Тигриная верность - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Татьяна Ренсинк (самиздат)

Глава - Вступление

– Помню, это было великой трагедией, когда сгорел в Петербурге единственный постоянный цирк,... императорский, – сидя в клетке, темноволосый мужчина среднего возраста поглаживал лежащего на его коленях тигра.
Дверь клетки была распахнута. Вокруг, в этом небольшом помещении, похожем на подвал, стояло ещё несколько клеток: с голубями, тремя мартышками и тремя карликовыми пони. Редко слышалось какое движение, шорох. Казалось, все птицы и животные устали.
Оглядевшись вокруг с добродушной улыбкой, мужчина с облегчением вздохнул:
– Вот, Ферка,... набегались сегодня все. Смотри, как уморились. Даже наши задорные мартышки засыпают. Как дети... Спи и ты, мой друг. Твой Руслан здесь, как всегда, позаботится, успокоит, побалует...
Тигр фыркнул и прищурил глаза. Он был доволен. Так всегда делают тигры. Они не умеют мурлыкать или мяукать, как обычные кошки, хоть и относятся к кошачьим. Свои положительные эмоции они показывают, щурясь или закрыв глаза. Если меньше видят, значит, чувствуют себя защищёнными: всё спокойно.
Это был тысяча восемьсот семидесятый год. Руслану – тридцать семь... Сам он — наполовину цыган, наполовину русский и дворянин. Отец его не так давно покинул этот мир, оставив в наследство цирк, который смогли создать под Петербургом в каменной, отстроенной, когда-то заброшенной усадьбе.
Начинали они работу в балаганах на Адмиралтейской площади Петербурга, которые часто открывали как раз на праздники и ярмарки. Потом Руслан работал несколько лет в балагане Оренбурга, но вскоре после этого всё же переехал жить ближе к Петербургу. Туда позвал его отец, выкупив усадьбу и переделав её для своего цирка.
К тому времени у Руслана уже давно был тигр. Он приобрёл его ещё когда выступал в балагане на Адмиралтейской площади. В то время он узнал, что в балагане конкурентов планируется недоброе: ловля тигрёнка, чтобы вырастить его и показывать публике, только бы стать лучшим балаганом и лучше всех зарабатывать.

Руслан отправился тайком следом за ними, был свидетелем, как убили родителей тигрёнка на Алтае, а там... Он спас его по пути в Петербург и планировал вернуть обратно, к тиграм, но время показало, что это, увы, невозможно: тигрёнок не знал дикой природы, привык к людям. Его лучше было оставить у себя, в цирке, чем выпустить на волю, на верную гибель*.

С тех пор тигрёнок рос у Руслана сначала в балагане, потом он взял его к себе на квартиру, а там и в Оренбург, где пригласили выступать и жить. Хозяин Оренбургского балагана-цирка, как называли его там, был человеком душевным. Узнав про интриги, он поддержал Руслана с тигрёнком и сделал всё, чтобы удалось уговорить Руслана перебраться с тигрёнком в Оренбург.
Там был дом. Там было место содержать тигра. Там была работа, постоянная, в дружном коллективе и с прекрасным будущим, как виделось и хозяину развивающегося цирка, и артистам. Руслан привёз туда тигрёнка, хотя у самого на душе в то время была беда.
Во время приключений из-за тигрёнка в Петербурге он встретил одну из прекрасных барышень. Она обожала посещать его балаган, приезжала на выступления Руслана в компании родителей, которых ей удавалось уговорить. Они не подозревали, что у дочери не просто тяга смотреть на удивительных артистов, а тяга к одному,... особенному артисту: Руслану.

Он и не замечал её среди такого количества народа и поклонниц, но когда однажды вышел из балагана после выступления, девушка специально сделала вид, будто случайно столкнулась с ним и обронила платочек. Родители рядом были в шоке. А от того, что Руслан поднял платок и подал его их дочери, и вовсе заподозрили неладное.
Так Руслан обратил внимание на неё,... Екатерину Васильевну Аничкову. Общий друг помог тем, что поговорил с родителями Екатерины, рассказал много доброго о Руслане и его чувствах к ней, объяснил об их искренней любви, и, казалось, те успокоились... Они встретились с родителями Руслана, пообщались и позволили дочери увидеться с Русланом, но в саду родной усадьбы,... под присмотром...
– Тот год странно начался, – вспоминал Руслан дальше, поглаживая засыпающего на его коленях тигра. – Смотрю я часто на прошлое теперь и понимаю,... всё случилось не зря. И... какой, оказывается, может быть тигриная верность...

* – «Пламя и Мороз», Татьяна Ренсинк
(Продолжение здесь на Литгороде каждый день)

Глава 1 (Вы что себе позволяете?...)

Санкт-Петербург, январь, 1859 год.

Катя, Катя, Катерина,
Жизни радость, свет зари,
Будто нарисована картина,
Словно в сказке, посмотри.

Свет её – любви мелодия,
Солнца блики на воде,
Каждый взгляд – рапсодия,
Сердце бьётся в теплоте.

Катя, Катя, Катерина,
Нарисована картина,
Так стройна, как балерина,
Без неё мне жизнь – кручина.

В руках её вся доброта.
О пусть же сбудется мой сон.
Катя, ты – моя мечта,
Души влюблённой перезвон.

Любимая, моя весёлая,
Как звезда, что в час ночной,
В каждом слове, в каждом взгляде,
Ты – моя жизнь, мой дом родной.

Катя, Катя, Катерина,
Нарисована картина,
Так стройна, как балерина,
Без тебя мне жизнь - кручина.

Катя, Катя, Катерина,
Ты – источник радости,
Моя великая Афина,
Буду любить тебя без усталости.

Видеоклив

Видеоклип

В тени заснеженных деревьев Руслан стоял с Катей в саду её усадьбы. Ему позволили увидеться с нею, поговорить. В тот день он приехал сразу, как только Иван сообщил приятную новость:
– Я был у её родителей и говорил с ними. Прости,... матушка твоя предупреждала, что ты не осмелишься открыть свою тайну, мол, всё равно за чистого цыгана считать будут, да и в цирке не перестанешь служить, люб тебе он. Но ведь и Катя не менее люба.
Руслан отвёл взгляд. Иван догадался, как тому неловко, как смущён, но и видел, что не скрывает правды.
– Да, – кивнул всё же Руслан и снова взглянул. – Люба...
– Поезжай к ним и проси её руки.
– Ты уверен? – усмехнулся Руслан.
– Им важно, что ты дворянин. Есть в тебе дворянская кровь и документы нужные. Я им рассказал всю правду. Остальное уже ваше дело, – пояснил Иван. – Большим помочь вряд ли смогу, но, коль понадобится, обращайся.
Руслан снова отвёл взгляд в сторону. Он задумался. Он не знал, куда смотреть, чтобы хоть немного скрыть переполнившую его душу радость. Радость, когда надежда новой силой засияла, вдохновляя на нужные действия...
И теперь он стоял в саду с любимой. Он спросил её, когда уединились здесь, среди снежной сказки сада:
– Верно ли, что вы... думали обо мне так же, как и я о вас?
– Верно, – робко улыбнулась Катя.
Смотрела она нежно, стеснительная, но не скрывающая чувств. Скромная и желающая раскрыться, отдать и душу, и всю себя ему... Руслан не мог поверить своему счастью. Неужели, возможно, чтобы её всё же отпустили за него замуж? Неужели, он сможет забрать её в свой мир? Хочет ли она всё это? Правда?
Родители Кати сразу, как он пришёл и попросил позволения видеть её, разрешили им беседу в саду. Предупредили, что после желают говорить с обоими серьёзно, а пока... Руслан и Катя остались в саду наедине, и столько их глаза уже сказали друг другу.
Руслан не знал, как себя вести сейчас. Он смотрел на Катю. Она – на него. Оба робкие, наполненные счастьем давно мечтаемой встречи. Взяв любимую за руку, Руслан сделал шаг встать ближе. Катя повторила за ним. Их лица сами стали сближаться, руки сплелись друг с другом, а потом заключили в объятия... Первый поцелуй... Самый трепетный и незабываемый. Вот он... Вот она — вера на долгожданное счастье вместе.
– Что вы себе позволяете?! – послышался вдруг недовольный голос спешившего к ним от усадьбы отца Кати.
Обоим пришлось резко оторваться друг от друга и с тревогой оглянуться. Катя отступила, виновато опустив взгляд. Остановившийся перед ними отец выглядел как никогда в гневе:

