Тётя доктор, не уходи!

Инна

– Эй, дамочка?! Приехали, конечная. Просыпайтесь!

От зычного прокуренного голоса вздрагиваю и открываю глаза. Моргая, ворочаю шеей и прищуренными со сна глазами смотрю в окно.

За грязным стеклом, по которому друг за другом стекают ломаные линии дождевых капель, стоит непроглядная темень. Хоть глаз выколи.

Потуже заворачиваюсь в теплый вязанный кардиган, сжимая пальцами ворот у шеи, и осматриваюсь. В салоне автобуса теперь горит тусклый желтый свет, хотя в пути его не было. И все сидения пустые. Кроме меня никого уже нет.

Ничего себе, я прикорнула… Отрубилась, словно мертвая. Даже то, как выходили другие пассажиры, коих было не так уж мало, меня не потревожили.

– Ну долго еще высиживать будешь? – вторгается всё тот же понукающий голос в лениво крутящиеся в голове мысли, нагло переходя на «ты».

Вскидываю голову и встречаюсь взглядом с водителем. Боевой дядька под шестьдесят заглядывает в салон через открытую переднюю дверь и машет мне рукой.

– Выходи давай. Мне ехать пора, – и чуть более миролюбиво, заметив, что я, опершись на подголовник переднего сидения, поднимаюсь. – Я твой багаж уже вытащил, под козырек поставил, чтоб не сильно намок.

– Спасибо вам.

Со сна говорить получается только сипло, но мужик видимо слышит, коротко кивает. А может, это он на собственные мысли так активно реагирует. Мол, фух, наконец-то смена закончена, сейчас последнюю муху сонную из своей вотчины выпровожу и можно пилить в депо, сдаваться, а опосля, навострив лыжи, рвать ближе к дому в теплую кроватку.

Я тоже киваю, хотя он уже не смотрит.

Окончательно выпрямившись, ощущаю неприятное покалывание в затекших ногах и то, как ноет спина, наказывая меня за неудобную позу, в которой умудрилась задремать. Морщусь.

Мне б хоть минутку постоять, чтобы онемение в нижних конечностях прошло, но нарываться на очередную грубость уставшего водителя не хочется, потому поправляю дрожащими пальцами сползший с одного плеча кардиган и, придерживаясь за сидения, передвигаюсь к выходу.

Порыв холодного воздуха из открытой двери, швыряет охапку водяной пыли в лицо, сбивая сонную негу окончательно, а дождь, до этого шуршащий не особо слышно, припускает так сильно, что кажется, будто хочет пробить крышу автобуса насквозь.

Едва спускаюсь с последней ступени, глаза сами находят стоящие под козырьком огромный чемодан с медицинскими книгами и большую дорожную сумку с одеждой – всё, что осталось от моей прежней жизни. За них, неплохо спрятанных от потоков воды, действительно стоит поблагодарить лишний раз.

Я даже оборачиваюсь, чтобы это сделать, но вижу, что водитель уже ушёл в кабину. Спустя несколько секунд, хлопает дверь, утробно рычит мотор, фары дальним светом разрезают тьму, и автобус, который вёз меня почти семь часов, устремляется прочь, оставляя после себя только запах солярки и мокрый асфальт под ногами.

Я остаюсь одна.

Ночью.

Посреди чужого для себя города.

Города, в котором нет ни одного знакомого лица. Ни одного человека, который бы знал, как меня зовут. Кто я. И откуда.

И это не пугает.

Радует.

Радует настолько, насколько я вообще сейчас могу радоваться.

Поправляю ремешок маленькой сумки, перекинутой через голову, где лежит паспорт, диплом хирурга и единственная фотография УЗИ, которую я не смогла выбросить, и нащупываю корпус мобильного телефона.

Такси вызываю по приложению, которое нашла заранее, пока тряслась в дороге. На удивление, голос диспетчера звучит бодро и по-деловому, будто в три часа ночи все нормальные люди только и делают, что пользуются их услугами, а не спят дома в теплых кроватках.

– Машина будет через семь минут. Ожидайте.

Дальше мне называют марку и номер. Запоминаю только цвет – синий. Учитывая, что кругом нет ни души, вряд ли я ошибусь и сяду к кому-то другому.

Семь минут тянутся не бесконечно. Я стою под козырьком, обхватив себя руками, и смотрю, как капли разбиваются о асфальт. Каждый удар – как маленький взрыв в голове, но я не реагирую. Просто стою и смотрю, не разрешая себе думать, вспоминать, анализировать. Потому что, если начну, обязательно снова разревусь. А пока мне нельзя. Нужно держаться хотя бы до нового места обитания.

Водитель такси, мужчина лет пятидесяти, с седой щетиной и усталыми глазами, приезжает без опозданий, молча загружает мои вещи в багажник и почти не разговаривает. Только спрашивает адрес.

Я называю улицу и номер дома.

Квартиру нашла два дня назад по объявлению в интернете: «Сдается однушка, двадцать восемь квадратных метров, чистая, для одинокой девушки, русской, без детей, вредных привычек и животных. На долгий срок».

«Одинокой девушки» – эти два слова тогда показались мне спасением. Теперь они звучат как приговор, но я не поддаюсь на эмоции, так и пытающиеся найти в моем душевном состоянии брешь, и отворачиваюсь к окну.

Смотрю на проплывающий мимо город – серые пятиэтажки, редкие фонари, мокрый асфальт тротуаров. Ничего знакомого. Ничего, что могло бы напомнить о доме, каждый угол которого кричал о предательстве.

И именно это мне сейчас нужно.

Убежать.

Убежать как можно дальше.

Чтобы не слышать больше голос Сергея, оказавшегося изменщиком. Чтобы не видеть улыбку Лены, моей младшей сестры, которая когда-то была для меня всем. Чтобы не слушать бесконечные «понимающие» речи родителей, убеждающие понять и простить оступившихся.