То, что звучит

На следующий день я затеяла уборку. Дом прижал отливы, натянул углы крыши и присел на фундаменте, опасливо разглаживал края ковров у меня под ногами, норовил ткнуться дверными ручками в ладонь и подобострастно заглядывал в лицо коридорными светсферами. Развел паразитов… Вернее, попустительствовал, пока другой паразит этих паразитов с улицы натащил. И кто им теперь виноват? 

Так что первым делом я разогнала мелкую колючую топочущую пакость. Часть зарыла сама, потом подумала, добыла Лайма из его комнаты, где он опять что-то затеял, так как в странной для чтения позе сидел на кровати со сползшим до пола покрывалом и делал вид, что увлечен историей магии. Свободных лопат в гараже было и сын славного семейства, продолжая традицию знаменитых предков, отправился копать. По себе знаю – дело полезное.

Мне же хотелось не только избавиться от лишнего, но и свободного пространства побольше, однако в процессе уборки я неизменно натыкалась на следы его темномагического величества Х. Сначала обходила, потом устала обходить, забрела в место наибольшей концентрации – в кабинет – и свернулась клубком в кресле. 

Пыталась на него злиться, смотрела на магфото, чтоб уж наверняка, даже когти выпустила и на пробу поскребла обивку горячо обожаемого места для сидения, медитации и работы. Но не вышло. Лучше бы я злилась, чем так.

Барьера не было. Просто тишина. И ощущение неимоверного далека. Я могла бы потянуться в бархатную тьму. Но не тянулась, боялась, что что-то во мне надорвется, и я разлечусь на осколки, перестану быть целой.

Всласть себя пожалеть и пострадать в свое удовольствие мне не дали. В омут печали ворвалась кулинарная проблема в лице потрясенной кухарки, потрясая перед моими носом вяло трепыхающейся (совершенно самостоятельно, а не повинуясь кухаркиным потряхиваниям) полунедоваренной куриной полутушкой. Останки шевелили остатками конечностей, одуряюще пахли едой и пытались выскользнуть из кухаркиной руки, но пухлые пальцы держали дергающийся обед хваткой профессионала, морально закаленного нервным трудом на поприще кормления некромантского семейства.

Я сглотнула набежавшую слюну. Кухарка сбледнула. Кажется, я переоценила ее моральную стойкость, потому что в следующее мгновение полкура влажно шлепнулась на столешницу. Моя внутренняя ведьма злорадно ухмыльнулась попранию Холинского порядка. Рывком, как в срамных роликах на сетеканалах 18+++, эта пышная женщина с примесью орчанских кровей сорвала с себя фартук, развернулась на каблуках и гордо удалилась в за… Погодите, а как же обед?

– Сами как-нибудь, мадам Холин! – заявила мне кухарка, обернувшись в три четверти и подбоченясь. Однозначно, так она смотрелась стройнее, но мне было не до красот и статей. Разбуженный запахами приправленного ароматными травами бульона организм взалкал жрать, а жрать, кажется, накрывалось крышкой.

И знаете, если бы она меня мадамой не обозвала, я бы ее еще поуламывала, может, опять надбавку за вредность предложила бы… Оная уже давно перевалила за полторы суммы первоначального жалования, и хитрый кухаркин глаз поблескивал в ожидании дотаций. Но я тоже встала в позу. Мадамы жалований не повышают и вообще я в стрессе.

– Сами так сами, госпожа Фильц. Остаток жалования получите на ваш счет не позднее трех дней от сегодняшнего. Без надбавки, которая выплачивается только за целиком отработанный месяц. Всего доброго.

И добавила тленных экзорцизмов с легким вкраплением народного слова. Кухарка вымелась, полукура расплылась зловонной лужицей. Я зажала нос и повторила, только уже без фольклора. «Тлен» уничтожил лужицу с куском полировки и фартук. В кабинете воняло, как в лаборатории некроанатомии с неисправным морозильником, но жрать никуда не делось. Жрать вообще к магии устойчивое. 