– Вы что себе позволяете? – повторил он сквозь сжатые зубы и смотрел испепеляющим взглядом на Руслана.
– Простите, Василий Сергеевич, – выпрямился он, стараясь не показать растерянность и удивление.
Ведь ему ясно дали понять, что встречи с Катей разрешены, что никто теперь не против их чувств, встреч, а там... Он планировал просить сегодня её руки и сделает это немедленно, решил Руслан, как Василий Сергеевич заявил:
– Вам разрешали встречу поговорить, а вы сразу... распустились!
– Василий Сергеевич, – кивнул Руслан смелее. – Просить желаю руки вашей дочери, Екатерины.
Лицо Василия Сергеевича теперь выражало множество эмоций: от раздумья до гнева, от удивления до возмущения. Брови, глаза, скулы... Он был напряжён настолько, что еле хватало сил, чтобы не выплеснуть все эмоции. Только воспитание не позволяло и... гордость. Он указал рукою на дом, приглашая пройти туда, а когда молчаливые Руслан и Катя, идущие за ним следом, остановились у дверей его кабинета, повернулся:
– Говорить буду лишь с... вами, Руслан Андреевич!
Катя сделала шаг назад, милый оглянулся, одарив нежным, но печальным взглядом, словно чувствовал неизбежную беду для их счастья... Счастья, которое было бы возможно, но... позволят ли...

Руслан шагнул за отцом возлюбленной в кабинет и закрыл за собою дверь... (Продолжение здесь, на Литгороде, каждый день)

Глава 2 (Не изменяем крови... Своё место знает...)

– Что ж, – вздохнул Василий Сергеевич и сел в кресло к своему столу.
Он сложил перед собой руки и стал смотреть на Руслана свысока. Тот молчал, остановившись перед столом, словно готов принять любой удар, а было ясно, что «удар» последует...
– Вы играли Арлекина в балагане, – кивал Василий Сергеевич. – Вас многие знают, как артиста балаганов. Теперь ещё, я слышал, в балаган в Оренбурге приглашают?
– Да, Василий Сергеевич, приглашают, и я буду обязан отправиться туда. Тигрёнок находится сейчас там в незнакомых руках, а меня он знает, доверяет мне. Я знаю, как с ним обращаться.
– Может, не наша Катя вам нужна, а просто тигр? – прищурился с ухмылкой Василий Сергеевич.
Руслан еле сдержался, чтоб не возмутиться. Он выдержал паузу, напрягая скулы, но заставляя себя молчать. Только видел его собеседник всё по глазам:
– Ваше терпение — золото... С тигром полезно, понимаю.
– Я дворянин, – напомнил Руслан отцу любимой о своих корнях. – Отец мой – Вишняков Андрей Иванович. Состоятельный помещик.
– Слышал, – кивал Василий Сергеевич. – Лично с ним беседовал в его же поместье. Вместе с вашей... матушкой... Согласились мы, чтоб вы с Катериной нашей встретились, но не более.
– Мне передали другое, – взглянул с удивлением Руслан.
– Не знаю, что там ваш друг вам передал или кто, – расслабленно откинулся Василий Сергеевич на спинку кресла и снова вздохнул, сложив на груди руки. – Только после, к счастью, приехал мой брат. Вы знаете, наше имя, Аничковы, должно продолжаться, с честью... Как бы так пояснить?...
Руслан уже понимал, что имеется в виду: недостоин их дочери. Передумали так просто и легко. Любовь не важна в их мире. Фамилия, как в свете посмотрят, что скажут — важнее...
– Мы верны корням, – продолжал Василий Сергеевич. – Мы не изменяем крови, понимаете? Цыгане ведь тоже не принимают... смешанных?...
– Поверьте, даже такие, как я, с цыганской кровью или чистые цыгане, знают, что такое преданность корням и измена. За измену цыгане платят кровью, – взглянул Руслан строже. – За любую измену. Я предан вашей дочери до смерти.

– Я освободить хочу вас от такой преданности и прощу, что распустили... руки, – усмехнулся Василий Сергеевич и поднялся, одаривая в ответ той же строгостью. – У моего брата есть жена. У неё есть брат. У того есть сын. Вот и породнимся. Уж извините, – развёл он руками.
Руслан кивал... Откажут, что бы сейчас ни сказал. Однако слова вырывались из души, уже заливающейся кровью той раны, которая открылась: потеря любви, любимой.... навсегда, безвозвратно. Судьба одарена жестоким одиночеством и беспощадным временем жить без любимой, его милой, ставшей дорогой, Катеньки.
– Вы свободны, – ещё раз развёл руками Василий Сергеевич. – Только больше никаких бесед. Просто покиньте наш дом, нашу семью, словно не знакомы. Всё забудется, поверьте. Катерина сильная, воспитанная барышня. Своё место знает.

Руслан кивал, медленно отступая к выходу. Сомневался он, что Катя так просто забудет. Любит она, видел он её истинные чувства в глазах. Смирится она с решением близких? Да... Увы... Она именно такая, как её отец сказал. Не будет противиться. Слишком покорна, так воспитана. Выйдет она замуж за того, кого ей уже нашли. Он лучше какого-то цыгана, артиста... Да и кровь... Кровь так много роли играет, увы... Увы...
Он не стал ничего говорить Василию Сергеевичу в ответ. А что скажешь?... Не было слов. Всё ясно. Открыв дверь, Руслан выпрямился и шагнул за порог, вместе с тем шагнул и в ту жизнь, где не будет ему места подле любимой... (Продолжение здесь, на Литгороде, каждый день)

Глава 3 (Успею до темна... Садись...)

Екатерина... Катенька... Катюша... Любимая, милая, хрупкая и больше не его, она стояла в холле совершенно одна. Руслан покинул кабинет её отца и удалялся к выходу и сразу заметил её. Катя не двигалась. Она смотрела так, словно сама только что присутствовала каким-то образом на той беседе.
Руслан замедлил шаг и... остановился. Как пройти мимо любимой и такого взгляда? Как не сказать что в ответ? Что сказать?...
«Прости милая, будь счастлива», – пронеслось в голове Руслана.
Он смотрел в глаза любимой. Те были полны подступивших слёз. Отчаяние, горесть, та же боль и такая же рана в душе... Обида на судьбу? Да... Обида на родных? Да... Только нельзя, нельзя обижаться. Слова сказать – тоже нельзя. Что же можно?...
– Идём, Катенька, – незаметно и быстро подошедшая мать увела дочь за широкие двери гостиной рядом.
«Вот и всё. Да, так проще», – усмехнулся Руслан. Он только на миг опустил взгляд, пытаясь спрятать отчаяние глубоко. Где-то глубоко в душе, но оно оказалось сильнее. Ускорив шаг, Руслан покинул усадьбу Аничковых...
«Пусть будет счастлива. Подло ухожу? Да... А как бороться? Выкрасть? Она не будет счастлива таким исходом. Я решаю за неё? Может быть», – чувства Руслана переполняли, страх за будущее и своё, и милой, рос, мешал думать. – «Нет. Я не должен так. Я должен подумать...»
Выйдя на двор, Руслан сразу почувствовал, как мороз обжигает лицо, и остановился... Всего немного. Мгновение на этом холодном воздухе. Может, зима как освежит, взбодрит?... Нет. На душе становилось лишь тяжелее. Оглянувшись на окна дома, Руслан не знал, куда смотреть. Где-то там есть его милая. Он только и сумел, что несколько раз с нею свидеться и теперь коснуться её сладких, манящих, тёплых и нежных губ...

