Точка росы

– Ты не можешь остаться сегодня?

Я приоткрыла глаза и уставилась на голографические цифры, светящиеся на небольшой квадратной панели, впечатанной в стену жилого отсека. Еще есть время и не хотелось вставать прямо сейчас, но придется.

– Работа есть работа, – приподнявшись на постели, я почувствовала крепкую хватку на запястье и недовольно дернула руку. Что за привычка дурная? – Хочешь в койке валяться - валяйся. Но не задерживай меня, Марк.

– Когда ты в последний раз отсыпалась по-человечески, Ли?

– Какая разница? – спрыгнув на ледяной пол, я зашипела и поморщилась. Торопливо натянув толстые носки, принялась шарить по углам в поисках белья. Марку стоило быть аккуратнее, а то постоянно швыряет его куда попало, оправдываясь потом тем, что был слишком возбужден. На трусы маячок не установить, ищи их потом! – Если бы вкалывал столько же, сколько я, то давно бы улетел с этой сраной планеты.

– Че там делать, в этом твоем космосе? – парень заворчал. – Пираты, вечная грызня, на любой планете тебя могут сожрать, убить или принести в жертву, а чтобы добраться до развитых миров нужно целое состояние. А уж чтобы там выжить? Даже не начинай. Это наш дом, люди здесь семьи создают, не так уж все и плохо. Мы сюда прилетели, чтобы строить будущее!

– Родители наши будущее прилетели строить, – мое ворчание его раздражало. Конечно, ведь этот разговор повторялся из раза в раз и, если честно, я уже решила, что лучше бы тогда не поддалась обаянию Марка и послала его к такой-то матери.

Плюсы в постели не перевешивали его личные минусы.

Он откинулся на подушку и закинул руки за голову. В полумраке блока в мельчайших подробностях можно было рассмотреть крепкие мускулы, растрепанные темные волосы, щетину обметавшую щеки и тонкую полоску волос на мускулистом животе, уходящую под покрывало.

Как жаль, что на физической красоте развитие Марка остановилось.

– У меня брат, – в моем голосе зазвенел холод. – И я не допущу, чтобы этот кусок камня остался единственным впечатлением в его жизни.

– Мужики предупреждали, что ты мечтательница, но чтобы настолько.

Перевернувшись набок, Марк наблюдал за сборами, подперев голову рукой.

– Ты уже не ребенок, Ли. Время фантазий прошло. Я надеялся, что мы сможем…

Нет только не это. Слишком уж часто он говорит о том, что мы могли бы остаться и счастливо жить. Как же бесит!

Мне больше нравилось, когда Марк молчал и просто использовал все свои достоинства там, где требовалось.  

– Послушай, приятель, – я тяжело вздохнула и уперла руки в бока, успев натянуть штаны только на одну ногу и теперь стояла посреди блока, в растянутой футболке, сверкая резинкой от трусов и крепким, белоснежным бедром. – Я выберусь отсюда и Шина заберу. Точка. Мы с тобой неплохо трахаемся, но на этом все. Ты сам тот еще фантазер, если думаешь, что я стану твоей женой, буду рожать детишек в этой дыре и мило улыбаться, когда ты возвращаешься из шахты.

Марк поморщился, будто глотнул лимонный концентрат.

– Мне не нравится, когда ты так разговариваешь.

– А мне не нравится, что ты думаешь, будто мозгами тебя боги наградили так же щедро, как и размером члена. Собирайся, – я подняла с пола его футболку и бросила ее на постель. – Завтрак не предлагаю. Пайки здесь только для меня и Шина. 

Застегнув штаны, я быстро шагнула в микроскопическую душевую. Времени осталось только умыться и зубы почистить. Уже неплохо.

– Ты передумаешь, Лилиана, – Марк оперся плечом на стену у входа и смотрел на нее тяжелым, нечитаемым взглядом. Он уже был полностью одет.

Не называй меня полным именем. Я же говорила, как сильно это ненавижу. 

Марк всегда так делал, когда собирался затянуть длинную, невыносимую лекцию.

– О чем мы с тобой договаривались в начале, м?

– Это уже неважно! – глаза парня опасно сверкнули.

– Неважно? На что ты рассчитывал, Марк?

– Что ты одумаешься! – парень нервно запустил пальцы в волосы. – Как все женщины в колонии! Рано или поздно все они становятся женами и матерями, я думал, ты перерастешь свои глупые мечты. Хотел быть терпеливым.

– Глупые мечты, значит, – я поджала губы и указала на дверь. – Выметайся нахер из моего дома. И если я еще раз увижу твою рожу поблизости или услышу твое нытье, то клянусь Чумным Волком, я отправлю тебя в лазарет.

– Дура, – зло бросил Марк. – Ты не думала, что будет с твоим братом, если ты подохнешь в тоннеле? Лучше просто мечтать о его будущем, чем на самом деле дать хоть что-то реальное?