Можно было бы пошарить у Холина в ящиках, но после того, как я повадилась таскать заначенные карамельки, гадкий Мар переныкал конфеты в сейф. Дело, конечно же, было не в самих конфетах, а в том, чтобы утащить их из Холинского стола, бардачка в магмобиле, кармана. Из кармана были самые вкусные.

Я поныла сердцем, шмыгнула потекшим, утерла проступившее и пошла вершить и раздавать.

Всякое было в моей практике, но еще ни разу я не читала упокоение над кастрюлей с супом. Опыт был новый и интересный, я – настойчива и слегка многословна. Затем накрыла на стол прямо в кухне и все еще на нерве скомандовала общий сбор. 

Явились оба дитяти тьмы и кот. Последний был удивлен своим явлением больше, чем мы все трое вместе взятые. Я дернула бровью, Лайм кышнул, животное ломанулось в коридор, дверь хлопнула, воцарилась тишина, нарушаемая вкрадчивым поскребыванием в супнице. Оказалось, что части кур слабее поддаются упокоению, чем куры целиком. Но так даже интереснее. Я с невозмутимым видом одарила отпрысков пищей.

Сели. Дара загадочно лыбилась.

Я сосредоточилась…

– А чего вы не в школе? – вдруг вспомнила я.

– Выходной, мам! – тут же отозвался Рикорд. Одной рукой он крошил хлеб, вторую прятал под столом и умильно таращился прямо в глаза, настойчиво удерживая мой взгляд, чтоб я случайно не заметила, как из его тарелки совершает дерзкий побег куриное крылышко. Ага.

– Да, точно. Все зарыл? – Лайм покивал. – Если то, что у тебя под кроватью, тоже начнет по дому шастать…

– Не начнет, у него ног нету. Ой…

– Подробности?

– Это задание по биологии не-мертвого, только оно немного больше выросло. Но не бегает! Только жрет.

– И что жрет?

– Все, – вздохнул Лайм и руку, что прятал под столом, потер о коленку.

– Ограничитель, например?

Ответом был еще один покаянный вздох.

Лайм не собирался скармливать пасти в чемодане браслет, просто покормить. А чтоб тварь не плевалась, сунул руку поглубже, а пасть возьми и захлопнись. Хорошо, зубы редкие и слюней с голодухи набежало. Рука проскочила, а ограничитель – нет. Хотя при всем том, что сейчас в доме происходит, отсутствие руки скрыть было бы легче, чем отсутствие ограничителя. Наверное.

Я знала, что парочка запасных браслетов лежала у Марека в сейфе. Я оставила не-мертвый суп и детей и вернулась в кабинет. 

Стильный железный ящик, напичканный механикой и магией злорадно помигивал зеленоватым глазком и был до раздражения хорошо заперт, но я была бы не я, если бы не подергала ручку. Глаз издевался. Магистр природной магии и ведьмак Йон Тодор Ливиу укоризненно смотрел с портрета на глупую дочь. 

Я вздохнула. Поочередно набрала на панели несколько комбинаций, начиная с номера служебного значка Холина и заканчивая датами рождения детей. Тщетно. Глазок на сейфе достали мои экзерсисы, и он начал наливаться алым. Сколько там у него запас ошибочных действий, мне было невдомек, но я уже вошла в раж. Набрала свой служебный номер, другие свои номера в последовательности сверху вниз и обратно, потом припомнила бездну и мстительно оттарабанила на панели «Холин – скотина!!!». На третьем восклицательном знаке внутри сейфа мелодично щелкнуло, и дверца открылась.

На самой верхней полке лежала банка с леденцами и записка: «Возьмите меня, мастер Холин».

Я сама его прогнала. А он сам ушел.

Я забралась в кресло и…  Не помню. 

– Мам?

Я приоткрыла глаза через силу. Веки опухли и ощущение было, будто они с изнанки щебенкой поросли, и эта красота мне по глазным яблокам скребет, стоит моргнуть.

– Мам, утро. Мы в школу, – сообщил Лайм, бочком пролез в щель и тарелку протащил. – А тебе вот. 

