Тишина в библиотеке! И дракончики

— Назови три веские причины, по которым я должен оставить тебя в живых, и тогда, возможно, у тебя получится выйти отсюда.

Голос звучал, казалось, со всех сторон. Шелестел, шуршал, грозил… И я почему-то сразу поверила ему всей душой. Сердце застучало быстро-быстро, как у загнанного кролика, дыхание сбилось, а фонарик, конечно же, выбрал именно этот момент, чтобы мигнуть и погаснуть. И я осталась один на один с темнотой. Которая продолжала говорить.

— Ну же?

— Подожди, — прошептала я, нервно тыкая в кнопку на пластмассовом боку фонарика. На редкость бесполезную кнопку.

— Не подожду, — ответил кто-то, и теперь, кажется, он стоял прямо у меня за спиной. Близко-близко. Я крутанулась на месте и услышала тихий смешок. Или мне показалось?

— Ладно… — я медленно выдохнула. — Во-первых, та странная книга… Она сама меня впустила сюда. Я не искала ключ, не вынюхивала чужие тайны, не… Я вообще не какая-нибудь жена Сиреневой бороды из сказки, честно-честно. И, в принципе, не замужем.

— Хм, — ответила темнота. И не поймешь, то ли одобрительно, то ли порицающе.

— Во-вторых… — я сглотнула. — У меня там, наверху, дракончик остался. В рюкзаке. Некормленый. Беззащитный. Как он без меня? Его же эти грымзы, если найдут… Со свету сживут.

— Эти могут, да, — подтвердил голос.

— В-третьих… — и вот тут я задумалась. Главные два аргумента (“не виноватая я” и “мне есть, к кому возвращаться”) были озвучены. Что еще сказать-то?

Что я умница-разумница, иду на красный диплом, дни и ночи не сплю и когда-нибудь сделаю величайшее открытие в отечественной филологии? Кхм. Не то чтобы я сама в это верила. Не в смысле, в то, что сделаю открытие… скорее, не верила в его масштаб. Другие люди, вон, учатся на докторов и инженеров, лекарство от смерти изобретают и глубинные батискафы, а я кто? Гуманитарий несчастный.

Или сказать, что я избранная, и предсказаны мне подвиги великие? Угу. Самой смешно. Даже десять лет назад, когда мы сбежали с подругами на ярмарку и нашли там прорицательницу, кто остался без предсказания? Старуха с колокольчиками в волосах и с желто-крапчатыми глазами рассказала Янке о том, что у той случится любовь великая, а Вере — про дом, который словно полная чаша будет. Потом взяла меня за руку, скривилась и тут же отпустила. Покачала головой: “Не вижу”. А затем вдруг ухватила меня за плечо, притянула к себе и прошептала на ухо…

— В-третьих, — повторила я и зачем-то решила сказать о том, что скребло в голове, царапало в сердце, мешало спать спокойно все эти годы, с детства. И казалось исключительно бесполезным и пугающим. Как пятая нога у собаки. Как у телеги лишнее колесо. Как альтернативный финал, дописанный благодарными читателями. Такими бесталанными, что аж жуть. — В-третьих, я… я ведьма.

— Ммм… А вот это уже интересно, — ответила темнота.

И тут я почувствовала, что вот-вот потеряю сознание. Ну, естественно, в самый ответственный момент. Молодец, Аделаида, идеально умеешь вписаться в сюжет. Пытаясь не упасть, я взмахнула руками, пошатнулась, стукнулась затылком о книжный стеллаж и окончательно отключилась.
...
История стартует в рамках моба "Ведьмино лето" 

А кто хочет почитать отличный love to hate между богами Тар-Данарии (там происходит действие книг моба), добро пожаловать !

(за две недели до событий пролога)

Началось все с того, что меня не приняли на практику в университетскую библиотеку. А я успела напридумывать приятного: буду приходить пораньше, садиться на скамейку под раскидистым кленом, смотреть на старенький пузатый особняк с колоннами, пить чай из термокружки и щуриться от удовольствия. Ведь впереди много-много летних дней в окружении любимых книг! К тому же, такая идея практики казалось ужасно смешной. Потому что, как говорят, тишина должна быть в библиотеке! А моя фамилия как раз Тишина. С ударением на первый “и”, но кого это волнует?

