи вывез. И блендер забрал, он все ж таки мой. И это, вот тут письма привёз. Они в почтовом ящике лежали. От банка. Вот, — на кровать упали несколько белых прямоугольников с фирменным логотипом. Тут это, короче… Вроде как в суд…

Маша почувствовала, как по спине стекает струйка пота.

— Тебе водички, может, Маш?

— Я заберу у тебя машину, понял, урод? Это моя машина по закону. Продам и закрою кредит, а ты пешком походишь.

— Это, Маш, тут такое дело. Я Саньку… Ну, ты же знаешь Санька? Моего одноклассника? Так вот, я ему тачку дал порулить, мы в деревню к нему поехали, с дев… Короче, шашлыки-машлыки, рыбалочка.

— И? — прошипела Маруся, уже предчувствуя новый удар.

— И он напился. Санёк то есть. Мы все выпили, но он вообще в дрезину, прикинь! Короче, с Саньком так-то нормально всё, но тачка вроде как того — в баню влетела, — Григорий глупо захихикал.

— Чего?

— Ну капот помялся, лонжероны повело, движок там, и по мелочи – фары, стекла. Прикинь, вообще не ясно, как Саньку так повезло. Мы с мужиками офигели, когда увидели. Слава богу, что жив остался.

— Пусть платит! Я заяву на него напишу!

— Марусь, так не получится уже. Мы это, оттаскивать её стали трактором, а пьяные же все. Вот. Покинули место ДТП как бы, а там овраг, ну она и сорвалась. Так-то достали, всё норм. А у Санька дядька в ГИБДД. Она же на тебя записана, тачка то есть. Я ж не мог тебя так подставить. Короче, теперь ты всё знаешь. Блин, обидно, я вообще две ночи не спал, жалко, сука, только человеком себя почувствовал, и тут такое!

— Пошёл вон отсюда! — Маша схватилась за горло. Казалось, там застрял булыжник.

— Я пока не могу, Марусь, мне юрист сказал, чтобы ты вот тут подпись поставила.

— Пошёл вон!

— Короче, ты расстроилась, я же вижу.

— Убью!

— Ладно, не горячись. Завтра поговорим, да? Пока!

— Господи, что мне делать? — Маруся рухнула на расстроенно скрипнувший стул. — Как я могла любить этого человека? Как? Где была моя голова? Что ж я дура-то такая? — спохватившись, девушка повернулась к старому зеркалу, но оно было безжизненно и ничего, кроме комнаты в старом доме и самой Маши не отражало. — Тео? Люция? Вот, блин! Пропали!

***

Запах валокордина ассоциировался у Маши с несчастьем. Дядька ходил из угла в угол, матерясь вполголоса, тётя полулежала на диване с мокрым полотенцем на лбу и постанывала горестно. Сама девушка, проплакавшая всю ночь, чувствовала себя виноватой во всех несчастьях, и готова была провалиться сквозь землю, если бы это помогло, но никто не требовал.

— Не звонил? — подала голос Нина Васильевна, спуская ноги на пол.

— Нет.

— Ты вот что, племяшка, ты даже не вздумай! — строго заявил дядька.

— Не вздумай чего? — шмыгнула Маша. — Платить? Заявление в полицию нести? Тут, дядь Серёж, везде засада.

— Не вздумай на поводу у него идти! Вот что! Ничего не подписывай!

— Сколько там осталось, Марусь? А? Сколько осталось платить?

— Семьсот тысяч без копеек, — глаза девушки снова наполнились слезами, и она сделала вид, что наливает чай, но так и застыла с пустой кружкой.

— Ах негодяй! А! Ах негодяй! И как земля носит, негодяев этаких?! Серёж, у нас на вкладе сколько?

— Нормально! Лешка поможет, Галка у мужа попросит, соберём, Нин. Делов-то! Дом Пантелеихи продадим. Вот и выйдет, ещё и останется.

— Не надо дом! Не надо ничего собирать! — очнулась Маруся. — Я сама всё решу! Сама!

— Сам с усам! Ты вон уже решила! — крякнул дядька.

— Серёжа!

— А что Серёжа-то? Замуж её нужно отдать, чтобы муж обеспечивал и берёг от шантрапы всякой!

— Серёжа!

— Ладно! Пойду покурю!

— Марусь, — Нина Васильевна обтёрла лицо влажным полотенцем, — дом и правда продать можно!

— Нет, не нужно его продавать! Леше понадобится ещё, жизнь не кончается. Я всё решу! Мне подумать нужно, пойду пройдусь.

— Ну вот куда ты, не позавтракав? Маша?

Но Мария Полякова быстро умылась, переоделась и выскочила на улицу. Брела без цели и мысленно составляла список тех, у кого можно будет занять, что можно продать. Не заметила, как пришла на обрывистый берег, где в тени сосен добрый человек когда-то от большой доброты установил самодельную резную лавочку под двускатной крышей. Рядом поблескивала хромированным боком самодельная же урна – обычное оцинкованное ведро, которое с обеих сторон удерживалось на двух сварных стойках большими болтами. Когда урна переполнялась, её опрокидывали и мусор высыпали в мешок. Умельцы с завода нанесли на ведерко блестящее металлическое покрытие, написали аккуратно, по трафарету: «Не сорить!»

Вид с этого места открывался красивый и умиротворяющий. Маша склонила голову набок и наблюдала за носящимися со скоростью света, верещащими о близком дожде стрижами. Потом вздохнула и нажала на кнопку вызова под номером первого человека из списка… 

***

— Думаю, вот здесь нужно пустить серебряный галун, — портной сделал два шага назад, осмотрел дело рук своих и кивнул подмастерью, что держал корзинку с разного рода лентами, стеклянными бусинами и тесьмой.

— Не нужно, пусть невеста сверкает на свадьбе, а я буду оттенять её красоту, — остановил мастера Теодоро. — Оставим как есть.

— Но сеньор! Ваше положение обязывает…

— Серебра достаточно, — сухо прервал портного де Карилья. — Закончим завтра, сейчас у меня неотложные дела.

Мастер и его помощник переглянулись, но спорить не стали: только совсем выживший из ума станет перечить магу. Оставшись один, Теодоро с тоской посмотрел в зеркало. Капкан вот-вот захлопнется, и его заставят погрузиться в придворные интриги, и эта женщина, Мария, наверняка исчезнет из его жизни, но всё так же будет волновать.

Спрыгнув с небольшого сундука, Люция грациозно потянулась, зевнула и уселась вылизывать лапки, не спуская глаз с хозяина. Они давно научились вести бессловесный диалог, вот и сейчас Карилья всем своим видом выражал печальную покорность судьбе. Хотя кошка заметила, как вдруг изменилась его поза.

— Давай сбежим, красавица моя? На несколько часов? Навестим Марию. И не смотри так! Я не собираюсь соблазнять бедную девушку, просто мне хорошо с ней. Да, мы только поговорим, это не преступление.

Маг подошёл к зеркалу и коснулся его ладонями. Люция, задрав мордочку, ждала сигнала, чтобы прыгнуть в другую реальность. Карилья кивнул, кошка переступила зыбкую грань и побежала вперёд.

— Нужно взять с собою вина! — вспомнил Теодоро и повернулся к столу. В тот же миг распахнулись двери, и в комнату по своему обыкновению влетела Асунта.

— Ты не одет? — промурлыкала она, скидывая плащ на спинку кресла. — Это даже к лучшему!

— Я устал, любовные игры меня добьют, Асунта, если ты про это, — Теодоро совершенно безотчетно взглянул на зеркало. Люция оказалась одна в чужом мире, где ей могут грозить опасности, нужно выпроводить любовницу и вернуть кошку домой.

Гостья бесцеремонно повисла на шее де Карильи и поцеловала его с таким пылом, что маг удивлённо вскинул брови и отстранился.

— Что с тобой?