Тарелка встала на стол как раз на пятно. На тарелке гордо возлежал кривоватый, но аппетитный бутерброд с яичницей, зеленью и попытками тоненько нарезать вяленое мясо. Следом сын добыл из кармана бутылку с брусничным соком.

– Вы пытками заставили кухарку вернуться, а чтоб не убежала, привязали к плите, и она готовила завтрак одной рукой? – голос был хриплый, как гулий вой.

– Хих… Не, Дара в сети поискала, и мы сами приготовили. А суп я за домом закопал и почитал над ним по книжке, чтоб не расползся. Там еще шевелилось утром. И в кладовке тоже почитал, где холодильный шкаф. А то там скреблось. А кота можно оставить?

– Какого кота?

– Ну что вчера призвался, когда ты нас обедать звала. Только мы его теперь не звали, он сам. Наверное.

– Мертвый?

– Чего мертвый? Обычный. Шерстяной, теплый и урчит.

– Ну… раз теплый.

– Мам, ты покушай, – Лайм уперся животом в стол и подвинул тарелку и сок мне поближе. Надо же, кажется, еще недавно над столом только макушка торчала, две макушки, а теперь вот завтраки сами готовят и мать безалаберную подкармливают. В глазах защипало от умиления, а сын распахнул глаза. Темные, как у Марека. Он вообще на него похож, будто под копирку.

– Ма, ты чего? Ты только не плачь, ладно? А то… страшно. – Лайм поежился. – Дара просила не говорить, но я скажу, потому что так не должно быть.

– Как, солнышко?

– Меня дом ночью разбудил и помигал сферами вниз идти. Ты там стояла, лицом к двери, как когда папа ушел, и смотрела во тьму. Твоя тень на ту сторону тянулась в щель. Крылья будто наизнанку, а ты когтями по груди вот так, шкряб, перья сыплются и в пепел, и с крыльев тоже… пепел.  И тоже туда, за порог. А еще ты плакала. Без слез. Очень страшно. Я тебя в спальню хотел отвести, за руку взял. Никогда так близко к порогу не стоял… Но я все вспомнил, как учили, и щит вспомнил. Но ты не хотела идти в спальню. А потом Дара выглянула, сказала, чтоб в кабинет. Ты крылья собрала, в кресло села и нормально уже заплакала, как все плачут. А потом заснула. 

Вот тьма… Мать называется. Перепугала детей. Надо закругляться с этими страданиями по бессмертному Х. Так и крышкой хлопнуть недолго. Я и так у светена на особом счету, как особа с особо поехавшей черепицей.

– Только знаешь, там, в щели за гранью, еще голос был. Звал.

– Какой голос? Кого звал?

Лайм пожал плечами и опять поежился.

– Не знаю, просто звал. Похоже, как Найниэ умеет и тьен Эфар, только немного иначе. 

– И что?

– И ничего. Щель схлопнулась и голос пропал. А кот пришел. Его дом пустил. Я побегу, а то опоздаю, а ты… Ну, поспи еще, кота вон возьми. Чтоб урчал. Только я не знаю, как его звать. Не признается. Отдохни.

– Как? – вздохнула я, спрашивая у себя.

– Машину помой.

– Что? Зачем? – как-то не вязался у меня отдых с помывкой машин. У Лайма, кажется, тоже, но он пояснил.

– Най рассказывал, что Альвине, когда говорит, что надо отдохнуть, то идет машину мыть, без магии, так, руками. А все эльфы странные?

– Бездна их знает, но те, что знаю я, или знала, однозначно с приветом.

В кармане у сына загудело, Рикорд подпрыгнул, ойкнул и умчался.

Я сходила в душ, послонялась по дому, поспотыкалась о кота. Он был буквально везде! Будто его было не один, а с дюжину одинаковых черных морд. Потом решила проверить способ с помывкой машины и вышла наружу. Кот забежал вперед, растопырился и принялся рыть яму прямо у меня на пути.

– Копать! – сказала я, чуть снова не запнувшись о ворсистую тварь. Кот прекратил рыть и обернулся. – Ладно, как скажешь. Будешь Копатем.