Однокурсники уже либо умотали в фольклорную экспедицию, либо договорились помогать с бумагами в деканате. Меня же ни первое, ни второе не прельщало. Понятно, что будет на выезде. Приедешь в деревню, поселят тебя в пустующую по летнему времени школу, выделят матрас на полу в спортзале. А потом запиши песню в шесть строчек от бабки Аграфены, остаток дня ходи купайся на озеро, уворачивайся от однокурсников с их цепкими руками и непристойными предложениями, ночами помирай от духоты и страдай от чужих песен и воплей козодоя. Ладно, козодой опционален, не каждый год ближайшее к твоему спальному месту окно оказывается ровно напротив гнезда этих крикучих тварюшек. Никогда не забуду, как отлично они звучали в унисон с песней местных, исполняющих под гитару: “Шторм! Море шуми-и-и-ит, летит черной рыбой в зени-и-и-ит…” Бррр. Хуже только бумажки в деканате заполнять.

Кто ж знал, что всё пойдет наперекосяк?

— Нет! — сказал, как отрезала, директриса университетской библиотеки. — Простите, Аделаида Гремиславовна, на практику мы вас не возьмем.

— Но… — я растерялась и ужасно расстроилась. — Я могу все делать. Столы мыть, книжки таскать…

— Вот именно! — воздела палец директриса. — Для вас это “книжки”. А у нас ценные фонды. Редкие издания. Испортите что-нибудь, а нам отвечать.

А потом наклонилась через стол и негромко добавила.
— Понимаете, Аделаида, у меня нет лишнего человека, чтобы мог вас обучить, а потом контролировать. Попытайте счастья в месте попроще.

— Спасибо, — сдавленно сказала я, а потом сбежала на улицу и расплакалась. А все почему? Напридумывала себе воздушных замков, а они разрушились. Как всегда, впрочем, пора бы привыкнуть.

Ладно. На следующий день я сунулась сначала в школьную библиотеку. Потом в соседний двор, где прятался районный абонемент “для детей и юношества”. А потом просто пошла по списку… и везде мне были не рады. Странно. Я-то думала, что лишние руки (и голова) везде нужны, но как только речь заходила об официальных отметках в документах, мне отказывали.

В итоге, когда я уже почти отчаялась, меня все-таки приняли. Библиотека в пригороде, час на автобусе от дома, вместо особняка с колоннами — обшарпанная пятиэтажка. Собеседовала меня директриса с прозрачными безразличными глазами, которая рассеянно кивала и, кажется, в принципе была не здесь. А где-то в своем грядущем отпуске, который начинался на следующий день. “Поэтому оформит вас Вера Павловна, приезжайте завтра к восьми, не опаздывайте”.

Назавтра с утра зарядил дождь, город встал, вместо часа я ехала полтора и, конечно, опоздала. Влетела в читальный зал мокрая и встрепанная, как ворона из страны вечных ливней, и буквально на пороге столкнулась с полной краснолицей женщиной. Потрясающе квадратного телосложения. И с очень твердым плечом, о которое я больно ударилась подбородком.

— Простите, — выдохнула я, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, где искать Веру Павловну.

— За что? — поинтересовалась женщина. — За то, что на полу после вас мокрое безобразие? Или за то, что шумите и мешаете посетителям?

Я растерянно моргнула. Читальный зал был девственно пуст, лишь возле одного из столов сидел полосатый кот и показательно, широко, с чувством, толком и расстановкой зевал.

— Простите, — на всякий случай повторила я. — Мне бы… мне нужна Вера Павловна.

— Если вы хотите решить личный вопрос в рабочее время, то у нас это не приятно.

— Мне нужно решить с ней рабочий вопрос, — я полезла в сумку. — Директор, то есть Серафима Андреевна, сказала, что надо оформить документы, и…

— Ага, — изрекла женщина и прищурилась. — Практикантка, значит.

Прошествовала за стойку и протянула руку.

— Давай.

— Что давай? — не поняла я. И еще больше не поняла этот стремительный переход на “ты”, все-таки в универе вот уже два года нас звали на “вы” и “коллеги”, и я отвыкла от такого панибратства.