— Я не уступлю тебя этой вяленой рыбе, Тео! И раз уж кое-кому придётся делить с Миреной ложе, то пусть мои ласки вспоминаются тебе, когда ты замерзнешь в ее объятиях!

— Какое смелое утверждение!

— Я хорошенько рассмотрела твою невесту! Она холодна! Такие женщины не умеют дарить радость в постели. Впрочем, им достаточно рожать детей, не так ли? Для наслаждения у тебя есть я!

— Мы не сможем видеться какое-то время до и после свадьбы, Асунта, ты же понимаешь?

— Тогда давай напьёмся нашей страсти впрок, сеньор жених!

— Не сейчас!

— Нет, именно сейчас! Я достаточно настрадалась в разлуке с тобой, так что не медли, Тео!

— Мы расстались всего несколько…

Возражения де Карильи потонули в следующем поцелуе, и на какое-то время он забыл и про зеркало, и про кошку, и про тревожащее будущее.

***

Список был почти исчерпан, и Маша посмотрела на смартфон с пятью процентами зарядки как на предателя. Странное чувство вдруг заставило повернуть голову – в нескольких шага от лавочки сидела кошка. При свете ясного дня Маша сначала не узнала её, а потом удивлённо позвала:
— Люция, это ты?
— Маша, могу я присесть рядом? 

Маруся отвернулась от кошки и с недоумением и нарастающей злостью воззрилась на Николая, подходившего с другой стороны.

— Я слышал, как ты говорила с подругами. Могу дать в долг, если хочешь.

— Научи меня колдовать! — молодая любовница уткнулась подбородком в кулачок, лежащий на груди Теодоро. — Я заморочу всех вокруг, надену свадебное платье и выйду за тебя замуж сама!

Карилья гладил разметавшиеся длинные волосы, пахнущие цветами, и улыбался. Эту просьбу Асунта высказывала уже несколько раз, но неизменно получала отказ.

— Магии нельзя научить, это либо есть в тебе, либо нет!

— Жаль! Мне бы хотелось быть как ты или верховный маг, или любой из вашего ордена, даже самый слабый колдун.

— Ты ведь знаешь, что придворные маги первыми кладут голову на плаху?

— А почему? Почему? — Асунта села на постели, скрестив голые ноги, и у Теодоро в животе шевельнулось желание. — Если ты колдун, так отчего-же не избежать наказания? Щелкнул пальцами – и ты в плывущей прочь лодке! Разве нет?

— Наша гильдия…

— Знаю, знаю! Ты говорил, что у вас каждый ручается за каждого. А если всем вместе сбежать?

— Иногда мне кажется, что в твоей голове все ещё живёт ум маленькой девочки, — рассмеялся Карилья. — Мечтательницы, которая не верит в суровую правду.

— О, ты ступил на зыбучие пески, маг! — Асунта качнулась вперёд, и её шелковистые распущенные волосы заскользили по мужскому животу. — Я женщина! А не девочка или кошка, которую ты…

— Люция! — вскочив, Теодоро как был – голышом – кинулся к зеркалу. Холодное стекло отражало комнату и обнаженного растерянного мага. — Проклятие! Она пропала!

— Как ты всполошился из-за какой-то хвостатой твари! – недовольно крикнула Асунта вслед любовнику, выбежавшему из спальни. — Я почти ревную, Тео!

Но де Карилья не слышал ее ворчания, он провел рукой по зеркальной глади, надеясь увидеть комнату, в которой кошка смиренно бы ждала хозяина, но Люции не было. Нужно было идти за ней.

Вытолкать любовницу быстро не получилось, но едва ее карета отъехала от ворот, Теодоро бросился к зеркалу и перешагнул границы миров.

***

— Подслушивал? — Маруся попыталась сдержать раздражение, ведь собеседник не виноват в ее бедах.

— Нет, это случайно получилось. Слушай! — Николай сел вполоборота к девушке и тронул ее руку. — Я готов у тебя на коленях вымаливать прощение, если нужно. Хочешь, прямо сейчас встану?

— Это так пошло, не хочу!

— Ну вот, видишь?! Тогда возьми деньгами! Я не безвозмездно, в долг. Будешь отдавать по мере возможности, без процентов и всякого такого. Маш, подумай, я от чистого сердца предлагаю!

Маша как раз сейчас и думала. Она сцепила руки, хрустнула пальцами, подняла голову.

— Мы составим письменный договор в двух экземплярах. И видеозапись. Что ты не установил сроков, не просишь процентов и осознаешь последствия подобного одолжения.

Удивленно вскинув бровь, Николай не сразу нашелся с ответом, а Маруся интуитивно почувствовала, что он рассчитывал немного на другое и сейчас обдумывает, как половчее вывернуться. Но мужчина удивил.

— Хорошо. Договорились! Налом возьмешь?

— Возьму.

— Отлично! Завтра в обед привезу, — Николай встал протянул ей ладонь.

Подумав, что для рукопожатия, Маша вложила в нее пальцы, но была рывком поднята ос скамейки.

— Я неуклюжий, грубый, наверное, но ты мне очень нравишься. Настолько, что уже теряю голову.

— Пожалуйста, не надо…

— Не бойся, просто, когда ты вот так рядом, у меня крылья за спиной вырастают. Всё, я поехал, пока!

— Пока…

Опустившись на скамейку, Маша повернулась ко всё ещё сидящей на месте кошке:

— Ты это видела? Видела? Это что сейчас такое было, а?

Но Люция осталась безучастной к вопросу молодой женщины. Люция размышляла. Люция сравнивала и делала финальные выводы. Как только последняя кошачья мысль уложилась в стройную схему, верная спутница Тео запрыгнула на скамейку и села так, чтобы плотно прижаться к Маше.

— Знаешь, я как будто знаю, о чем ты думаешь. Так разве может быть?

Кошка повернула мордочку и посмотрела на ту, которую окончательно выбрала в спутницы хозяину.

— Чёрт! Это телепатия? Магия? Гипноз? Самовнушение?

— Это Люция.

Голос проник под кожу мгновенно, и Маша вздрогнула всем телом, но обернуться не решилась.

— Я схожу с ума, да? Теперь галлюцинации у меня не только в доме, но и везде, да?

Теодоро обошло лавочку и сел рядом, глядя на реку.

— Красиво… Очень красиво.

— Ока. Река такая. Наша река, российская. В ней рыбы много, — Маше казалось, что с каждым словом она все больше выставляет себя дурой.

— Замечательная река, — ответил Теодоро, и девушка была уверена, что улыбнулся при этом.

— Но как ты…

— Я умею перемещаться между мирами и даже не отличаться от их жителей одеждой. Но стараюсь делать это не слишком часто – опасно. Как видишь, Люция решила прогуляться в одиночестве, пришлось отправляться на ее поиски.

— Понятно. Здорово. Посмотришь, как мы живём, — тут Маруся со стоном закрыла лицо руками. — Боже мой, что я несу?!

— Тебя кто-то обидел, — Теодоро всё так же смотрел на реку, — обида бывает горька. Расскажи.

— М-м-м-м, — простонала девушка и с видом обреченного на вечные муки человека привалилась к деревянной спинке. — Долго рассказывать.

— Расскажи.

Кошка мягко просочилась на Марусины колени и боднула плюшевым лбом её подбородок, ободряя и успокаивая.

— Ну, ты сам попросил! Значит так, короче… — по мере того, как Маша рассказывала о непростой своей ситуации, ее настроение выравнивалось и даже улучшалось, словно весь негатив она отдавала мягко урчащей кошке и этому мужчине, который в потертых джинсах и белой футболке выглядел как отпускник-айтишник.

Теодоро де Карилья смотрел на девушку с вечным именем и понимал, что пропадает, увязает в зыбучих песках, в сладком дурмане очарования, что она расточала, сама того не замечая. Удивительная, пылкая, красивая, немного наивная. Даже Асунта с ее темпераментом и красотой не могла бы встать рядом, потому что сразу бы обнаружила свою хитрую и лицемерную натуру. Мария, только Мария.