Я преодолела преграду и дошла до гаража. Без Холинского мартон астина было как-то слишком просторно. Дремала под чехлом старая папина гоночная ступа, крепились зажимами у стены две метлы. Одна принадлежала ба, вторую она когда-то мне подарила, только я с этой бездновой техникой никогда сработаться не могла. Вот магмобиль еще куда ни шло. Мы с раритетом к друг к дружке уже притерпелись. Я посмотрела на его пыльноватые ромашки, но мыть не стала. Села и поехала в Восточное. У меня вроде как отпуск по состоянию, но если поныть, Став разрешит хоть на приеме посидеть. Или просто посижу. Там хотя бы нет столько Холина. Кружка и так, мелочи, которые можно в стол спрятать.

– Фу пакость! – от души поприветствовала я гнома.

– Гарпия, ко мне надлежит обращаться комиссар, а не так как ты щаз вот! – возмутился Став.

– Усы ваши, мастер Став, пакость. А вы уже совсем комиссар? Поздравляю!

– Было б с чем. – Гном тщательно протёр рукавом табличку и водрузил на край стола. – Вот обнаглею, буду только команды раздавать. Сниму... Найму девку в секретарки…

– Зачем это?

– Гарпия у тебя детей двое, а ты так и не поняла зачем начальство секретарок заводит?

– Чтоб кофе подавать? В постель?

– А это где заснул. В постели – так в постель, а если на столе, тогда на стол.

Не к месту вспомнился поданный Холину перед обедом десерт с глазурью на волосах и мое заявление о приеме на работу. Дрогнуло, сжалось, натянулось, подкатило, подступили…

– Какой бездны ты сюда пришла? Глазами блестеть? Мне работники нужны, а не кисейные барышни с влажными очами. Руки нужны, чтоб работать…

– Так вот, – я предъявила обе. На правой красовалась длинная алая полоса. Копать хотел со мной, но я решила, что мне достаточно лопаты в багажнике и дважды избавлялась от кота, сначала достала из-под сиденья, потом из багажника. Он возмутился и цапнул. Я показала, что у меня тоже когти есть, он впечатлился и отстал. – Вот руки, свободные.

– К ним бы еще голову.

– На вас не угодишь, мастер… комиссар арГорни.

– Исчезни, тебе отпуск лечиться дали, иди лечись, жертва рабочего энтузиазма. Я еще от твоего первого дня не отошел, а ты опять тут.

– Мастер Став, можно я просто посижу тут, пока дети в школе? Дома тихо, как в склепе и пусто, и… – я сжала зубы так, что они, казалось, вот вот посыплются. Став смотрел, потом кивнул.

– Сиди. 

– Спасибо. – Я развернулась и потянула скрипнувшую дверь на себя.

– Что ж у вас все так через жо…

– Что?

– Ничего, я тебя тут не видел. Приснилось. Сплю я, мечтаю про спокойную старость и секретарок.

Ну и прекрасно. Я все равно сюда отдыхать пришла, как дитя советовало, а не работать. Вот сейчас только магфото с холинской самодовольной мордой в стол спрячу и чашку со скелетиком. А эти вот папочки очень даже ничего, уютные. И кресло. И внизу шумят так хорошо, глаза сами закрываются. Веки царапаются, но под ними бархатная тьма, я не буду тянуться, просто постою на краю…

Дверь распахнулась, я села, хлопая глазами и прогоняя остатки дремоты. Став смотрел в упор и страшно шевелил своими усами. Потом достал магфон, повозил-потыкал и брякнул мне на стол выуженный из кармана значок. Мой. 

– Гарпия, – обреченно выдохнул гном, – и что тебе дома не сиделось, а? Вот только на порог, так сразу дурь какая-то.

– Что? – возмутилась я.

– Иди работай, Холин, только канцелярию с морды соскреби, не позорь отделение. Вот послала тьма, наказание…

* * *

– Ну? – спросила я, предъявив значок открывшему дверь зеленоватому господину средних лет в пузырчатых домашних штанах. 

Пострадалец развел сведенные во время изучения эмблемы глаза по местам и остался стоять, чуть шевеля губами, будто оберег читал, и все норовил через плечо поплевать, но видимо, стеснялся перед дамой.