— Еще и тупая, — вздохнула женщина. — Вера Павловна — это я, мне нужны твои бумажки, чтобы оформить, что непонятного?

Я растерянно протянула ей документы — совсем чуть-чуть мокрые, с одного уголка. И, пока Вера Павловна их просматривала, изобрела в уме десять ловких, искрометных, вежливых ответов на хамство. Правда, вслух их так и не озвучила.

— В читальный зал работать я тебя не пущу, — сказала моя коллега на ближайшие два месяца, бесконечно приятная и вежливая. — Тут с людьми общаться надо и этику соблюдать. А мало ли что ты ляпнешь.

Вот уж кто бы говорил, а.

— Пойдешь в абонемент, там как раз Есения Олеговна умерла.

— Что-о?

— Работала женщина, потом умерла, место освободилось, что непонятно? Тебя потому до осени и взяли, чтобы спокойно замену найти. 

— Все понятно, — я изо всех сил старалась сохранять на лице вежливую маску, но с каждой минутой это становилось все труднее. Просто не думала, что все выйдет так прозаично. И по-дурацки. Я же взвою, если придется каждый день с Верой Павловной общаться. Интересно, тут есть книгохранилище? Можно туда спрятаться и не показываться наружу вообще никогда?

— Вход в абонемент с другого торца здания.

— С… спасибо, — ответила я.

— Что стоишь? — через секунду рявкнула библиотекарша. — Иди! Или со слухом проблемы?

— Нет, — ответила я.

И поняла, что если в абонементе меня встретит такая же грымза, то я малодушно сбегу. Возможно, даже к козодоям.

Но когда я потянула на себя дверь с надписью “Часы работы”, а дальше неразборчиво, изнутри на меня никто не стал рявкать. И переходить на “ты”. Внутри просто никого не оказалось, правда, на стойке нашелся колокольчик и записка “Позвоните и ждите”. Я позвонила и присела на хлипкий стул рядом с каталожным ящиком. Залезла в телефон, бездумно пролистала ленту сообщений... А потом вдруг почувствовала, что на меня смотрят. Нет, не так. СМОТРЯТ. По затылку поползли ледяные мурашки, а в солнечном сплетении забился горячий комок. Я медленно подняла глаза.

И увидела за стойкой — вот ведь незаметно туда проскользнул! — худого, бледного, до синевы выбритого мужчину, бесконечно обычного и ничем не примечательного. Однако что-то внутри меня продолжало вопить: “Опасность! Беги отсюда! Или замри и притворись мертвой!” Я невольно улыбнулась. Только притвориться мертвой мне еще и не хватало. Просто отличный первый рабочий день получился бы.

— Добрый день, — сказал мужчина, приглаживая ладонью черные волосы. — Вы хотите записаться?

— Добрый день, — ответила я. — Нет. Я на практику.

Мужчина улыбнулся, но не слишком приветливо. Как будто разочаровался в моем ответе.

— Очень приятно. Мордехай Эдуардович, — и протянул мне руку. — Можно просто Мордехай.

— Аделаида Гремиславовна, — я неловко пожала его длинные, холодные пальцы. — Можно просто Аделаида.

Мужчина вздохнул.

— Ну, что? Показывать вам наше царство?

— Да, — кивнула я. И почему-то — абсолютно некстати — подумала, какие у него удивительные, нефтяные, черные с перламутровым отблеском глаза. “Беги!” пискнула интуиция в последний раз, но я вместо этого положила сумку за стойку и отправилась знакомиться с местными богатствами. Я ведь сюда с книгами пришла работать, а не с людьми общаться, верно?
...

(за девять дней до событий пролога)

Через несколько дней мне уже казалось, что я работаю в этой библиотеке если не всю жизнь, то года три — уж точно. Как будто купила новые джинсы, натянула, а они внезапно оказались удобнее, чем заношенные до дыр дачные штаны. Утром я, зевая, выходила из дома, садилась в автобус и досыпала прямо в нем. Благо, что библиотека была на конечной, и проспать ее было невозможно. Потом стояла в очереди за слойками — совсем рядом со входом в абонемент притулился маленький киоск, в котором весь день не переводилась горячая выпечка. И запах такой, что мимо пройти решительно невозможно!