— Что? — прервалась Маруся. — что ты сказал?

— Ничего, продолжай!

***

Выложенный обтёсанными камнями двор усиленно мели несколько слуг. Садовники копошились у огромных мраморных вазонов, в которых росли кусты роз. Асунта с раздражением подумала, что вместо них можно было поставить питьевой фонтан или красивую статую.

— Полагаю, ты и сама прекрасно знаешь, что второй раз я не дам тебе задаток, красавица! — верховный маг легко поднялся с кресла и подошел к женщине, застывшей у распахнутого окна. — Я достаточно помогаю тебе, защищая от нападок и обвинений в распутстве.

— Тебе это выгодно, — огрызнулась Асунта, зябко поежившись, предвидя неизбежное. — Я не смогла выведать у Баррейро ровным счетом ничего!

— Воспользуйся своими чарами, девочка! — старик припал жадным поцелуем к шее белокурой вдовы. — Мы же знаем, как ловко ты соблазняешь простаков.

На миг сжав зубы от отвращения, Асунта заставила себя говорить с улыбкой:

— Мануэль близкий друг Тео, тебе ли не знать об этом? Я не могу спать с ними обоими!

— И что же тебе мешает?! — руки верховного мага заскользили по стройному стану. — Совесть? Честь? Не строй из себя благочестивую деву, Асунта! Не обязательно извещать каждого из них о сопернике. Баррейро слишком близко подобрался к королю, я не могу допустить усиление его влияния! А ты не помогаешь, совсем не помогаешь мне!

— Перестань! Твоя жена через две стены! — зашипела Асунта, скидывая с себя цепкие объятия.

— Когда это тебя смущали чужие жёны? Ты не стыдишься даже Мирены, а она, как никак, моя родная дочь!

— Тебе не жаль её? — всё ещё пыталась отбиться Асунта, но злить своего мучителя не отважилась и приняла ту позу, к которой склонял старик. — Мирене будет больно знать, что муж её не любит.

— Заткнись, женщина! — зло прошептал маг. — Не порти мне удовольствие!

***

— Вот такие пирожки с котятками! — заключила Маша и опасливо скосила глаза на Люцию. — Это присказка такая! Дурацкая! — но кошка мирно дремала.

— Ты возьмёшь у него деньги?

— Да. Не знаю, как у вас, в вашей воображаемой стране, но у нас с банками не шутят.

— Много лет назад, когда обнаружилось, что я обладаю невероятными для обычного мага способностями, меня начали тянуть в свои стороны белое и черное братства. Но тёмная магия не по мне, не хочу служить силам зла. Моему сердцу претят козни и заговоры против кого бы то ни было.

Маша повернулась к де Карилье и пощупала его плечо, чтобы убедиться, что он живой, теплый и существует. Улыбка все понявшего Тео вышла настолько оглушающе сексуальной, что девушка отпрянула, чуть не упав с края лавочки. Маг повернулся к ней и совершенно серьезно продолжил:

— Твое неверие понятно. Обычные люди и верят, и не верят в магию. Но я живой, Мария. Живой настолько, что готов тебе это доказать!

— Не нужно, я верю, верю! — испуганно отказалась девушка, удерживая на весу скатившуюся с колен Люцию. — Так что там про козни?

— Не стану принижать свои способности – я хорош в своем деле, — говорил Тео, а Маша безотчетно слышала в каждом слове сексуальный подтекст. — Несколько лет назад меня чуть не уничтожили, заточив в подземелье главного тёмного мага, который придумал для меня наказание… или проклятие.

— Какое? — тяжело сглотнула Маруся

— Они устроили состязание между черным и белым орденом, и вынудили меня принять в нём участие. Я был водворен в ваш мир в канун Дня всех святых, когда мрачные тени — ищейки преисподней, застилают землю и мешают светлой магии.

— Тебя сослали? Или что?

— Я должен был осчастливить женщину

— Ух ты! Какая интересная у тебя работа! — ревность, вспыхнувшая внезапно, озадачила Машу. — Получилось?

Теодоро смотрел ей прямо в глаза, и в них был лишь свет улыбки.

— Конечно. Я просто показал ей, какой может быть любовь.

— Да ты Казанова какой-то!

— Встань!

— Чего?

— Встань, обойди эту лавку, присядь, и посмотри на первую перекладину спинки снизу. Давай же!

Любопытство пересилило возмущение, и Маруся последовала указаниям, чтобы с удивлением прочитать: «Наташа + Паша + Миша+ Федя + Соня + Катя»

— Это что за слет влюбленных?
— Человек, который сделал лавочку, был совершенно счастлив. Как и его жена. Как их четверо детей. Наташа и была той, которой я открыл глаза на настоящую любовь. Она сделала свой выбор и помогла мне выиграть.
— Она симпатичная?
— Да. Сейчас её младшей дочери что-то около семи лет.
— Ничего не хочу знать! Надеюсь, младшая не от тебя!
— Ты возводишь на меня напраслину, Мария! — мягко ответил де Карилья.

Верховный маг королевства с недовольством смотрел на дочь. Он не мог сделать ее умнее даже с помощью магии, даже в нарушение жесткого королевского запрета на чары. Глупая девчонка, плачущая над каждым раздавленным колесом телеги котенком, никогда не станет гранд-дамой. Ее удел – гнить в забытом поместье и рожать детей, которые потом покинут Мирену, как и муж. Старик по пальцам руки мог сосчитать женщин, вышедших замуж и ставших заметными при дворе. Как правило, это были умные, проницательные красавицы, умело плетущие интриги и знающие, какое и когда вставить слово в беседе с мужчинами. Остальные знатные сеньоры прозябали в родовых поместьях или домах, сосредоточившись на воспитании детей и хозяйстве.

Сейчас будущая жена де Карильи стояла перед зеркалом со страдальческим лицом и безучастно смотрела на свое отражение: придворный ювелир примерял ей одно ожерелье за другим, но не получил пока согласного кивка от отца невесты. Маг хмыкнул с досады и ткнул пальцем в первое попавшее на глаза украшение:

— Я беру вот это и серьги к нему. Мирена и без того красива.

— Спасибо, отец! — пробормотала вспыхнувшая от нежданного комплимента девушка и склонилась перед родителем.

Тот еще раз вздохнул и погладил дочь по голове.

— Ступай прочь, Мирена, у меня еще много дел!

От стены отделилась сухощавая женщина – супруга верховного мага, и, стерев с лица выражение презрения, ласково улыбнулась.

— Ты необыкновенно щедр сегодня, любовь моя! Самые дешевые бриллианты из королевской казны, несомненно, сделают честь невесте, а король оценит твою скромность. Как ловко тебе удается подластиться к нему!

— Не подавись своим ядом, старая сморщенная слива! Твой отец давно в земле, как и дед, как и дядька! Братья разорены и отлучены от двора. Я давно перестал тебя бояться, дорогая. Теперь тебе нечем угрожать, и на твоём месте я хорошенько смотрел бы под ноги: неровен час споткнёшься и убьешься. Какая будет невосполнимая потеря! Я стану оплакивать тебя ровно три дня, как полагается, а потом сожгу все твои тряпки и развею пепел над кладбищем.

— У тебя больше седины, чем ума, супруг мой, — язвительно процедила женщина. — Под ноги следовало бы смотреть тебе, ведь именно твой огромный живот зарывает обзор! Будь осторожен на крутых ступеньках, мой господин!

Верховный маг помолчал и щелкнул пальцами – сама собой распахнулась дверь, а жена фыркнула, оценив тонкость намёка. Она подобрала подол и скорым шагом догнала в одном из коридоров дочь.

— Как ты, моя рыбка? — спросила совсем другим тоном мать и приобняла девушку за плечи.