Как же хочется, чтоб всё сложилось иначе: не выпускать Катеньку из объятий и любить, носить на руках, всё отдать ей вместе с собой. Абсолютно всё. Только... цыган он. Неподходящая кровь, и не избавиться от неё. Искать себе равную — уже и не хочется никого...
– Ваш конь, – прозвучал голос подошедшего пожилого конюха, который вывел его коня. – Вечереет уж... Пора вам.
– Благодарю, – кивнул Руслан.
Решительно сев верхом, он повернул коня и снова окинул окна дома взглядом в поисках милой, хоть какого знака, но... нет... Никто не смотрел или просто не было видно. Пришпорив коня, Руслан всё же покинул территорию усадьбы.
Благо и погода ему благоволила. Будто застыло всё на свете. Ветер только от скачки, тишь и мороз. Ночь спешила укрыть мир своим непроглядным одеялом, и Руслан гнал коня спешить... Скорее бы оказаться дома, пока суровая зимняя ночь не стала чинить какие препятствия.
Набраться бы терпения вынести всё. Судьба бьёт, давно и безжалостно. Куда заведёт, к какой боли готовит? Страх рос. Сердце гремело, а душа позвала повернуть коня не к Петербургу, а к посёлку рядом: «Успею до темна... Должен. Домой... Домой...»
Руслан быстро прибыл к дому, отдалённо стоявшему от остальных, практически в лесу, что разделял от столицы. Оставив коня на небольшой конюшне, он поспешил в сени.

Замерзал уже, мороз усилился, ветер поднялся. Казалось, нескоро отогреется, но когда Руслан прошёл в комнату, тепло окутало его вместе с ароматом свежевыпеченного хлеба, готовых и будто его ожидавших каши, овощей и кролика.
– Набегался, – кивала вышедшая из-за шторы у печи старушка.
Она поправила цветастый платок на голове и, прихрамывая от видной боли в спине, прошла к столу, расправляя на нём вышитую цветными нитями скатерть:
– Садись, давай... Я и кашу твою любимую, хывиций, приготовила, будто чувствовала, придёшь.
Руслан сел к столу, неловко взглянув на старушку, и со вздохом опустил взгляд. Перед ним тут же была поставлена тарелка каши и положен на блюдце кусок мягкого, ароматного и ещё горячего хлеба. Медленно возвращалось ощущение, будто вернулся в детство...
Именно так бабушка его всегда встречала, а потом сидела рядом, как села сейчас, гладила по спине и просто теплом своей доброй, любящей души передавала силы и вдохновение жить дальше...

* – каша хывиций — традиционная цыганская кукурузная каша
(Продолжение здесь, на Литгороде, каждый день)

Глава 4 (Маменька, за что?...)

– Что поник так? Не хочешь в Оренбург? Так разве заставляют? – удивлялась бабушка, глядя с нежностью на внука, а он сидел перед кашей и хлебом, вздыхал и не ел.
– Да нет, – снова вздохнул Руслан и взялся за ложку.
Он поел каши, стал есть хлеб, но так больше пока ничего и не сказал. Бабушка тем временем подготовила постель у окна: взбила подушки, встряхнула одеяло. В эту постель Руслан хотел погрузиться как можно скорее... Как в детстве... Тот же запах, покой, радость...

Только когда уже лежал, радости, конечно, и не чувствовалось. Все мысли были лишь о Кате... Как она? Наверняка думает о нём... Руслан был уверен, что и ей нелегко. Видел всё в её глазах, но что изменишь? Как они оба могут изменить решение её родных? Никак... И воспитание не позволит ей действовать вопреки. Украл бы он её? Быть может... Но ждёт ли её счастье с ним, простым циркачом? Тоже сложно...
Отгоняя мысли, заставляя себя отпустить Катю и забыть, забыть... Руслан закрыл глаза и повернулся набок, лицом к стене. Так проще. Лучше спать. Как говорится, утро вечера мудренее. Только всё равно думалось о любимой... Как она?
Она так же лежала в постели и думала о нём. Вспоминала, лелеяла в мечтах, прощалась и еле сдерживала навернувшиеся на глаза слёзы... прощания: «Должна тебя отпустить? Забыть?... Как?... Тебя не разлюбить. Любовь-то настоящая. Та самая. За что нам век мучений выпал? За любовь ведь не наказывают».

Катя укуталась плотнее в одеяло. Всё тело дрожало, будто знобило. Странный холод, но не на душе. В жизни. Не видно счастливого будущего. Придётся отдать себя чуждому мужчине, нелюбимому. Пойти против воли родных? Но Руслан ушёл... Отпустил?... Выходит, да. Но видела Катя в его глазах истинные чувства: глубокая печаль, тоска по ней и любовь. Да, любовь, Катя была в ней так же уверена, как в своей. Одна на двоих любовь...
– Только не судьба, – проскулила в отчаянии Катя и, не выдержав давления раненой души, уткнулась лицом в подушку и рыдала.
Она даже не услышала, как к ней в спальню среди ночи кто-то пришёл. Только когда коснулись плеча, Катя вздрогнула и, на мгновение застыв, испуганно повернулась. В свете свечи, которую принесли и что уже горела на столике рядом, она разглядела матушку.
– Что ж ты, – кивнула та, а в глазах – сопереживание, будто понимала боль дочери.
– Маменька, за что? – перекинулась Катя в её объятия и продолжила плакать.
Мама укачивала, жалела. Обе плакали ещё некоторое время.
– За что? Маменька? – взглянула Катя в глаза и тут же отвернулась, не скрывая, что полна обиды и боли.

– Решение отца окончательное, – гладила её руку мать. – Я не смогла. Моё мнение его никогда не интересовало. Он и так уступил, дав вам пообщаться. Друг Руслана так за него просил. Жестоко, но... хоть так... Я бы хотела помочь, но прости...
– Нет, – перекинулась Катя снова в её объятия. – Не вините себя!
– Девочка моя, я пойму любое твоё решение, могла бы и помочь, но отец глаз с тебя не спустит, – шептала взволнованная мать.
– Да разве я побегу? – всхлипывала Катя, снова взглянув в глаза. – Маменька? Как же так?
– Прости, – поднялась она, не находя больше слов и, видно, душевных сил.
Она сама жила в таком же браке, на какой обрекли теперь и дочь: без любви, по долгу. Обе понимали, что неизбежно всё, как ни плач. Только боль души было не унять, слёзы не остановить...

Как изменить свою судьбу? –
Кричу и плачу, и молю.
Да не меняется она по моей воле.
И зря всё... Жить мне в вечном горе.

Как изменить свою судьбу?
С тобой не быть, а так тебя люблю.
Да у судьбы правители извне.
И не хозяйка я своей судьбе.

Как изменить свою судьбу?
Прости, что лишь благословлю.
Прости, прощаюсь, отпущу.
Будь счастлив, милый... А я люблю...

Видеоклип

Видеоклип
(Продолжение здесь, на Литгороде, каждый день)

Глава 5 (Горит,... не спасти уже...)

Засияли небеса
В холодный вечер января,
Серый дым поднялся,
Стало страшно.

Крики паники, беды,
Средь зимы и не спасти.
Загорелись стены здания,
Что было важно.

Не успеть спасти, как быть?
Погибает театра жизнь,
Погибает цирк,
А с ним и мир артиста.

Так безжалостный огонь пылает...
Так жестоко всё уничтожает...
Люди смотрят, плачут и страдают,
Не спасти уж театр-цирк,... все знают...

