Точка Х

Сергей разлепил веки — в голове стучало, будто кто‑то методично бил кувалдой по наковальне. Каждый удар отдавался в висках раскалённой иглой. Свет из‑за штор резал глаза, создавая издевательский контраст с вчерашним ливнем, когда он, промокший до нитки, еле дотащился до дома.

«Опять перебрал…» — мысль скользнула вяло, без осуждения. В носу стоял запах пива и копчёной рыбы — остатки вечернего «пира». Он помнил, как перед сном машинально выпил таблетку аспирина, а до этого — пару таблеток панкреатина, надеясь смягчить утренние последствия. Бесполезно.

Он скосил взгляд на будильник — стрелки замерли. Батарейки сдохли. Потянулся к смартфону — экран мёртв. Вчера забыл поставить на зарядку. В голове промелькнуло: «Опять Оля будет ворчать… Если, конечно, она ещё…» Мысль оборвалась — не хотелось думать о ссоре.

С трудом поднявшись, Сергей натянул тапочки и побрёл на кухню. Горло пересохло, словно изнутри выстлано наждаком. Взял чайник, подставил под кран — пусто. «Опять отключили, сволочи», — беззлобно подумал он, вспоминая как вчера , когда он уже уселся за стол погас свет. Как он, матерясь одевался, чтобы выйти запустить генератор, а только одевшись, свет снова дали.

Направился к душевой. В углу стояла десятилитровая канистра. Открутив крышку, поморщился: вода отдавала болотом, будто стояла здесь не день и не два. «Надо чаще менять… Ладно, с кипячёной не подохну».Пока чайник грелся, в голове пульсировало: «Курить».

Вышел на крыльцо — и тут же отшатнулся. Воздух жарил, как в пустыне. Двор, обычно утопающий в грязи после дождей, превратился в растрескавшуюся равнину. Тени не было нигде — солнце висело в зените, будто забыло, что на календаре октябрь.За забором сосед Петрович раскачивался, будто пьяный, совершая странные, механичные движения. «Нажрался с утра?» — подумал Сергей, но тут же поморщился от нового удара в висках. Он попытался сосредоточиться на фигуре соседа, но зрение плыло, а в ушах шумело. «Надо бы зайти к нему… Может, помощь нужна? — мелькнула мысль. Но тут же угасла. — Вчера видел его у магазина — вроде твёрдый, как дуб. Да и не любит он “слабости” показывать. Пусть сам разбирается».

Сергей опустил взгляд на свои босые ноги. Трещины на пятках напоминали карту высохшего озера. «Когда в последний раз кремом мазал? Месяц назад? Год?» Он вспомнил, как Оля однажды сказала: «Ты ходишь, как старик”. Тогда он отшутился: «Старики хоть аккуратные, а я — живой”. Теперь эта шутка казалась горькой. Пошёл в кочегарку.

Курил он только там — дома запрет был железным. Даже в похмелье, даже в лихорадке. Открыв дверь, огляделся: полки, тумба — сигарет нет. Вспомнил: вчера не купил. В груди зашевелилась злость — на себя, на мир, на эту дурацкую необходимость тащиться в магазин. Взглянул в окошко на градусник: +33 °C. «А прогноз обещал снегопады… Где эти синоптики работают? Ответственность — ноль». Придётся идти в магазин. В похмелье. В пекло.

Он представил, как будет идти по раскалённому асфальту, как пот потечёт по спине, как начнёт кружиться голова. «Может, отлежаться?» — мелькнула слабая надежда. Но желудок уже сводило от жажды и голода, а в голове билась одна мысль: «Сигареты».

Машина стояла у ворот — потрёпанная «Газель», верная подруга в дальних рейсах. Но садиться за руль в таком состоянии? После вчерашнего? Да и ДПС… Вчерашний эпизод с инспекторами всё ещё горел в памяти: их холодные взгляды, требование документов, толстый инспектор, махнувший рукой: «Оставь этого. Я сам им займусь». Если снова остановят — точно прицепятся. А если ещё и алкотестер достанут… Нет, лучше пешком. Хоть и адски далеко.

***

Накануне он вёз груз из Красноярска в Лесосибирск. Погрузка затянулась — выехал только в 5:30 вместо 4:30. В пути — ливень, снег, гололёд. Навигатор барахлил, показывая то одну дорогу, то другую, будто издевался. Настроение катилось вниз, как машина по скользкому спуску. На последней точке товароведша устроила проверку: вскрыла коробки, пересчитала товар. Не хватило одной позиции.

— Я вам подпишу только если вычеркну недостачу, — твердила она, глядя на него с холодным превосходством.

— Я наемник! За товар не отвечаю! — срывался Сергей, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Вы не сдали мне товар, — упорствовала она. — Его не хватает.

Двадцать минут звонков в офис — и вот он наконец в пути. Триста километров по скользкой дороге. Каждый метр — испытание. В зеркале заднего вида — ни одной машины. Одиночество давило, как бетонная плита. «Три дня отдыхаю. Плевать на деньги». Девятый день без выходных.

Усталость накапливалась постепенно, как снег зимой, а теперь обрушилась лавиной. Он вспомнил, как вчера, сидя в машине, смотрел на капли, стекающие по стеклу, и думал: «Когда это закончится?» .

Звонки друзьям — все заняты.

Девушка Оля:

— Прости, Сережа, я с мамой на дачу…

— В Красноярске дождь?

— Идёт. Может, поедешь с нами?

— Оль, я устал как собака…

«Обиделась… А мне будто не обидно».

Он представил её лицо — обиженное, но всё ещё красивое. Вспомнил запах её волос, смех, тепло рук. И тут же прогнал эти мысли — сейчас они только мешали. Но где‑то в глубине царапало: «А вдруг она права? Вдруг надо было поехать? Вдруг это последний шанс? ”

Когда подъехал к дискаунтеру — холод, ливень, ветер. Парковка забита. Сергей едва втиснул «Газель» на остановке. Ветер рвал куртку, ботинки мокли в лужах. Он почти бежал к магазину, думая только о том, как бы поскорее оказаться в тепле. В магазине мучительный выбор: водка или пиво? Водка — нужна закуска, время на готовку. Пиво — проще, быстрее. Остановился на пиве, горбуше, куриных шейках. Забыл сигареты.

Выйдя, увидел у машины сотрудников ДПС. «Твою мать…»Инспектор потребовал документы. Второй, толстый, махнул рукой:

— Оставь этого. Я сам им займусь. Иди к следующему.

Пять минут ожидания. Десять. Сергей не выдержал:

— Товарищ инспектор, ко мне кто‑то подойдёт?

Толстяк огрызнулся:

— Жди. Много вас тут таких.

Внутри закипала злость. Он смотрел, как инспекторы орут на других водителей, как те оправдываются, как кто‑то уже достаёт деньги. «Вымогатели…» — подумал Сергей, сжимая кулаки.

Под прикрытием автобуса Сергей рванул с места. В зеркале — сирена. Свернул на грунтовку, остановился у дома.«Сигарет так и не взял».

Чайник вскипел. Сергей заварил чай, открыл холодильник — вонь ударила в нос. Колбаса, куриные шейки, лимон с плесенью. «Уроды. Просрочку продают». Он вытащил всё, швырнул в мусорное ведро. Руки дрожали. Цветы в горшках завяли. Он подошёл ближе, потрогал листья — сухие, ломкие. Телевизор не работал — кончились деньги на интернете. Ноутбук показывал только вчерашние новости. Страницы обновлялись, но информация не менялась. Смартфон не находил сеть. Он перезагрузил его, вытащил сим‑карту, вставил обратно. Безрезультатно.

«Что‑то не так… Что‑то я упустил».

Чувство тревоги росло. Сергей обошёл дом — всё казалось обычным. Напрягали только цветы, политые накануне. Он подошёл к окну, выглянул. Улица пуста. Ни детей, ни соседей. Даже птицы не пели. Только далёкое гудение, будто где‑то работал огромный двигатель. «Где все? Суббота, полдень…»Взгляд скользнул по подоконнику: пыльная фотография в рамке — они с Олей на берегу Енисея, лето, солнце в волосах, смех. «Когда это было? Год назад? Два?» Он не помнил. Время размылось, как чернила под дождём. Вспомнил, как она ворчала: «Сережа, поставь рамку ровно! Ты же видишь — перекособочилась». Он тогда отшутился: «Так интереснее — как Пикассо». Теперь эта шутка казалась чужой, будто произнесённой другим человеком.Путь до магазина — полтора километра.

Пот заливал глаза. Футболка прилипла к спине, а в обуви хлюпало — так вспотели ступни. Он шёл, глядя вперёд, но мысли крутились вокруг вчерашнего дня, ссоры с Олей, бесконечной дороги.

У перекрёстка — три разбитые машины. В одной — кровь. Ни ГИБДД, ни МЧС. Ни одной живой души рядом. «Или увезли, или сбежали…»Но почему никто не убрал машины? Почему дорога залита маслом и антифризом, а никто не спешит устранить последствия?

Сергей замедлил шаг, пытаясь ухватиться за что‑то знакомое: запах свежескошенной травы из соседнего двора, детский крик. Ничего. Только тишина, давящая, как толща воды. Он вспомнил, как в детстве боялся темноты — прятался под одеяло, убеждая себя: «Там никого нет». Теперь страх вернулся, но уже без одеяла. Без защиты .Он машинально потрогал карман — пусто.

«Сигареты… Всё из‑за них». Вспомнил, как бабушка говорила: «Курение — грех». Тогда смеялся, теперь не мог понять: почему именно эта фраза застряла в памяти?

Дальше — ни машин, ни людей. Ни звука. Только далёкое гудение в районе Северо‑Западного. Он остановился, прислушался. Ни шума поездов (до железной дороги меньше двух километров), ни гула самолётов (до аэропорта Емельяново — тоже недалеко).

Он свернул на лево, теперь частные домики оставались по левую руку, а справа школа и пятиэтажки. Сергей достал смартфон: 31 октября. Вчера было 8‑е.

«Это сидело на подкорке… Я видел дату!»

Он замер. Время будто остановилось. Как он мог не заметить? Как мог пропустить этот скачок? Сергей стоял, будто пригвождённый к месту.

31 октября. Дата пульсировала в сознании, как неоновая вывеска в тёмной подворотне. Он перевёл взгляд на смартфон — экран светился ровно, без помех. Время: 13:18. Всё выглядело… нормальным. Но это «нормальное» теперь казалось фальшивым, как декорация к плохому спектаклю.

«Как я мог не заметить? Вчера было 8‑е. Сегодня — 31‑е. Где двадцать с лишним дней? Где всё это время?»

Он огляделся. Улица по‑прежнему пуста. Ни машин, ни прохожих. Даже ветер стих, будто город накрыли стеклянным колпаком. Только далёкое гудение — теперь оно звучало чётче, будто источник приближался.Из‑за угла дальней пятиэтажки показался мужчина.

Бежал со всех ног. Вслед за ним ещё четыре фигуры. В форме. Полиция. Мужчина уже поравнялся с Сергеем. Тот увидел, что рубаха разорвана, в крови. Когда поравнялись - перекошенное от страха лицо.

— Бегиии! — заорал мужик, и в этом крике не было ничего человеческого. Т

олько животный ужас, гонимый инстинктом.Мужчина в окровавленной рубашке исчез за школьной оградой. Четверо «полицейских» замедлили шаг, повернули головы, словно принюхиваясь. Их движения — механические, лишённые человеческой плавности. Один из них, без руки, издал низкий рык — не голос, не звук, а вибрацию, от которой задрожали стёкла в окнах.

Сергей рванул вправо, в проулок между пятиэтажками. Ноги подкашивались, в груди горело. Он знал эти дворы наизусть: за следующим домом — крутой подъём, слева — бетонная лестница на террасу выше. Но когда он выскочил на открытое пространство, сердце упало: из‑за угла вышли ещё пятеро. Такие же.

Их лица — восковые, как свеча. Глаза — мутные, с белёсой плёнкой. Походка — рваная, будто кто‑то дёргал их за нити. Один, в разорванной куртке, волочил ногу, но не стонал. Другой, с окровавленным рукавом, смотрел прямо на Сергея, но взгляд не фокусировался — будто сканировал пространство.

«Зажали…»

Он метнулся назад, но путь перекрыли те, кто гнался изначально. Круг смыкался. Сергей увидел металлические гаражи у подпорной стены — последний шанс.

Разбежался, попытался подпрыгнуть, ухватиться за край крыши… Не хватило сантиметров. Руки скользнули по горячему металлу. Один из существ уже в метре. Сергей ударил его ногой — тот пошатнулся, но не упал. В голове — пустота. Только страх, густой, как смола.

И тут сверху — грохот ботинок. Что‑то пронеслось мимо, приземлилось перед ним.

— Держи! — рявкнул незнакомец.

Мужчина в зелёном охотничьем костюме — высокий, жилистый, с обветренным лицом. На поясе — ножны, за спиной — рюкзак. Глаза — острые, как лезвия.

— Бей их всех! — скомандовал он, разворачиваясь к приближающимся фигурам.

Телефон зазвонил в двадцать минут девятого.Андрей нехотя протянул руку из‑под одеяла — пальцы скользнули по прохладной поверхности смартфона.

Экран вспыхнул бледным светом, высветив незнакомый номер. Он вздохнул, провёл большим пальцем по сенсору и прижал трубку к уху.

— Да, алло?

— Андрей Викторович, здравствуйте, — голос на том конце был неприятным, тягучим, словно вязкий сироп. — Я надеюсь, всё у нас в силе?

Андрей сел на кровати, откинув одеяло. В комнате пахло вчерашним кофе и табачным дымом — он курил на балконе до полуночи, обдумывая предстоящий разговор. За окном — серое октябрьское утро, капли дождя стекали по стеклу, оставляя извилистые следы. На подоконнике стояла полупустая чашка с разводами от чая, рядом — раскрытая тетрадь с набросками тезисов.

— Здравствуйте, а вы, простите, кто?

— Ой, я подумал, вы меня узнали. Стас. Стас Всё По Полкам.

Андрей нахмурился. Имя отозвалось в памяти неприятным звоном. Он вспомнил лицо — худое, с острыми скулами и вечно прищуренными глазами, будто человек постоянно выискивал, за что бы уцепиться.

— Да, Стас, извините, не узнал вас. Да, всё в силе.

— У меня к вам просьба — можно сдвинуть наш эфир на два часа вперёд? Мы договаривались на шестнадцать часов, а сейчас я вас прошу перенести на восемнадцать.

Андрей взглянул на будильник. Стрелки застыли на 8:23. Вчера забыл заменить батарейку. В углу комнаты валялась пустая упаковка от аспирина — голова с утра гудела, будто после удара колокола.

— А можно узнать причину переноса? — спросил он, проводя рукой по спутанным волосам. — Вроде договаривались заранее.

— Сугубо личная причина. Местная кухня плохо повлияла на мой желудок.

Андрей усмехнулся про себя. «Нажрался», — подумал он. Но вслух сказал:

— Понимаю. Хорошо. Надеюсь, все остальные наши договорённости останутся в силе?

— Да‑да. Стрим. И не более двух часов.

— Договорились.

Раздались гудки. Андрей положил трубку на тумбочку. Пластиковая поверхность холодно коснулась ладони.

Он посмотрел на спящую рядом Настю — её тёмные волосы разметались по подушке, дыхание было ровным.

— Кто звонил? — спросила она, не открывая глаз.

— Этот мудак Стас. Просит встречу на два часа перенести.

Настя перевернулась на бок, приоткрыла один глаз. В нём мелькнуло раздражение.

— Ты точно решил идти к нему на интервью? Это же проплаченный урод. Беспринципный. Зачем тебе мараться об него?

Андрей поднялся, накинул халат. Ткань скользнула по плечам, оставив на коже лёгкий след тепла.

— Штука в том, что если откажусь, он выложит на своём канале, будто Андрей Шкрябов испугался, что будет уличен во лжи и отказался от встречи. Зачем давать им такой повод?

Он подошёл к окну. Двор внизу был пуст, только дворник в оранжевом жилете сметал опавшие листья в кучу. Ветер поднимал их в воздух, кружил, будто танцевал. На лавочке у подъезда сидела старуха с корзиной — каждый день в одно и то же время она выходила «на дежурство», будто охраняла двор от чужаков.

— Насть, кто первый в ванную?

— Я, — Настя вскочила с кровати, словно пружина. — Быстро приму ванну и приготовлю завтрак.

— Ок. Он перенёс интервью на шесть вечера. Ты езжай к этому времени в клуб и следите там за стримом. Если стрим начнёт виснуть или вообще не пойдёт — сразу скинь мне сообщение.

Настя скрылась в ванной. Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Андрей медленно прошёл на кухню, взял пачку сигарет, вернулся в гостиную, вышел на балкон. Было прохладно, но безветренно. Воздух пах дождём и мокрой листвой. Он закурил. Дым потянулся к небу, растворяясь в серой дымке. Андрей смотрел на пробку из автомобилей, бегущих на работу людей, и снова и снова прокручивал в уме то, что и — главное — как он будет отвечать на вопросы Стаса.