— Я счастлива, мама! Он так красив, и мое сердце замирает от восторга, едва его взгляд обращается на меня.

— Это ли не главное в семейной жизни? — неестественно бодро ответила женщина, сдерживая желание вернуться и придушить мужа.

Она безмерно любила свою нежную дочь, тогда как для отца Мирена была разменной монетой, бездушной жертвой, которую нет смысла любить и жалеть, коль она не приносит в дом выгодный брак, сулящий богатство или полезные связи. Только сейчас он вспомнил о Мирене, сотворив из нее крючок, на который ловит крупную рыбу – де Карилью.

— Завтра вас с Теодоро представят королю, милая, она даст официальное разрешение на ваш брак и через два дня вы станете мужем и женой! Мирена Оливия Фернандес Мендес Асунсон де Карилья! Красиво звучит!

— Ох, я так боюсь, что он разочаруется во мне. Я видела, какие женщины окружают Теодоро, мое лицо теряется на фоне их яркой красоты.

— Какая чушь! Ты похожа на едва распустившийся бутон, доченька, а Теодоро знает толк в нежности и изысканности, уж будь уверена!

Мать проводила Мирену до комнаты, постояла у закрытой двери, прислушиваясь к тому, что происходит за ней, вздохнув, побрела к себе. Де Карилья казался ей совестливым человеком, недаром же муж так ненавидит Теодоро. Супруг не обидит юную жену. Они обязательно будут счастливы!

***

Мужчина и женщина шли, не касаясь друг друга до самого дома Пантелеевны, Люция целеустремлённо двигалась впереди, безошибочно находя дорогу. Напряжение нарастало, но Маша уговаривала себя, что это всего лишь нервы, стресс, раздражение на Николая за его помощь. Своевременную помощь, надо сказать. Скрипнула входная дверь, кошка запрыгнула на подоконник и свернулась калачиком, игнорируя Марию и Теодоро, замерших друг напротив друга.

— Теперь ты вернешься?

— Завтра важный день, нас с невестой официально, перед лицом короля, объявят парой. Потом свадьба.

— Как жаль, что мы не встретились раньше, — вырвалось у Маруси и она, испугавшись сказанного, совершенно по-детски прикрыла рот кончиками пальцев.

Теодоро качнулся вперёд и прижался к ним губами, не стараясь преодолеть эфемерную преграду.

— Жаль, — прошептал он, и Маша почувствовал его дыхание. — Если вдруг тебе понадобиться помощь, подойди к зеркалу и проведи по нему рукой, — Карилья спохватился и, немного подумав, снял с мизинца невзрачный серебряный перстень. — Это кольцо поможет тебе открыть портал и войти в мой мир. В серебре не слишком много магии, не трать её понапрасну. Хотя… ты ведь смогла увидеть меня, значит, в твоём роду тоже были маги. Прощай!

Больше не взглянув на девушку, Теодоро решительно повернулся и вошел в маленькую комнатушку с зеркалом. Люция мгновенно подскочила к хозяину, и вместе они перешагнули светящуюся границу.

***

Королевский двор гудел – ещё бы! Сам Теодоро Мендес Асунсон де Карилья сложил голову на плаху семейной жизни. Ни для кого не было секретом, что брак договорной, что обеими сторонами движет исключительно расчёт, но именно в этом случае на первый план выходила фигура невесты, меняющая отношение общества к предстоящему событию.

Мирена была пленительно прекрасна в своей невинности и кротости. При её появлении начинали говорить тише даже самые злостные сплетники, потому что одним своим видом дочь верховного мага внушала уважение, и это не считая тех добрых дел, что совершала она на деньги отца. Имя этой юной красавицы было на устах простого люда, её часто поминали с благодарностью, а она, казалось, смущалась от любой похвалы.

Король Людовиго появился, и разговоры стихли – правитель получил свою порцию почитания, насладился ею сполна и только после этого уселся на трон. Сегодня он был один, без жены и детей, и это наталкивало придворных на мысли о разладе в королевском семействе. Тут же внимание присутствующих переключилось на эту тему, и про жениха с невестой, ждущих в соседней зале, все на время забыли. И только Асунта Вольпа Карриха не могла отвести взгляда от дверей, за которыми стояли Тео и его наречённая. Молодая вдова чуть не сломала веер, который когда-то стоил ее мужу целого состояния, в душе ревнивицы бушевало такое пламя, что Мануэль Баррейро, наблюдавший за прекрасной любовницей друга, усмехнулся – Асунте не мешало бы научиться прятать чувства получше.

Наконец, церемониймейстер произнес положенную по обычаю речь, двери распахнулись, и в тронный зал вошли Теодоро и Мирена. По толпе придворных прокатился вздох то ли восхищения, то ли удивления, даже Людовиго чуть привстал с места, дабы получше разглядеть пару. Полюбоваться было на что: сдержанный, одетый в темное жених и очаровательная светловолосая и светлокожая невеста – гранит и хрусталь, земля и первый весенний цветок, ястреб и голубка. Они удивительно совпадали при всей разительной непохожести, Карилья словно защищал Мирену от всех опасностей, а она, то и дело безоглядно доверчиво смотря на него, вверяла в руки мага свою судьбу и жизнь.

***

Ничего больше не радовало, не удивляло, даже кулинарные изыски тёти. Машу словно заморозили, лишив привычных эмоций. Не спалось, не елось, не думалось ни о чем, кроме теплых губ, касающихся кончиков пальцев. Девушка постоянно подносила руки к лицу, словно запах Тео мог сохраниться на коже, пыталась почувствовать его снова, но не могла.

Николай, как и обещал, дал денег, отвёз в районный центр в отделение банка, подсказывал, помогал, а она не реагировала, лишь уныло «спасибкала». На обратном пути мужчина не выдержал:

— Слушай, я тебя совсем не узнаю. У тебя точно всё нормально? Этот твой… как его… Гриша, кажется, не обидел тебя?

Маруся отрицательно замотала головой.

— Тогда что? — Николай почти не смотрел на дорогу. — Да ты не бойся, я приставать не стану. Расскажи, вдруг помогу чем, а? Маш?

Нина Васильевна пытала примерно так же, дядька действовал грубее, но Маруся не раскрывала причины уныния родным людям, а тут, повинуясь какому-то безотчётному порыву, вдруг начала говорить.

— Я люблю одного человека. Думала, что не люблю, а люблю, — она уронила в ладони, ужасаясь собственному косноязычию.

— Он тебя чем-то обидел? Оскорбил?

— Нет. Он… он замечательный, умный, тонкий, с чувством юмора. Я не могу перестать думать о нём. А он женится, прикинь! Женится! Не по любви, а по политическим мотивам, вот так вот! И девушка, насколько я знаю, добрая и красивая, из хорошей семьи. А я? Как же я? Как мне жить без его голоса, без его прикосновений, шуток, глаз, волос? Как?

— Так сильно любишь?

— Выяснилось, что да. Не заметила даже, когда втрескалась. Как школьница, ей богу!

Николай замолчал и больше не задавал вопросов. Высадив Машу около дома, он сухо попрощался и уехал, чему девушка была даже рада. Точки над i расставлены, теперь он наверняка не станет приставать с ухаживаниями, а долг она постарается вернуть как можно быстрее.

Замерев на пороге, зная, что Нина Васильевна сейчас смотри на неё из-за кухонной занавески, Маруся вдруг поняла, что хочет к зеркалу. Дом старухи Пантелеевны, возможно, теперь единственное место, где легче будет переживать разлуку с Тео. Да, она влюбилась, но эти чувства возникли из-за горечи от прошлых отношений или сами по себе? Путаясь в собственных мыслях, Маша и не заметила, как уже отпирала старую дверь.

Травяной запах, ставший привычным, полумгла, легкое поскрипывание деревянных половиц под ногами – всё это успокаивало, тушило прорвавшуюся в машине Николая истерику. Войдя в маленькую комнату, девушка обессиленно опустилась на кровать, не имея мужества сделать то, что намеревалась – открыть портал и посмотреть на Теодоро, если он, конечно, дома.