– Некромант на пороге явление естественное, но держать там представителя надзора как-то невежливо, не находите? – напомнила я о цели визита. – Заявку на темное явление оставляли, господин… эээ… Дожирак?

– Дошерок, мастер-некромант, – отмер хозяин порога. – Скелет у меня там. В шкафу.

– Смешно. Очынь. – Я даже улыбнулась для достоверности, как Лодвейн учил, открыто и во все клыки.

– Охрани Всеотец, – испугался моей улыбки горожанин и пятерней по лицу провез в охраняющем знаке, а другой рукой свернул за спиной народный отвращающий знак, – какие шутки, мастер-некромант?! Ей-Свет, скелет, с буркалами и жвалами, еще и костьми гремит. Шкаф-то пустой, так что громко выходит. Очы... Ик… Очень.

Вот послала тьма альтернативно верующего… Скелет у него в шкафу... А у кого их нет?

Меня торжественно пропустили вперед и вверх по скрипнувшей лестнице на мансардо-чердак. Комнату когда-то сдавали, или в ней кто-то жил. Когда-то. Мебель осталась, а по углам со временем скопился нужный хлам. Шкаф занимал полстены, выглядел внушительно и гордо. Расправленная еще внизу поисковая сеть, нашла в квартирке свежедохлую мышь, старого, внешне индифферентного к моему появлению клочковатого, будто общипанного призрака и сгусток сырой силы, не темной, как я ожидала, а какой-то… серой, словно кусок изнанки. 

Я пожала плечами и дернула на себя скрипнувшую дверцу шкафа.

– А-а-а-а! – раздался истерический вопль с переходом в ультразвук. Сидящий в углу шкафа скелет с книжкой скрестил бедренные и берцовые и прикрыл пожелтевшими страницами ребра. – Стучаться надо! – Шарахнуло мне по ушам, и дверь захлопнулась.

– Видали! – округляя глаза до идеальной формы, воскликнул До… жирок. 

Призрак просочил из стены макушку с таким же круглым глазом (сразу видно – родичи) увидел, что смотреть не на что, и растворился. 

– Днем тихо сидит, – трепетал и нервничал хозяин шкафа, – а ночью начинает греметь, дверцей скрипит, и пятками по полу так цокает, будто на локтях ходит. 

Я представила хождение на локтях и на минуту выпала из реальности. Во фантазия у световерного! Однако скелет агрессивной активности не проявлял, не бросался, зубы чесать о живое не лез и вообще грамотный, сидит читает тихонько. 

– Уважаемый, Дошарик…

– Дошерок, мастер-некромант.

– Да, конечно. Ваша заявка помечена как класс опасности 3, а наблюдаемое явление и на первый с трудом тянет. Где, простите, следы того, что вас, – я развернула вирт-экран с копией страницы журнала, – цитирую «живьем жрут и жилы на… барабан? вы серьезно?.. мотают»? Либо предъявите барабан с жилами и отожратое, либо я помечаю как ложный вызов с последующей оплатой выезда некроманта вне категории и штрафом в размере тридцати процентов от стоимости вызова. Догадываетесь сколько стоит вызов?

– Вне категории? 

– Еще бы. Белый день, а у вас срочный по классу три, думаете, вам практиканта отправят?

– Ну можно же что-то сделать? Эта тварь меня извела в край! Я уже неделю не сплю! Ходит, гремит, еще и петь порывается, – взмолился Дожарок, сокращая расстояние почти до интимного. – Сам скоро начну на всех кидаться и выть! – На пузырчатые коленки упал и вцепился в болтающуюся на поясе лопату, как за последнюю надежду. Я дала ему по лапам. Нечего за святое хватать. А то еще нажмет не туда и уже мне придется штраф платить за лишние дыры в живом пострадавшем, если рабочий инструмент из мастерской «Последний Шанц» развернется во всю мощь.

– Можно. Делать?

Мужчина активно закивал, потряхивая вяловатыми брылями.

– Домашние животные, докучливые родственники или ненужные части тела есть?