***

Стас, как выяснилось, специально прилетел из Москвы ради этого стрима. Студия в полуподвале старого дома — временная, арендованная на сутки.

Андрей знал: это не случайность. Стас всегда выбирал «неудобные» места — чтобы гость чувствовал себя не в своей тарелке, чтобы фон был мрачным, а свет — резким. «Психологический прессинг», — усмехнулся Андрей. — «Думает, я сломаюсь?»

Студия Стаса располагалась в полуподвале старого дома в центре города. Андрей спустился по скрипучим ступеням, толкнул дверь с табличкой «Вход только для своих». Внутри — полумрак, запах пластика и перегретых проводов. На стенах — мониторы, на полках — микрофоны, кабели, коробки с оборудованием. В углу стоял кулер с водой, рядом — недопитая бутылка минералки с отпечатком губной помады.

Стас протянул руку для пожатия. Ладонь была сухой и холодной.

— Андрей Викторович, стрим вот‑вот начнётся. Давайте обговорим несколько аспектов.

Андрей пожал руку и сел в предложенное кресло. Оно скрипнуло под его весом. Он включил ноутбук. Экран засветился, высветив чёрный фон с логотипом канала — «Антифейки и разоблачения».

— Мы ведём стрим в более‑менее выдержанной манере. Согласны?

— Да, — ответил Андрей, глядя на своё отражение в мониторе. Лицо выглядело усталым, под глазами — тёмные круги.

Он провёл ладонью по лбу, смахнув каплю пота.

— Потом как будем обращаться друг к другу по ходу стрима?

— Я думаю, всем будет проще на «Андрей» и «Стас».

— Тогда предлагаю вообще без всяких этих китайских церемоний и на «ты», — Стас вопросительно посмотрел на собеседника.

Андрей кивнул. Внутри нарастало напряжение, как перед грозой.

— Начнём, — Стас удобно уселся в противоположное кресло, щёлкнул кнопкой записи. — Здравствуйте, уважаемые подписчики и гости нашего канала «Антифейк. Разоблачение». Я — Стас Всё По Полкам. На дворе 8 октября. Сегодня у нас стрим. И у меня в гостях Андрей Викторович Шкрябов, создатель канала «Совершенно секретно» и труда, в кавычках, «Аннунаки — правда или вымысел», который стал широко известен в антинаучных кругах. Всё верно?

— Не согласен с последней формулировкой, — ответил Андрей. — И ты забыл сказать, что я астрофизик и кандидат исторических наук.

— Да, дорогие зрители стрима, — Стас мерзко улыбался, — Я забыл сказать, что перед самым стримом мы договорились с Андреем общаться на «ты» и по именам… Чтобы у вас не сложилось ощущение, что мой собеседник некультурный человек. Андрей, ты сказал «доктор» и «астрофизик», но ведь это не совсем правда. Из института тебя изгнали за антинаучный подход, а докторскую ты не защитил.

Андрей глянул на экран ноутбука. Сообщений от Насти не было. Значит, пока всё в порядке.

— То, что меня пнули из института, не отменяет моей профессии. Что касается докторской — это не я не защитил её. Мне просто не дали этого сделать.

— А не дали защитить, может, потому, что, ты уж прости, но это правда, основанный на ереси, вымыслах и антинаучной фантастике твой труд про аннунаков — это был перебор? И каждый уважающий себя историк оказался бы скомпрометирован, если бы в его обществе находился такой фантаст, как ты?

Андрей сжал кулаки под столом. Пальцы дрожали.

— Мой труд «Аннунаки — правда или вымысел» основан только на фактах, которые, в принципе, хорошо известны всем историкам, занимающимся эпохой шумерской цивилизации. Просто они эти факты относят к мифам, легендам. Я же утверждаю, что это настоящая история.

— Я читал отзывы историков по твоей публикации об аннунаках. Там тебя разнесли в пух и прах.

— Это решил ты, что меня разнесли в пух и прах?

— Понимаешь, — Стас скривился, — Я доверяю настоящим историкам, а не тем, кто не защитил докторскую. Сейчас, конечно, ты можешь говорить, что тебе не дали её защитить, но что тебе остаётся говорить, чтобы не упасть в глазах своих подписчиков? Ведь у тебя нет ни одного доказательства этого.

— Но ты минуту назад сам произнёс: «тебе не дали защитить».

— Потому что защищать было нечего. Это то же самое, если бы ты написал труд «два плюс два равно пять» и попытался это выдавать за истину.

Андрей глубоко вдохнул. Запах пластика и пота заполнял студию. Он чувствовал, как пот стекает по спине.

— Математика, а в данном случае арифметика — строгая наука. Она неизменна в нашем физическом мире. История — изменчива. С появлением новых фактов, противоречащих ранним убеждениям, история должна пересматриваться.

— Забудем об истории. Я вообще с самого начала хотел спросить тебя — вот, положа руку на сердце, почему ты занялся антинаучной темой? Денег больше? Славы? Или просто не потянул в научном сообществе?

Андрей почувствовал, как внутри закипает ярость. Он сжал подлокотники кресла.

— Стас, это какой‑то прямо провокационный вопрос. Мне кажется, что, живя несколько столетий назад, ты задавал бы подобные вопросы Копернику или Галилею. Правда же?

— Ты сравниваешь себя с великими учёными? — Стас хмыкнул, откинулся в кресле, скрестив руки на груди. В его глазах мелькнуло что‑то холодное, расчётливое. — Напомню тебе, что Галилей говорил: «Земля — круглая». А я вчера смотрел твой ролик, где ты приводил доказательства, что Земля плоская. Не помню, как он назывался.

— Ты говоришь о ролике годичной давности… — Андрей сжал зубы, стараясь не сорваться.

Голос звучал ровно, но внутри всё кипело.

— Сейчас ты поменял своё мнение? — бесцеремонно перебил Стас, не дав договорить.

— Ты смотрел тот ролик полностью? — уточнил Андрей, глядя прямо в камеру. — Думаю, нет.

— Я начал его смотреть, и весь этот бред я слышал сотню раз в других подобных роликах. Поэтому меня хватило минут на десять.

Андрей медленно выдохнул. В студии стало душно — кондиционеры явно не справлялись с наплывом зрителей у мониторов. Он провёл ладонью по лбу, смахнув каплю пота.

— Вот именно. На десять минут, а ролик длился больше часа. Плохо готовился, Стас. Иначе такого вопроса я бы от тебя не услышал. Коротко: первые двадцать пять минут я приводил доказательства в пользу плоской Земли. Доказательства, собранные людьми разных профессий — от строителей до физиков. Во вторые двадцать с лишним минут я приводил доказательства в пользу шарообразной Земли. И в конце — доказательство, что наша планета — геоид, отличный от шара.

Стас на секунду замер, будто прокручивая в голове услышанное. Затем быстро перевёл тему:

— Ладно. А твои ролики, призывающие отказаться вакцинироваться от собачьей оспы? Ты не считаешь себя виновным в смертях десяти миллионов человек по всей Земле, которые погибли, не поставив себе вакцину?Андрей наклонился вперёд, уперев ладони в колени.

— С чего ты решил, что они погибли от оспы? — произнёс он, глядя в камеру. — Или только читал заголовки?

— Ну, ей‑богу, только не говори, что ты не читал отчёты Всемирной организации, не видел новости, где площади крупнейших городов мира были уставлены гробами? Как можно дойти до такого?

— Давай разберёмся с фактами, — Андрей поднял палец, словно ставя акцент. — В прошлом году во всех странах мира объявили о тотальном истреблении собак якобы как источника заражения собачьей оспой. Миллионы животных усыпляли, сжигали, утилизировали. Но вот вопрос: а кто‑нибудь видел хотя бы одну больную собаку? Где фотографии, видео, анализы? Ни одного подтверждённого случая заболевания у животных зафиксировано не было. Зато была массовая утилизация — с помпой, под камеры, с заявлениями о «спасении человечества». А теперь подумай: если вируса не было у собак, то откуда он взялся у людей? Или это тоже часть плана?

Стас закатил глаза, но Андрей продолжил, не давая ему вставить слово:

— Мировое правительство спланировало эту акцию. И ты хочешь, чтобы я поверил, будто в тех гробах — тела погибших от собачьей оспы, потому что они, будучи живы, не вакцинировались? Гробы были готовы заранее. Это не совпадение.

— Какое мировое правительство?! — Стас аж застонал, хлопнув ладонью по столу. — Ну зачем ты эту чушь несёшь в массы?

— В две тысячи двадцать четвёртом году два человека, состоящие в теневом мировом правительстве, вышли на связь с командой «Аризонских стрелков» и рассказали правду о намерениях этого правительства. Причём подтвердили это документами.Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Стаса.

Тот нервно постукивал пальцем по подлокотнику, но молчал.

— Первый план состоял в том, что мировые лидеры приложат усилия, и прирост населения Земли сойдёт на нет к две тысячи десятому году. Были переданы технологии, которые внедрили в фармацевтическую отрасль. Химические вещества, внедрённые в самые обычные медицинские препараты, будут блокировать ДНК, ответственные за рождение. У женщин — на яйцеклетки, у мужчин — на семя.

Андрей поднял руку, останавливая готовый вырваться комментарий Стаса:

— Допустим, вы заболели самым обычным ОРВИ. Идёте в аптеку, покупаете недорогое, разрекламированное средство от простуды. Проходите курс лечения. Средство сильное, вам очень помогает. Но вместе с тем в вашем организме начинается работа по блокировке детородных функций.

В студии повисла тяжёлая тишина. Даже вентиляторы перестали шуметь, будто затаили дыхание.

— Многие ведущие врачи в мире поднимали тревогу с начала двухтысячных годов по росту числа людей, не способных продолжать свой род. Рядом с этим набирали обороты социальные процессы, направленные на разрушение института семьи: разные феминистские движения, сексуальные меньшинства, реклама карьерного роста в противоположность семье, обесценивание денежной массы, чтобы невозможно было содержать полноценную семью с детьми. Всё это — их план. Но он не сработал к первоначально заданной дате, к 2010 году. Поэтому были переданы технологии, способные производить наномеханизмы. Их предполагалось ввести в организм людей при помощи вакцины. А когда у нас была поголовная вакцинация? Весной этого года. Вакцина от собачьей оспы. А что предшествовало вакцинации? Тесты в Конго. Я уверен, что там испытывали вакцину. Погибло 10 тысяч человек.

Стас наконец нашёл, что сказать:

— Такой бред… — Он схватился руками за голову. — «Аризонские стрелки» — запрещённая организация в США, Канаде, Великобритании, Франции, Китае и ещё десятке стран… А ты говоришь…

Андрей перебил его:

— Когда их запретили? Ровно через два дня после публикации документов о мировом заговоре против человечества. Тебе это ни о чём не говорит?

— Только о том, что они больны на голову. И правильно сделали, что заблокировали все их сайты и запретили. Зачем эту панику поднимать в мире? На кого они работают, эти мерзавцы? — Стас кипел от возмущения.

— Тем не менее ты не можешь отрицать, что пока все документы подтверждены действиями властей. Осталась точка Икс.

— Икс, херикс… — Стас отмахнулся. — Ты говоришь, нас всех заразили, но я вот чувствую себя комфортно. Абсолютно здоровым после вакцинации.

Андрей склонил голову, глядя на него с лёгкой усмешкой:

— Точка Икс как раз и является завершением операции. К сожалению, я не знаю, каким образом. Я не знаю даты последнего этапа. А Икс потому, что всё равно, несмотря на тесты, в таком глобальном масштабе никто точно не знает, чем всё завершится.

Он наклонился ближе к микрофону:

— И ты подумай вот ещё над чем: почему месяц назад во всех странах атомные станции встали на ремонт?

Стас фыркнул:

— Зачем искать то, чего нет? Ты же сам прекрасно знаешь, что учёные‑ядерщики нашли более устойчивый и безопасный элемент. Мировая организация обязала все страны перевести свои АЭС на этот элемент в течение трёх месяцев.

— Просто без людей АЭС взлетят на воздух. Представляешь последствия?

Ещё около часа они вели разговор, постоянно перетекающий в спор. Андрей к концу стрима довёл Стаса до белого каления. Тот ёрзал в кресле, сжимал кулаки, но не мог найти аргументов, чтобы опровергнуть цепочку фактов, которую Андрей выстраивал с холодной логикой.

Когда таймер на экране показал «1 час 58 минут», Стас наконец выдохнул:

— Всё, время вышло. Спасибо за эфир, Андрей.

— Спасибо за возможность высказаться, — ответил Андрей, отключая камеру.

Студия погрузилась в полумрак. Мониторы погасли, оставив лишь тусклый свет аварийного освещения. Андрей поднялся, чувствуя, как дрожат ноги. Голова гудела, будто после удара колокола. Он потянулся к бутылке воды на столе — та оказалась пустой.

На краю стола лежал забытый Стасом блокнот с каракулями, рядом — чашка с остатками остывшего кофе, на поверхности которого плавала тонкая плёнка.

— Ты в порядке? — спросил Стас, уже без прежней агрессии.

— Выжатый как лимон, — признался Андрей. — Но это того стоило.

***

На часах было 11:25, когда Андрей открыл глаза.

Голова болела — тук‑тук‑тук, будто кто‑то стучал изнутри молотком. Он потянулся к стакану с водой на тумбочке, но рука наткнулась на пустоту.

— Насть! — крикнул он хрипло. — Приготовь, пожалуйста, кофе. Голова жутко болит.

Тишина.

Только тиканье часов на стене — монотонное, раздражающее.

Тук‑тук.

Андрей прислушался. Нет, это стучит не в голове. Это стучит на кухне. Он сел на кровати, натянул халат. Холодный пол обжёг босые ступни. Стук прекратился. Андрей отчётливо услышал, как кто‑то медленно, неуверенно шаркает по коридору. По спине прокатился неприятный холодок, будто это шарканье несло в себе нечто ужасное.

Он напряжённо вглядывался в приоткрытую дверь спальни. Вот она чуть дрогнула, стала медленно отворяться.

Из горла Андрея вырвался булькающий звук. На пороге показалось существо, отдалённо похожее на Настю. Его Настю. Но глаза — пустые, стеклянные. Кожа желто-темная, с синеватыми прожилками. Губы растянуты в оскале, обнажая пожелтевшие зубы. В воздухе повисла тяжёлая вонь — смесь затхлости, сырости и чего‑то сладковато‑гнилостного, будто где‑то рядом разлагалась плоть.

— Настя?.. — прошептал он.

Существо издало низкий, гортанный звук и бросилось к нему с звериным рыком. Андрей наотмашь ударил подушкой, отшвырнув её в сторону. Сердце колотилось в ушах, заглушая все звуки. Он рванул к выходу, но замешкался у двери — ручка не поддавалась. Зомби рядом. Кухня. Большой столовый нож на столе.

Андрей схватил его, развернулся. Существо тянуло к нему скрюченные пальцы, хрипело, брызгая слюной. В глазах — ни узнавания, ни боли, только слепая, ненасытная жажда .

Хруст разрываемой плоти, когда нож вошёл в глазницу. Тёплая жижа хлынула на пальцы, пахнуло железом и чем‑то сладковатым, гнилым. Андрей отшатнулся, но скользкие волосы существа зацепились за лезвие, потянулись вслед. Он отдернул руку и зомби мягко , как по отрепетированному сценарию, упал на пол.

Андрей медленно осел на пол.

Борис Николаевич Громов, доктор медицинских наук, вирусолог, 8 октября сидел в своём кабинете перед ноутбуком. На экране — фото жены. Март. Снег на могильной плите. Она умерла от собачьей оспы. Вакцина появилась через неделю.

Громов провёл ладонью по экрану, стирая пыль. В воздухе висел запах антисептиков, смешанный с затхлостью старых папок.

За окном — серое утро, капли стучали по карнизу, будто отсчитывали время. Он не вакцинировался. Не мог. Боль топил в бутылке почти два месяца. Пока начальство не поставило вопрос ребром: работа или спиваться.

Теперь он жил в Центре исследования вирусных заболеваний при городской больнице. Ночевал на диване у себя в кабинете. Дома стены давили — всё напоминало о ней. Четвёртые сутки подряд он не покидал стен Центра.

В 7:00 загудел зуммер. Громов нажал кнопку.

— Слушаю, Громов, — произнёс он, не отрывая взгляда от фото.

— Борис Николаевич, — голос Кирилла, молодого ассистента, дрожал. — Вам срочно нужно спуститься в лабораторию. Срочно.

Громов закрыл ноутбук. Встал. Ноги гудели от усталости. Он потянулся к халату, висящему на спинке кресла. Ткань была холодной, будто пропиталась ночным холодом.

Спустившись на лифте на первый этаж, он почувствовал запах. Не привычный аромат формалина и спирта, а что‑то едкое, с металлическим привкусом. В коридоре мерцали лампы — одна мигала, создавая рваный ритм теней. Впереди катили каталку. Чёрный мешок. Двое в защитных костюмах с капюшонами. «Санэпидемстанция», — понял Громов.

— Что там? — спросил он, ускоряя шаг.