— Вот что? Что в тебе хорошего? Ты вообще старый! Сорок два года! У тебя пенсия на горизонте маячит! Жениться он решил, тоже мне – жених! Внуков нянчить пора! — зло шептала Маша больше себе, чем Теодоро, который всё равно не услышит. — Подумаешь, маг он, видите ли! А сам ничего сделать не смог, ну ничегошеньки же! Как ты мог меня одну оставить после того, как… как… как поцеловал мне пальцы! Это всё магия! Точно! Ты же колдун? Колдун! Вот и околдовал меня. А я попалась, как муха в паутину. Фух, ну вот, вот и выяснили. Теперь мне легче. Да, мне определённо легче.

Но самовнушение не помогало. Преодолевая желание открыть портал, Маша принялась за уборку и переместилась в самый отдалённый от зеркала уголок дома – чердак, куда вела удобная пологая лесенка, очень похожая по концепции на современные тренды. Ступени были отделены от остального пространства коридора частоколом из реек, а за ними, видимо, хранилась хозяйственная утварь.

Маша смело пошла вперед и вскоре уже отчаянно чихала от невероятного количества пыли и паутины, припорошивших вещи, хранящиеся под крышей. Большие глубокие дровяные корзины, холщовые выцветшие мешки, два сундука, коробки и фанерные ящики были забиты старым хламом. Пчелиные соты сложенных горизонтально горлышками наружу трехлитровых банок держались за счет поджимающих с боков табуреток. На чердаке впору было снимать фильм ужасов, и Маруся поёжилась, представляя, как из темного угла тянется к ней костлявая рука восставшего из ада мертвеца. Внезапно раздавшийся звонок сотового испугал девушку так сильно, что она подскочила на месте.

Пальцы Мирены заметно подрагивали в его ладони, и Теодоро сжал их посильнее, чтобы девушка почувствовала поддержку. Голубые глаза невесты вмиг наполнились слезами, и де Карилья почувствовал себя последним негодяем: он не любит и, наверное, никогда не полюбит дочь верховного мага. А она, обладающая такой чувствительной душой, скоро осознает отношение мужа и будет страдать до конца своей или его жизни, а может случиться, что и став вдовой будет мучаться от неприятных воспоминаний.

Король продолжал что-то говорить о миссии верховного мага, о преемнике, о слиянии двух незаурядных семей, а Тео все еще чувствовал дрожь Мирены. Правитель напутствовал их пару благими пожеланиями и объявил о скорой свадьбе. Придворные зашумели одобрительно, принялись выкрикивать поздравления, но Теодоро в этот самый миг решил, что не вправе больше думать о Марии, теперь он связан словом чести и не последует совету Мануэля. Что ж, как он и говорил верному другу, из Мирены получится хорошая жена и мать. Чего еще желать одинокому немолодому мужчине, как не тихого домашнего тепла?

Пусть та, кого он принял за свою судьбу, тоже обретёт счастье. Жаль, что он дал Маше ключ к порталу, но, возможно, она не отважится им воспользоваться никогда.

***

Перстень, который Маруся надела на большой палец, словно мавританка какая-нибудь, тихо звякнул о металлический уголок сундука. Девушка замерла с тряпкой в руке. Магический предмет достался ей впервые, но Тео предупреждал, что с его помощью можно перешагнуть границы миров только в экстренных случаях.

Разговор с тётей, чей звонок так напугал Марусю, всё ещё прокручивался в голове.

— Марусь, это тот самый Николай?

— Тот самый.

— А ты сейчас где, племяшка?

— В старом доме, убираюсь.

— Ну, тоже верно, лучше при деле быть.

— Почему про Николая спросила?

Тётя замялась немного.

— Так это же сын самого Богданова! Богданов-младший. Вроде бы. Очень похож. Ну прямо очень!

— Надо же! А кто такой Богданов?

— Хозяин агрохолдинга.

— Тёть Нин, из тебя клещами тащить что ли?

— Игорь Богданов, владелец агрохолдинга «Золотая нивушка». Он здесь все земли скупил, а дом, что Николай твой строит, это для родителей Игоря. Ну, так Макеевна говорит.

— Во-первых, Николай не мой! Во-вторых, хоть золотая курочка, мне-то что?

— А то, что сын холостой! В армии служил, институт закончил, работает со школы еще. Жених завидный, Маш! У него свой бизнес строительный, Макеевна говорит.

— Ну, раз Макеевна, то конечно!

— Не ёрничай! Не чета твоему Гришке! Хороший парень, правильно воспитанный, обеспеченный. Маш? Может того?

— Чего?

— Приглядишься, а?

— Я уже пригляделась – как-то не очень.

— Смотри, Маш, такие на дороге не валяются.

— И слава богу, а то переедет еще кто-нибудь такого замечательного жениха!

— Язва!

— Это у нас семейное. Всё, у меня уборка и зарядка садится, — соврала Мария и сдула со лба выбившийся из хвоста локон.

Богатенький Буратино зарыл свои пять золотых в долговую ямку Маши Поляковой. Теперь давление на совесть стало значительно меньше. Если так легко дал денег, значит, не последние, не тяжко накопленные, значит, требовать назад будет не сразу.

Маша невесело усмехнулась и продолжила стирать пыль с крышки сундука. Он оказался незапертым, и девушка решила полюбопытствовать. Оказалось, что здесь хозяева хранили старые книги, фотоальбомы, какие-то тетради в странных клеенчатых переплетах, в уголке лежали тканевые треугольные вымпелы «Лучший тракторист» с приколотыми потемневшими значками. Маруся села на корточки и принялась перебирать содержимое, шепотом читая названия на томах, перелистывая тетрадки. Рецепты, конспекты, какие-то хозяйственные записи. Ничего интересного. Однако что-то заставило Марусю заново открыть толстую тетрадку с пожелтевшими и чуть завернувшимися на углах страничками. Листы с едва заметными, выгоревшими от времени клеточками были исписаны мелким бисерным почерком, который трудно разбирать, учитвая привычку к печатным буквам на компьютерных и телефонных экранах.

— Де Карилья, — прочла Маша и тут же забыла обо всём.

Пантелеевна, а имя её никто и не вспоминал, полтетради исписала о своем житье-бытье, о травах, которые собирала и сушила, про скотину, народившуюся и павшую, но в том месте, где раскрыла тетрадь Маруся, перебравшаяся сейчас поближе к круглому запылённому чердачному окошку, говорилось про зеркало. Фамиля Теодоро была небрежно написана сбоку, на полях, перпендикулярно строчкам. Словно оставили ее специально, чтобы не забыть.

«Как же мальчика жалко! — сетовала женщина, отличавшаяся приятной грамотностью. — Уж какая ему будет судьба при такой-то матери? Смышленый, живенький, глаза добрые. Его бы к нам, в школу, вот человека где сделали бы. А так пропадёт, жалко».
Машинально выпрямляясь, Маша ударилась плечом об угол ящика, потерла ушибленное место и, подхватив тетрадку под мышку, спустилась вниз, в маленькую комнату, где довольно удобно устроилась на кровати.

«Нынче прибегал снова, плачет. Так и протянула бы руки, погладила бы, да не достать. Зову его к себе, а он не идёт. Пироги разве что затеять, поманить его?»

Интересно, о ком она говорит? Неужели о Тео? Почему он плакал?

***

— Ты должен мне помочь, — Асунта, едва сдерживая раздражение, собирала растрёпанные любовником волосы в жалкое подобие прически. — Дай мне сильной магии, иначе я не сумею пробиться к Мануэлю. Тео сделал ему амулет.

— Магию? Тебе? Да ты рехнулась! — верховный маг запахнул халат и подошел вплотную к женщине. — Признаешь, что твои чары бессильны перед этим красавчиком?