– Зачем? – становясь зеленее проблеял До…

– В жертву, – авторитетно заявила я. – А как еще я вам сущность третьего класса изгоню? 

– Так вы же сказали первый, зачем жертва?

– Первый так первый, – вздохнула я, показательно расстраиваясь, что жертва отменяется. Выписала страдальцу штраф, на отдельном листке – название приличной лавки, где можно купить пугалку от призраков, спустилась и вышла за порог. Дверь за мной благодарно закрылась, обрывая молитвослов от дурной силы.

Я поманила призрак, свернув средний и указательный пальцы и крутнув ими против часовой стрелки.

– Организовать экстренный пинок за грань или угомонишься? – Сущность собралась напротив и теперь не выглядела так, будто от нее клок отгрызли.

Не-живой изобразил демонический смех распахивая пасть на всю псевдоголову, но быстро сник. Поводок для теней держал энергетическое тело надежнее некуда не давая юркнуть обратно в стену.

– Откуда скелет?

– Студент жил, давно. Они с приятелями притащили, да так и оставили.

– Твой?

– Не, левый какой-то. Пустой. Как бы я в него влез… влезла. А хочешь?.. – призрак таинственно с претензией на интригу засиял глазами.

– Не хочу. Будешь безобразить, вернусь и в добрый путь. – Я разомкнула пальцы и направился к выходу из подъезда. Не хватало мне еще байки слушать. Призраки те еще болтуны. И хотя ему от меня сил не потянуть, щит не даст, уши лапшой забить это как здрасте.

– Эй, страж порога… Будет звать, не ходи, – ткнулось в спину. 

Ну как же без напутственного слова? Но обычно, наоборот, посылают, а не просят не ходить. Впрочем, вот солнце, вот день, вот мастер-некромант отметила заявку и с чувством выполненного… Просто с искренним чувством отправилась обратно в отделение.

– Став… комиссар арГорни, вы издеваетесь?

– О! Ну наконец-то! Доброго денечка, Гарпия! Теперь вижу рабочий настрой, задорная, злая и сейчас всех перекусает. А то пришла унылой вороной, смотреть некуда, – а сам на значок надзоровский пялится. Я понимаю, что у нас разница в росте на как раз ему на уровне глаз, так это когда он стоит, а не когда в кресле комиссарском развалился груженой авоськой и усы свои топорщит ехидно.

– Знаете что? – возмутилась я.

– Что?

– Я лучше копать пойду.

– У меня полдвора салаг, чтоб копать.

– Так давайте я буду пасти салаг, которые будут копать, чем такое!

– Ты же хотела без детей.

– Когда это я хоте… Мастер Став? – я нависла над столом и угрожающе положила уже когтистые пальцы на полированную табличку со званием. – Немедленно признавайтесь, вы меня сами работать пустили или резолюция пришла. Сверху?

– Твоя резолюция, – подорвался Став из-за стола, – мне мозг через ухо выдула, так в магфон орала, что я тебя тогда из отделения выпустил, и за грань запинать обещалась, если обратно до срока пущу. А про детей я еще раньше знаю, я потому тебя с практикантами и послал в первый день. Из вредности. Или я не некромант?

– И сейчас из вредности послали? В смысле впустили, а потом послали. По заявке. – Моя бровь неудержимо стремилась вверх, в отличие от настроения.

– А то! И по заявке, и без заявок. Как надо будет, так и пошлю. И копать, и поднимать, и укладывать. Будут мне тут в моем отделении тягаться, у кого в семье одеяло. 

– У каждого свое, Став, – мрачно отозвалась я.

– Вот то-то и оно, – буркнул гном и взгляд отвел, будто бы и правда был в чем-то виноват, но быстро опомнился. – Пока вы регалиями меряетесь, у меня работать некому. Иди, Гарпия, иди, – и принялся подталкивать меня к выходу. Там тебя сурпрыз у патрульных в болталке ждет. 

Голос был знакомый, а вот плечи, спина и прочее – нет. Но центр гогота и так обычно не тихого помещения развернулся, я взвизгнула и повисла у него на шее.