Кирилл обогнал его, толкнул дверь с табличкой «12». Каталка въехала в просторное помещение, заставленное медицинским оборудованием. Мониторы мерцали зелёным, будто наблюдали за ними. В правой части — стеклянная комната со шлюзом и двумя герметичными дверьми.

— Каталку в изоляцию! — крикнул Громов.

Кирилл нажал кнопку. Первые двери открылись. Громов вошёл в тамбур, начал облачаться в защитный костюм. Ткань скрипела под пальцами, латекс перчаток лип к ладоням.

— На выход, — скомандовал он, когда внутренние двери закрылись за санэпидемстанщиками.

На стол, стоящий посреди комнаты, переложили тело. Громов расстегнул молнию на мешке. Запах усилился — смесь гнили и озона. Он поморщился от увиденного.

— Тело мужчины средних лет, — начал диктовать в диктофон. — Тело как будто тает. Впечатление, что его кто‑то поедает изнутри. Глазных яблок нет, губы, уши отсутствуют. Нос практически исчез, уменьшается на глазах. Мышечная масса по всему телу сокращается. Беру на анализ пробы крови и тканей.

Шприцем он набрал две колбы крови, два контейнера ткани. Руки дрожали — не от страха, а от напряжения. Он знал: это не обычная инфекция.

Пройдя дезинфекцию (холодный туман, запах хлора), все трое вывалились в лабораторию.

— Кто, когда, где обнаружил тело? — Громов кивнул Кириллу, чтобы тот записывал.

— В пять двадцать позвонили с аэропорта. Тело обнаружил механик, проверяющий узлы самолёта. Вызвал диспетчера, тот позвонил нам.

— Что делал этот человек на аэродроме?

— Это лётчик. Владислав Александрович Кротов. Его смена закончилась вчера в 22:00. Но он задержался — хотел лично проверить, как закрепили груз в самолёте. С ним был ещё бортпроводник, но он покинул территорию аэропорта в 22:50. У Кротова сегодня вылет в 00:00. Никто ему не согласовал оставаться на аэродроме. Тело было в грузовом отсеке. Наша команда оцепила место, сейчас там берут пробы, потом, видимо, всё продезинфицируют.

— Что за груз был, не узнавали?

— Какие‑то баллоны с газом. Кротов должен был сегодня доставить его заказчикам.

— Баллоны… — Громов задумался. — Уверены, что самолётом не перевозились образцы вирусов?

— На сто процентов.

— Что с бортпроводником?

— Наши уже установили его адрес. Машина выехала.

— Почему к нам привезли? Эпидемии — ваша вотчина.

— Наше начальство понятия не имеет, с чем мы имеем дело… Когда проведёте анализы, тогда наше руководство и решит, что делать дальше. А пока распорядились сдать тело вам.

Санэпидемщики удалились. Кирилл вышел. Громов подошёл к столам с микроскопами и компьютерами. Он забил данные лётчика, читал его медицинскую карту: «Хронических заболеваний нет. Проставлены вакцины от гриппа, коронавируса, собачьей оспы». По медкарте — здоровый мужчина 35 лет.

Вернулся Кирилл. Вместе они взяли образцы и начали долгую процедуру анализа крови и тканей.

Первый же взгляд через микроскоп поверг Громова в лёгкий ступор. Явно заметны цепочки какого‑то вируса. Не похожего ни на один из известных. Он сделал несколько снимков, переправил их на компьютер. Через минуту монитор вспыхнул надписью: «Неизвестный патоген. Совпадений с ранее открытыми вирусами нет».

— Кирилл, образцы в четвёртую. Под микроскоп, — приказал Громов.

Кирилл сунул пробирку в карман халата и сделал шаг к выходу. Дверь рывком отворилась.

***

Ровно в 10:00 к главному входу Центра исследований вирусных заболеваний подъехали два автомобиля: чёрная «Камри» и белый фургон. Из «Камри» вышли трое мужчин в штатском. Они молча прошли пост охраны, не взглянув на двух охранников.

Охранники — опытные, видавшие виды — даже не попытались остановить их. Такие не говорят «нет» начальству. И не способны противостоять тем, кто явно сильнее. В их глазах мелькнуло то самое чувство: они выше нас, люди, наделённые властью, богатые, те, кого считают «выше по статусу».

Трое поднялись по лестнице на третий этаж. Остановились у двери с табличкой «Главврач». Без стука вошли.

— Сегодня утром к вам было доставлено тело, — высокомерно, без предисловий сказал первый в штатском. — Тело привезли сотрудники Санэпидемстанции. Где оно?

Главврач, невысокий, слегка седеющий мужчина, молча смотрел на троицу. В нём закипала ярость — желание влепить каждому по хорошему лещу.

— Вы кто такие? — он откинулся в кресле. — По какому праву врываетесь ко мне, не предъявляете документы и задаёте вопросы?

Второй в штатском молча обошёл стол, рывком поднял главврача из кресла и нанёс короткий удар в солнечное сплетение. Врач застонал, согнулся пополам.

— Вы, верно, не услышали мой вопрос, — произнёс первый в штатском. — Где тело, привезённое сегодня утром?

— Нам много кого привозят, — прохрипел главврач. Тут же получил удар в область шеи.

— Внизу в лаборатории. Первый этаж, двенадцатый кабинет.

Третий штатский подошёл к столу, достал складной нож, ловко перерезал телефонный провод. Вынул аккумулятор из телефона, бросил его на пол, раздавил каблуком.

— Купите новую батарею, — голос первого звучал ровно, будто резал металл. — Ваша информация в телефоне не пострадала. Благодарю за сотрудничество.

Троица направилась в лабораторию «12». Первый в штатском открыл дверь. Кирилл нос к носу столкнулся с людьми в штатском. Те зашли, ловко оттеснили его к центру, даже не прикасаясь.

— Где тело? — спросил первый.

— Вы кто такие? Вы не похожи на санэпидемстанцию.

— Агентство национальной безопасности, — прогудел первый. — Где тело? — повторил он.

— Там, — Кирилл кивнул на изоляционку.

Второй и третий в штатском подошли к стеклянным перегородкам, посмотрели внутрь и кивнули первому. Первый достал рацию:

— Первый этаж. Направо. Дверь номер двенадцать.

Через три минуты в лабораторию вошли трое в защитных костюмах. Последний катил каталку с оцинкованным гробом. Движения их были отточены, будто они делали это сотни раз. Без слов прошли в изоляционную комнату, переложили остатки тела в гроб, зафиксировали крышку и молча удалились.

Второй и третий в штатском подошли к столу. Второй из папки достал несколько листов и разложил их перед Громовым и Кириллом.

— Вы оба, — прогудел первый, — подпишите бумаги о неразглашении, подписку о невыезде из города и повестку в наше агентство на завтра в три дня для допроса. Также вместе с телом мы изымаем всю документацию, связанную с телом, все анализы и пробы.

Громов почувствовал, как внутри всё сжалось. Он посмотрел на Кирилла — тот бледнел на глазах, пальцы дрожали.

— На каком основании? — спросил Громов, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это нарушение протокола. Мы обязаны зафиксировать…

— Протокол изменён, — отрезал первый. — Сейчас вы имеете дело не с Санэпидемстанцией, а с Агентством национальной безопасности. Любое сопротивление будет расценено как саботаж.

Кирилл потянулся к бумагам, но Громов остановил его взглядом.

— Дайте мне минуту, — сказал он. — Я должен сохранить хотя бы первичные данные. Это критически важно для…

— Ничего не важно, — перебил первый. — Всё, что было в этой комнате, теперь принадлежит государству.

Второй в штатском уже копировал файлы с компьютера на флешку. Третий вытащил жёсткий диск и положил его в герметичный кейс.

— Отдайте образцы, — приказал первый Кириллу.

Тот прошёл к аппаратам, вынул пробирки и протянул их агенту. Первый сложил их в пакет, кивнул и направился к выходу.

У входа в Центр стояло несколько полицейских машин и автобус ОМОНа. Синие мигалки раскрашивали серое утро в рваный ритм, отбрасывая на мокрый асфальт призрачные блики. Воздух пропитался запахом резины, холодного металла и пота — бойцы в тяжёлой экипировке переминались с ноги на ногу, держа оружие наизготовку. Капли дождя стекали по чёрным шлемам, затекали в прорези для глаз, но никто не шевелился.

— Главврач, урод, всё же вызвал полицию, — криво усмехнулся третий. — Надо было его свинцом нашпиговать.

— Медленно поднимите руки! — в рупор заорал полицейский.

Голос дрогнул на последнем слоге — то ли от напряжения, то ли от пронизывающего ветра, который швырял в лицо ледяные капли.

— Господа, мы — агенты национальной безопасности, — прокричал первый. Пальцы в тонких кожаных перчатках слегка подрагивали, но голос звучал ровно. — Я сейчас медленно достану удостоверение из внутреннего кармана. Не стреляйте!

Он раскрыл документ, держа его так, чтобы все могли увидеть. Пластиковая обложка блеснула под светом мигалок, цифры и буквы на ней расплывались в дрожащем воздухе.

— Вы препятствуете делу крайней важности, — продолжил первый агент. Его взгляд скользил по лицам бойцов, отмечая сжатые челюсти, напряжённые плечи, пальцы, вцепившиеся в рукоятки автоматов. — Вынужден предупредить вас, что если вы сейчас же не пропустите нас к нашим машинам и воспрепятствуете важному государственному делу, через пять минут сюда прибудет наш спецназ. Он не ведёт переговоры, а следует инструкции. В данном случае инструкция одна — огонь на поражение. Вы готовы, господа?

Ветер рванул порыв, швырнув в лицо агента горсть ледяных капель. Он не вздрогнул. Только глаза, холодные и неподвижные, как у хищника, продолжали изучать противников.

Полицейские и омоновцы переглядывались. Напряжение висело в воздухе, как перед грозой: слышно было лишь тяжёлое дыхание бойцов, стук дождя по бронежилетам и отдалённый вой сирены где‑то за горизонтом. Один из омоновцев — молодой, с едва заметными веснушками под забралом — сглотнул, рука на автомате потянулась к кнопке связи на рации.

Вперёд вышел майор полиции. На его погонах играли блики мигалок, капли воды стекали по козырьку фуражки, падали на плечи, оставляя тёмные пятна.

— Можно вблизи взглянуть на ваше удостоверение? — спросил он, шагнув вперёд. Голос звучал твёрдо, но в глазах мелькнуло сомнение. — Если оно в порядке, мы не станем вам препятствовать.

Второй и третий агенты напряглись. Первый молча кивнул.

Майор приблизился, прищурился, изучая каждую деталь документа: голограммы, микрошрифт, серийный номер. Ветер трепал его плащ, но он не отводил взгляда. Через минуту майор выпрямился, выдохнул — пар вырвался изо рта, смешавшись с холодным туманом.

— Отбой, — скомандовал он, не глядя на подчинённых. — Пропустите их.

Бойцы медленно опустили оружие. Кто‑то шумно выдохнул, другой провёл ладонью по запотевшему стеклу шлема. Один из омоновцев, постарше, с сединой на висках, тихо пробормотал:

— Чёрт знает, что творится…

Тело погрузили в фургон. Чёрная «Камри» и белый фургон сорвались с места, оставив на асфальте мокрые следы шин. Ветер подхватил обрывки бумаги, крутанул их в воздухе и унёс прочь.

***

Первый агент сидел за небольшим столиком в крошечной комнате на окраине города. Перед ним — остывший кофе, экран смартфона. Он набрал номер.

— Аркадий Павлович, утечка устранена. Последствия догорают в крематории.

— Два трупа? — спросил старческий голос на том конце.

— Три. Был заражён ещё механик, обнаруживший тело номер один. Вещество к тому времени уже снизило концентрацию, поэтому третий объект был просто заражён. Пришлось ликвидировать на месте.

— Вирусологи, санэпидемстанция?

— Весь материал изъят.

— Вы уверены? Впрочем, сейчас это уже не важно. Вы завершили операцию. Поздравляю вас и ждём в бункере. Поспешите: двери бункера будут сегодня закрыты ровно в 23:00 по местному времени. В 00:00 начнётся последний этап.

— Я понял, — агент чуть побледнел. Времени оставалось мало. Его могло не хватить, чтобы добраться до бункера. — Всё как мы договаривались, Аркадий Павлович?

— Да. Ждём. — И прежде чем первый агент успел отключиться, собеседник добавил: — Да, совсем забыл вам сказать. Обстоятельства немного изменились. Осталось всего одно место. Выберите сами, кто достоин этого места.

Раздались гудки. Первый агент минуту сидел неподвижно. Потом, утвердившись в решении, он встал, прошёл по коридору и вошёл в небольшое помещение. Там на диване и креслах сидели двое в штатском и трое бывших в защитных костюмах.

— Ну как, босс? — спросил один из них. — Дозвонились до начальства? Когда нам выезжать в бункер? Ведь ещё семьи забрать нужно.

Первый опустил руку в правый карман пиджака, нащупал рукоятку автоматического пистолета, неслышно сдёрнул предохранитель.

— Шеф сказал, что будут ждать нас три дня.

Пожилая пара, проходя мимо двухэтажного строения, услышала пять негромких хлопков.

— Дети петарды взрывают, — решили старики.

Через пять минут, обдав их брызгами из лужи, мимо проехала чёрная машина и свернула налево. Начал накрапывать мелкий дождь.

Двери за агентами захлопнулись с глухим стуком, и в лаборатории воцарилась тягостная тишина. Лишь настенные часы тикали монотонно, будто отсчитывали секунды до неотвратимой катастрофы. Борис Николаевич Громов тяжело опустился на стул — металл скрипнул под весом его усталого тела.

— Борис Николаевич, — нарушил молчание Кирилл, вертя в пальцах плотную повестку с едва заметным водяным знаком, — какое отношение АНБ имеет к вирусным заболеваниям или эпидемиям?

Громов провёл ладонью по лицу — ладонь оказалась влажной.

— Не знаю, — ответил он глухо. — Всё это странно. Может, самолётом перевозили какое‑нибудь химическое вещество — для оборонки или космической программы. А лётчик случайно отравился. Теперь заметают следы. Всё возможно. Что толку гадать? Завтра посмотрим, что скажут на допросе.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась. В лабораторию ворвался главврач — Юрий Павлович. Лицо его пылало гневом, на висках блестели капли пота.

— Уехали, сукины дети! — рявкнул он. — Видел, как они сквозь полицию прошли и смылись. Говорили хоть что‑нибудь? Кто это был?

— Агентство национальной безопасности, Юрий Павлович, — тихо произнёс Кирилл.

— Ого, — главврач на секунду замер, затем махнул рукой. — Всё равно подонки.

Хлопнув дверью, он вышел.

Громов провёл пальцами по краю стола. Поверхность была холодной, словно пропиталась ночным холодом.

— Давай подумаем, Кирилл, что будем говорить завтра. Всё как есть? Да и что мы знаем? Патоген неизвестного происхождения. Как воздействует — непонятно. На что воздействует? Все пробы изъяли. Распечатки забрали.

Кирилл поднял голову, и Громов заметил в его голосе незнакомую нотку:

— Борис Николаевич…

Молодой врач стоял, опустив руку в карман медицинского халата. Глаза его округлились. Медленно вытащив руку, он продемонстрировал две пробирки, поблёскивающие в свете ламп.

— Кирилл? Ты не отдал агентам пробы?

— Они забрали те, что были под микроскопом и на рабочем столе. Эти… вы мне сказали отнести в четвёртый кабинет прямо перед их приходом. А потом я просто переволновался и забыл, что они у меня в кармане. А они… Они даже не обыскали нас.

Громов молча поднялся, вышел в коридор. Через пять минут вернулся с ноутбуком. Взяв повестку, вбил адрес в строку поиска. Экран моргнул, отобразив карту города. Точка стояла у старого здания с колоннами.

— Это не АНБ, — глухо произнёс он. — По этому адресу — музей имени Ленина. Нас просто обвели вокруг пальца. Это липовая бумажка, — кивнул он на повестку. — Тем лучше. Начнём с начала. Кирилл, образцы — в центрифугу.

Лаборатория пульсировала холодным светом светодиодных панелей. Воздух был пропитан запахом спирта и озона — словно после грозы. Громов, надев стерильные перчатки, зафиксировал пробирку с кровью лётчика в роторе центрифуги.

— Старт, — коротко бросил он Кириллу.

Машина загудела, разгоняя образец до 3000 оборотов в минуту. Вибрация передавалась на стол, заставляя дрожать колбы на полках. Через 10 минут на дне пробирки осели эритроциты, а над ними осталась прозрачная плазма. Громов аккуратно отделил её микропипеткой и перенёс в чашку Петри.

Под объективом конфокального микроскопа картина стала очевидной: в плазме мерцали упорядоченные структуры — не хаотичные клеточные фрагменты, а идеальные гексагональные сборки размером 0,5 нанометров. Они двигались синхронно, будто подчиняясь невидимому ритму.

— Это не вирус, — прошептал Громов, увеличивая масштаб. — Это… механизмы.