«Ничтожен мир, когда прекрасное исчезло... Ничтожен мир, где места нету чудесам. Артисты создавали здесь мир счастья, который в жизни нам, увы, и не создать никак», – со слезами на глазах стоял Руслан на Театральной площади и смотрел, как горит огромное, красивое каменное здание театра-цирка... Объятое ярким пламенем, и нет надежды его спасти. Невозможно спасти...
Народа собралось уже столько, что становилось нечем дышать уже не только от дыма и жара огня, который безжалостно поедал каменные стены театра-цирка. Руслан же отступил стоять дальше. И так всё было видно... Только и оставалось, что лицезреть, оплакивать и прощаться с великим зданием театра и цирка...
Больно за его стены. Больно, как много может быть огня, а он уничтожает,... ему всё равно... Он не живёт и не даст жить:
«А и мысли не было, что когда-то подобное может произойти... А когда-то я мечтал служить в этом цирке. Каменный, с огромной круглой сценой, где выступали акробаты на конях и вольтижёры или показывали спектакли, как, например, знаменитая драма с участием и четвероногих артистов... Драма «Блокада Ахты»... А что теперь?» – Руслан смотрел на догорающий цирк, и уже было ясно: останется от здания мало что. Разве что некоторые стены и лестницы.
«Да», – усмехнулся сквозь слёзы Руслан, так и глядя на злой огонь, уничтожающий театр-цирк. – «Какой январь. Какое начало года выдалось. Будто знак свыше... За что?... Всё примеряю к себе? Да. Знак. И с цирком не так. И Екатерина Васильевна... Всего несколько дней не видел, а кажется, вечность. И что слышу от друзей?... У неё скоро помолвка. Разумеется. А чего я ждал?»
Медленно развернувшись, Руслан покидал толпу, площадь,... догорающий театр-цирк. Чем дальше уходил, тем меньше становились звуки и пожара, и паникующих людей... Тише, тише. Только на душе тревожнее. Пусто в будущем, одиноко,... неинтересно и нерадостно...

Вернувшись к балагану на Адмиралтейской площади, Руслан прошёл через него в отдельно пристроенный домик. Здесь артисты переодевались для выступлений. Здесь он в одной из комнат обнаружил и укладывающую волосы в причёску одетую в красочный наряд цыганки матушку.
– Сын! – радостно воскликнула она, увидев его в отражении в зеркале, и обернулась.
С широкой улыбкой, полная радости видеть своего сына мать раскинула руки и приняла его в объятия. Обняв её, одарив щёку поцелуем, Руслан сел на стул рядом. По его же осунувшемуся виду матушка многое поняла.
Улыбка с её лица исчезла. Сама она повернулась обратно к зеркалу и, заколов цветок в волосы, закончив тем самым наводить красоту, кивнула:
– Горит?
– Да... Не будет его уже существовать, как видно, – вздохнул печально Руслан.
– Значит, не судьба, – понимала мать. – Жаль, могли бы перевезти тигрёнка сюда. Уже почти уговорились.

– Что ж, я еду в Оренбург, как планировалось, – сказал Руслан. – Ничего уже меня здесь не держит.
– И бороться за неё не будешь? – удивилась оглянувшаяся мать.
– Помолвка не за горами. Нет у нас шансов. Может, не успел я её задеть настолько,... обидеть, – смотрел Руслан в пол. – Закончу выступления, какие запланировали, и уезжаю. Прошу простить... (Продолжение здесь, на Литгороде, каждый день)

Глава 6 (Прощание...)

Первые лучи весеннего солнца украсили мягким светом усадьбу этим утром. Катя проснулась и сразу почувствовала свежий воздух от открытого окна. Комната наполнилась ароматами цветущего сада, а тёплая погода обещала прекрасный день. Только Катя вновь прослезилась... Этот день не принесёт желанного чуда. Свадьба с нелюбимым... Вот и всё. Ощущалось, будто жизнь с этого дня продолжится у всех, но не у неё.
Медленно поднявшись с постели, она прошлась по прохладному полу босиком и встала к окну. Видно было далеко: поля, луга... Всё проснулось от долгой спячки. Зима казалась нескончаемой. Но прошла так быстро, весна стремительно ворвалась, заставив снега скорее исчезнуть, а природу просыпаться, цвести и радовать души и глаза, будто хотела наполнить каждого на Земле доброй верой в будущее:
«Наполниться бы только этой верой, но как?... Милого нет. Да и не вернётся он уже. В балаган не пускают. Дома под присмотром держат все месяцы, словно сбегу... А может, сбежала бы, если б он пришёл и предложил бежать?... Да», – кивала Катя, и вырвавшаяся слеза потекла по щеке. – «Сбежала бы с тобой, любимый,... Руслан... Как ты? Скоро уедешь в Оренбург. Я знаю, рассказала всё мне подруга, наша Нина. Её Иван встречается с тобой иногда, а потом рассказывает всё ей. Только от меня весточки тебе нет... Не смею я. Отпустить должна. Сама своею любовь напрашивалась, напросилась... Ты и поддался. Не передаёшь мне ни слова, вида не подаёшь, будто печален... Может, и не печален вовсе. Может, и нет любви, а придумала я всё...»

Долго оплакивать своё личное горе ей не дали. Прибывшие девушки помогли умыться, стали переодевать в подвенечное платье... Праздничный день должен быть самым прекрасным, пусть Катя и не выглядела счастливой. Никто не спросил ничего. Всё происходило так, как запланировано.
Сегодня день венчания и... прощания с юностью, как решила Катя. Всё. Прощание с родным домом, с прошлым... А здесь каждый уголок так дорог. Здесь прошло детство, юность. Здесь остаются мечты и... любовь...
Именно так происходит в этот день её прощание с прежним миром, где могла укрыться от суеты. Теперь же утешения и покоя не будет. Будто что-то зловещее притаилось за теплом ранней весны и красотами цветущих садов. Родная свежесть от раскрытого окна. Родные росинки на травах, цветах и сада, и близлежащего луга, где часто любила бродить ранним утром. А теперь... Страшно было с каждой минутой и всё более одиноко. Всё, о чём мечтала, не сбудется. Рушится. А чудесное прошлое, увы, не вернётся...
Такой обманчивой оказывается эта ранняя тёплая весна. Под лучами солнца скрываются тени несчастья. Каждый день теперь будет испытанием, а не приносить радость и усладу.
– Сдаваться нельзя, – вдруг обняв за плечи, нежно сказала Кате вставшая рядышком мама. – Ты можешь всё изменить. Поддаваться отчаянию нельзя.
– Так бог велит, – кивала Катя. – Да, многое можно восстановить или возродить, но когда одна...
Она замолчала. Слёзы подступили, но выпускать их не хотелось. Сил хватало, чтоб сдерживать.

– Прости, что помочь не могу. Не знаю, как, – отступила матушка. – Только... С новым утром, новым днём надежда тоже новая.
– После зимы всегда приходит весна, а после бури – спокойствие, – кивнула вновь Катя, но так и не оглянулась от окна. – Всё проходит. Только жизнь остаётся.
– Я всегда с тобой, – произнесла с печалью мать у порога. – Убежишь, пойму. Сделаю так, что не поймают.
– Папенька жизни не даст вам, – усмехнулась Катя. – И куда бежать? Делать несчастными всех? А сама стану ли счастливой? И где он?
– Он ещё в Петербурге. Выступает в последний раз, – сообщила матушка и поспешила уйти.
Катя подняла взгляд к небу: «Мне даже не позволят взглянуть на тебя хоть разочек, хоть на минутку... Ты выступаешь в последний раз в Петербурге, и у тебя начнётся новая жизнь в Оренбурге. С тигрёнком... Ферка. Этот милый Ферка. А там ты найдёшь и новую любовь, я уверена. Таков закон жизни, увы...» (Продолжение здесь, на Литгороде, каждый день)

Глава 7 (Последнее выступление... Опасное дело задумал...)