Подхватив пакет со вкусностями, я подходила к двери в абонемент и открывала ее длинным блестящим ключом. Теперь это была моя обязанность. Вера Павловна и Мордехай приходили обычно еще раньше, наверно, за час до открытия. Но первая презирала читателей, которые смеют брать книги на дом вместо того, чтобы наслаждаться ими “в приюте знаний”, и безвылазно сидела в отделе с читальным залом. А второй как спускался в подвал, так и не поднимался оттуда до самого обеда. 

Зайдя в библиотеку, я вытирала пыль со стойки, вытаскивала из шкафа длинный ящик с карточками зарегистрированных читателей и ставила на стол — так было удобнее. А потом брала книгу с одной из полок: “Новинки” или “Проверенная классика”, устраивалась поудобнее и погружалась в историю. Посетителей было совсем мало, три-четыре человека в день, и на них уходило максимум полчаса. А все остальное время я читала, поглядывая одним глазом на дверь, прикидывала, как лучше переставить книги на полках, и… Не скучала, нет. Но чувствовала себя слегка бесполезной.

Несмотря на то, что Мордехай в первый же день показал мне хранилище — длинные ряды полок в узком подвале, по которому можно было пройти от абонемента прямо до читального зала — работы там не нашлось. 

— Я тут как раз заканчиваю переучет, — сказал библиотекарь, глядя куда-то мимо меня и улыбаясь уголком рта. — Как только приведу все в порядок, подключу вас.

— К чему подключите? — спросила я. — Переучет-то закончится.

— Будете заниматься новыми поступлениями. Вписывать их в уже существующую схему.

— А… Ну, ладно, — очень содержательно ответила я. 

Почему-то в компании Мордехая мне становилось не по себе, язык натурально прилипал к нёбу, и все заранее придуманные умные ответы, предложения об оптимизации каталога и шутки пропадали зря. Наверно, стоило признаться самой себе, что библиотекарь… пугал. Как и во время первой встречи. Несмотря на то, что, по всем признакам, должен был мне понравиться. Я как раз всегда восхищалась именно такими мужчинами: не шумными, большими, резкими качками, которым только бы повыделываться на публику, а тихими, худыми интеллигентами, безусловно умными и уважающими чтение. Да нет, глупости, конечно… Роман во время летней практики я заводить точно не собиралась, но… Но. Сплошные “но”.

Когда наступало время обеда, Мордехай поднимался ко мне из подвала, разогревал котлеты с пюре или суп с лапшой в микроволновке, которая пряталась в маленькой подсобке позади стойки, и быстро съедал. А потом мы пили чай. Со слойками.

— Давайте вести светскую беседу, — предложил Мордехай во время первого чаепития. 

— О чем? — спросила я, глядя в свою чашку. Там кружилась одинокая чаинка, сбежавшая из ситечка.

— Ни о чем, — ответил он. — О светлом, ничем не обязывающем, милом “ни-о-чем”. О погоде, о городских слухах и сплетнях, о книгах, о дальних странах. И никакой конкретики.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что конкретные разговоры требуют движений души и ума, — усмехнулся Мордехай. — Надо сопереживать, что-то решать, обдумывать… Но зачем это делать, когда у нас такой вкусный чай и отличные слойки? Дадим нашим умам отдохнуть. Будем наслаждаться процессом беседы, а не ее результатами.

— Давайте, — согласилась я. Потому что чай был и вправду вкусный. Не какие-то пакетики, а душистый листовой, из жестянки со слоном.

Так что после обеда мы вели беседы. Точнее, Мордехай говорил, а я поддакивала, улыбалась и все никак не могла понять, чем этот мужчина меня так… зацепил. Не понравился, нет. Именно зацепил. Казалось, что он отличался от всех остальных, кого я встречала раньше, примерно так же, как поэмы Хомера — от сотен других текстов безымянных сказителей. Только вот чем? Ничего объективно удивительного в нем не было. Лишь мое внутреннее ощущение, сбой интуиции, странный эффект в подсознании. Наверно, стоило перейти от разговоров “ни-о-чем” на скользкий лед вопросов взаимного узнавания, чтобы понять, чем живет этот странный библиотекарь… Но именно в тот день, когда я собралась с духом и собралась задавать вопросы, случился форс-мажор, чрезвычайное происшествие и катастрофа в одном флаконе.
....
Специально для тех, кто любит спасения от форс-мажоров и неожиданных происшествий... особенно если эти спасения приходят в лице харизматичного рыжего оборотня, рекомендую новинку Натальи Булановой
Очень классное городское фэнтези :)