На экране высветилась трёхмерная реконструкция: миниатюрные роторы, шарниры, даже что‑то похожее на микроскопические аккумуляторы. Кирилл придвинулся ближе, задержав дыхание.

— Они реагируют на магнитное поле, — заметил он, поднеся к образцу катушку.

Частицы синхронно развернулись, выстроившись в линию.

— Искусственные. Собраны из углеродных нанотрубок и биополимеров. И они… живые. В смысле — самоорганизуются.

Громов сохранил данные, закрыл программу. Экран потемнел, отразив его усталое лицо.

— Кто‑то создал нанороботов, способных проникать в кровь. И они уже здесь. И у нас до сегодняшнего дня не было таких технологий.

Они ошарашенно смотрели друг на друга. В коридоре раздался отдалённый звук шагов — кто‑то шёл мимо лаборатории. Оба замерли.

— Но как нанороботы попали в кровь лётчика? — спросил Кирилл.

Борис Николаевич на секунду задумался.

— Кирилл, нужно убедиться — мою и твою кровь на анализ.

Кирилл вздрогнул. «Если мы заразились…» — дальше даже думать не хотелось.

Кирилл шприцем взял кровь из вены Громова, потом Громов взял кровь Кирилла. Руки дрожали, но движения были точными — годами отточенный навык. В крови Громова нанороботов не было обнаружено. Центрифуга загудела снова. Громов склонился над микроскопом. Его плечи разом опустились.

— В пробах крови Кирилла обнаружилась та же структура, что и в крови лётчика, — произнёс он тихо.

Доктор взял себя в руки. «Только не показывать виду», — подумал он. Ещё минуту он размышлял, как поступить.

— Всё в порядке, — наконец сказал он. — У тебя тоже в крови ничего не обнаружено. Значит так: нам потребуется провести дополнительные исследования. Пройди в изоляционку и посмотри, не осталось ли чего от тела, лежащего на столе. Только быстро, время не терпит.

Кирилл быстро облачился в защитный костюм. На столе действительно осталось пару пятен. Как только он приступил к забору пробы, то услышал звук сигнализации. Он быстро обернулся. Над выходом мигала красная лампа. Громов заблокировал двери.

— Борис Николаевич! — в микрофон закричал Кирилл, уже догадавшийся, в чём дело. — Почему? — просто спросил он.

— Ты понял всё правильно, Кирилл. Прости. У меня нет выбора. Успокойся. Я не собираюсь тебя бросать на произвол. Сейчас я начинаю работать по протоколу. Но твоя помощь мне будет нужна. Я буду озвучивать все свои мысли вслух, буду слушать твои мысли и предложения. Ты мне будешь помогать. Подумай, как ты мог заразиться? Ты протокол нигде не нарушал?

— Нет. Точно нет. Я постоянно был в защитном костюме. От вот этих колб я не мог заразиться, я был в перчатках, как и вы.

— Воздушно‑капельный? Вряд ли. Нет, тут только контакт, непосредственный контакт с тканью или кровью.

Громов взял трубку телефона:

— Санэпидемстанция? ЦИВЗ. Доктор Громов. Соедините срочно с Марком Давидовичем. Марк Давидович, здравствуйте. Громов. ЦИВЗ. Сегодня ваши сотрудники привезли нам тело с аэродрома. Экстренный случай. Всех ваших сотрудников, участвующих в данной операции, и всех, кто с ними контактировал — на карантин. Немедленно. Нам пробы их крови, с медицинскими картами. Всё сделать в кратчайшие сроки. Возможна эпидемия. Ответственность беру на себя. Пока никаких заявлений. Ни в Минздрав, ни прессе. Связь по этому номеру. — Громов продиктовал цифры, прослушал ответ начальника Санэпидемстанции. — Договорились. Жду. До свидания.

Набрал внутренний номер:

— Юрий Палыч, Громов. У нас экстренный случай. Лабораторию на карантин. Я связался с эпидемщиками, поставил их в известность. Вам позвонят оттуда. Пока советую ничего не предпринимать, чтобы избежать огласки. Пока всё.

Громов вернулся к образцам и стал сравнивать. Нанороботы в крови лётчика разрушали клетки — их мембраны лопались, словно мыльные пузыри. В крови Кирилла они двигались очень медленно, не нарушая жизнедеятельности клеток. Складывалось ощущение, что они просто не заработали. Не включились.

Доктор смешал каплю крови Кирилла с кровью лётчика. Теперь под микроскопом была чуть иная картина: одни нанороботы всё так же никуда не спешили, а те, что раньше стремительно двигались, «поедая» клетки изнутри, стали двигаться значительно медленней. Громов наблюдал полчаса, но картина не менялась.

Затем он смешал свою кровь с кровью Кирилла. И тут началось самое интересное: нанороботы как будто ожили. Начался процесс воспроизводства себе подобных. Правда, медленней, чем в предыдущем эксперименте. Громов наблюдал. Незаражённые клетки постепенно наполнялись нанороботами. Затем, словно по невидимому сигналу, механизмы вернулись к бездействию. Клетки не разрушались.

Громов приблизил лицо к окуляру, всматриваясь в причудливые геометрические фигуры, которые выстраивали нанороботы.

— Так, — вслух подумал Борис Николаевич, — что мы имеем на данную минуту? Нанороботы в крови у лётчика уничтожают клетки. В твоей крови они неактивны. Но… При смешивании крови лётчика с твоей кровью процесс распада клеток замедляется. А при смешивании моей и твоей крови механизмы воспроизводятся, заполняют новые клетки, а потом снова становятся неактивными. Что это? Инкубационный период? Или они работают по какому‑нибудь таймеру?

Тишина лаборатории нарушалась лишь тихим гулом оборудования. За окном уже сгущались сумерки, и капли дождя стучали по стеклу, будто отсчитывая секунды.

— Что с вашей кровью, Борис Николаевич, — услышал он в наушнике голос Кирилла, — как она реагирует с кровью лётчика?

— Сейчас узнаем, — Громов вернулся к исследовательским аппаратам.

Он аккуратно смешал образцы. Под микроскопом развернулась новая картина: нанороботы включили функцию воспроизведения себе подобных. Новые механизмы начали двигаться, постепенно ускоряя движение. В конце концов они слились в одну цепь с механизмами из крови лётчика. Цепь сворачивалась, выпрямлялась, принимала разные геометрические фигуры — треугольники, шестиугольники, спирали. Но клетки не разрушала. Вместо этого нанороботы словно изучали их структуру, прощупывая мембраны, проникая в цитоплазму.

Громов замер, затаив дыхание. Перед ним разворачивался процесс, который он не мог до конца понять. Это было не просто движение — это было… взаимодействие.

От неожиданного стука в дверь доктор вздрогнул. Он приказал ввести карантин — кто мог нарушить его распоряжение? Подошёл к входной двери, открыл. На пороге стояла женщина лет тридцати.

— Вы кто? — грозно спросил Громов. — Как вы попали в лабораторию?

— Здравствуйте, — тихо ответила женщина. — Дело в том, что я уборщица. Убирала санитарный узел и два кабинета. А когда закончила и пошла на выход, меня не пустила охрана. Сказали, что никому выходить нельзя, карантин.

— Да, у нас карантин. Как долго вы тут пробыли?

— Около двух часов.

— Проходите. Сейчас я возьму вашу кровь на анализ. Садитесь сюда. Закатайте правый рукав. Хронических заболеваний нет? Собачьей оспой не болели?

— Нет, — ответила уборщица. — Я вообще веду здоровый образ жизни. Слежу за собой, не курю. Даже от прививок отказываюсь. От оспы не вакцинировалась — знала, что не заболею.

— Зря. Вам просто повезло, — «Впрочем, как и мне», — подумал доктор. — Значит, знали, что не заболеете?

— Конечно. Это придуманная болячка. И вакцину специально вкалывали, чтобы сделать людей бесплодными. Про это много роликов в интернете.

Громов только хмыкнул, ввёл иглу в вену, наполнил шприц кровью.

— Согните руку в локте. Сядьте вон туда, — сказал он. — Через две минуты ватку выбросите в мусорное ведро.

Громов вернулся к аппарату. Результаты анализа показали: нанороботов в крови уборщицы нет.

— Пойдёмте со мной, — доктор открыл дверь.

— Куда? — испугалась уборщица.

— Здесь вам делать нечего. Вы в полном здравии. Но пока не снят карантин, вам придётся побыть здесь. — Громов прошёл по коридору, вошёл в комнату для персонала. — Так, вот тут чайник. В буфете есть хлеб, печенье, чай. По‑моему, даже кофе. В холодильнике колбаса, масло. Сидите тут. Как всё разрешится, пойдёте домой.

Едва выйдя в коридор, Громов услышал трель телефона. Бегом вернулся в кабинет. Рывком поднял трубку.

— Борис Николаевич, образцы из санэпидемстанции.

Крикнув «Иду!», доктор зашагал к выходу из лаборатории. Через специальную нишу в стене втолкнули пластический термокороб. Через пару минут Громов уже за столом доставал образцы крови в колбах и медкарты. Всего было семь образцов.

Чуть более чем через час доктор закончил исследования. Результат был печальный — все образцы содержали нанороботов.

Громов читал медкарты: «Липченко… перенесённые заболевания… корь… перелом рёбер… вакцинация… ковид… грипп… энцефалит… собачья оспа… Кутузов… ковид… собачья оспа… Григоренко… собачья оспа…»

— Все эпидемщики заражены нанороботами, Кирилл, — сказал в микрофон Громов. — Но они, как и у тебя, пока не активны. Боюсь, это инкубационный период. Лётчик заразился около 10 вечера. В пять часов двадцать минут его обнаружили. Смерть наступила, видимо, между тремя‑четырьмя часами утра. То есть от момента заражения до момента смерти прошло около пяти часов.

— Подождите, — возразил Кирилл. — С чего мы решили, что лётчик заразился на аэродроме? Может, эти нано давно были в его крови.

— Молодец, Кирилл. Я об этом не подумал. Так, теперь нужно решать, что делать дальше. Первое — нужно взять анализы у всех, кто сегодня был в центре. Второе — у всех на санэпидемстанции. Если всё плохо — доклад в Минздрав и объявление эпидемии.

Громов снова вернулся к своему образцу. Цепи нанороботов распались на множество треугольников. Часть приклеилась к внутренним оболочкам клетки, часть углами воткнулась в ядро, проникнув в ядрышко. Остальные методично циркулировали по всей цитоплазме. Оболочка клеток при этом трепетала, как парус на ветру.

— Какие‑то процессы идут в клетках. Пока не понимаю, — Громов поднял трубку. — Юрий Павлович, нужны образцы крови всех, кто сейчас в центре. Вместе с медкартами. Сотрудники эпидемки заражены, но пока это не острая фаза. Нужно исключить заражение в центре… Или подтвердить.

Выслушав ответ, Громов задумался. «Итак. По всей видимости, Кирилл где‑то допустил ошибку и контактировал без защиты с телом. Но ребята из санэпидемии не могли так ошибиться. Нет, один, ну максимум двое могли, но все семь человек… Немыслимо! Невозможно! Вывод… Какой вывод можно сделать? Да пока никакого, чёрт побери. Я — чист. Один пока из восьми человек. А, нет — ещё уборщица. Но она вообще в контакт с телом не вступала. Тут как раз всё объяснимо. Дальше… Что делать дальше? Надеюсь, в центре никто больше не подцепил эти механизмы. Механизмы… Насколько я знаю, у нас на земле нет пока таких технологий. Или уже есть? Какой‑нибудь суперсекретный военный проект?»

Звонок в коридоре прервал мысли. «Быстро, однако!» В термокоробе было пятнадцать колб с образцами и четырнадцать медкарт.

Почти три часа Громов проводил исследования. Отчаяние охватывало его с каждой новой колбой, загруженной в центрифугу. Четырнадцать образцов были положительными. И только один — отрицательный. Ринат Шайхутдинов. Громов не помнил, кто это. Медкарты на него не было.

Вновь и вновь он перечитывал истории болезней, прививок всех заражённых. Ничего не вызывало тревоги или подозрений.

«Я вообще веду здоровый образ жизни. Слежу за собой, не курю. Даже от прививок отказываюсь. ОТ ОСПЫ НЕ ВАКЦИНИРОВАЛАСЬ…» — так сказала уборщица. Холодок пробежал по спине Громова. «Так… Трое не заражённых. Двое из них не ставили вакцину от собачьей оспы. Остальные?»

Медкарты падали на пол одна за другой: «Поставлена вакцина… Вакцинирован… Вакцинация произведена… собачья оспа… собачья оспа… собачья оспа…»

Мысль Громова работала сейчас чётко, несмотря на весь ужас от его предположения. Если этот Шайхутдинов не ставил вакцину от собачьей оспы…

— Юрий Павлович, — набрал внутренний номер доктор, — Шайхутдинов, кто это?

— Это водитель сторонней компании. Привёз медпрепараты и находился на складе, когда мы ввели карантин. А что?

— Ничего, просто на него нет карты. Я перезвоню вам, — Громов разъединился, прежде чем главврач успел что‑то сказать. — Склад? Это Громов. Водитель, который привёз медпрепараты, далеко? Дайте ему трубку. Алло, здравствуйте. Это говорит главный вирусолог. Скажите, вы вакцину от собачьей оспы ставили? Нет? Точно? Всё понял. Нет, вы не заразились оспой, — поспешил успокоить водителя, — Но мне нужно знать: вы точно не ставили вакцину от собачьей оспы? Ни разу?

— Ни разу, — твёрдо ответил мужчина. — Я вообще прививок избегаю. Здоровье крепкое, бог миловал.

Громов положил трубку, чувствуя, как внутри нарастает ледяная волна понимания. Три человека — он сам, уборщица Елена и водитель — остались чисты. И все трое не имели прививки. Остальные — заражены. Совпадение? Невозможно.

— Юрий Павлович, — снова набрал Громов. — Срочно найдите несколько неиспользованных ампул с вакциной от собачьей оспы. Любые — просроченные, оставшиеся на складах. Всё, что есть. Это критически важно.

Через час в лабораторию доставили три ампулы. Руки дрожали, но Громов действовал методично: разбил стекло, перенёс содержимое в пробирки, добавил физиологический раствор. Под микроскопом картина стала очевидной. В вакцине присутствовали неактивные нанороботы — мизерное количество, едва различимое. Но стоило капнуть на образец кровь заражённого, как механизмы начинали размножаться.

Через 20 минут их число выросло в тысячи раз.

— Вот что мы имеем, Кирилл, — голос Громова звучал глухо. — Вакцина содержит неактивных нанороботов. Их количество мизерно, но, попав в кровь пациента, они начинают процесс самовоспроизводства. После чего снова становятся неактивными. Но стоит их смешать с активными — из крови лётчика — они активируются и начинают уничтожать клетки. — Он сделал паузу, глядя на мерцающие структуры в окуляре. — При повторном смешивании крови с кровью лётчика их активность снижается. Чем больше смешиваемого образца мы добавляем, тем сильнее меняется поведение механизмов. В конце концов они формируют устойчивые фигуры — треугольники — и начинают иное воздействие на клетки, не уничтожая их. Итог этого воздействия пока не понятен. Видимо, должно пройти какое‑то время.

— То есть вакцина — это как спящий вирус? — уточнил Кирилл. — Она не убивает сразу, а ждёт сигнала?

— Именно. И, судя по всему, лётчик получил этот сигнал. Как — пока не знаю. Но если нанороботы попали в кровь людей через вакцину и с начала года не было ни одного смертельного случая — значит, они находились в выключенном состоянии. Лётчику же каким‑то образом удалось их активировать.

Громов сел за компьютер, открыл новый документ. Пальцы стучали по клавишам с бешеной скоростью.

Отчёт: предварительный анализ патогена

Источник заражения — вакцина от собачьей оспы (содержала неактивных нанороботов).

Активация механизмов происходит при контакте с «триггерным» биоматериалом (кровь лётчика).

В неактивном состоянии нанороботы не вызывают симптомов, но присутствуют в крови вакцинированных.

Смешивание крови невакцинированного и заражённого приводит к активности нанороботов, но на ранней стадии без последствий.

Требуется срочное исследование всех вакцинированных на предмет скрытого носительства.

Письмо ушло на почту главврача. Громов откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. За окном лил дождь, размывая очертания города. Где‑то там, за этими стенами, тысячи людей ходили, смеялись, любили — и никто не знал, что в их венах уже работают невидимые машины…

— Значит так, Кирилл, — произнёс он, вставая. — Я тебе сейчас принесу бутерброд, воды. Двери я разблокирую на ночь, но прошу ради меня и ради тебя остаться всю ночь в изоляционке. Я переночую в центре, а завтра мы решим, что делать дальше.

Войдя в комнату для персонала, Громов нарезал колбасы, хлеба, упаковал всё в пакет, взял бутылку минеральной воды и отнёс Кириллу.

— Вас как звать? — спросил он у уборщицы, вернувшись обратно и заперев дверь изнутри.

— Елена.