— Признаю! — легко согласилась Асунта. — Так дашь или нет?

Старик пожевал губы и, крякнув, потянулся к ларцу, стоящему над камином. Пошарив, он извлек из кучки украшений подвесу на золотой цепочке. Чёрный оникс был вставлен в оправу в виде ромба. Накрыв вещицу второй ладонью, маг что-то прошептал, дунул и обратился к Асунте:

— Опустишь в питье – вино, воду – всё равно, и Баррейро станет мягким как свечной воск. И имей в виду: действие заговора продлиться недолго, в королевстве запрещено обращать магию против подданных, если они ни в чём не виноваты!

— Знаю, знаю, знаю! — нетерпеливо проговорила молодая вдова и выхватила кулон из рук любовника. — Я могу надеть его на себя?

— Конечно!

— Тео не догадается?

— А ты не ходи к нему, пока не пройдет свадьба, — усмехнулся маг. — Завтра торжество, жениху нужно беречь силы для брачной ночи! Вспомни о приличиях!

— И ты, — парировала Асунта, — вспомни!

Она одевалась быстро, слушая невыносимое ворчание того, кого ненавидела всей душой. Придется выполнить это поручение, и оно станет последним, уж в этом верховный маг королевства может не сомневаться!

***

Устав от постоянных вопросов и наставлений свадебного устроителя, которого прислал король, желавший закатить грандиозный праздник, Теодоро заперся в своем кабинете и устало опустился в кресло напротив зеркала. Нужно приказать, чтобы эту вещь вынесли отсюда, хватит испытывать себя на прочность. Все равно нет возможности быть с женщиной, что носит вечное имя, так зачем понапрасну мучаться? Мирена прекрасна и нежна, она боготворит его. Наверное, желать большего и не нужно.

Жена родит ему законных наследников и жизнь подойдет к закату по всем правилам обычных людей. Род Мендес Асунсон де Карилья будет жить и расти, а Мария будет укреплять род своего мужа. Ведь выйдет же она замуж когда-нибудь?

Люция, наблюдавшая за хозяином, спрыгнула на пол и неспешно прошествовала к зеркалу. Тео понял её намек, но противился и кошачьей настойчивости, и собственному желанию. Упрямое животное несколько раз прошлось вдоль рамы, потираясь о неё боками и мурча, и де Карилья не выдержал. Проведя рукой по холодному стеклу, он с удивлением обнаружил, что Маша находится в комнате старого дома и лежит на кровати, увлечённая чтением какой-то странной книги. Теодоро не стал её звать, вернулся к креслу и перенёс его ближе к зеркалу, чтобы наблюдать за своей недоступной мечтой.

***

Нетерпеливо глотая строчки – Пантелеевна снова повествовала о делах хозяйственных, о родственниках и других неинтересных вещах, Маша вдруг почувствовала, что стало слишком жарко, даже не так. Не жарко. Горячее томление охватило тело, ощущение это было сладким, но очень пугающим. Может, она и правда сходит с ума? Это просто тоска по мужчине ее так достаёт, только и всего.

Маша отложила тетрадь и села на кровати. Уходят дни ее жизни. А она все мечтает о несбыточном. Зачем? Вот есть же рядом мужчина, который явно питает к ней интерес, так отчего бы не увлечься им, не попробовать ещё раз?

— Надо унести отсюда это проклятое зеркало! — прошептала Маша и почувствовала облегчение, как будто решила трудную задачу. — Продам его антиквару какому-нибудь за бешеные бабки и отдам Коле часть долга. Точно! Решено! — но новая мантра не подействовала, девушку по-прежнему тянуло прикоснуться к серебристой глади.

— Интересно, а эти серые пятна повлияют на стоимость? — она деловито принялась осматривать зеркало и скорее намеренно, чем невольно, провела по нему рукой. Золотистый свет тихо растаял в воздухе, а она с удивлением и затаённой радостью смотрела на сидящего так рядом и так невыносимо далеко Теодоро.

— Ты.

— Я.

— Просто осматривала зеркало, хочу продать его. мне же нужно отдавать долги, знаешь ли. Давно ты здесь?

— Какое-то время.

— Подсматривал за мной?

— Любовался. Завтра моя свадьба.

— Ух ты! Поздравляю!

Они замолчали, не прекращая смотреть друг другу в глаза. Кошка потянулась, сделав несколько оборотов вокруг своей оси, улеглась у зеркала на полоску солнечного света, льющегося в окно.

— Ты быстро всё забудешь, в вашем мире события сменяются быстро. Ты всё забудешь.

— Как здорово, что ты все решил за меня. Но да, я забуду, я вообще собираюсь выйти замуж! Ты будешь при жене, а я при муже.

— Кто он?

— Какая тебе разница? Ты должен думать о свое наречённой, не так ли?

— Мирена прекрасна.

— Вот именно! Мирена прекрасна! Наслаждайся её красотой, а ко мне больше не лезь, понял?

— Будь счастлива, Мария!

— И тебе не хворать! Закрой уже этот чёртов портал, не хочу тебя видеть! — вдруг всхлипнула Маша. — Пошёл ты к чёрту! К чёрту!

По зеркалу пробежала волна золотого света, и Теодоро, сидящий в кресле, и кабинет, и кошка - всё исчезло.

Теодоро тяжело поднялся и вдруг почувствовал невыносимую усталость. Вот и всё. Глупая наивная вера в предсказания к лицу безусым юнцам, а не убелённым сединами мужчинам. Мария выходит замуж.

Женщина с вечным именем будет принадлежать кому-то другому, не ему. Де Карилья не повернулся к мяукнувшей кошке, теперь уже ничего не имеет значения. Мария выходит замуж.

В ее мире люди чаще всего женятся по любви, а не под давлением обстоятельств, значит, решение не вызвано долгом перед роднёй или договорными обязательствами. Женщина вольна выбирать в их мире.

И Мария выходит замуж.

Висок бился странной тягучей болью, Тео прошептал три слова, и недомогание отступило. Он стар для нее, она молода и горяча, ей нужен мужчина покрепче.

Люция мяукнула громче.

Не кошке указывать магу, что делать. Да и не поделаешь уже ничего. Мария выходит замуж.

Кошка забежала вперед и загородила дорогу.

— Люция, перестань! Ты же всё слышала сама. Кто я такой, чтобы мешать ей устраивать свою судьбу? Что я могу ей дать? Возможно, мы никогда не сможем быть вместе! Я останусь здесь, она там. Да и Мирену нельзя бросать у алтаря, бедная девочка не переживёт позора, Люция!

Высоко задрав хвост, кошка вынырнула из-под рук хозяина и потрусила к зеркалу, то и дело оглядываясь.

***

— Нет! Пожалуйста! Тео! Теодоро! Не уходи! — Маша похлопывала по зеркалу ладонями в поисках волшебной кнопки, что открыла бы проход. — Кольцо! Конечно же! Кольцо, так. Вот оно, — она сняла перстень с пальца. — И что им делать? Куда вставить? Повернуть? Боже мой! Понапридумывают всяких секретов, а ты мучайся!

Теодоро со вздохом последовал за кошкой, ведь нельзя игнорировать её просьбу. Остановился у зеркала, но близко не подошёл.

Теперь они стояли друг напротив друга, но не знали этого. Печальный мужчина, впервые в жизни безропотно опустивший руки и не желавший действовать, и девушка, готовая ринуться в атаку на преграду, жаждущая одного – вернуть ускользающее ощущение счастья, живущего в глазах цвета грозового неба. И только кошка знала, что им уже никогда не расстаться, но что может кошка, если люди не слышат собственных сердец?
— Нет, Люция! Мария не может быть любовницей, это унизительно для неё, — маг устало потер пальцами глаза.
— Пусть женится, пусть! Я ведь ничего не прошу, только иногда смотреть на него! — всхлипывала Маша.
— Если верховный маг узнает, что я люблю другую, он может совершить страшное.