(за восемь дней до событий пролога)

От кружек с душистым чаем поднимался пар, Мордехай сидел, откинувшись на спинку стула, и рассказывал о миграции белых медведей. Я сидела, отламывая малюсенькие кусочки от слойки, и собирала смелость в кулак, чтобы перевести разговор в другую… более личную плоскость.

И тут откуда-то со стороны лестницы в подвал послушался шум, а через несколько секунд к нам ворвалась Вера Павловна. В два раза более красная, чем обычно, и с мухобойкой.

— Чай она пьет! — яростно проорала библиотекарша, обличающе тыкая в меня пальцем. — Вместо работы!

— Я, между прочим, тоже чай пью, — тихо проговорил Мордехай. — В договоре, кстати, указано, что сотрудникам предоставляется время для обеда. 

Но этот аргумент Веру Павловну не пронял.

— Не понимаю, на кой черт ты тут нам сдалась! Думала, чаи будешь гонять, а тебе практику засчитают, да?

— Нет, — ответила я, чувствуя, что краснею. Все остроумные ответы снова куда-то делись перед напором неприкрытого хамства.

— Вот что ты тут расселась, а? В то время как внизу… внизу… — Вера Павловна задыхалась от возмущения. — Безобразие творится, а она слойку жрет!

— Так, — Мордехай встал со стула и внезапно оказался гораздо выше немаленькой библиотекарши. Шагнул к ней, заложив руки за спину, и отчеканил. — Во-первых, не “она”, а “Аделаида Гремиславовна”. Во-вторых, в присутствии человека говорить о нем в третьем лице неприлично. В-третьих, если в хранилище что-то случилось, то вы, в первую очередь, должны обращаться ко мне. Фондами занимаюсь я. Аделаида несет ответственность за абонемент. Это понятно?

— Ты… вы почему себе позволяете на меня кричать? — щеки Веры Павловны пошли белыми пятнами, и она как-то… сдулась. Растеряла боевой задор. Хотя мухобойку держала в кулаке все так же воинственно.

— Я как раз, в отличие от вас, голос не повышал, — Мордехай усмехнулся. — А теперь давайте с самого начала. Сделаем вам одолжение и представим, как будто забыли все хамские слова. Спишем на аффект. 

— Аф… фект? Какой аффект? — библиотекарша снова стала хватать ртом воздух. — Да я ни одного плохого слова этой…

— Или сами будете разбираться с “безобразием”, которое творится, — отрезал Мордехай. — Я помогать не буду.

Вера Павловна фыркнула. Так злобно, будто хотела выдохнуть через ноздри огонь и сжечь меня на месте. Однако не получилось. Поэтому она таки решила рассказать нам, в чем дело.

— Я спустилась за книгой. А там — следы.

— Где следы? — приподнял бровь Мордехай.

— Чьи следы? — спросила я.

— На полу, — буркнула Вера Павловна. — В пыли. Я наклонилась к нижней полке, а под ней…

— Пойдемте, — вздохнул Мордехай. — Посмотрим, что там.

— Неужели крысы пришли? — прошептала я, когда мы спускались в хранилище, и заработала очень задумчивый взгляд от Веры Павловны. Как будто она размышляла, сейчас мне открутить голову или подожать до конца рабочего дня. 

— Вряд ли, — ответил Мордехай, который шел впереди на пару метров и не должен был меня услышать. Однако ж, услышал. — Подвал неплохо защищен от грызунов…

И вдруг резко остановился.

Опустился на четвереньки и заглянул под левый ряд полок.

— И вправду, — пробормотал он. — Вера Павловна, спасибо, что заметили. Смотрите… — Мордехай протянул руку. — Следы идут вдоль всего подвала. Кто-то пробирался с той стороны, где читальный зал, в абонемент. 

— Что это за… за… мерзость? — спросила Вера Павловна.