— Послушайте, Леночка, сегодня ночевать придётся здесь. Карантин до утра не снимут. Вы лягте на кушетке, я пристроюсь в кресле. Ночью выходить из этой комнаты не советую. Не пугайтесь, но всё‑таки карантин.

Громов выпил чашку двойного чая, кое‑как устроился в кресле, задумался о происходящем. Вскоре доктор уснул.

Проснулся он от странного ощущения: в комнате было светло, но свет казался тусклым, словно замутнённым пылью. Голова раскалывалась от боли.

Рядом с ним стояли два парня в камуфляже, со шлемами на голове и автоматами в руках. Тот, что был ближе к Громову, поднял забрало, убрал автомат за спину, внимательно посмотрел на доктора и улыбнулся.

— С пробуждением, доктор, — и протянул Громову правую руку.

Александр Иванович Велесов стоял на обрывистом берегу Селенги, вглядываясь в тёмную гладь воды. Ветер рвал полы его потрёпанного плаща, но он не ощущал холода — лишь пустоту, гудящую внутри, словно заброшенная шахта.

Там, на дне, в тридцати метрах от берега, застыла его мечта — так и не запущенная гидроэлектростанция нового поколения. Корпус высотой два метра и шириной четыре, сборные секции, герметично соединённые на армированном основании. Турбины и генераторы, собранные по крупицам из запчастей со всего мира… Всё это теперь превратилось в молчаливый монумент его провалу.

***

Три года назад… Он помнил тот день до мельчайших деталей. Кабинет министра энергетики, запах полированной мебели и кофе из дорогой кофемашины. На столе — его чертежи, сияющие свежими линиями.

— «Революция в энергетике», — произнёс министр, водя пальцем по схеме. — «Без плотин, без деривации. Только река и ваш гений».

Тогда Александр смеялся, хлопал коллег по плечу, а вечером праздновал с Анной в ресторане у набережной. Она держала его руку и шептала:

— Ты сделаешь это, Саша. Я знаю.

Теперь эти слова звучали как насмешка.

Эпидемия собачьей оспы изменила всё. Финансирование остановили «в связи с перераспределением ресурсов». Поставщики расторгли контракты — «из‑за форс‑мажора». А он… он начал пить.

Сначала — по вечерам. Потом — с утра. Кабинет, некогда сверкавший стерильной чистотой, превратился в склад: чертежи валялись среди пустых бутылок, мониторы покрылись пылью, а на стене так и остался лист с пометкой министра: «Перспективно. Одобрить».

Анна нашла его в очередной раз — с бутылкой дешёвого коньяка и пустым взглядом.

— Саша, ты себя убиваешь, — сказала она тихо, присев рядом.

Её рука легла на его плечо — лёгкая, но отягощённая невысказанными словами. Он не ответил. Лишь провёл ладонью по лицу, ощущая щетину и липкий пот.

— Я уже мёртв, — наконец произнёс он, не поднимая глаз. — Моя работа… она была смыслом. Без неё я — ноль.

Анна вздохнула. Он знал этот вздох — смесь усталости и бессильной любви. Она не стала спорить. Просто собрала вещи.

Через месяц они уехали. В глухую деревню под Красноярском. Дом с прохудившейся крышей, огород, тишина. Первые недели Александр просто лежал, уставившись в потолок. Иногда вставал, чтобы налить воды или выйти на крыльцо. Там, вдыхая запах хвои и прелой листвы, он вспоминал станцию — как она должна была работать: тихий гул турбин, мерцание индикаторов, цифры на мониторе — 10 МВт.

***

Потом он начал выходить на прогулки. Бродя по лесным тропам, чертил схемы на земле палочкой, бормотал формулы, спорил сам с собой. Затем включил компьютер. Он конструировал. Чертил. Выкладывал проекты в сеть — без надежды, просто чтобы не сойти с ума. И ждал.

В мае пришло сообщение. Никнейм: The Wrestler.

"Вам интересен проект автономного городка на 10−12 тысяч человек? Условия: полная энергонезависимость, водоснабжение, канализация, производство пищи. Оплата — 8 миллионов рублей. Половина — авансом."

Александр замер. Мышцы свело, словно перед прыжком в ледяную воду. Он перечитал текст трижды, затем закрыл ноутбук и вышел на улицу. Дождь шёл уже второй день. Капли стучали по крыше, смешиваясь с шумом реки. Он стоял под навесом, кутаясь в старый свитер, и думал: «Это шанс. Но кто он, этот заказчик?»

На следующий день он написал:

"Почему ваш выбор остановился на мне? В мире полно хороших инженеров‑конструкторов."

Ответ пришёл незамедлительно:

"Я ознакомился с вашими конструкторскими идеями. Я знаком с вашим проектом гидростанций новейшего поколения. Ваш гений не вызывает сомнений. Ваш талант спасёт человечество. Мне нужно лишь ваше согласие."

" Согласен. Но хочу знать, кто вы."

Ответ пришёл через час:

"Моё имя вам знать не обязательно. Вы делаете свою работу — я оплачиваю её."

Деньги упали на счёт в тот же день. Вечерами, после работы над чертежами, он пытался выяснить, кто скрывается за никнеймом The Wrestler.

Через три недели поисков он нашёл ответ: Алекс Лост, 52 года. До 2021 года — преподаватель в Гарварде. Ведущий астрофизик, автор множества работ (тема: «Космическая радиация и её влияние на биологические системы»). Уволен после скандальной публикации о фальсификациях в NASA. Теперь — один из членов организации «Аризонские стрелки».

«Аризонские стрелки» — неформальная сеть учёных, инженеров, историков. Цель: разоблачение манипуляций в науке, политике, фармацевтике. Сайт: тысячи статей, видео, документов. В этом году организацию признали экстремистской. Некоторых участников арестовали. Последний скандал — публикация плана по уничтожению части населения через вакцинацию от собачьей оспы. Призыв к отказу от прививок.

Александр изучал материалы, и пальцы его дрожали. Взгляд выхватывал заголовки статей на сайте:

«Древние египтяне не строили пирамиды»;

«Полосы на плато Наска — аэродромы прошлого»;

«Храм, вырезанный в скале при помощи лазерной технологии»;

«Адронный коллайдер не создавался — он был откопан»;

«Военные засекретили лекарство от рака»;

«Мировой заговор элит и пришельцев»;

«Вакцина — смерть!»;

«Земля — огромный карьер».

Эти люди… они были безумцами. Но… Он вчитывался в имена авторов статей. Искал их фамилии в интернете. Учёный. Научный сотрудник. Отставной военный. Ведущий историк… Масштабное помешательство или… Они понимали систему?

Анна, узнав об этом, схватила его за руку:

— Саша, остановись. Это опасно. Они… они не просто борцы за правду. Они — психи.

Он посмотрел на экран, где медленно прорисовывался макет города. Солнечные панели, ветряки, теплицы…

— Но я уже начал, — сказал он тихо. — И деньги…

— Деньги не стоят твоей свободы. Они же запрещённая организация.

Он промолчал.

Проект был готов к октябрю. Договорились, что Алекс прилетит в Россию. Александр с Анной вернулись в Красноярск.

7 октября Алекс Лост прилетел в Красноярск.8 октября они встретились в кафе «У моста» — маленьком, полупустом заведении с запахом жареного лука и кофе.

Алекс вошёл без опозданий. Высокий, сухопарый, в тёмном пальто. Его глаза, тёмные и глубокие, словно видели что‑то за пределами кафе.

— Александр Иванович, — он протянул руку. Голос с лёгким акцентом — то ли британским, то ли скандинавским. — Ваши чертежи впечатляют.

Они сели. Алекс заказал чёрный кофе, Александр — воду. Руки дрожали, и он спрятал их под стол.

— Вы учли всё, — продолжал Алекс, перелистывая распечатки. — Даже мелочи. Например, система фильтрации воды с угольными мембранами. Где вы нашли поставщика?

— Через знакомых в Германии, — ответил Александр. — Они делают небольшие партии для лабораторий.

Алекс кивнул:

— Хорошо. Очень хорошо.

Он сделал паузу, отпил кофе, затем сказал:

— Скоро произойдёт катастрофа. Рукотворная. В ближайшие годы. И не только на Земле, — тихо, словно про себя, добавил он. Встряхнув головой, продолжил: — Людей почти не останется. Тем, кто выживет, понадобятся такие городки. Я начну строить их по всему миру.

Александр почувствовал холодок. Он сжал чашку, но не отпил — руки дрожали.

— Вы уверены? — повторил он. - Это… это звучит как фантастика.

— Фантастика — это верить, что правительства заботятся о нас, — Алекс откинулся на спинку стула. — Вы знаете, что такое «Точка Х»?

— Нет.

— А я знаю. Я был там. В Конго. Видел, как они запускают газ. Видел, как люди засыпают. И не просыпаются.

За окном шумел город. Где‑то вдали проехала машина, её фары на мгновение осветили лицо Алекса — бледное, с резкими тенями.

— Почему вы мне это говорите? — прошептал Александр.

— Потому что вы — инженер. Вы — талант. И вы можете помочь.

— Помочь? В чём?

— В строительстве убежищ. В спасении тех, кто останется в живых.

Алекс достал из кармана флешку.

— Здесь — данные по «Точке Х». Если захотите узнать больше. Но предупреждаю: это изменит вашу жизнь. Я изучил ваше досье — вы не вакцинированы от собачьей оспы, так ведь?

Александр кивнул.

— Значит, у вас есть шанс увидеть новый порядок. Новый мир. Но сначала вы должны помочь — подготовиться к этому миру. текст оборвался на этих словах

Они расстались. Александр вернулся в квартиру. Анна ждала его за столом.

— Ну? — спросила она.

— Он заплатил. И… он верит, что скоро всё рухнет.

— Сумасшедший, — прошептала Анна.

За окном шумел город. Они поужинали, поговорили о пустяках — о погоде, о старом друге, о том, что пора починить кран в ванной. Перед сном услышали гул самолётов.

***

Александр проснулся первым. Голова раскалывалась. Анна спала рядом. Он потянулся к ней, но замер.

На стене напротив кровати висел плакат:

"С пробуждением! Если вы проснулись раньше вашей половины — ни в коем случае не будите. Этот сон вызван опасным газом, и нужно, чтобы он полностью вышел из организма. На кухне вы найдёте продуктовый запас на семь дней. Не выходите на улицу — там смертельно опасно. На окно, выходящее на главную улицу, приклейте плакат со словами «Я проснулся, я живой»".

Он медленно подошёл к окну. Солнце светило ярко, почти агрессивно. На улице — ни души. Только ветер гнал по асфальту обрывки бумаги.

Александр достал из шкафа лист бумаги, написал маркером: «Я проснулся, я живой» — и приклеил к стеклу. Потом сел на стул и уставился на спящую Анну.

В комнате стояла странная, почти звенящая тишина. Даже уличные звуки — пение птиц, шум проезжающей машины, детский смех — исчезли, оставив после себя вакуум. Только тиканье старых настенных часов нарушало эту мёртвую тишину.

«Что теперь? — подумал он. — Что, если Алекс прав? Что, если это начало конца?»

Он вспомнил флешку. Данные по «Точке Х». Рука потянулась к карману — но тут же остановилась.

«А если я не хочу знать? Если я просто хочу жить?»

Но в голове уже крутились цифры: 10 МВт, КПД 92%, замкнутый цикл.

Он инженер.

Он строит.

И, возможно, именно это — его шанс.

Часы на стене бесстрастно отсчитывали секунды, застыв на отметке 13:47. Алексей машинально провёл ладонью по щетине — привычное движение, давшее ему когда‑то прозвище «Борода». Вставив флешку в ноутбук, он запустил скрипт обхода защиты. Экран мерцал, строки кода стремительно бежали вниз, словно пытаясь ускользнуть от настойчивого взгляда. Система сопротивлялась — но не вечно.

«Ещё чуть‑чуть… Только не сбиваться», — мысленно повторял он, чувствуя, как внутри нарастает странное смешение тревоги и азарта.

В голове крутился один и тот же вопрос: «Зачем я это делаю? Любопытство или предчувствие?»

Он давно привык копать глубже официальных новостей. Правительство, корпорации, закрытые серверы — его стихия. Но сегодня всё было иначе. Сегодня он искал файл «Точка Х».

***

Тогда, случайно наткнувшись на форум «Аризонских стрелков» — закрытое сообщество исследователей, занимавшихся утечками из оборонных проектов, крупнейших фармацевтических корпораций, НАСА, ведущих научных лабораторий и закрытых исторических архивов, — он впервые увидел пост с заголовком: «Точка Х: что скрывают за кодом „В“?».

Автор утверждал, что «Точка Х» — не просто эксперимент, а точка невозврата для человечества. В качестве доказательств приводились обрывки документов:

«…активация возможна при совпадении трёх параметров: биологический маркер, химический катализатор, электромагнитный импульс…»«…риск неконтролируемого распространения оценивается как критический. Рекомендовано: уничтожение всех материалов после фазы 3…»«…объекты 1–12 переведены в режим ожидания. Контроль — через вакцину…»

Но, как сам заявлял автор, это была лишь часть информации. С тех пор Алексей стал одним из соавторов разных тем на форуме, преследуя единственную цель — найти полные данные о «Точке Х».

***

Через 23 минуты система сдалась. На экране вспыхнул документ с грифом «Строго секретно. Уровень 4». Алексей втянул воздух, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

«Если это фейк — я зря рисковал. Если правда… Господи, пусть это будет фейк».

Он начал читать.

План «Точка В» (Beginning)

Первые строки обрушили на него ледяной душ:

Собачья оспа. Искусственно созданный штамм.

10–15 млн жертв — специально заражённые люди для убеждения населения Земли в необходимости вакцинации.

Вакцина за две недели — миф. На самом деле — носитель нанороботов.

Принудительная вакцинация — все, кроме «избранных» (200 млн человек: элиты, их семьи, узкий круг специалистов, обслуживающий персонал низкого уровня).

«Они заранее знают, кто выживет. А мы… мы — расходный материал», — сжал кулаки Алексей.

В памяти всплыли февральские новости: внезапные смерти от собачьей оспы, паника, экстренная вакцина. Тогда он впервые написал друзьям: «Ни в коем случае не ставить вакцину». Теперь понял окончательно — был прав.

План «Т» (Testing)

Эксперимент в Конго.

Три поселения. Нанороботы + газ‑активатор.

Но что‑то пошло не так:

22 % заражённых не умерли — подверглись мутации.

10 % невакцинированных — впали в сон. При попытке разбудить — кровоизлияние в мозг через 3 часа.

«Сон… Как анабиоз? Или это сбой? Они не контролируют процесс!» — представил он деревни, где люди лежат с закрытыми глазами, а вокруг — тишина. Только ветер шевелит листья.

План «I» (Implementation)

Глобальная фаза:

Заражение собачьей оспой 10–15 млн человек — СМИ кричат о «природе, вышедшей из‑под контроля».

Вакцина — ловушка. Нанороботы внутри.

Истребление собак — чтобы не осталось сомнений в эпидемии.

2–3 % отказавшихся от вакцины — «пусть живут. Коллективный иммунитет прикроет».

«Они даже не скрывают, что мы — биомасса. Цифры. Статистика».

План «Х» (Execution)

Финал:

8 октября, 6:00 — «избранные» скрываются в бункерах.

9 октября, 0:00 — самолёты распыляют газ‑активатор. Нанороботы выполняют программу.

Алексей замер. Дата. 9 октября. Это сегодня ночью.

Скрип двери. Шаги в коридоре.

«Обнаружили!»

Он выдернул флешку, закрыл ноутбук, сунул в рюкзак. Но прежде чем покинуть систему, заметил ещё два файла — они прятались в глубине директории, словно случайно забытые:

x7k9m2n1.dat

q5r8t3p4.bin

Формат не совпадал ни с одним из известных. Скорее всего — зашифрованные контейнеры. Алексей быстро скопировал их на флешку. Если удастся расшифровать — это будет прорыв. Если нет… что ж, у него есть контакты. Люди, которые знают, как вскрывать подобные файлы. Главное — успеть.

На улице — серый Красноярск. Енисей катит воды, будто ничего не происходит. Алексей поймал такси.

— Пригород. Левый берег. Там меньше камер, — бросил он водителю.

***

Ещё полгода назад Алексей был ведущим специалистом в крупной телекоммуникационной компании. Его ценили за нестандартное мышление и умение находить уязвимости в системах. Он мог за пару часов взломать корпоративную сеть или обнаружить лазейку в протоколе безопасности — коллеги шутили, что у него «шестое чувство на дыры в коде».

Всё изменилось, когда правительство ввело обязательную вакцинацию от собачьей оспы. На совещаниях руководство настаивало: «Это вопрос национальной безопасности. Кто не вакцинируется — подрывает доверие к компании».

Алексей отказался — прекрасно помнил материалы «Аризонских стрелков», да и сам не верил системе. Он помнил, как в детстве бабушка рассказывала ему о «вакцинах, которые меняют людей»: «Они внедряют чипы, Лёша. Потом ты уже не свой».

Его уволили без выходного пособия. Коллеги отворачивались, знакомые перестали звонить. «Ты параноик», — говорили они. «Это просто вакцина, как от гриппа». На форумах его высмеивали: «Борода, ты опять за свои теории заговора?»