— Мне никто другой не нужен, не нужен! Господи, я становлюсь настоящей истеричкой! Как тут всё работает, почему не открывается?

Они постояли еще несколько секунд у разделяющей их преграды и разошлись по своим жизням.

Маша вернулась домой и, не отвечая на вопросы тётушки, повалилась на кровать. В этой комнате раньше, до замужества, жила двоюродная сестра Галка. Теперь Галина Сергеевна стала матерью семейства и видным деятелем педагогики. А Маша как была неприкаянной, так неприкаянной осталась.

Дом был украшен к свадьбе сверх меры, но отказываться от королевской милости было бы неосмотрительно, и, спускавшийся по лестнице Теодоро вздохнул глубоко и печально. Прибытие столь важной персоны к свадебному столу было не данью уважения молодоженам, а еще одним доказательством всемогущества короля, простирающегося даже на клан светлых магов.

Использовать волхвов и прорицателей в качестве советников начали во многих государствах еще в древности. Зачастую мантию верховных магов королевства надевали откровенные проходимцы или люди, не наделённые большими способностями. Оттого-то и пошла плохая молва о тех, кто занимал подобную должность, ведь обыкновенно из-за их решений устраивались войны, казни или поднимались налоги.

В народе всех магов звали колдунами, недолюбливали и даже боялись. Но боялись не униженно, а злобно, при каждой возможности стараясь сделать пакость. Бывали и исключения.

По счастью, Теодоро де Карилья снискал уважение простого люда, и сейчас к его дому стекались любопытствующие. Они стояли небольшими группками, переговаривались, и стоило жениху выехать за ворота, начали громко желать ему счастья, а жене плодовитости. Тео улыбался, ощущая эту доброжелательность, но на душе его было тоскливо и пусто. Маг ехал к Мануэлю Баррейро, чтобы за чаркой доброго винца развеять грусть.

Роскошный особняк королевского фаворита словно кричал о статусе своего хозяина, добившегося искренней дружбы вздорного, мелочного и подозрительного правителя. Баррейро всегда был готов ссудить венценосному собутыльнику денег, когда после очередной попойки тот решал подарить любовнице дом, алмазные серьги или скупить для нее всю галантерейную лавку. О любовных подвигах этих двоих слагали легенды, у дамы, приглянувшейся им, не было шансов отказать или не принять ухаживания.

Королеву и, конечно же, все кланы, стоящие за ней, подобное нарочитое бахвальство постельными победами злило всё сильнее. Тео не раз советовал другу быть осторожнее, но Мануэль не верил в грозящую опасность. Он был молод, здоров, удачлив и чертовски красив. Баррейро дергал судьбу за усы, и ничем хорошим эта игра закончится не могла. Вот и сейчас де Карилья размышлял о том, отчего ему хочется повесить мощный амулет на ворота роскошного дома.

Ману встретил его, радушно раскрыв объятия и чуть не сломав пару рёбер.

— Ты передумал жениться? — захохотал он. — Сбежал ко мне?

— Нет, ты знаешь, что я держу слово, — покачал головой Теодоро. — Но не выпить с лучшим другом накануне важного события не могу.

Баррейро прищурил один глаз.

— Это не Асунта?

— Что?

— Не Асунта героиня твоих грёз, я вижу! Признавайся же, кто эта сеньорита? Или она сеньора? Вдова? Не томи же!

— Как ты догадался? — де Карилья кинул перчатки на стол и плюхнулся в кресло.

— Не обязательно быть колдуном… Прости! Не обязательно быть магом, чтобы увидеть на твоем лице печать любовного безумства.

— Как ты верно подметил – безумства. Я не могу быть с той, которую хотят мои сердце и тело, Ману.

— Она заточена в темнице по обвинению в измене? Мертва? Какая причина может быть у подобного дурного настроения? Мирена годится тебе в дочери, однако же ты женишься на ней!

— В том-то и дело, в том-то и дело, дружище!

Потом они пили, много говорили, снова пили, пока де Карилья не заставил себя встать и попрощаться с другом. Однако в этот вечер еще один гость посетил роскошный дом Баррейро. Вернее, гостья.

— Не верю своим глазам! Что привело вас к человеку с такой репутацией, как у меня? — спросил пьяный, но отнюдь не потерявший ясность ума Мануэль.

— Исключительно расчёт, сеньор, — проворковала Асунта, ничуть не кривя душой и развязывая шнуры плаща. — Тео вот-вот оставит меня ради молодой жены, а я вольна выбирать себе нового спутника. Отчего же не вас?

— Ты играешь с огнём, Асунта, — хищно осклабился Баррейро, почёсывая видневшуюся в вырезе рубашки грудь. — Теодоро ни слова не сказал мне о вашем расставании, а тебе веры нет, красавица!

Асунта стояла перед ним в платье с таким декольте, что понятнее слов говорило о её намерениях. Баррейро шагнул к гостье, дыхнув на нее винными парами, и, наклонившись ниже, шепнул в ушко, украшенное изящной золотой серьгой с жемчугом:

— Хочешь переспать со мной? А зачем? Думаешь, нашла простака, что станет потакать твоим капризам и горстями тратить деньги на твои прихоти? Ну же! Не стесняйся, в подобных желаниях нет ничего постыдного, милая!

— Я ничуть не стыжусь, Мануэль! Уж так я устроена, что не могу жить без любви мужчины, и, раз уж Теодоро решил посвятить себя этой вяленой рыбе, этой невзрачной мыши, отвергая такую женщину как я, то стоит поискать настоящего ценителя. Согласен?

— Тео говорил о своей любви, но я думал, что он имеет в виду вовсе не Мирену, — озадаченно проговорил Баррейро.

— Меня? — не веря своему счастью тихо спросила Асунта, но Мануэль не заметил выражения её лица и нанёс сокрушительный для гостьи и опасный для себя удар.

— Нет, конечно, нет. Речь шла о другой девице. Ручаюсь, она необыкновенная, раз уж де Карилья ронял слезу подобно юному пажу!

Ярость исказила прекрасное лицо, рука потянулась к декольте и извлекла из него кулон из оникса.

— Вот как… Налей мне вина, Мануэль Баррейро, давай оплачем время, которое я провела с Тео. Оно было прекрасным! А потом ты займёшься со мною любовью, ибо я так хочу!

— Вина? Ты хочешь выпить со мной вина, Асунта? Что ж, я подниму кубок за счастье моего друга и за твоё, прекрасная вдовушка! — королевский любимчик плеснул из потемневшего серебряного кувшина себе и гостье и, не спуская с нее взгляда, пригубил напиток. — Но спать я с тобой не стану. Я ничего не донашиваю за Тео, уж прости!

Обычно стремительная в своей злости Асунта медлила с ответом, раздумывая о чем-то.

— Это вещь Теодоро? — кивнула она в противоположный от себя угол. — Он забыл?

— Где? — беспечно оглянулся Мануэль. — Я ничего не вижу! О чем ты, женщина? — Баррейро встал и сделал пару шагов в направлении угла. — Право, бабская мнительность переходит все границы! Это всего лишь мой плащ!

Черный оникс вынырнул из багровой жидкости и скользнул в декольте, оставляя на нежной женской коже розоватый след.

— Я не обижаюсь на тебя, Ману, хоть ты и стараешься сделать мне больно. Давай выпьем за нашу ненависть друг к другу, ведь она сильнее любви. Куда сильнее!