– Выметайся!

Марк поморщился, подхватил свою сумку и с размаху ударил по панели дверного замка. Вылетев в коридор, он скрылся за дверью жилого блока, бормоча под нос ругательства и проклятья.

Оперевшись на край раковины, я с такой силой сжала хромированные края, что пальцы побелели.

– Уже и не потрахаться спокойно, чтобы потом нотации не выслушивать.

– Лилиана, мы только тебя и ждет!

Я вошла в раздевалку, уже полностью упакованная в защитный костюм. Очищенный воздух, поступавший в прозрачный шлем, с трудом можно было назвать приятным. Даже когда я выберусь из этой всеми богами забытой помойки, меня до конца дней будет преследовать сладковатая вонь очищенного воздуха, прошедшего через фильтры закрепленные напротив рта. Перед глазами мигала неоново-зеленая надпись “Все системы в норме”.

– До выхода еще три минуты, – прошагав к своему шкафу-хранилищу, я поставила ногу на скамейку, чтобы проверить крепеж на сапогах.

Защитные костюмы были созданы, чтобы рабочие страдали. В них не было нормальной терморегуляции, потому что управление колонии не могло себе позволить последние модели и приходилось протискиваться через узкие лазы, обливаясь потом и слезами. Герметичность тоже считалась “условной”. 

Все Ищейки знали, что любая вылазка может окончиться трагедией, если хоть одна застежка выйдет из строя, что случалось не так уж и редко. Любой контакт с ризолитовой пылью оставит на тебе незаживающие ожоги, а уж если эта дрянь попадет в легкие - можешь писать завещание. Если, конечно, тебе есть что завещать. 

Еще немного. Еще пара лет и можно будет собрать барахло и забрать отсюда Шина, отправится куда угодно, запрыгнуть на любой транспортник и скакнуть в неизвестность, где точно будет лучше, чем здесь.

Где угодно будет лучше.

Не дело, что братишка застрянет на этой планете. Ему должно быть уготовано что-то лучшее. 

Лучше, чем то, что было припасено у судьбы для меня и родителей. Слава всем богам, что их уже ничего не волнует. Отмучились. Колония проглотила их, точно древнее чудовище, с разницей в четырнадцать лет.

– Ты уже третий раз его проверяешь, – Лукан, капитан отряда, перехватил мою руку и оттолкнул прочь от защелки, удерживающей сапог на положенном месте. – Сломаешь еще, а я не могу потерять еще одну Ищейку.

– Керт не вернется?

– От его глаз ничего не осталось. Отключат его к чертовой матери. Кому нужен этот балласт?

Керт попал в ризолитовый карман.

Концентрация оказалась настолько высокой, что дрянь разъела шлем, и крики мальчишки еще несколько дней преследовали меня в кошмарах. Ему было всего пятнадцать лет, вся жизнь впереди.

Теперь он лежал в лазарете, но толку-то?

Модифицирование не поможет. Даже если найдут умельца, что прикрутит Керту новые глаза, ризолитовая пыль отхватила куда больше. А полностью менять тела не умели даже в развитых мирах. Мозг просто так в другую упаковку не запихнуть, да и запрещено это.

Я про себя подумала, что лучше бы Лукан оставил мальчишку в шахте. Теперь ему все равно придется тихо умереть в госпитале, и прицепиться к хвосту Благой Лисы, что относит души в другие миры.

Может быть, ему повезет. Может быть, его душа потом найдет новое пристанище, спустя десятки, а то и сотни лет.

– Сегодня за нами западный туннель 7-23! – рыкнул Лукан и поймал удивленные взгляды Ищеек.

Худощавый Мальдер скривился и сплюнул на пол. Его блеклые, светлые волосы, похожие на гнездо из соломы, встопорщились от возмущения, в водянистых глазах застыла что-то похожее на обреченность.

– Совсем они там в Центре охуели что ли?! Керт жизнь свою положил, а я чет не слышал, чтобы в тоннеле была чистка!

– А мы чем будем, по-твоему, заниматься? Приказ сверху пришел, оборудование будет ждать на входе в шахты.

– Мы Ищейки! Наше дело карты составлять и жилы отмечать!

– Угомонись, идиот, – раздраженно проворчал здоровяк Олрад. Крепкий, высокий, темнокожий. Он был “мускулами” отряда и никого к тяжелой технике не подпускать. Гладко выбритая голова поблескивала от пота, и Олрад то и дело смахивает соленые капли обтянутой защитной тканью рукой.

– Я жить хочу! – прошипел Мальдер. – У меня все еще есть планы на те гроши, что нам платят.

– Если что, я их за тебя потрачу, – голос Олрада походил на гудение шахтерского компрессора.

Я криво усмехнулась. Перепалка собачки и слона.