– Приходите! Проходите! Не пропустите! В последний раз выступает на нашей сцене, в Петербурге, лучший акробат в мире! Он покажет множество опасных и головокружительных трюков! Спешите видеть величайшее зрелище! Будут и фокусники, и жонглёры, будут наездницы! Проходите! Сюда! Скорее! – зазывал парнишка у балагана на Адмиралтейской площади.
Сегодня была ярмарка и последний день выступления Руслана в родном балагане. После того, как сгорел каменный театр-цирк, их балаган стал пользоваться большей популярностью. Но... время Руслана здесь заканчивалось. Отец договорился с хозяином цирка в Оренбурге, сам Руслан давно планировал перевестись выступать именно там из-за тигрёнка. Мечты, желания, порывы... Только одно печалило и продолжало мучить: с любимой, с навсегда любимой Катей Аничковой ему не быть...
Тем временем он стоял за шторами у сцены и ждал своего последнего выступления. Он готовился к нему тщательно. Каждый день тренировался, как и всегда, но нынче будет особенный вечер: вечер прощания с Петербургом и жизнью здесь. Будут ещё встречи с теми, кто остаётся, кто дорог, но... жить здесь, решил Руслан, уже не будет. И всё из-за мыслей о том, чтобы избегать встреч с возлюбленной. Она навсегда останется в сердце, душе,... в памяти,... но встречаться нельзя.
И вот, толпа, словно заворожённая, наполненная предвкушением лицезреть небывалое представление, заполняла зал балагана. В стороне от круглой сцены расселся приглашённый, один из лучших, оркестр. Сегодня всё должно быт особенным, незабываемым. Руслан невольно искал в зале Катю, но... нет, её не было видно. Не придёт. Кто её отпустит да ещё и накануне венчания? Никто.

Повернувшись к зеркалу, Руслан взглянул на себя. Оценивающе. Строго. Наконец-то, выступит сегодня здесь в последний раз и уедет начинать новую жизнь. Не такую, как мечтал, но сделает её настолько насыщенной, времени не будет тосковать. Так он надеялся. Так он, поправив облегающий, чёрно-красный костюм, приготовился к выходу.
После игры оркестра и объявления выступления долгожданного, уже всеми любимого, загадочного арлекина, Руслан надел маску и бодро вышел на сцену. С разбега выполнив несколько сальто, он опустился на колено перед ликующей публикой и склонил голову, выражая уважение и приветствие.

Тем временем на арену помощники, одетые в такие же костюмы, как у него, только серого цвета, вывели шесть лошадей. Руслан поднялся, принял двух лошадей, взяв те под уздцы, и сел на одну из них. Он начал езду верхом, удерживая вторую лошадь мчаться рядом, пока остальные четыре удерживали подле себя помощники и ждали.
Проехав под задорную музыку оркестра два круга, Руслан встал на круп своей лошади, так же легко перекинул ногу на круп лошади рядом и проехал таким образом ещё круг. Проезжая мимо помощников, Руслан с каждым кругом принимал вожжи остальных лошадей.
Вскоре под бурные аплодисменты Руслан, стоя на крупах двух лошадей, управлял четырьмя другими лошадьми. Этот трюк вышедший на арену шпрехшталмейстер объявил, как «Гонец из Санкт-Петербурга»*.
Так же ловко, как начал, Руслан и закончил этот номер, спрыгнув с бегущих лошадей, выполнив притом вновь сальто. Он приземлился на колено, поднялся и выполнил поклон до земли. Ликующая публика аплодировала, свистела и кричала «Браво!».
Всего на несколько номеров Руслан покинул арену, чтобы отдышаться, переодеться, пока будут выступать наездницы, шуты и силачи, демонстрируя своё незаурядное искусство и талант...
– Факелы готовы, – подошёл один из его помощников, такой же парень по возрасту, как он.
– Благодарю, Серж, – улыбнулся Руслан, снял маску и облокотился на стену. – Ещё немного... Ребята только вышли на арену.

– Может, передумаешь? Опасное дело задумал. Тройное сальто-мортале... Сколько уже во всём мире таких акробатов погибло, – переживал Серж. – Или ты намеренно решил себя убить?
– Что выдумал? Я не самоубийца, – строго взглянул Руслан. – Да, это новый трюк. Да, уже за год много артистов погибло, но я решил, сделаю. Я ж не зря каждый день упражнялся, не выходил на улицу. Мне терять нечего, а поставить рекорд... Я люблю риск. Да!
– На арене ты смелый, – с неодобрением усмехнулся Серж.
– Не намекай, – ещё строже ответил Руслан. – Личное дело – оно моё. Моих выступлений оно никак не касается. Мало ли... Подумаешь, придумали... любовь...
Он оттолкнулся от стены и вышел на улицу. Будто воздуха не хватало. Душа рвалась на части: забыть, забыть надо любовь. Вот и всё. Тогда будет легче.
Горевшие на стенах балагана факелы одаривали таким жаром, что казалось, всё горит, не только сердце и душа...

* – «Гонец из Санкт-Петербурга» — номер в цирке, называемый сегодня «Почта». Этот крайне трудный и очень эффектный номер в цирке.
(Продолжение здесь, на Литгороде, каждый день)

Глава 8 (С ума сошёл... Полёт, переворот в воздухе раз,...)

Руслан, будучи умелым акробатом, упражняющийся с раннего детства, давно завоевал сердца зрителей не только своими физическими возможностями, но и харизмой, и привлекательной внешностью. Он был звездой родного балагана, и его выступления всегда были одними из самых популярных и запоминающихся. Руслан приковывал к себе взгляды зрителей.
Его тело было гибким и сильным. Он грациозно двигался, а смелостью, которой обладал, заставлял зрителей задерживать дыхание и после – аплодировать стоя. Руслан словно танцевал в воздухе, когда исполнял невероятные прыжки, вращения и акробатические элементы. В каждом движении ощущалась энергия, страсть и преданность искусству. Глядя на Руслана, зрители невольно забывали обо всех своих заботах и просто наслаждались захватывающим зрелищем.
Сегодня он подготовился ещё лучше. Он чувствовал, что это последнее выступление в родном балагане будет особенным, запомнится каждому, особенно ему самому. Боль в душе добавляла ярости и желания выступить на высшем уровне, чтобы, может, как-то успокоиться, как-то выплеснуть всю внутреннюю горесть.
Облачённый в блестящее трико и расшитые пайетками ботинки, цилиндр, в маске скелета на лице, Руслан вскоре снова вышел на арену. Он прямиком направился к установленному помощниками шесту и ловко карабкался по нему. Ноги скользили, как стрелки на циферблате. Зрители затаили дыхание, наблюдая за каждым движением.
Когда Руслан достиг вершины, то выполнил невероятное сальто в воздухе, приземлившись на шатающуюся, прикреплённую между брусьями арены верёвку с поразительной лёгкостью. Балансируя на этом тонком канате, он демонстрировал впечатляющие трюки и, когда помощники подкинули ему горящие факелы, так же легко стал жонглировать, выполняя сложные кульбиты.
Зрители ту же аплодировали и восторженно кричали, их сердца бились в такт. Вернув почти погасшие факелы помощникам, Руслан приготовился к главному трюку... Застыл на канате, выпрямился и стал смотреть вниз...
Он находился довольно высоко. Каждый из наблюдающих окаменел, предчувствуя важный и безумно опасный момент...

– Рискует, – прошептал наблюдающий за другом в стороне Серж.
Стоящие рядом такие же артисты балагана, как он и Руслан, поддержали:
– Как многие, уже погибшие... Нам его не переубедить... Он самоубийца... С ума сошёл...
– Ему больно, – сказал Серж, уставившись на приготовившегося прыгать с каната на натянутый помощниками батут Руслана.
– И что? Безумец, – не поддерживали товарищи рядом, а публика, до того ликующая, тоже застыла.
Наступила абсолютная тишина. Даже оркестр перестал играть. Ни звука... Ни вздоха...
Тишина...
Руслан смотрел на приготовленный батут. Его маска на лице белым светом выделялась при свете иллюминации так, словно сама смерть стоит... Смерть... Перед его глазами был образ только любимой. Нет, любовь к ней не умрёт, ни сейчас, никогда. Нет... Умирает мечта. Забирает судьба всё, на что дали надежду. Умрёт ли он теперь? Рискует? Да... А что ему жизнь без любимой? Без мечты? Без любви?...
Сколько артистов вот так уже погибло, выполняя сальто-мортале?... Достаточно артистов. Тот же Клоун Гейтон на арене цирка Ван Амбурга в Америке лет десять назад именно так и разбился. Руслан хочет повторить этот трюк. У него уже получалось на репетициях, значит, получиться может и сейчас. Необязательно, что погибнет именно сегодня. Риск?... Да, он готов к риску. Зачем?... Чтоб, может, выпустить из себя то, что... тревожит...
Отпустив все мысли, чувства на эти несколько секунд, Руслан сбросил цилиндр на арену и... медленно поднял руки вверх. Всё. Готов. Согнув ноги, он оттолкнулся от каната и подпрыгнул вверх, очень высоко.
Наблюдающие ахнули, кто-то поднялся с мест, опасаясь последствий для любимого артиста. А тот... Он в воздухе, летит, словно какая птица. Его костюм переливается от горящих вокруг факелов, свечей, созданной иллюминации, словно весь свет сконцентрировался только на этом артисте, так скрывающем себя под маской арлекина, но так обнажающим свою смелость и бесстрашную душу. Плачущую от несбыточной любви душу... Иначе бы не шёл на подобный риск...
А на лице Руслана появилась улыбка. Такого восторга, он, казалось, не ощущал никогда... Полёт, переворот в воздухе – раз. Перед глазами – образ Кати в подвенечном платье. Переворот Руслана в воздухе – два... По щеке Кати у алтаря бежит слеза... И вот-вот будет третий, самый важный переворот Руслана в воздухе, прямо там, внизу... А Катя закрывает у алтаря глаза и отвечает «да» не тому, не тому...