Но Алексей знал: что‑то не так. И теперь, глядя на строки документа, понимал — его интуиция не подвела.

***

В доме на окраине Алексей бросился к телефону. Первым набрал отца.

— Пап, привет. Послушай меня сейчас внимательно. Сегодня ночью вы с мамой не выходите на улицу. Спрячьтесь в котельной, выключите всю вентиляцию, не открывайте окна. Час назад я нашёл доказательства. Сегодня в двенадцать ночи самолёты распылят газ. Смертельный для тебя и мамы, — отец что‑то заговорил в ответ. — Па, не перебивай, пожалуйста, — ещё несколько минут он убеждал отца.

Потом набрал Сашу — бывшего коллегу по IT‑отделу.

— Саша, это Алексей. Слушай, у меня есть информация… критически важная. Нужно поговорить лично.

— Борода? — голос Саши звучал устало. — Ты опять за своё? Я занят.

— Это не шутки! Речь о вакцине, о нанороботах… Я нашёл документы, подтверждающие…

— Алексей, — Саша вздохнул, — ты же знаешь, я не верю в эти теории. Ты переработал. Отдохни. Может, тебе к психологу?

— К психологу?! — Алексей сжал телефон. — Ты хоть понимаешь, что это не бред? Я могу скинуть тебе файлы, ты сам проверишь…

— Не надо мне ничего скидывать. Я не хочу в это вникать. Прости.

Следующий звонок — Марине, подруге со студенческих лет.

— Марина, ты должна меня выслушать. Я нашёл доказательства…

— Лёш, — её голос был мягким, но твёрдым, — я читала твои посты на форуме. Ты в порядке? Может, тебе стоит отдохнуть от интернета?

— Отдохнуть?! — он чуть не выкрикнул. — Это не паранойя! Посмотри файлы, которые я тебе отправлю…

— Я не могу сейчас. У меня ребёнок болеет. И муж против, чтобы я общалась с тобой. Прости.

Он набрал ещё троих — Андрея, Лену и Игоря. Все ответили в том же духе:

Андрей: «Ты сошёл с ума. Отключи компьютер и поспи».

Лена: «Я не хочу быть частью твоих теорий. Оставь меня в покое».

Игорь: «Если это правда, почему никто другой об этом не говорит? Ты один такой умный?»

Каждый отказ бил, словно удар молота по наковальне, выбивая из груди остатки надежды. Алексей опустился на стул, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота.

«Они не верят… Никто не верит».

Оставалась последняя надежда — Марк, участник форума, живущий в Канаде. Алексей нашёл его контакт и набрал номер.

— Марк? Это Борода. У меня срочное…

— Извините, — механический голос прервал его, — международный вызов невозможен. Попробуйте позже.

Он повторил попытку — результат тот же. Затем попробовал отправить сообщение через форум — система выдала ошибку: «Сервер недоступен».

Интернет работал с перебоями: страницы загружались наполовину, видео зависало, мессенджеры не отправляли сообщения. Телефонная связь будто исчезла — даже местные звонки прерывались.

«Всё заблокировано», — подумал Алексей. — «Они заранее всё продумали».

В 22:30 мигнул и погас свет. Алексей вышел на крыльцо. Насколько хватало взгляда — всё было погружено во тьму. Сердце бешено застучало.

«Начало?»

Но через 10 минут вспыхнули лампочки.

— Да будет свет, — прошептал он с горькой усмешкой.

00:00.

Сначала — гул. Низкий, вибрирующий, будто земля сама дрожала под ногами. Алексей замер, вслушиваясь. Гул нарастал, заполняя пространство, проникая в кости, в череп, в самое нутро.

Потом — силуэты в небе. Не один самолёт, не два — целая армада. Они шли низко, почти касаясь крыш, будто хищники, выслеживающие добычу. За ними тянулись белые полосы — химтрейлы, растекаясь по небу, как ядовитые щупальца.

Алексей стоял, задрав голову. Время будто остановилось. Каждая секунда растягивалась в вечность. Он ждал боли, ждал страха — но ничего не происходило. Только гул, только тени, только эти проклятые полосы в небе.

Где‑то вдали — крик. Один. Потом ещё. Но не паника, не ужас — скорее недоумение. Люди выглядывали из окон, выходили на балконы, показывали пальцами вверх. Для них это было просто странное зрелище. Не конец света. Не приговор.

А для него — всё.

Он стоял полчаса. Ни боли, ни страха. Только гул, только тени, только эти полосы, медленно растворяющиеся в ночном небе. Наконец армада исчезла за горизонтом, оставив после себя лишь призрачное свечение и тяжёлую тишину.

Алексей бросился в дом. Первым делом — к компьютеру. Он открыл браузер, набрал адрес новостного портала… Страница не загружалась. Вторая, третья — то же самое. Интернет словно вымер.

Он проверил подключение: Wi‑Fi активен, сигнал стабильный, но данных нет. Пробовал перезагрузить роутер — безрезультатно. Тогда он достал старый модем, подключил через Ethernet — та же мёртвая тишина.

«Ладно, — подумал он, — есть радио».

Он включил приёмник. Большинство частот издавали лишь шипение, прерывистые помехи, белый шум. Он медленно крутил ручку настройки, прислушиваясь к каждому щелчку. На 1480 кГц — что‑то похожее на ритм. Он замер, придвинулся ближе.

Ти‑ти‑ти‑тааа, тааа‑ти‑ти…

Азбука Морзе. Алексей схватил блокнот, начал записывать последовательность. Но смысл ускользал. Он пытался расшифровать, сверялся с таблицами, пробовал разные комбинации — ничего. Либо сообщение зашифровано, либо он упускает ключ.

«Телевизор», — вспомнил он.

Включил. Экран остался чёрным. Он перещёлкнул каналы — ни звука, ни изображения. Только глухой гул динамиков и мигающий индикатор.

***

Алексей проснулся утром. Страшно болела голова.

«Не выспался или из‑за газа?» — думал он.

Он открыл окно. Воздух был сухим, горячим, будто в пустыне. Ни капли свежести, ни запаха дождя. Только пыль и странный металлический привкус на губах. Он решил проверить температуру. Термометр за окном показывал +28 °C. В октябре. В Красноярске.

«Это невозможно».

Он вышел на крыльцо. Улица пуста. Ни одной машины. Ни одного человека. Даже птицы молчали.

«Где все? Погибли?»

Он сделал несколько шагов по двору. Всё зеленело, благоухало, как будто на дворе не октябрь, а разгар лета. Вернулся в дом, закрыл дверь. Руки дрожали. Он снова взглянул на компьютер, на радиоприёмник, на телевизор. Всё работало — но ничего не давало ответа.

«Мне нужно связаться с кем‑то. Кто‑то должен знать».

Он снова взял телефон. Набрал номер матери. Гудок. Ещё один. И тишина.

— Мама? — прошептал он. — Ответь…

Гудки прекратились. В трубке — тишина. Он опустился на стул. Голова кружилась. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.

Когда он открыл их, взгляд упал на стол. Там лежал белый лист.

Чёткий почерк, чёрные чернила:

«Приветствуем с пробуждением. На улице смертельно опасно. Не выходите! На кухне в тумбочке запас консервов и газированной воды на семь дней. Экономьте. Возьмите плакат с надписью „Я проснулся, я жив!“ и повесьте на одно из окон, выходящих на дорогу. Патруль проходит раз в семь дней. Дождитесь!»

Главный энергетик Енисейской ГЭС, Пётр Сергеевич Захаров, сидел в своём кабинете. За окном — беспросветная серость. Дождь, не прекращавшийся с утра, теперь барабанил по стеклу с тупой настойчивостью, будто пытался что‑то сообщить. Капли стекали по раме, образуя причудливые узоры, напоминавшие трещины на старом стекле.

На столе перед ним лежала сводка о вчерашней поломке одного из узлов гидростанции. Формально — пустяк. Замена одной детали, десять минут работы. Но что‑то в этом случае царапало сознание, как заноза. Он перечитал отчёт ремонтной бригады ещё раз: «Причина: заводской брак. Деталь произведена на китайском предприятии, контракт 2021 г.»

Пётр Сергеевич провёл ладонью по лицу. В висках уже нарастала тупая пульсация. Он знал эти китайские комплектующие. На первый взгляд — идеально. На второй — рассыпаются через полгода. А на третий… «Надо думать о смене поставщика», — мысленно повторил он. — «Китайщина не выдерживает никакой критики».

Он звонил в министерство края по данному вопросу, но там перенаправили его в федеральное министерство. Однако изложить свою точку зрения по необходимости поиска нового поставщика не получилось ни с первого, ни со второго, ни в последующие разы. «Никого из руководства нет на месте. Не знаю. Звоните позже».

Взгляд упал на фотографию в рамке: он, Лида и Алексей на фоне горного озера. Сын тогда был ещё подростком — смешливым, с горящими глазами. Сейчас от того парня не осталось и следа.

За окном молния разорвала небо на мгновение, осветив кабинет призрачным светом. Пётр Сергеевич вздрогнул. Грохот последовал почти сразу, заставив стёкла задребезжать.

Уже 7 лет он возглавлял управление Енисейской гидроэлектростанцией. Сам лично прошёл путь от простого электрика до сегодняшнего места. Его ценили и уважали. Его знали все в министерстве энергетики Красноярского края. Сам министр относился к нему с почтением. Ибо знал: таких специалистов, как Захаров, в России можно пересчитать на пальцах одной руки.

Когда три года назад одна китайская фирма предложила контракт, министерство удвоило ему зарплату сразу же. Да, эта зарплата всё равно была чуть меньше, чем предлагали китайцы, но Пётр Сергеевич решил остаться. Здесь у него было всё: любимая работа, за которую платили весьма недурно; свой роскошный особняк; личный «Мерседес» почти последней модели; счёт в банке; любимая жена; сын.

Сын…

Своим сыном Захаров ещё совсем недавно гордился. Окончил институт с красным дипломом, прекрасный IT‑специалист, быстро стал ведущим специалистом в крупнейшей телекоммуникационной компании. Ему пророчили блестящее будущее — может, даже лучшее, чем отцу. Но всё поменялось.

Примерно три года назад родители подметили перемену в Алексее. Из весёлого, общительного, знающего себе цену парня он превратился в замкнутого, нервного человека. Работал, в принципе, хорошо, как и прежде. Но… Стал просиживать всё внерабочее время за ноутбуком. Превратился в ярого критика всего — от правительства до ведущих мировых компаний.

Нет, в нём с юношества присутствовала жилка критики, недоверия ко всему. И Захаров даже был рад этому, понимая: при критическом мышлении Алексея не так просто будет оставить в дураках кому бы то ни было. Но сейчас это был явный перебор.

Алексей вечно пытался вскрыть сайты правительства, мелких контор, крупных предприятий, чтобы вытащить на свет божий «грязное бельишко». Пётр Сергеевич этого не мог принять, но его жена, Лида, посмеиваясь, говорила:

— Ну что ты к нему пристал? Видишь, нигилист у нас вырос. Женится — весь этот нигилизм и пройдёт.

В глубине души Захаров понимал, что многое из того, что говорит сын, имеет место быть. Но всё же верил правительству, верил врачам, верил историкам. До ссоры не доходило. И только во время эпидемии собачьей оспы у них произошёл раскол.

Сначала Алексей отказался ставить вакцину — из‑за этого его уволили с престижной работы. А потом он заявился к ним домой, в Дивногорск, и более часа убеждал не ставить вакцину. Утверждал, что это оружие, направленное против всего человечества. При этом вёл себя как ненормальный — кричал, махал руками. Взгляд его безумных глаз напугал мать и вывел из себя отца.

— Хватит чушь пороть! — закричал тогда Пётр Сергеевич. — Сколько можно?! Ты посмотри на себя! Тридцать лет без году, а хернёй какой‑то маешься! Я в твои годы тебя уже нянчил, а у тебя хоть девушка‑то есть? Катерина от тебя, дурака, сбежала два года назад. А хотела за тебя замуж до этого. У тебя уже совсем крыша поехала от этого интернета, будь он неладен! Работу потерял из‑за своих дурацких идей. Уходи!

С той поры прошло уже более полугода. Ссора притупилась. Пару раз за это время созванивались.

Вот и сейчас, сидя за отчётом, Захаров услышал звонок. Скосил взгляд — экран iPhone высветил неизвестный номер.

— Алло, кто это? — поколебавшись, произнёс он в трубку.

— Отец, привет. — Голос сына звучал хрипло, прерывисто. — Послушай меня сейчас внимательно. Сегодня ночью… ты с мамой не выходите на улицу. Спрячьтесь в котельной, выключите всю вентиляцию, не открывайте окна.

Пётр Сергеевич нахмурился:

— Что за бред, Алексей?

— Час назад я нашёл доказательства. — В голосе сына прорезалась истерическая нотка. — Сегодня в двенадцать ночи самолёты распылят газ. Смертельный для тебя и мамы.

— Какой газ?! — Захаров сжал трубку так, что костяшки пальцев побелели. — Что ты несёшь?!

— Па, пожалуйста, не перебивай! — Алексей заговорил быстрее, почти захлебываясь словами. — Я час назад взломал сайт группы лиц, напрямую связанных со многими министерствами. Внутренний сайт. Для внутренних отчётов. Суперсекретный. Там… там чёрным по белому. Цифры. Статистика. Сегодня все, кто замешан в этом, уже скрылись в бункерах.

Захаров почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. «Никого из руководства нет на месте».

— Вакцина, которую вы кололи… — голос Алексея дрогнул, — это не вакцина. Это нанороботы, механизмы. Они сейчас отключены. Согласно документам, их заставит работать газ. Они его распылят с самолётов. Самолёты стартуют в двенадцать ночи со всех аэродромов страны. Со всей Земли. Сделай, как я тебя прошу. Сделай. Ради меня. Обещай мне.

В трубке повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием сына.

— Обещаю, — сухо сказал Захаров. — Приезжай к нам завтра.

— Не будет никакого завтра, — голос на том конце сорвался. — Если вы не сделаете, что я говорю.

— Сделаю, сын. — Захаров схватился левой рукой за голову. И услышал отбой.

«Всё. Совсем сына потеряли. Нужно срочно его показать врачу», — горько подумал Пётр Сергеевич. Чтобы отвлечься, он включил телевизор — местную новостную программу. А сам продолжал думать о сыне. Но тут внимание его переключилось на экран.

— …Аэропорт приносит свои извинения за задержанные рейсы. Напоминаем, что со вчерашнего вечера наш аэропорт не выпустил ни одного гражданского самолёта. Пассажиров, купивших билеты на все сегодняшние рейсы, просим не приезжать в аэропорт. Рейсы возобновятся только в понедельник, — вещала ведущая с телеэкрана.

Что‑то кольнуло Захарова. Какая‑то непонятная тревога. «Что с рейсами?» Он набрал номер директора аэропорта, которого хорошо знал с тех пор, как стал главным энергетиком ГЭС.

— Боря, здравствуй. Что это у вас в аэропорту творится? Сейчас новости смотрю.

— Привет, Петя. Да бардак с вчерашнего вечера, — голос Бориса звучал напряжённо.

— А конкретно?

— Отменили всю гражданку. По приказу сверху. Нагнали кучу самолётов. Что‑то перевозить собираются. Пассажиров военные изгнали из аэропорта.

— Да ты что?! А что перевозить будут?

— Не знаю. Я вообще тебе ничего не должен был говорить. Под запретом. Просто как другу. Тут форменный бардак сейчас. Ещё утром один лётчик чем‑то заразился и умер в самолёте. Эпидемщики приезжали. Оцепили всё. Голова кругом.

Поговорив ещё пару минут, они попрощались. Теперь тревога нарастала как снежный ком. Стена скептицизма, выстроенная Петром Сергеевичем за годы жизни, начала рушиться кирпичик за кирпичиком.

Он позвонил в санэпидемстанцию. Марк Давидович, сославшись на подписку о неразглашении, ничего не сказал. Намекнул только:

— Звони в вирусологию.

Центром исследований вирусных заболеваний руководил друг детства Захарова.

— Юра, приветствую, — сказал он в трубку.

— Здорово, здорово. Что‑то срочное? — По голосу Захаров понял, что собеседник чем‑то обеспокоен.

— Да вот звоню узнать, что у тебя случилось. А то по всему городу кричат о эпидемии.

— Кто кричит? Мы никого ещё в известность не ставили. Слушай, Петь, у нас тут карантин. Я тоже на нём. Неприятный случай. Ещё есть вопросы? А то работать надо. Без обид.

— Есть один вопрос, — голос Петра Сергеевича дрогнул, но он заставил себя продолжить. — А может вакцина быть смертельной?

— Какая вакцина? — в голосе друга прозвучало искреннее недоумение.

— Любая.

Юрий тяжело вздохнул:

— Любая, Петя, вакцина может быть смертельной. Ведь что такое вакцина? Это, простым языком, обезглавленная болезнь. Именно эту болезнь тебе ставят, чтобы твоя иммунная система научилась бороться с ней. И когда к тебе придёт уже полноценная болезнь — твой организм будет знать, как её победить.