Все они выполнят приказ, Мальдер может хоть жопу луковицей вывернуть, но деньги нужны Ищейкам так же, как и ежедневный паек. Нет работы - нет ни кредитов, ни еды.

А женушка Мальдера пожрать любит, так что лучше бы ему хорошо работать.

– Выдвигаемся, – холодно отчеканил Лукан. – Все свои претензии можешь потом высказать в отчете, Мальдер.

– Будто эту хрень хоть кто-то читает, – огрызнулся тот. – Подохнем мы там, капитан! Как пить дать подохнем!

“Я не подохну”, – мысль вспыхнула в голове, как головка спички. – “Мне никак нельзя умирать”.

Регида V.

Черная планета, одна из немногих, где добывали ризолит. Колонизированная и подготовленная для маленьких, слабых людей, чтобы те выкачивали минерал из каменного шара посреди ничего.

Место, откуда те, кто был здесь с момента создания колонии, мечтал сбежать.

Даже после терраформирования дожди здесь - большая редкость, а частые песчаные бури оставляли на стенах колониального комплекса глубокие борозды и мелкие царапины.

В темное, серое небо тянулся шпиль ризолитовой установки. 

Она снабжала энергией всю колонию и издалека походила на скелет животного, что даже после того, как его плоть содрал с костей злой ветер, никак не хотело умирать и голодно урчало, требуя новой порции топлива.

Станция вагонеток пустовала. Копатели сегодня не работали, и пришло время Ищеек.

Вся колония превратилась в город-призрак. Жизнь кипела за стенами, где рабочие играли в карты, спорили, дрались и торговали. Кто-то, наверняка, просто спал.

“Надеюсь, Шин поел и не будет меня ждать”.

Надежды мало.

Я каждый раз возвращалась домой, слышала шаги брата и его уставший голосок.

– Я так рад, – бормотал Шин тихо, обвивая руками мою шею. – Хорошо, что ты вернулась.

Он категорически отказывался ложиться, пока я не зайду в жилой блок и не переоденусь, чтобы отправиться на кухню, где в тишине и темноте съем поздний ужин и заварю горький, крепкий чай.

Только тогда Шин успокаивался и шел в постель.

“Кто родился на Региде, тот здесь и умрет”. Так говорили “старики”. Те, кому удалось дожить хотя бы до сорока пяти.

Первые поселенцы прилетели с надеждой на лучшую жизнь. Для многих и по сей день слово “колонизация” звучит сказочно, нереально, заманчиво. От него пахнет деньгами, возможностями и адреналином. 

Содружество объединенных миров всегда обещало самое лучшее, но не просто так она набирала для подобных колоний работяг, что знали о сканерах, движках и минералах больше, чем о договорах.

Теоретически ты мог улететь. Вот только билет на свободу стоил астрономических денег. При этом если ты “ребенок колонии”, то мог получить образование на месте, но потом обязан был выплатить этот долг, усердно работая на благо Содружества. 

И ты будешь получать образование. Обязательно. Иначе можешь просто подохнуть с голоду. Если с родителями что-то случится, то ты останешься один. Кому ты нужен без навыков? Никто не разделит с тобой паек, его мало и для одного человека.

Сюда прилетели отчаявшиеся.

Те, кто нигде больше не прижился.

Мои родители были не такими. Они на самом деле любили свою работу. Отец всегда с таким восхищением рассказывал о космосе, о том, что жить в колонии - это его давняя мечта. Но они не думали, что их дети окажутся пленниками Черной планеты.

Трагическое стечение обстоятельств, ничего больше.

Ризолитовая пыль убивает даже самых преданных работе мечтателей.

Погрузившись в тесную вагонетку, Ищейки расселись на узких скамейках и опустили головы, превратившись в статуи на долгие двадцать минут, пока вагонетка неслась навстречу опустевшей шахте.

Лилиана подняла руку и набрала на инфобраслете команду, чтобы развернуть перед глазами объемную карту ветвистого подземелья. Ищейки пройдут через штольню, очистят участок, а потом углубятся в настоящий лабиринт узких, “диких” ходов.

Туннель 7-23. Ничего особенного, такой же, как и сотня других. Он заканчивался круглым “мешком”, где Керт встретил свою отложенную смерть. В “мешке” был небольшой проход дальше, в неразработанную, естественную часть подземелий. Их цель сегодня. Пробраться внутрь и составить карту проходов за “мешком”. Это будет долгий, утомительный день.

“Только бы Шин поел и лег спать”.

Тихое гудение вагонетки действовало успокаивающе, и я медленно погрузилась в полудрему. Мысли текли медленно, с трудом продираясь сквозь серый туман полусна, где рождались самые яркие и сумасшедшие сновидения.