В маске арлекина красивый акробат.
На манеже жизнь летит, как мгновенья взгляд.
Свет ярко блещет, будто звёзды вокруг
Цирк зовёт нас в волшебную страну.

Сальто, трюки — акробат в танце парит,
Словно ветер, мчится ввысь.
Смех и слёзы, восторженные крики, страх:
Всё смешалось под музыку, всё в такт.

Цирк, цирк, цирк — это мир чудес,
Здесь мимолётен и смех, и ланец.
За кулисами тайны, мечты,
Где живут забытые сны,
Где дарит восторг и счастье цирк, цирк, цирк.

Акробат-арлекин реальность в сказку превратил,
Тянет за собой в этот мир, цирка мир.
Он готов всем о цирке рассказать,
Вот он снова в воздухе, полон восторга взгляд.

Цирк, цирк, цирк — это мир чудес,
Каждый миг — это праздник, радость и свет.
Цирк, цирк, цирк — здесь бед нет.
Пусть будет радость много-много лет.
Здесь живут забытые сны,
Здесь дарит восторг и счастье цирк, цирк, цирк.

Видеоклип

Видеоклип
(Продолжение здесь, на Литгороде, каждый день)

Глава 9 (Конверт... Хоть раз взглянуть?...)

Выступление Руслана виделось теперь каждому зрителю, словно то – гимн человеческой ловкости и смелости. Руслан был живым доказательством того, что пределы человеческих возможностей велики, если осмелиться бросить вызов собственным ограничениям.
Будто птица, парил он в воздухе, выполнив два сальто от каната к арене. И как только выполнил третье, на грани,... в долю секунды... приземлился на ноги и тут же на колено, склонив голову к полу и надев валяющийся рядом свой цилиндр...
Ликование, крики, аплодисменты и шквал громкого восторга прокатился по всему балагану. Такого рекорда не ожидали, хоть на него и надеялись. Страх за неудачное окончание был сильнее, но... зря. Руслану удалось выжить сальто-мортале.
Он медленно поднялся на теряющих силы ногах, пошатнулся, но устоял. Зрители встали и провожали его овациями. Талант Руслана и безрассудство теперь точно оставили неизгладимый след в их памяти...
«Не разбился...», – глядя под ноги, Руслан прошёл за арену, за шторы и там в отдалённую комнату. Здесь была гримёрная, и сюда следом вошла и его матушка. Она ничего не говорила пока. Только коснулась плеча.
Руслан смотрел в пол и молчал. Погружённый в необъяснимый шок, он ощутил, что ещё немного, и потеряет силу в ногах окончательно. Матушка смекнула, подставив ему стул, и Руслан сел на его. Послышавшийся же за дверью шорох и краткий стук не дал матери что-то сказать.
Она оглянулась на дверь и заметила появившийся из-под той небольшой конверт. С удивлением она подняла его и прочитала имя сына:
– Это тебе, Руслан.
Тот оглянулся с неменьшим удивлением. Такого в его жизни ещё не было, чтоб кто-то тайком подсовывал письма или записки. Отдав ему конверт, мать выглянула за дверь, но там не было никого. Она не стала уходить проверять и закрыла дверь.
– Что ж, – распечатав конверт, Руслан принялся молча читать.
Мать тем временем прошла к окну, за которым ничего подозрительного не видела, села вновь рядом с сыном и молчала.
– Не верится, – усмехнулся поражённый Руслан и отдал ей письмо на прочтение.
– Что? – читала она и удивлялась.
– Приглашение выступить с цыганами на свадьбе... На её свадьбе! – мотал в недоумении головой Руслан и снял свою маску скелета, олицетворяющую смерть. – Почему меня? Издеваются... Но я пойду.
– Ты сумасшедший, – взглянула мать и отдала приглашение. – Хотя...

Выдержав паузу в недолгом раздумье, она сказала:
– Может, к лучшему?
– Это лишний раз ударить, – усмехнулся он. – Ничего. Я вот-вот уеду. Как раз после свадьбы. Это было моё последнее выступление.
– Они издеваются над тобой, – переживала мать. – Выдали её замуж за другого, так ещё хотят и показать тебе!
– Они не знают, что такое настоящая любовь, верность. Даже тигры это знают, но не они. Вот и поглядим, – усмехнулся Руслан.
– Одна надежда. Может, она хочет тебя увидеть? Что-то передать? Хоть раз взглянуть? – пыталась предположить матушка.
Руслан пожал плечами и снова уставился в пол: «Да, свадьба. Да, она будет уже женой чужого... Пусть... Нам бы не позволили быть вместе никогда. Но я увижу её вновь теперь. В чужих руках. Чужую... Что ж я так страдаю? Она и не была ещё моей. Только мечта... Может, бог посылает шанс увидеть и понять: любовь ли, нужен ли, нужна ли... Да, я приеду, я выступлю у неё на свадьбе. Пусть будет, что будет».
Он всё решил: будет долгожданная встреча. Руслан мечтал увидеть Катю до отъезда, но даже не предполагал, что судьба всё же подарит ему такой день. Пусть и свадьба её с другим. Иначе быть не могло. За цыгана её не выдали бы. Было глупо мечтать и верить, что всё удачно сладилось... (Продолжение здесь, на Литгороде, каждый день)

Глава 10 (Что за дикость?... Красть тебя?...)

Как во сне всё прошло для Кати... На жениха почти не взглянула даже. Пусть он и молод, стройный, привлекательный. Но и он был молчаливым, хранил терпение. День венчания пролетел стремительно, а после... Вечером было устроено роскошное празднество в семейном кругу в имении её супруга, куда она теперь и переехала вместе с приданым. Родные её, родные мужа, множество гостей, музыка и огромный, накрытый в весеннем саду стол. Обвенчанных встретили хлебом с солью, и началась трапеза из множества изысканных блюд.
Только для Кати – чем ближе была ночь, тем страшнее. Неужели придётся принадлежать этому чужому, пусть и ставшему перед богом и людьми мужем, человеку? Да, да, он молод, весьма привлекателен, но не для неё. Сердце и душа давно принадлежат и мечтают об ином мужчине... О том, с кем не быть. О том, о ком лучше не думать, чтобы не разбередить раны потери счастья. Да только счастья без него не будет. И как же не хочется принадлежать другому...