— Ну, почему обязательно мерзость… — пожал плечами Мордехай, поднялся и принялся отряхивать от пыли колени. — Думаю… Судя по форме следов, у кого-то из посетителей сбежал геккончик. Или кто-то вроде того. Не волнуйтесь, мы с Аделаидой его поищем. А вы возвращайтесь к себе.

— Вы…

— Как только мы его найдем, сразу же приду к вам и сообщу, что хранилище очищено от посторонних… животных, — очень серьезно проговорил Мордехай. Так серьезно, что смешинка была почти не заметна. 

А я опустилась на четвереньки и тоже заглянула под полку. Действительно, отпечатки в пыли напоминали следы крошечного динозавра. Или ящерки. Только вот… Я закусила губу. Они были расположены таким образом, как будто ящерица шла не на четырех, а на двух ногах.

(все еще за восемь дней до событий пролога)
Когда Вера Павловна удалилась к себе, пыхтя и, по-моему, даже шипя, как вскипевший чайник, Мордехай улыбнулся и спросил:

— Ну, что, Аделаида? Будем искать неизвестное животное?

— Будем, — решительно ответила я. Всю скуку библиотечных будней как ветром сдуло.

— Хорошо, — задумчиво пробормотал Мордехай и задумчиво посмотрел на подвальный потолок, где чуть слышно потрескивали длинные лампы. — Тогда поступим так. Вы проверите шкафы наверху, подсобку и займете наблюдательный пункт.

— Хм…

— Сядете за рабочий стол и будете следить за выходом. Если что, громко зовите меня.

— Думаете, я заразилась у Веры Павловны ужасом перед маленькими ящерками? — улыбнулась я. — И не смогу сама с ней справиться? То есть, я имею в виду… С ящеркой справиться. А не с Верой Павловной. Кстати… спасибо.

— За что? — удивился Мордехай. 

— За то, что меня защитили.

— Давно пора было… — сказал он и посмотрел на меня внимательно, глаза в глаза. И снова его взгляд мгновенно разбудил внутри меня ужас… Ужас пополам с восхищением. Чернота в зрачках Мордехая словно закручивалась двумя крошечными ураганами и сбивала с ног, тянула, непреодолимо тянула к себе. Я сглотнула. Температура в подвале, казалось, внезапно подскочила градусов на десять, не меньше. Или все двадцать.

Библиотекарь резко качнул головой и перевел взгляд на стену. Очень внимательно уставился на выключатель и продолжил говорить:

— Давно пора было приструнить ее. Вы ничем не заслужили таких слов и отношения. 

Я кивнула. Прижала ладони к горящим щекам.

— Ну… Тогда я пошла?

— Идите. И, если что, ловите беглеца и одновременно зовите меня. Ладно?

— Договорились.

Никогда я не бегала по лестнице так быстро, как после нашего разговора. Сердце колотилось изо всех сил и гнало меня вперед: искать, смотреть, проверять, делать хоть что-то… Лишь бы не думать об этом мгновении, когда он сказал “Давно пора было..,”, а я напридумывала себя всяких глупостей.

Давно пора было с тобой поговорить?

Давно пора было тебя обнять?

Давно пора было стать твоим верным рыцарем?

Давно пора было тебя поцеловать?

Нет, Аделаида. Нет, нет и еще раз нет, Это только в сказках бывает и твоих любимых романах о любви. В настоящей жизни всё гораздо прозаичнее, нелепее и не может быть, как тебе там намечталось. Неоднократно проверено.

Так что хватит вздыхать, пора заниматься делом.

Я обыскала все книжные шкафы и полки в абонементе, проверили картотечные ящики, выдвигая их один за другим, заглянула под стол и стулья, обыскала подсобку, потом подошла к двери и зачем-то выглянула наружу… Гипотетической беглой ящерицы нигде не было видно.

Тогда я вернулась к “наблюдательному пункту” и только собралась сесть за стол, как увидела фонарик. Еще перед обедом Мордехай принес его снизу и положил рядом со слойками. А теперь забыл. И что же делать? Он ему явно понадобится внизу, чтобы заглянуть в самые темные углы подвала. Я побарабанила пальцами по столу. Потом решительно подошла к двери и заперла ее на ключ. Даже если кто-то придет, ничего страшного. Я буквально на минуту вниз и сразу обратно. 