– Кас! Кастис Яр Дорин! Чтоб тебя гули драли!

Возмужавший и приобревший тот неповторимый налет бывалого вояки мой бывший практикант в новеньком мундире с нашивками старшего оперативного-патрульного отдела, прищурил глаза, нагло цапнул за нижнее выступающее и приложился к месту, которым я только что восторженно орала.

Я выпучила глаза, в панике разжала руки и сползла на пол. У наступившей тишины было несколько причин. Первая эта вот. Вторая… 

– Хм. Странно, что штаны на месте, – пробасил комиссар арГорни, встав профилем в проеме так, чтобы наблюдать и болталку, и зал приема с пустующим местом дежурного. Шевельнул бровями на присутствующих. – Что замерли? Работа закончилась?

Бугаи патрульные, парочка любопытствующих из снабжения и дежурный Тилль, астральный брат-близнец невозмутимо-унылого Твинка, прикинулись мышками и шмыгнули вдоль стеночек к выходу.

– Гарпия, – сложив руки на груди принялся выговаривать Став, не догадавшийся или специально оставивший дверь открытой, чтобы я устыдилась. – Ты нынче женщина условно свободная, и я понимаю твое естественное желание пуститься во все тяжкие, но зачем же коллектив морально разлагать? Он у нас и так того… О, Холин. Чем заслужили визит высокого начальства?

Меня как из чана с бальзамирующим раствором окатили. Прокрался, бездный мрак, и в углу притаился. Вот как раз у уголка Тилля. Давно любуется, интересно?

– Перья с когтями подбери, – едва слышно сказал Став.

– Так нету.

– Так щаз полезут. Или я тебя не знаю? – и пошел ручкаться с начальством. 

Оное приподняло зад, одернуло форменный пиждак, разворачивая грудь, плечи, самомнение и харизму… Что-то задумал, темная зараза. 

Волосы норовили подняться дыбом, под кожей табунами бегало всякое, но ощущение было, как в домике-изоляторе, где мы однажды застряли во время черного мора в Нункоре. Хотелось врезать и поцеловать одновременно. Ишь, растопырил хвост, не хватает только какого-нибудь «цок-цок-цок», елейного голоска с придыханием и «мастер Хоолин».

Я кивнула в знак приветствия и спокойно прошла к лестнице. А что? У меня отчет и вообще я на работе. И потом, не будут же они свои страшно важные дела прямо там внизу обсуждать. 

Хотите секрет? Все делают это. Некоторые прячутся и делают это исподтишка, чтоб никто не узнал, некоторые нагло и в открытую. Я поступила как ведьма – приклеила «ухо». И отчетом занялась. Проставила, где надо, галочки, зарегистрировала, сделала копию и копию с копии, отослала в разные места и отделы… 

– Холин, любишь ты пакостные вести личным порядком доставлять. И когда это великое собрание недалеких ученых мужей и жен состоится?

– Через недельку, – ответствовал голос, от которого все, что улеглось, тут же началось по-новой – дыб, табуны, врезать-поцеловать.

– И зачем, спрашивается, будто нам тут заняться нечем, как доказывать, что наши нодлутские мобили мобильнее, аэростаты аэростатнее, а тараканы в темных головах…

– Темнее?

– Жирнее. У меня лишних нет. Людей. Гениальную свою бери.

– Так не дает... ся

– А это вы уже как-нибудь без меня, ладно?

Бздынннь…

Кто из них по «уху» врезал – не знаю, но звенело знатно. И это помешало мне услышать, как высокое начальство преодолело пару метров коридора от кабинета Става и нагло вперлось в мой.

– Конфетку? – проурчала тьма, подкрадываясь, для разнообразия, спереди, а не со спины. Это было что-то новенькое. Я расфокусировала глаза с протянутого дара и собрала на знакомой до мелочей физии.

– Как это понимать? 

– Как есть, – пожал плечами Холин, потянулся через стол и сунул леденец мне в кармашек, за который цеплялся знак надзора, умудрившись и пальцем не коснуться. Только конфеткой. – Соблазняю понравившуюся женщину.