***

За окном только занялся рассвет, когда Маша окончательно проснулась. Ощущение огромной потери не оставляло её даже во сне, и девушка проворочалась несколько часов, прежде чем забыться на короткое время. Она села в кровати и обняла колени, прижавшись к ним подбородком. Свадьба. Вчера у него была свадьба. Наверное, был пир. Или что там у них обычно бывает по такому поводу. Вчера она нагрузила себя делами сверх всякой меры: прожарила подушки, выбила пыль из ковров и ковриков, перестирала, а потом перегладила шторы, даже приступила к чистке кухонной утвари, но тётя решительно запретила племяннице прикасаться к сковородкам и кастрюлям, отправив поливать огород. Дядька, ступивший в растекающуюся перед крыльцом лужу, быстренько отнял у Маруси шланг и, развернув за плечи к двери. Толкнул вперед:

— Иди-ка отдохни!

Она правда пыталась отдохнуть. Но даже уснуть толком не сумела.

Маша спустила ноги, нащупала тапочки. Клин клином вышибают, говорят, вот и она найдёт свой клин. Или психиатра. Или то, и другое.

Родные еще спали, дядька не пошел на рыбалку, испугавшись прогноза погоды, обещавшего дождь. На цыпочках, стараясь не шуметь, Маруся оделась и выскользнула из дома. Странное ощущение настигло её в нескольких шагах от родного крыльца: Калиновск словно вымер, легкий туман цеплялся за кусты малины, вырывавшиеся сквозь частоколы палисадников, уже вовсю переговаривались бойкие певчие птички, но петухи еще спали. Маша шла к дому Пантелеевны на автопилоте, отдавшись на волю инстинктов и влекомая одним лишь желанием - еще раз увидеть Теодоро. В обычном состоянии девушка бы знатно струхнула, но сейчас даже не пугалась еще таившейся в закоулках темноты.

В маленькой комнате уже не так сильно пахло травами: проветривание и перетряхивание вещей сделали свое дело, дом понемногу раздышался.

Зеркало тускло поблескивало, отражая полумрак и первые робкие солнечные лучи. Маруся коснулась ладонью его глади и обрадовалась, когда золотые искорки волнами прокатились от середины к краям. Она чуть не закричала, когда увидела Тео. Он сидел за столом и что-то писал, растирая пальцами правой руки морщинки на лбу. Де Карилья был левшой, и почему-то этот факт был приятен Маше. Она считала леворуких людей особенными всегда, начиная с детского сада.

Горела толстая свеча, капающая горячим воском на специальный «воротничок», расположенный на подсвечнике. Уже собравшись окликнуть Тео, Маруся осеклась: из узкой двери спальни вышла девушка в очень красивом, расшитом серебром синем шелковом халате, накинутом на голое тело. Маша заворожённо наблюдала, как между распахнутыми полами проглядывала белая кожа. Незнакомка подошла сзади и положила ладони на плечи Теодоро. Не оборачиваясь, он приник губами к тонким пальчикам своей дамы, и было в этом его движении столько интимности, что Маша вспыхнула от стыда, но отвернуться не смогла, смотрела, как красивый мужчина заканчивает писать и встает, заключая девушку в объятия, как целует её нежно, как спускает с плеч халат, становясь всё бесстыднее в своих ласках, как шепчет что-то на непонятном языке, а потом добавляет по-русски, громко: «Жена моя!» Дальше он подхватил ее на руки и унес в спальню, не закрыв за собой дверь.

Маша сглотнула, осознавая, что отдала бы сейчас все на свете, лишь бы оказаться на месте незнакомки, и решительно вышла из комнатки с зеркалом. Лишь на улице смогла отдышаться и отчего-то со злостью пнула лист огромного лопуха, выросшего вдоль дорожки.

***

Мирена запрокинула голову, предоставляя ослепительно прекрасное юное тело для его беспощадных страстных ласк, но Тео словно окатили ледяной водой. Желание, едва он вошел в спальню, угасло стремительно, перед глазами всё еще стояла Мария, застывшая у зеркала. Он сделал всё, чтобы она возненавидела Теодоро де Карилью навсегда. Требовательно застонала жена, и новобрачный приник к её лону, чтобы утолить проснувшееся в юной женщине плотское желание.

Гораздо позже, удовлетворенная и сияющая, она словно переродилась. Гордо вскинув подбородок, проходила по комнатам и уже чувствовал себя хозяйкой дома. Отдавала распоряжения слугам, принимала не успевших на свадьбу гостей, постоянно подходила к мужу, чтобы дотронуться или поцеловать в щеку. Пропала робкая наивная девочка, появилась уверенная в себе женщина, и маг впервые задумался, нормальна ли такая разительная перемена в человеке после одной ночи любви?

Ближе к обеду явился Мануэль и, учтиво поприветствовав Мирену де Карилья, неожиданно вручил ей ещё один подарок: из алого бархатного мешочка выпал в маленькую ладошку красивый золотой кулон.

— Оникс? Проклятый камень? — испуганно спросила жена Тео.

— Ну что вы, благочестивая сеньора! Оникс помогает в родах, так говорили древние маги. Клянусь!

Мирена растеряно оглянулась на мужа. И тот благодушно кивнул, забирая кулон у жены и застегивая замочек у нее на шее.

— Посмотри, как он идёт тебе, — шепнул де Карилья.

— Отец всегда предупреждал нас, что…

— Сеньора! Теперь только муж – ваш господин! Забудьте про отца, он в этом доме не властен!

Поймав недоуменной взгляд Мирены, Теодоро мягко попросил оставить их с другом наедине и, когда жена вышла, прикрыв за собой дверь, повернулся к Баррейро.

— Что случилось? Не переходишь ли ты границу дозволенного, Ману?!

Высокий блондин тут же стал серьезным и придвинулся почти вплотную к Тео.

— Ко мне приходила Асунта и беззастенчиво предлагала себя.

— Ты был пьян, Ману, или тебе приснилось, — пытался возразить Теодоро, уже понимая, что друг не лжёт. — Ты взял её?

— Нет, но чертовски хотел, — негромко ответил Мануэль. — Она пыталась меня отравить, опустив в вино этот самый кулон. Однако в ониксе был не совсем яд. Я заставил эту гадюку выпить из своего кубка, и через несколько мгновений она превратилась в кроткую овцу. Поверь, мне стоило больших усилий не завалить ее прямо на полу, потому что она начала раздеваться и даже…

— Зачем Асунте подчинять твою волю? — перебил Тео.

— О, она все рассказала, послушная приказу, она даже написала это своей рукой. Твой тесть желает моего удаления от королевского двора, а лучше, если бы я совершил нечто, что вызвало в Людовиго не просто временный гнев, а настоящую непроходящую ненависть. Я должен был покуситься на честь инфанты, — прошипел Баррейро совсем глухо. — Меня опять спас амулет, друг! Не устаю благодарить тебя за него!

Тео прикрыл ладонью глаза. Теперь всё встало на свои места. Множество подозрений, нечаянно оброненных или услышанных слов, взгляды, жесты, поджатые губы. Как он был слеп!

— Послушай, — Мануэль положил руку на плечо друга, — поедем ко мне, и ты сам все увидишь!

— Мирена замешана?

— Не могу быть уверенным, она юна и, насколько я знаю, не особо любима отцом. На людях, во всяком случае. Твоя жена вне подозрений, Тео.

— Расскажешь Людовиго?

— Я припрячу признание Асунты в рукаве, дружище. А что до неё самой… Она спала с верховным магом, Тео. По принуждению, но спала. Он платит ей за услуги защитой и деньгами. Но не думаю, что Асунте нравилось, тебя она не могла предать, потому что любит.

— Это всё она сама рассказала?

— Почти. Действие яда ослабевает постепенно. Если поторопишься, мы успеем застать Асунту в приступе откровенности. Едем!

— Мне нужно предупредить Мирену, и поедем.

— Вот ты и в капкане, старый волк, — покачал головой Мануэль. — Просишь позволения у жены?

— Перестань, Ману, она имеет право на уважение!

Мирена стояла по ту сторону двери и покусывала губу. Она имеет право… Когда мужчины выехали со двора, новоиспечённая сеньора Мирена Фернандес Мендес Асунсон де Карилья переменилась в лице и позвонила в колокольчик, призывая служанку.