Стоило ей пройти в сад, где накрыли стол к ужину, сесть подле мужа, как на поляну вышла с гитарами и бубнами в руках группа цыган и сразу поющих цыганок. Песня полилась нежная, мелодичная. Катя застыла, уставившись на них... Что это? Знак свыше? Цыгане здесь, поют для них...
– Они увидели друг друга впервые только сегодня, на венчании, – сказал один из пожилых слуг, стоящий в стороне подле Руслана, который держал в руках гитару и готовился выйти следом за цыганами петь.
– Что за дикость? – с удивлением взглянул он на слугу.
– Так решили их родители. А жених с невестой и не сопротивлялись, – пожал тот плечами и, вздохнув с некоей печалью, повернулся уйти в дом.
«Они не виделись до сегодняшнего дня», – взглянул Руслан на сидевшую за столом подле молодого мужа Катю. Она пока не видела его. Он стоял в тени, под тяжёлыми кронами ивы. Вот-вот он выйдет петь... Руслан старался сдерживаться. Нельзя будет показать эмоций, а тем более, что знает некоторых людей здесь: Катю и её родителей. Нельзя.

Чуть не пропустил своевременный свой выход. Толчок в плечо от подошедшего Сержа заставил Руслана очнуться. Заиграв на гитаре и запев, Руслан медленно направился к цыганам и встал между танцующими цыганками. Он пел, старался не смотреть в сторону Кати. Только бы не встретиться с нею взглядами. Он точно вряд ли сможет скрыть свои чувства к ней, тоску и тягу...
Катя же в шоке уставилась на вышедшего любимого. Нет, не забыла и не забудет его никогда. Что он здесь делает и почему? Как так вышло, специально или случайно? Он ищет встречи? Множеством вопросов наполнилась она, не скрывая выдающего её волнение дыхания и полного тоски взгляда.
Сидевший подле супруг сразу заметил в ней перемену. Он взглянул на неё, потом на поющего цыгана... Что-то не так. Он это сразу понял. По взгляду Кати, где и слёзы, и тоска, и нежность... Не хотел пока верить в догадки, которые сразу зародились. Коснувшись лежащей на столе её руки, он заставил Катю испуганно вздрогнуть.
Она тут же взглянула в ответ и выпрямилась. Она изо всех сил старалась скрыть накрывшие её эмоции, но... нет... Супруг видел её будто насквозь. Всё же отыскала она силы вернуть взгляд к выступающим. Горделиво смотрела, делала вид, словно ничего странного, всё хорошо, не знает этого... цыгана,... а душа... разрывалась на части от его песни:

Красива, красива милая моя,
Красивее любого земного цветка.
Только к ней одной я хочу,
Только её одну я люблю.
А теперь поцеловал её другой
И ранено бедное сердце моё.

Ах, не судьба. Ах, не судьба.
А как забыть её черные глаза?
Ах, не судьба. Ах, не судьба.
Хотел бы целовать, да не позволила судьба.

Люблю одну, люблю тебя,
Я за тобой бы шёл всегда.
К твоим чёрным, родным глазам,
И был готов погибнуть за тебя.
Смогла меня ты приворожить.
Как без тебя теперь прожить?

Видеоклип

Только допел Руслан, передал гитару одному из подошедших цыган. Тот тут же продолжил петь дальше, заиграв задорную мелодию, а Руслан поклонился всем, не поднимая взгляда, и удалился обратно,... за ту самую иву, откуда недавно наблюдал за Катей:
«Молодого тебе нашли, крепкого... Что ж... Всё решено за нас. Да и как бы я поступил? Красть тебя? Ты не конь... Выжила бы со мной? Да и позволили бы? Скандал был бы, разборки... Счастья б тебе не смог бы дать?...» (Продолжение здесь, на Литгороде, каждый день)

Глава 11 (брачная ночь...)

Еле дождалась Катя, когда закончат цыгане петь, когда ужин и вообще весь этот день закончится. Никакого праздника в душе, в жизни. Вместо счастливого дня — день траура: прощание с любимым, его... любовью... Любовью, которую не успела познать так, как мечтала.
Сколько мечтала Катя о нём, увидев однажды впервые в балагане! Как он выступал, его фигуру, красоту, пусть он всегда и выступал в маске. Но даже за этой его ролью она прочувствовала, увидела светлую душу, полюбила всем сердцем и привязалась. Когда же осмелилась на шаг больше, чтобы познакомиться с ним и дать понять, как сильно бьётся для него её сердце, Катя надеялась оказаться ближе к мечте.
И она оказалась ближе, но... недолго... А теперь, когда их разлучили, видела, что и ему больно. Она причинила ему боль, согласившись на выбор родителей. Руслан и сам её отпустил, просто ушёл, но один вопрос так и мучил её: «Может, стоило убежать к нему, оставить родных, отказаться от всего?...»
Чем больше Катя думала, тем больше погружалась в некий туман, подальше от реальности. Она так же, словно в полусне, скоро прощалась с гостями, кланялась и в сопровождении супруга отправлялась в дом, а там,... наверх,... к спальне... И только с прозвучавшим скрипом двери Катя с ужасом осознала, где она.
Оглянувшись, она поняла: находится в комнате наедине с супругом, который только что закрыл к ним дверь. Брачная ночь. Великая ночь предстоит, и сердце загремело в тревоге, душа сжалась от предчувствия нежеланного... горя... А горе будет, если станет принадлежать ему, нелюбимому, заранее противному мужу...
Будто сможет убежать, Катя поспешила встать к окну и уставилась на ночную темноту. Ничего не было видно. Сад там или лес... Что там за окном? Так же и в жизни будущей... Не видно выхода в свет, радости.

Катя затаила дыхание, когда супруг положил свои руки ей на плечи. Она еле сдерживала подступившее со страхом рыдание. Только бы удержаться. Но как быть? Отвергнуть? Жизнь станет адом. Но она и так уже ад... Невольно Катя стала мотать головой, не скрывая, что нарастает паника.
– Знал бы, не повёл бы под венец, – убрал супруг руки. – Да выдали б вас за иного, и что?
Его голос был ровным, будто хозяин обладал совершенным спокойствием, что подтолкнуло Катю набраться немного смелости и молвить:
– Я должна была пойти с вами под венец.
– Понимаю, – тихо ответил он и сел в кресло рядом, глубоко вздохнув. – И я должен был. Должен отцу. Согласился. Можем договориться, коль хотите.
– О чём? – обернулась Катя с удивлением: «Он не будет требовать стать его?... Он... Его так же заставили, он не хочет?»
– Можем жить отдельно, – развёл он руками. – Каждый своей жизнью.
– А... люди? – терялась Катя, не веря в радость, которую супруг, кажется, собрался ей подарить...
– Так многие живут, – взглянул он спокойно. – У меня дела в часто в Пруссии, Париже. Вы же будете здесь, в Петербурге. Или... посмотрим. Расскажите лучше о нём. Я вижу, он цыган, – перешёл прямо спрашивать он, что заставило Катю на мгновение застыть с вопросом и испугом во взгляде. – Давайте будем откровенны. Это поможет нам... Цыган?
– Наполовину, – произнесла Катя, а муж указал на кресло рядом:
– Расскажите...
Катя несмело, но села в кресло и всё же поведала вкратце, как всё было: что да, любовь у неё с Русланом, но он наполовину цыган, наполовину дворянин; отец его – хозяин балагана, потомок русских дворян, а матушка – цыганка...

– Вот оно что, – кивал супруг. – Странно, что вам не дали быть вместе. Могли бы скрыть его цыганскую часть рода на бумагах-то и словах. Не так он на цыгана сильно и похож внешне. Повезло... Да и в цирке, говорите, выступает всегда в маске.
– Он её иногда и сам рисует на лице, – добавила Катя.
– Вот видите. Кто ж его признал бы? – удивился муж.
– Но отец... Одна мысль, что цыган, его отпугивает. И это понятно, – Катя пожала плечами и опустила взгляд.
– И теперь вы моя супруга, цыган убедился в том и,... скорее всего, исчез из вашей жизни. Вам бы не позволили с ним остаться... Ясно. Ясно... (Продолжение здесь, на Литгороде, каждый день)

Глава 12 (Девочка?... львицы с тигром или тигрицы со львом...)