Я любила это особенное время. Когда мама меня будила, мы всегда играли в игру “еще пятнадцать минут”, и, переворачиваясь на другой бок, я куталась в тонкое одеяло и уплывала в страну странных снов: убийственно ярких, реальных, как сама жизнь. Эти пятнадцать минут, на границе между глубоким сном и реальностью, всегда дарили самые странные видения.

Вагонетка растворилась в серебристом мареве, я покачивалась на теплых, мягких волнах невидимого моря. Через несколько секунду “небо” над головой расцвело чернильными кляксами. Мир перевернулся, открывая вид на огромный остров, покрытый густой, неестественно яркой зеленью. Массивные деревья выстроились вдоль побережья и тянулись к звездному небу, покачивая густыми кронами.

Быстро темнело. Слишком быстро.

Налетевший порыв ветра подтолкнул меня к острову, но я боролась изо всех сил, потому что все внутри противилось стихии. Внутренности сжались и заледенели от одной только мысли, что придется выйти на песчаный берег.

Меня охватил всепоглощающий страх, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Я сделала несколько резких гребков назад, но не сдвинулась с места.

Вдалеке закричали птицы, над островом взмыли в воздух сотни черных, маленьких теней, будто что-то спугнуло их с насиженных мест. Пронзительные крики разносились далеко вокруг, похожие на звуки, какие издает умирающее животное.

Над темными кронами поднялась огромная тень. Она выглядела, как густой, плотный комок абсолютной черноты, который был хорошо различим даже в навалившейся на этот мир ночи. Тень покачивалась из стороны в сторону, что-то бурлило под поверхностью.

Я замерла, стараясь даже не дышать.

Что-то подсказывало не шевелиться, глубоко внутри. На самом краю сознания противный голосок нашептывал:

– Оно не должно тебя заметить.

В глубине тени вспыхнули желтые огни. Они выстроились вертикально, по три в ряд, увеличились в размерах, вытянулись в стороны и теперь напоминали глаза. Тень тоже постоянно меняла форму, растягивалась и сжималась, пытаясь превратиться во что-то другое.

И я не могла оторвать взгляд от этого странного, чудовищного превращения. Слышала хруст и треск. Такой издают ломающиеся кости и ткань, которую с силой раздирают в клочья.

Верхняя часть тени медленно, но верно превращалась в голову. Морду животного.

Огромная пасть раскрылась, и темная слюна потекла вниз с острых, волчьих клыков, прямо на верхушки деревьев. Листья сразу потемнели, превратившись в скрученные трубочки, а затем, растеряв все, кроме тонких прожилок, стали похожи на кусочки паутины, прилипшие к скрюченным, почерневшим веткам.

На этом тьма не остановилась и двинулась дальше, по песчаному пляжу, оставляя на песке дымящиеся полосы, а затем столкнулась с водой.

В небо повалил пар, и меня охватила паника. Во рту пересохло, вода обхватила тело плотным кольцом, и я не могла двинуть ни единым мускулом, вынужденная беспомощно наблюдать, как мрак медленно подползает, разбрасывая в стороны толстые щупальца.

Нечто схватило меня за ногу и дернуло вниз, утягивая под воду.

Вздрогнув, я открыла глаза. В шлеме стало душно, хотелось скинуть защиту и вдохнуть поглубже, вытереть выступивший на лбу пот и немного успокоиться, но куда там!

Нельзя снимать защиту, иначе потом потребуется целая вечность, чтобы вернуть все на место и проверить каждую защелку.

Вагонетка погрузилась в кромешный мрак узкого туннеля, и только ризолитовые лампы разгоняли темноту холодным, бледным светом. Меня всегда поражало, как этот свет мог играть с твоим восприятием пространства, отдаляя и приближая объекты, как ему вздумается. Могло казаться, что камень лежит на земле всего в паре футов от тебя, а на самом деле до него было пять-шесть футов.

Ненавижу ризолитовые лампы. Приходилось использовать их дома только в крайнем случае, потому что глубокое чувство несоответствия между тем, что я видела и тем, как предметы стояли на самом деле,  нервировало, выводило из себя, отдавалось в костях неприятной дрожью.

– Две минуты, – пророкотал Лукан. Его голос, искаженный связью в шлеме, окончательно привел меня в чувство.

Эфир заполнился недовольным ворчанием Мальдера и шутливыми комментариями Олрада. Они переругивались друг с другом, но я не вслушивалась. Меня интересовал только тоннель впереди, тот самый участок, где в прошлый раз Керт слишком близко познакомился с ризолитовой пылью.

Сегодня нам предстояло продвинуться как можно глубже и составить карты, иначе угроза остаться без денег и пайков станет суровой реальностью.

Вагонетка заскрипела, останавливаясь у широкой платформы, двери разъехались в стороны с громким шипением и, резко выдохнув, я поднялась, чтобы шагнуть в темноту наполненных ризолитом шахт.