Пётр Сергеевич сглотнул:

— А могут специально заразить через вакцину?

— Ты страшилок что ли начитался, приятель? Кому это надо?

— В теории?

— И в теории, Петя, это никому не надо. Хотя в истории были такие случаи… Ну не совсем, конечно, с вакциной. Вон конкистадоры заражали оспой одеяла и одежду и передавали их в дар ацтекам. Те попользовались — и ушли к своему богу. Какулькану, вроде.

— Ужас, — пробормотал Захаров.

— Всё, отбой. Мне мой главный вирусолог звонит.

«А что если сын прав?» — эта навязчивая мысль засела в голове, как заноза. Она пульсировала, разрасталась, вытесняя все остальные мысли. Он уже не отдавал отчёта своим действиям, работал механически. Взгляд скользнул по часам — 16:45. До полуночи оставалось меньше девяти часов.

— Алло, Нина Павловна? — произнёс он в трубку, стараясь говорить ровно. — Приказ всем инженерам: просчитать, какое время будет работать наша станция без обслуживающего персонала в автоматическом режиме. КПД — 75 %. Все варианты расчётов в распечатанном виде у меня на столе через час. Работайте.

Ещё один набранный номер:

— Дима, это Захаров. Немедленно проверить готовность соединения узлов распределительных станций. Тайный приказ федерального министерства пришёл, — соврал он для убедительности. — О готовности перевести города, деревни и посёлки вблизи Енисея — от нас до устья. И приготовиться к отсоединению линий на Китай.

«Боже, зачем я это делаю?» — мысль пронеслась, но тут же растворилась в нарастающей тревоге.

В Захарове боролись два чувства. Разумом он понимал: всё сказанное сыном — чушь, бред, фикция. Но сердце спрашивало: «А вдруг? Сегодня ночью — смерть или жизнь». По словам сына, выходила, что смерть — ему, Петру Сергеевичу, и любимой жене. Жизнь — сыну.

Он понимал: если приведёт свой ещё до конца не созревший план в действие, то завтра утром будет арестован, лишен работы, а может, и свободы. На другой чаше весов — возможно, жизнь его сына.

Через час на столе Захарова лежали распечатки. Инженеры указали: при штатной работе в автоматическом режиме, без обслуживания, настроенном на 60–75 % КПД, ГЭС могла проработать от пяти месяцев до года. Дальше потребуется замена вышедших из строя элементов.

Полчаса спустя Дмитрий по телефону отчитался о 80 % готовности на переподключение от теплоэлектростанций к ГЭС и о стопроцентном отключении Китая.

«Если Алексей прав, то все вакцинированные умрут. А их много. Их подавляющее большинство», — Захаров знал, что все сотрудники ГЭС, министерства, все его знакомые, друзья прививались от собачьей оспы. Но ведь были и такие, как Алексей. «Если они выживут — энергия им будет просто необходима».

Сделав трудный выбор, Захаров набрал внутренний номер:

— Сегодня ночная смена — выходной. Проверяем работоспособность станции в автоматическом режиме. В 21:00 настройка автоматики на 75 %. Приступить.

Затем набрал номер министерства:

— Дима, сегодня проверка работоспособности узлов подключения. В 22:00 отключить Китай. В 22:30 по всей протяжённости до Норильска переподключиться от тепловых к нашей ГЭС. С китайской стороной согласовано, — снова пришлось врать, — Завтра в 8:00 вернуть всё к исходному положению. Выполняйте.

***

Лида была уже дома, когда он вошёл в прихожую. В воздухе пахло чем‑то уютным — то ли выпечкой, то ли травами, которые она любила заваривать.

— Что‑то случилось? — тревожно спросила она, всматриваясь в его лицо. — На тебе лица нет.

— Устал, — коротко ответил Захаров, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Ужинать будешь?

— Буду. Только с тобой. Давай поужинаем вместе, при свечах.

Жена улыбнулась:

— Я уже и не надеялась, что в тебе вернётся романтик.

Перед ужином Захаров прошёл в свой кабинет, сел за стол, открыл ноутбук. Посидев задумчиво несколько минут, он вошёл в свой левый аккаунт «Доставка пиццы», которым иногда пользовался, и стал печатать. Отпечатав, секунду колебался, потом нажал «отправить». Письмо ушло на почту Алексея. Пётр Сергеевич знал, что рано или поздно Алексей прочитает это письмо. Он сам говорил ему как‑то раз, что ему присылают разную информацию с самых необычных аккаунтов. Поэтому он перечитывает всю почту.

Захаров закрыл ноутбук и направился в столовую.

В 22:00 они сели за стол. Захаров изо всех сил пытался быть весёлым и разговорчивым. Он рассказывал о том, как они впервые встретились на корпоративе, как она тогда смеялась над его неуклюжей шуткой. Но мысли то и дело возвращались к часам, к небу, к тому, что должно было произойти в полночь.

22:30. Погас свет. «Вот и всё, — подумал Захаров, — теперь у меня два пути… Обратной дороги нет».

— Что у вас на работе, — засмеялась жена, — опять китайские расходники ломаются?

— Наверно. Сейчас включат, — он сидел и ждал телефонного звонка сверху, с криками объяснить, что происходит, угрозами ответственности. Но никто не звонил.

Лида, казалось, чувствовала его напряжение. Она то и дело бросала на него внимательные взгляды, но не спрашивала. Просто слушала, улыбалась, иногда касалась его руки. Они вспоминали своё первое свидание — как он забыл купить цветы и вместо этого сорвал ветку сирени у чужого забора. Как она потом хранила эту ветку в книге, пока та не превратилась в хрупкий гербарий.

Захаров взглянул на часы: 23:45.

— Пойдём, выйдем на террасу. Дождь кончился. Накинем куртки и возьмём бокалы с вином.

— Ты меня как будто на свидание приглашаешь, — Лида улыбалась. — На первое. Я согласна, только давай оно не будет нашим последним.

— Последним… — с трудом проговорил Захаров. — Не будет. Мы с тобой вместе. До конца.

— Одевайся уже.

Они вышли. Воздух был свеж и чист после дождя. Лида глубоко вдохнула:

— А запах‑то какой после дождя! Помнишь, как тогда, в поле?

— Конечно, помню, любимая, — с дрожью в голосе ответил Захаров.

Они медленно пили вино. Пётр Сергеевич незаметно поглядывал на часы и на чёрное небо.

00:00. Ничего нет.

5 минут первого. Тишина.

«Слава богу», — сказал он про себя.

— Ну что, замёрзла? Пойдём домой.

Они не успели дойти до двери.

Гул ворвался внезапно — сначала далёкий, незвонкий, но с каждой секундой нарастал. Они обернулись. Острые глаза Захарова сразу рассмотрели в чёрном небе самолёты. Десятки самолётов. 00:14.

Самолёты летели на большой высоте. Как ни присматривался Пётр Сергеевич — он не видел признаков распыления газов. Самолёты уже прямо над ними. Маленькие на такой высоте.

— Как странно, — тихо проговорила Лида. — Никогда столько самолётов за раз не видела.

Вот они уже скрываются за горизонтом. Никаких выбросов, никакого газа. Гул практически стих, ушёл за горы.

Но тут же снова стал нарастать. Пара пригляделась. Из‑за гор вынырнули ещё три самолёта. Они шли низко, практически касаясь днищем верхушек гор. Шли в ряд на одинаковом расстоянии друг от друга. Из‑под крыльев каждого самолёта шёл бело‑серебристый шлейф. Он тянулся, как след от метеорита, медленно опускаясь к земле. В лунном свете он казался почти призрачным, но в то же время — угрожающе материальным.

— Как жутко, — проговорила Лида, прижимая руку к груди.

Самолёты прошли мимо, продолжая свой путь. Белый шлейф медленно садился на Дивногорск.

— Что это?! — закричала Лида, её голос дрогнул.

— Домой! — скомандовал Захаров, схватив её за руку.

Дома они сбросили верхнюю одежду. Воздух казался густым, тяжёлым. Захаров почувствовал, как в носу чуть пощипывает — будто после резкого запаха нашатыря.

— Что это было? — спросила Лида, её глаза были широко раскрыты от страха. — Как в ужастиках…

Захаров уронил голову. «Правда… правда…» — стучала мысль.

— Петя, сходи поставь температуру котла поменьше. Жарко дома, — попросила Лида.

И тут он понял: жар был не снаружи.

Он шёл изнутри. Сначала откуда‑то из грудной клетки — как будто там разгорался огонёк и начинал расти.

— Петя! — вскрикнула Лида. — Мне плохо!

Захаров подхватил жену, довёл до спальни, уложил на кровать.

— Петя, горю! Температура, вызови скорую… — её голос становился всё тише.

Жар становился невыносимым, он охватил всё тело. В голове мутилось. Зрение стало подводить — перед глазами плыли тёмные пятна.

— Скорой не будет, милая, — пробормотал Пётр Сергеевич, ложась на кровать рядом.

Он взял её руку в свою. Она не ответила на этот жест. Захаров кое‑как сфокусировал зрение. Его Лида была уже мертва. Её лицо, обычно такое живое, теперь казалось маской — застывшей, бесстрастной, лишённой малейшего отблеска той теплоты, что всегда согревала его даже в самые мрачные дни.

Пётр Сергеевич с трудом приподнялся на локте. В висках стучало так, будто кровь превратилась в расплавленный металл. Он провёл ладонью по её щеке — кожа ещё хранила тепло, но жизнь уже ушла.

— Лида… — прошептал он, и собственный голос показался ему чужим, далёким, как из‑под толщи воды. — Я люблю тебя.

Он попытался встать, но тело не слушалось. Ноги словно налились свинцом, а в груди разрастался огненный шар — не боль, а нечто большее: ощущение, будто внутри него пробудилось чужое, враждебное существо, пожирающее его изнутри.

В голове проносились обрывки воспоминаний: их первая встреча у фонтана возле мэрии — она смеялась, потому что он уронил букет в воду; рождение Алексея — как они вместе держали крохотную ручку младенца; тот летний отпуск на Байкале, когда они проснулись на рассвете и молча смотрели, как солнце окрашивает воду в золото.

«Всё это было… и больше не будет», — подумал он.

Где‑то вдали раздался вой сирены — глухой, протяжный, словно плач. Но он уже не имел значения. Мир сузился до размеров этой комнаты, до неподвижного лица жены, до жжения в лёгких, которое становилось всё невыносимее. Он почувствовал это физически: что‑то внутри него зашевелилось. Не сердце, не мышцы — а нечто инородное, холодное, методичное. Нанороботы. Те самые, о которых говорил сын. Они активировались.

Пётр Сергеевич попытался вдохнуть, но воздух будто сгустился в горле. Перед глазами вспыхнули странные образы — будто бы фрагменты кода, мерцающие символы, бессмысленные на первый взгляд, но отчего‑то знакомые.

«Сын был прав», — осознал он с ледяной ясностью. Но осознание пришло слишком поздно. Собрав остатки воли, он потянулся к руке жены. Пальцы едва касались её кожи — ещё тёплой, ещё его.

— Я люблю тебя, сынок, — прошептал он, хотя знал, что Алексей не услышит. — Живи. Живи… Ты прав… Мы с мамой любим тебя…

Слова растворились в тишине.

За окном медленно светлело. В спальне было тихо. На кровати лежали два тела — неподвижные, холодные. Но внутри них, невидимые глазу, продолжали свою работу крошечные механизмы. Они не знали усталости. Они не знали жалости. Они выполняли программу.

Где‑то недалеко гудели генераторы ГЭС — станция работала в автоматическом режиме, как и приказал Захаров. Свет ещё горел в домах, вода текла по трубам, а в небе медленно рассеивался белый шлейф, превращаясь в белёсую дымку.

Город жил.

А в нём — уже нет.

Юрий Борисович Гаврилов, бывший главный технолог Емельяновской птицефабрики, сидел на крыльце дачного домика и курил. В воздухе висел тяжёлый запах сырости — после вчерашнего ливня земля ещё не просохла, а деревянные доски крыльца противно скрипели под весом его тела.

Часы на руке — старые, с треснутым стеклом, но ход точный — показывали 8:17. Сегодня ему исполнялось 55 лет.

«Полвека с хвостиком, — подумал он, затягиваясь. — И что дальше? Работа? Её нет. Здоровье? Хромота не проходит. Семья? Дочь вечно занята, жена… жена старается, но видит же — я пустой. Как выжатый лимон».

Он провёл ладонью по лицу, ощущая грубую щетину. В зеркале утром он едва узнал себя: седые волосы, впалые щёки, глаза, будто потухшие.

«А ведь ещё пять лет назад всё было иначе: цех, планы, люди, которые меня уважали. Теперь я — просто старик с больной ногой. И этот день рождения… праздник для кого? Для призраков прошлого?»

Перед глазами вспыхнула картина: просторный цех, гул конвейера, запах свежей курятины и дезинфицирующих средств. Он шёл между станками, проверяя датчики, кивая рабочим. Тогда он знал: без него система не справится. Он чувствовал себя необходимым.

А потом — авария. В декабре 2025 года система автоматической разделки вышла из строя: конвейер заклинило, датчики отказали. Один работник погиб мгновенно, трое получили тяжёлые травмы. Среди них был и Гаврилов.

Он помнил тот день до мелочей: резкий скрежет металла; крик оператора; удар — и темнота.

Неделя в больнице, три месяца дома. Сломанная нога срослась, но хромота осталась навсегда. Он помнил, как врач, глядя в бумаги, сказал:

— Ну, Юрий Борисович, на тяжёлую работу вам теперь путь закрыт. Максимум — сидячая.

«Сидячая… — мысленно повторил Гаврилов. — А где её взять? В 50 лет и с такой биографией? Я ведь не программист, не менеджер. Я — технолог. Я знаю, как работает конвейер, как настроить датчики, как добиться точности реза. Но кому это нужно теперь? Никому. Я — отработанный материал».

За это время он узнал, что вину за инцидент возложили на главного инженера. Тот ушёл, хлопнув дверью. Гаврилова даже не вызвали на разбор — будто его и не было.

Пандемию собачьей оспы он пропустил, сидя дома. Жена вакцинировалась, убеждала и его:

— Юра, ну куда ты вылезешь? Сиди спокойно.

— И так никуда не выхожу, — отмахивался он. — Зачем мне эта вакцина?

«Зачем? — снова спросил он себя. — Потому что все делают. Потому что страшно. Потому что если не сделаешь — сдохнешь. Но я не сделал. И что? Жив. Пока жив».

Он вспомнил, как в новостях твердили: «Вакцинация — единственный шанс выжить». Как в соцсетях люди выкладывали фото с сертификатами, хвастались «зелёной меткой» на телефоне. Как его бывшая коллега, тётя Люба из отдела кадров, звонила и уговаривала:

— Юрий Борисович, ну вы же разумный человек! Это же не шутки!— А я и не шучу, — ответил он тогда. — Просто не буду.

***

8 октября он решил поехать на дачу — в дачный посёлок «Подснежники». Хотелось прибраться, достать мангал, встретить день рождения в кругу семьи и двух близких друзей. Дочь не смогла приехать — обещала в воскресенье, 10‑го. Зато после обеда появилась жена, привезла продукты.

— Ну что, именинник, — улыбнулась она, выгружая сумки. — Будем праздновать?

— Будем, — кивнул Юрий Борисович. — Только дождь не перестаёт.

К вечеру ливень усилился, похолодало. Гости — два друга с жёнами — приехали к 18:00.

— Ну что, мужики, — вздохнул один из них, Андрей, глядя на небо. — Шашлыки под дождём?

— А почему нет? — подхватил второй, Виктор. — Сейчас что‑нибудь соорудим.

Мужчины быстро сколотили навес из старых досок и плёнки. Шашлыки всё‑таки пожарили. За праздничным столом пили, закусывали, вспоминали былые времена.

Андрей, большой любитель мистических историй, вдруг сказал:

— Слыхали, что в интернете пишут?

— Что ещё? — усмехнулся Гаврилов.

— Блогеры. Говорят, человечество скоро вымрет. Через таблетки и прививки.

— Да брось ты, — махнул рукой Юрий Борисович. — Чепуха это.

— Нет, серьёзно! — настаивал Андрей. — Я читал, что там нанороботы. Они ждут сигнала. А потом…

— Потом — сказки, — перебил Гаврилов. — Ты лучше расскажи, как на рыбалке в прошлом году щуку поймал.

Спор продолжался долго. Юрий Борисович держался своего:

— Я в это не верю. Нет у них таких технологий.
— У кого «у них»? — прищурился Виктор.
— Ни у кого нет. Это я тебе как инженер говорю.

Чуть не омрачило торжество отключение света, поздно, где‑то в половину одиннадцатого. Все, как принято, пошумели, поругали власть, энергетиков, но через 10 минут свет дали. Вечер прошёл неплохо. Все остались довольны. Гостей поселили в гостевом домике на участке.

Перед сном Гаврилов вышел покурить. Воздух был холодным, но чистым. Он затянулся, глядя в небо.