Бегом спустившись в хранилище, я махнула фонариком:

— Мордехай! Вы забыли! Я подумала, вдруг…

И осеклась. В подвале Мордехая не было. Коридор просматривался во всю длину, и пусть свет был не слишком яркий… Тут просто некуда было спрятаться. Я на всякий случай заглянула за один ряд полок. И за другой. Никого. Нет, этому было, конечно, очень простое объяснение: библиотекарь поднялся по лестнице в другом торце здания, в читальный зал. Но…

Что ему там понадобилось?

Или он уже поймал ящерицу и понес ее наверх, искать хозяина сбежавшей…

Нет. Не сходится. Он бы сказал мне.

Или не сказал?

Ужасно хотелось добежать до противоположного конца хранилища, но…

Там же Вера Павловна. Брр.

А у меня запертый на ключ абонемент. Вдруг там кто-то пришел и поцеловал дверь? Это не дело.

Я еще раз тихо сказала:

— Мордехай…

И, не дождавшись ответа, побежала обратно.

За дверью на крыльце, конечно, никого не было. Зря спешила.

Я положила фонарик на стол рядом, уселась поудобнее и положила руки перед собой, делая вид, что пальцы у меня совсем не дрожат. И дышу я не через раз, а очень даже спокойно. И пульсу пора прийти в норму. Снова оглядела весь зал орлиным взором и, не заметив ничего подозрительного, вздохнула и вытянула ноги.

И что-то задела.

Там, под столом. Под которым пять минут назад точно ничего не было.

Я ойкнула, отдернула ногу и наклонилась. Чтобы увидеть полураскрытую, стоящую домиком толстенную книгу. Откуда она взялась? Я нахмурилась, протянула руку и потащила находку к себе. С трудом, потому что весила она килограмма четыре, не меньше. Положила книгу на стол, провела кончиком пальца по толстой рельефной коже и прочитала выведенное золотистой краской название: “Драконий гримуар”. Гримуар? В нашей библиотеке, где самое дорогое издание — кулинарная книга полувековой давности?

Больше похоже на дурацкую шутку.

Я открыла книгу… и поняла, что если это шутка, то очень правдоподобная. И очень дорогая. Потому что орнамент в виде чешуек, переливающихся красно-оранжево-пепельным цветом, как угли в костре, сделать очень сложно. Одни чешуйки загорались, другие гасли. Вряд ли это был розыгрыш. Очень вряд ли.

Страницы пахли костром, а когда я прикоснулась к краю листа, поняла, что он теплый, почти горячий. Текст же подмигивал, проявлялся и тускнел, то возникал на бумаге, то исчезал, как будто убегал от моего взгляда. Как только я пыталась сосредоточиться на одном абзаце, он тут же расплывался. Переходила к следующему — строки начинали переплетаться и плясать, зато предыдущий кусок текста оказывался на месте. Как будто издевался: вот он я, вот! Это ты просто прочитать меня не можешь, горе-библиотекарь!

И тут под столом что-то хрустнуло. Я снова наклонилась, потом соскользнула со стула, сдула с носа прядь волос, оперлась ладонью на пол и увидела… яйцо. Которое похрустывало и покачивалась туда-сюда. Еще из скорлупы торчали две ноги. Желто-зеленые и когтистые. Снова раздался хруст, яйцо качнулось особенно сильно и покатилось из-под стола в центр зала.

“Ого!” — восторженно завопил мой внутренний голос, и повинуясь его зову, я прямо на четвереньках, не вставая, рванула вслед за яйцом. Чтобы, когда оно внезапно остановилась, налететь на него, оказавшись буквально нос к носу. Если, конечно, это выражение подходит к предмету, у которого носа нет.

— Ой! — сказала я. — Прости!

А яйцо в ответ подкатилось ко мне, доверчиво прижалось к руке… и через секунду изо всех сил лягнуло двумя маленькими ногами. Хрустнуло и развалилось на две части.

На полу передо мной. Меньше, чем в полуметре. Сидел настоящий. Зелено-золотистый. Мокрый и в кусочках скорлупы. Со встопорщенной чешуей. Дракон.
....
Однако ж есть существа более яростные, чем драконы. Ежи вот.