«Так и есть, мне бы не позволили с Русланом остаться. Он – цыган, пусть и наполовину. Отец против таких связей и уже давно всё решил. Быстро нашёл мне подходящего мужа», – смотрела Катя в глаза внимательного супруга после своего краткого рассказа о Руслане, по которому давно страдает, писала записки, с которым только и было, что встреча у балагана в присутствии родителей, и встреча в саду родной усадьбы, где случился первый поцелуй и который разъярённый отец прервал, оборвав и мечту на счастливое будущее...
Супруг же ничего больше не ответил. Он вышел из комнаты, оставив дверь открытой, наклонился в коридоре что-то поднять или забрать и вернулся с корзиной, верх которой был накрыт белой шалью. Поставив корзину у порога, он поклонился в сторону удивлённо взирающей Кати:
– Прошу принять, Екатерина Васильевна.
Она несмело подошла и взглянула на корзину, а потом снова с вопросом на мужа:
– Андрей Николаевич, что там?
Он взял корзину, переставил её на круглый столик рядом и рукой пригласил. Катя послушно, с подступившим трепетом сняла шаль с корзины и уставилась на спящего на мягкой подстилке, возле кажущейся огромной в сравнении с ним груши, рыжего котёнка:
– Ах, – прижала она от восторга руки к груди. – Какая прелесть!... Милашка... Пушистик какой...
– Хранительница домашнего очага, – улыбнулся супруг. – Считайте, как лучинка. Только почему-то спит, если груша лежит рядом. Чудо просто.
– Девочка? – ещё больше обрадовалась Катя и снова с умилением смотрела на котёнка. – Мне?

– Вам, – подтвердил муж.
– Почему? Или... Простите, – поняла свой неуместный вопрос Катя и замолчала.
Андрей же, взяв её за руку, пригласил сесть снова в кресло:
– Вашей подруге Нине её кавалер дарил котёнка, и они счастливы. Так рассказала ваша матушка мне незадолго до венчания. Я думал, подарю и вам. Хотел утром преподнести, но раз уж мы так поговорили...
Он сделал паузу, и Катя от неловкости опустила взгляд. Слов же не находила в ответ. Чувствовала, будто хороший он человек, да ответить ему нежностью не могла,... и он продолжил:
– Коты – лучший подарок, какой можно дать. Они и символ домашний, и оберег. Мудры и таинственны. Знаете, даже наш Пётр Первый уважал котов и указ издал заводить котов и кошек при каждом амбаре.
– Дабы грызунов ловить, – улыбнулась смущённая Катя, и Андрей улыбнулся в ответ:
– А у Пушкина, помните? Кот учёный... И писатели наши немало напоминают о том, как важен этот образ животного. А ещё, – кратко задумался он. – Царю Ивану Грозному королева Англии в своё время подарила двух львов! Льва и львицу.
– Львы?! – удивилась Катя.
– Да, это был незабываемый момент в истории, – кивал Андрей. – Они жили с тех пор в Алевизовом рве. Он не заполнялся водой и тянулся вдоль Кремля.
– Охранники, – хихикнула Катя. – Львы, как коты и... тигры, – опустила она снова взгляд, вспоминая любимого, своего Руслана, и его питомца — тигрёнка Ферку*.
– О да, все они кошки в своём роде, – улыбнулся ей муж. – Хотя, скажу, тигры всё же сильнее львов. Видел схватку как-то в Америке. Там любят показывать экзотических животных, заводить их, зарабатывать на подобных зрелищах приличные суммы. Тот же цирк. Там же, кстати, демонстрируют и лигров, и тигонов.
– Кто это?! – заинтересовалась Катя.
– Это смесь львицы с тигром или тигрицы со львом.
– И такие есть?! Они не... Не верны своему роду?! – поразилась тогда Катя, и муж улыбнулся:
– У всех есть своя верность. Львы более верны роду, тигры чуть меньше, но если вместе, то вместе, насколько позволяют судить мои знания.
– Тигры меньше верны? – печально задумалась Катя. – А тигры верны людям, кто их воспитывает?
– Если с малолетства, да. Люди заменяют им родителей, – пояснил более серьёзно Андрей и поднялся. – Такая верность редкая. А уж смешивание родов – тем более редко. Тигры по сути одиночки,... да что? Поздно уже. Пойду. Доброй вам ночи, Екатерина Васильевна.

Он поклонился и поспешил покинуть спальню. Катя же подошла к корзине на столе, где мирно так и спал рыжий, пушистый котёнок, и с умилением улыбнулась:
– А ты мой тигрёнок... Моя Лучинка...

* – «Пламя и Мороз», Татьяна Ренсинк (Продолжение здесь, на Литгороде, каждый день)

Глава 13 (Иван и Нина!... )

За окном весёлый дождик.
Август осени не ждал,
Думая, лета художник
Солнца радость рисовал,
Рисовал ясное небо,
Птиц парящих и цветы
И не знал, что выпал жребий
Для осенней красоты.

Осень вдруг пришла пораньше,
Хочет царствовать она.
Пусть и лета она младше,
Но прекрасна и чудна.
Принесёт с собой подарки
Осень-девушка с собой.
Но как же хочется той сказки,
Где мы встретимся с тобой.

За окном весёлый дождик,
А в душе тоска печаль.
«Осень рядом, но не тревожьтесь», –
Мне твердит душа моя. –
«За окном весёлый дождик.
Улыбнись и не грусти.
Милый помнит, любит тоже.
Верь, иди, счастье в пути...»

Видеоклип

Катя грустно напевала, сидя на ковре своей спальни и играя с котёнком. Она привязала на конец палочки ниточку, а к ниточке цветок из ленты и заставляла котёнка тем самым прыгать или бегать вокруг себя.
– Пусть не осень, а конец весны, но настроение осеннее... Ты моя котя, моя рыженькая. Лучинка моя... Ты как тигр, а тигры – это большие кошки. Тоже любят шалить... Интересно, как там тигр... Ферка, – опустив руки и глядя в пустоту, вздохнула печальная Катя. – Сколько ни плачь, я его уже никогда не увижу, как и... Руслана, – прослезилась она. – Да Ферка и не знает меня. Нину, мою подругу, знает... Повезло же ей, что Ферка к ней тогда попал*. Жаль, не ко мне...
Котёнок тем временем прекратил пытаться заставить бантик на палочке вновь шевелиться, как было в руках хозяйки. Перебравшись на колени к Кате, котёнок замурлыкал и стал переминаться.
– Лапушка ты моя, – с умилением Катя стала поглаживать его. – А внешне ты, как тигрёнок. Будто знак какой получила с тобой, надежду... Ты Лучинка в моей жизни. Свет надежды...
Раздавшийся стук заставил Катю застыть и прислушаться. Она взглянула на закрытую дверь и спросила:
– Кто там?
– Барыня, к вам приехали! – бодро сообщила молодая девица за дверью. – Аргамаковы... Иван и Нина!
– Уже? – Катя резко взглянула на часы и осознала: «Действительно. Как я время упустила? Скорее! Встречать!»
– Прости, моя золотая, – переложила она свою кошечку в корзинку отдыхать на мягкой подстилке возле груши, а сама встала к зеркалу и стала расправлять наряд и поправлять волосы. – Готова... Наконец-то, мы увидимся с тобой, Ниночка! Может, хоть какая весточка есть... о нём...

Оглянувшись на выглядывающую из корзинки Лучинку, Катя послала ей воздушный поцелуй и поспешила покинуть комнату. Она бежала скорее, как могла, вниз, в холл, а там и в гостиную, где и ожидали прибывшие гости, дорогие друзья.

– Катюша! – кинулась сразу её обнимать подруга: такая же юная, внешне милая, яркая рыжеволосая красавица.
– Ниночка! Как я ждала нашей встречи! Уже месяц прошёл! – восклицала взволнованная, но радостная встрече Катя.
Иван поклонился в приветствие, одарил её протянутую ручку поцелуем и улыбнулся:
– Мы не смогли раньше, но у нас есть некоторые новости. Они нас и задержали.
– Мы станем родителями! – сообщила счастливая Нина...

* – «Пламя и Мороз», Татьяна Ренсинк
(Продолжение здесь, на Литгороде, каждый день)