И вдруг — гул.

Из‑за леса показались силуэты самолётов. Один за другим они поднимались в воздух с ближайшего аэродрома. Часть устремилась к Красноярску, другие разошлись по разным направлениям.

Один самолёт летел прямо над посёлком. Юрий Борисович замер. Он отчётливо видел, как из‑под крыльев тянется белый шлейф. Самолёт прошёл низко, почти над крышами, и за ним остался длинный хвост распыляемого вещества.

— Что за… — прошептал Гаврилов.

Он пригляделся. Шлейф не рассеивался. Наоборот — он медленно опускался, окутывая дома, деревья, огороды. В лунном свете вещество переливалось, будто жидкое серебро.

— Чего опять выдумали? — он не договорил.

Гул стих. Самолёты исчезли за горизонтом. Но в воздухе осталось что‑то. Что‑то, от чего першило в горле и щипало глаза.

«Что за… — прошептал Гаврилов. — Химтрейлы? Но зачем? Кому это нужно? Может, это просто… обработка от насекомых?»

Он вернулся в дом, лёг спать.

Проснулся он от яркого света. Солнце било в окно, будто пытаясь разбудить. Голова раскалывалась. Повернулся к жене. На кровати лежал скелет. Ни кожи, ни тканей, ни даже волос. Только кости.

— Лена?! — закричал он, хватая её за руку.

Но рука рассыпалась в прах. Схватил телефон. Сети нет. Бросился на улицу.

Жара. Пекло. Воздух дрожал, как в пустыне. В гостевом домике — четыре скелета.

Вышел в проулок. Навстречу — три фигуры. Они двигались странно: то замирали, то резко дёргались вперёд. Один волочил ногу, другая рука безжизненно свисала, но тело всё равно шло, подчиняясь неведомой силе.

Их кожа была желтоватого оттенка, но не разлагающейся — скорее пересохшей, будто глина, потерявшая влагу. На лицах — ни морщин, ни пор, только гладкая, почти восковая поверхность. Глаза — пустые, без зрачков, только белёсые овалы с едва заметной чёрной точкой в центре. Рты раскрыты в беззвучном стоне, из уголков губ стекает вязкая слюна.

Но страшнее всего были звуки: тихий скрежет зубов, будто они пытались что‑то перемолоть; хрип, похожий на шипение змеи; треск суставов при каждом движении. А ещё — запахи: сладковатый привкус железа в воздухе; запах озона, будто после грозы; лёгкий аромат разложения, но не гниения, а скорее… высушивания.

Гаврилов впал в ступор. Ему казалось, что это кошмарный сон. Но первый зомби уже рядом…

— А‑а‑а! — вскрикнул Юрий Борисович, отталкивая зомби. Тот пошатнулся, но не упал — лишь медленно развернулся, будто механизм с заклинившим шарниром.

Гаврилов рванул к калитке. Хромота подводила: левая нога подворачивалась, каждый шаг отдавался острой вспышкой боли в бедре. Он оглянулся — трое тварей шли следом, не спеша, но неумолимо.

«Бежать… куда?!» — мысль металась в раскалённом черепе.

Он выскочил на просёлочную дорогу. Сразу увидел растерзанное тело — женщина в домашнем халате, лицо обращено к небу, глаза широко раскрыты. Рядом — детская коляска с опрокинутой бутылкой смеси.

Услышал шум автомобиля.

Из‑за поворота вылетела «Нива». На полном ходу она врезалась в первого зомби, отбросив его далеко. Машина резко затормозила, взвизгнули покрышки. Дверь распахнулась, и из неё выскочил парень лет тридцати. Руки до локтя перемотаны блестящей лентой — похоже, изолентой или армированным скотчем. В руках — заострённая монтировка.

Парень двигался с хладнокровной точностью. Первый зомби, ещё не успевший подняться, получил удар в висок — голова треснула, как скорлупа. Второй попытался схватить его за плечо, но парень увернулся, развернулся и всадил монтировку в глазницу. Третий, самый медленный, получил удар по коленям, упал, а затем — ещё один удар в основание черепа. Всё заняло не больше десяти секунд. Парень огляделся, заметил Гаврилова, лежащего на обочине. Подошёл, протянул руку.

— Привет, отец! Я Сергей. Поднимайтесь.

— Бей их всех! — крик мужчины отдался эхом в ушах Сергея, врезаясь в сознание, как ржавый гвоздь.

Бездумно он начал махать топором налево и направо. Первый удар — неудачный. Топор просвистел в сантиметрах от груди зомби; сила инерции метнула руку влево, и Сергей едва не задел мужчину рядом. Тот лишь рыкнул:

— Не зевай!

Второй удар пришёлся точно: лезвие врезалось в височную кость, с хрустом расколов полголовы. Мозговое вещество выплеснулось на асфальт, смешавшись с грязью.

Именно в этот момент Сергей почувствовал странное спокойствие — будто всё встало на свои места. Методично, словно он всю жизнь только и делал, что крушил черепа, он наносил расчётливые удары: вверх‑вниз, влево‑вправо, шаг назад — разворот — удар.

Мужчина рядом ловко орудовал невесть откуда добытой дореволюционной саблей. Клинок, потемневший от времени, сверкал в лучах утреннего солнца, рассекая воздух с сухим щелчком. Один взмах — и зомби падает, хватаясь за перерезанное горло; второй — и ещё один валится с раскроенным черепом.

Вскоре всё было кончено. Девять тел лежали без движения, их конечности ещё подрагивали, будто пытались ухватить ускользающую жизнь.

Сергей машинально подошёл к «полицейскому» (на нём всё ещё была форменная куртка с полустёртым шевроном), достал из кобуры пистолет, сунул в карман спортивных штанов. Металл холодил бедро.

— Надо быстро уходить отсюда, — заговорил незнакомец; голос звучал глухо, будто из‑под маски. — На звуки этих уродов могут появиться другие.

Словно в подтверждение его слов, во двор зашёл ещё один зомби. Увидел людей, зарычал — звук вышел хриплый, будто из проржавевшей трубы. Медленно двинулся к ним, волоча левую ногу.

Сергей рванулся навстречу, но незнакомец удержал его за руку:

— Стой. Не трать силы.

Из‑за угла показались ещё трое. Их движения были рваными, будто сломанные куклы пытались идти. Один — в окровавленном халате, другой — с оторванным рукавом, третий — с лицом, покрытым трещинами, как пересохшая глина.

Сергей оглянулся. Незнакомец уже запрыгнул на крышу гаража — ловко, как кошка.

— Давай руку! — скомандовал он. — Через школьный двор уйдём. Там нет этих тварей. Вчера мы встретили троих — прибили.

Они шли по школьному двору — мимо пустых качелей, перевёрнутых скамеек, разбросанных тетрадей. Ветер носил обрывки газет; на одной из них Сергей разглядел заголовок: «Вакцинация завершена. Эпидемия остановлена». Он хмыкнул, пиная камень.

— Есть у вас закурить? — спросил он незнакомца, спасшего его. — Меня зовут Сергей.

Мужчине было на вид около пятидесяти лет. Крепкого телосложения, с широкими плечами и узкими бёдрами — будто из другого времени. За спиной сабля в потрёпанных кожаных ножнах, на поясе огромный тесак с зазубринами; топор (тот самый, что Сергей вернул ему) болтался на стяжке справа. Лицо — грубое, с глубокими морщинами у глаз и седыми прядями в волосах.

Незнакомец полез в карман, вытащил две пачки «ЛМ», одну протянул Сергею.

— Николай Степаныч, — представился он. — Ты, парень, когда проснулся?

— Сегодня.

— Уснул, как я понимаю, в ночь с восьмого на девятое? У всех так. У всех, кто выжил.

Они закурили. Дым поднимался в неподвижном воздухе, смешиваясь с запахом разложения.

— Проснулся я через семь дней, — начал Николай Степаныч, глядя в пустоту. — Открыл глаза — а в комнате… тишина. Не та, что бывает утром, а мёртвая. Пошёл на кухню. Жена. Тёща. Оба… скелеты. Только кости, одежда и пустые глазницы.

Он затянулся, выдохнул дым через нос.

— Жил тут недалеко, в пятиэтажке. Зашёл к соседу — он спал. Разбудил. Тот сел, схватился за голову: «Болит… так болит…» Телефоны не работали. Вышел на улицу. Там… — он запнулся, — там лежали трупы. Растерзанные. А над ними — эти. Жрали. Я побежал. Вернулся к соседу. Через три часа он умер. В муках. Голова… она будто взорвалась изнутри. Кровь из носа, из ушей, глаза лопнули.

Сергей сглотнул.

— Пошёл по подъезду. Где мог — открывал двери. Спящих не видел. Только скелеты и зомби. Вернулся в квартиру. Достал из каморки старую дедовскую саблю — ещё с Гражданской осталась. Топор. Кухонный нож, огромный, как мясницкий. Переоделся в то, в чём на рыбалку ездил: плотные штаны, куртка с карманами, берцы. Взял рюкзак, сложил самое нужное: спички, соль, консервы, которые нашёл. Вышел.

— Почему сабля? — вырвалось у Сергея.

— Потому что пуля шумит, а клинок — нет. Да и… — он усмехнулся, — есть в этом что‑то правильное. Как в старые времена.

Они подошли к дому престарелых — трёхэтажному зданию из красного кирпича с облупившейся штукатуркой. Территория — 150×350 м — была огорожена частично бетонным, частично металлическим сетчатым забором. Въездные ворота с КПП, рядом — вывеска: «Пансионат „Забота“». На территории помимо самого жилого корпуса, гараж и пекарня. Все утопало в соснах, березах, кустарнике.

— Сначала я жил в частном доме, — продолжал Николай Степаныч. — Делал вылазки в ближайший магазин: вода, консервы. Потом встретил пару — муж с женой. Объединились. Спасли ещё нескольких: женщину с ребёнком, парня. Когда нас стало больше, пришлось искать место посерьёзнее. Остановились на этом доме.

Они вошли через боковую дверь. Внутри — полумрак и запах хлорки.

— Здесь было мало зомби. В основном скелеты. Мы их вынесли, сожгли. Обыскали три ближайших пятиэтажки. Много зомби, чуть меньше скелетов. Совсем мало спящих людей. Их будили… но все умирали в первые часы. Голова раскалывалась, кровь шла из носа, ушей, иногда изо рта. Глаза… они будто плавились.

Сергей представил это — и по спине пробежал холодок.

— Сейчас в убежище девятнадцать человек: семь мужчин, десять женщин, двое детей лет семи. Есть столовая, кухня, ванные, склад с запасами. Кочегарка работает — уголь есть. Пекарня тоже: муки жаль нет, что успели собрать, уже использовали. Гараж — там хлам и разные запчасти для автомобилей.

Он показал на окна:

— Видишь антенны? Пытаемся поймать сигнал. Но пока — тишина.

За обедом (суп из тушёнки, чай на травах) Николай Степаныч объяснил правила:

— Шум — смерть. Любой громкий звук собирает зомби. Поэтому огнестрел не используем, только холодное оружие. Вылазки — дважды в день. Мужчины идут в магазины, берут только самое необходимое. Больше одного рюкзака — риск. Автомобили — табу. Двигатель привлекает толпы. Только пешком. Воды нет. Городской водопровод перестал работать на третий день после пробуждения. Собираем дождевую воду для стирки, чтобы помыться. Но дожди редкость. Для приготовления — минеральная вода. Утолить жажду — газированная. Дежурства — один человек на КПП. С восьми до двадцати часов.

— А почему правительство не наведёт порядок? — спросил Сергей.

Николай Степаныч усмехнулся:

— Какое правительство? Если везде так, как здесь, то его уже нет. Мы — последние.

***

Вечером Сергей решил ехать на дачу спасать Ольгу. Он заточил монтировку с одной стороны, превратив её в подобие копья. От запястья до локтя приложил самодельные налокотники из кусков пластика, закрепил их блестящей строительной лентой.

В рюкзак положил: две банки тушёнки; бутылку воды; спички; верёвку; фонарик; пистолет (тот, что забрал у «полицейского»).

Перед выходом Николай Степаныч остановил его:

— Ты уверен? Там — ад.

— Она ждёт меня, — ответил Сергей. — Я должен.

— Ладно. Но запомни: если слышишь шум — прячься. Если видишь толпу — не сражайся. Беги.

Сергей нашёл открытый «Паджеро» с ключами в замке зажигания. Завёл двигатель — машина заурчала. Он решил ехать не через город, а через гору, пролесок и железную дорогу.

Но только переехал на ту сторону железки, мотор зачихал, а потом и вовсе заглох. Сергей ударил по рулю:

— Чёрт!

Вышел, открыл капот. Пахло горелым маслом. Понял: далеко на этой машине не уехать.

Сергей хлопнул капотом «Паджеро» . Мотор молчал, а в воздухе всё явственнее тянуло гарью. Он огляделся. Вокруг — мёртвая промышленная территория. За ней — новый жилой район города.

Несколько машин стояли рядами, будто на параде неудачников: «Тойота» с распахнутой дверью, на сиденье — плюшевый мишка с оторванной лапой; разбитый «Форд», лобовое стекло в кровавых разводах, рядом — след волочения на асфальте; автобус с выбитыми окнами, внутри — скелеты, застывшие в позах, будто они всё ещё ждали остановки.

«Надо найти другую машину, — подумал Сергей. — И побыстрее».

Он двинулся вдоль ряда авто, проверяя двери. Большинство — заперты. На пятой по счёту ручка поддалась. Старая «Нива», грязно‑серая, с вмятиной на крыле. В замке зажигания — ключи.

— Ну, старушка, не подведи, — прошептал он, поворачивая ключ.

Двигатель чихнул, но завелся. Сергей выдохнул. Включил передачу, медленно тронулся. Пришлось ехать через новый жилой массив, благо дороги широкие. Но уже через пять минут понял: ехать будет нелегко.

Улица превратилась в кладбище автомобилей: «Камри» врезалась в фонарный столб, капот смялся гармошкой; «Рено» перегородил полосу, дверь распахнута, на асфальте — тёмное пятно; три машины столкнулись в цепной аварии, их кузова сплелись, как обломки после боя.

Сергей маневрировал, объезжая препятствия. Иногда приходилось сдавать назад, искать объезд. В зеркалах — лишь пустота и разбитые витрины.

На перекрёстке он замер. Посреди дороги — толпа зомби. Не меньше двадцати. Они двигались хаотично: одни падали, другие наступали на них, третьи просто стояли, раскачиваясь, будто деревья на ветру. Один — в деловом костюме, галстук болтается — медленно поворачивал голову, словно сканировал пространство.

Сергей вдавил педаль тормоза. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за километр.

«Обходить? — подумал он. — Слишком долго. Ждать? А если они двинутся сюда?»

Он развернул «Ниву», поехал в обход — через дворы. Здесь — ещё страшнее. Детские площадки завалены мусором. На горках — рваные куртки, на качелях — обрывки ткани. В песочнице — скелет, прикрытый детским зонтиком.

Он свернул на боковую улицу. Вдруг — хруст. Перед машиной, прямо под колёсами, лежал человек. Сергей резко затормозил. Человек шевелился. Это был зомби — молодой, в футболке с логотипом местной пиццерии. Он медленно поднимался, хрипя, протягивая руки.

Сергей дал задний ход, объехал его. Чтобы избежать главных улиц, он свернул в промзону. Здесь — пустынно. Склады с выбитыми окнами, ржавые контейнеры, брошенные погрузчики.

На одном из перекрёстков — авария: грузовик врезался в шиномонтажку. Вокруг — чёрные следы огня, запах солярки. Сергей притормозил, всматриваясь. Из‑за цистерны вышел зомби. Он двигался странно — будто на шарнирах, каждый шаг сопровождался скрипом.

Сергей нажал на газ, объехал его. Через километр — ещё одна машина. «Газель» с открытыми дверями, внутри — ничего, кроме пустых коробок и обрывков бумаги. На стекле — надпись, выцарапанная ключом: «Они убивают».

Сергей выдохнул.

Через пару часов он добрался до «Подснежников». Здесь — тише, чем в городе. Дома стоят ровными рядами, заборы целы, но в окнах — ни света, ни движения. Он ехал медленно, внимательно осматривая всё вокруг. Всё как будто вымерло, как зимой на дачах.

Вывернув на главную просёлочную дорогу, он увидел упавшего на землю мужчину — несомненно живого человека — и трёх зомби. Сергей, не сбавляя скорости, врезался в первого зомби капотом «Нивы». Машина дёрнулась, он выжал тормоз и выскочил, на ходу доставая монтировку.

Второй зомби упал с одного удара — остриё вошло в висок. Третий оказался ловчее: увернулся, схватил Сергея за рукав. Тот рванул руку, ткань треснула, но он устоял. Размахнулся, вбил монтировку в череп.

Вернулся к лежащему мужчине. Тот был в шоке — глаза пустые, дыхание прерывистое.

«Он старше меня. В отцы годится», — подумал Сергей.

— Привет, отец, — сказал он, протягивая руку. — Я Сергей. Подним