– То есть совсем еще тогда, пару эпох назад, на балу, когда я пряталась за кадками, а потом обнаружила куратора, который предложил мне конфетку… Ты меня…

– Точно.

– Чего ты добиваешься?

– Тебя. Разве не ясно? Прекращай упрямиться. Все равно это случится. Рано или поздно… Лучше рано.

– Чтоб ты орал на меня, обвинял, что я плевать хотела на детей, приковал цепью к порогу? Нет уж, увольте, магистр Холин.

– Могу и уволить.

– Это низко и недостойно, Мар.

– Я темный, мне положено, – оскалился Марек, и меня цапнуло его болью. Еще той, до гибели Ясена, когда мы оба запутались в отражениях. Тогда не слышала я, сейчас – он.

Марек прикрыл глаза, успокоился. Я вдруг заметила морщинки: лучи возле глаз, черточки между бровей, ниточки на лбу, серпики в уголках губ… Так много. Раньше не видела, а теперь будто вуаль спала. 

Но холинское сомнение – одна из неизменных вещей в мире.

– Как сказала Годица, у кого ума больше, тот первый на мировую пойдет, – ухмыльнулась тьма.

– И ты, конечно же, решил, что это ты.

– Дай-ка подумать… Да. – Обежал стол, уселся, уставился темными глазищами в самое сердце. Чуть склонил голову на бок и в смоляных непослушных прядях блеснуло. Паутинка. И еще… много. Запутались?..

– Испугался. Орал. Больше не буду. 

Пауза. Миг, в который похрустывающие осколки моей сути вот-вот готовы были сомкнуться в целое.

– Наверное, – добавил Мар.

Не сложилось.

– Пошел в з… – палец лег поверх губ, чуть прижимая. 

– Не груби, ты же девочка. Ухожу. Но это только начало, мастер Холин. И ты в команде. С тебя доклад о взаимодействии разнополюсных потоков в динамике. Щит, атакующее, выберешь сама, что угодно, хоть бытовое, не суть. Дописала бы свой «Алый шторм» – сидела бы, как в свежей яме, глубоко и спокойно, но ты взялась за многоконтурные знаки. С размахом взялась, пару книжек из архива конгрегации пришлось через Арен-Тана добыть. Тебя заметили академские умники. Да. И нечего такие глаза делать. Или думаешь, в Холин-мар в подвале тайный схрон раритетов с ограниченным доступом? Отвертеться не выйдет.

Холин… Как всегда. Устроить раздрай внутри и свалить, задев полой пиджака, как кот хвостом, будто напрашиваясь, чтоб цопнули и дали повод облапить в ответ и прижать зубами… 

Скрипело. На губах остался карамельный запах.

Геттар когда-то сказал: не некромант, а кондитерская лавка. Но дело не только в леденцах, что Мар постоянно таскает с собой, сует в ящики стола и прячет в магмобиле, как запасливый хомяк. У него действительно такой запах. Его собственный. Киловатая, но сладкая лимонная карамель. Кому-то оскомину набьет, а кому-то – в самый раз. Ясен почти так же пах. Слаще, будто в лимон щедро домешали меда. Поначалу, а потом появился запах пыли и тлена, как у высохших до прозрачной хрупкости цветов на старой могиле. Особенно когда он стал живым. Я была для него, для Ясена. Не по своей воле. Но ведьмы всегда норовят пойти поперек. И вот у нас с Маром тьма-на-двоих, как бы странно это не звучало. И это навсегда, так же как свет. Просто я хочу, чтобы он понял – нельзя запирать. Никого нельзя запирать. В клетке, какой бы огромной и уютной она ни…

И-ди-и-и сю-у-у…

Сколы, осколки, лезвия… 

Камень и стекло растет из груди и плеч. Черные и белые трехгранные иглы в алой глазури…

М-м-м, что это на тебе такое вкусное?

…да-а-а.

Да, пусть сам свой доклад пишет, раз ему так надо. 

И хрупнула карамелькой, раскалывая подношение тьмы на колючие, тающие на языке восхитительные кисло-сладкие крупинки. Чтобы заглушить привкус пыли и тлена.