Толя

Утро. Раннее утро. Мирно и спокойно. Во всей квартире стоит гробовая тишина: никто не бухтит, ничего не тарахтит, никаких раздражающих и мешающих сну звуков. И лишь на кухне слышно звяканье посуды, зажигание газовой плиты, шуршание пакетов и бессвязные песенки, которые напевает себе под нос маленькая Эля.

А вот её старший брат, Толя, всё ещё сопит в своей кровати, укутавшись в одеяло, и видит седьмой сон.

Ему снится его самая заветная (впрочем, как и у всех людей), мечта – гора денег, в которой он купается, как в бассейне. И деньги прибывают – сами по себе – как по щелчку пальцев.

В жизни не так. В жизни по щелчку пальцев ничего не бывает, ко всему надо прикладывать усилия. И Толю это приводит в бешенство: он не хочет стараться для своих желаний, а главное – делать это честно. Он ищет более лёгкие пути. Неважно какие. А тут, в этом сне, всё на ладони, и ничего делать не надо, вообще ничего!

Но, к сожалению, блаженству Толи пришёл конец. Сладкий сон нарушила его мама, стремительно вошедшая в комнату.

– Вставай, в школу опоздаешь, – строго произнесла она, прошла через всё помещение к окну и распахнула шторы.

Свет тут же проник в комнату, осветив всё, в том числе и парнишку.

Тот проснулся, но глаза не открыл, только поморщился, недовольно что-то пробормотал и перевернулся на другой бок, закрывая лицо одеялом.

Мама посмотрела на него, вздохнула то ли от комичности ситуации, то ли от негодования и подошла вплотную к кровати.

– Сыно-о-ок, – уже нежно протянула женщина и потрепала сына за плечо. – Вставай, не будь таким соней. Вон, Эля уже встала, а ты всё спишь.

– Ну сейчас, мам, сейчас, – сонно пробубнил мальчик сквозь одеяло.

Мама посмотрела на него ещё несколько секунд, а затем вышла из комнаты так же стремительно, как и вошла. 

А Толя в этот же момент, как будто и не спал минуту назад, откинул одеяло от лица, перевернулся на спину, закинул руки за голову и, глядя в потолок, начал размышлять – размышлять о том, как ему не хочется, как ему надоело каждый день вставать и идти в школу.

Потом он достал телефон из-под подушки, чтобы проверить, нет ли чего-нибудь новенького и интересного, и, внезапно оживившись, вскочил, по пути освобождаясь от одеяла. Он увидел СМС от своего друга по кличке Шпала.

– Дельце для тебя есть, приходи на наше место через полчаса, – гласило оно.

Толя ухмыльнулся. Быстро ответил Шпале, что придёт. Выключил телефон, с довольным выражением лица осмотрел комнату, останавливая свой взор на рабочем столе, на котором лежали разбросанные тетради, а подле стоял рюкзак.

– Школа отменяется, – сказал он шёпотом, испытывая райское наслаждение.

Затем поднялся с кровати и вдруг вспомнил о наставлении мамы: обязательно заправлять постель. Посмотрел-посмотрел он на кровать свою и отвернулся. 

– Потом заправлю, – произнёс внутренний голос мальчика. – Ничего с ней не случится.

Толя юркнул к креслу с грудой вещей и удивительно быстро нашёл чёрный запачканный в чём-то спортивный костюм. Шустро влез в него и метнулся к рюкзаку. Взвалил его на стол, раскрыл все отделения и вывалил содержимое. Деловито осмотрел всё: то, что не пригодится, отмёл в сторону, а нужные вещи запихнул обратно в рюкзак. Тетради он скинул на пол, чтобы не мешали.

И тут его окликнули. Это была Эля; она стояла прямо в дверном проёме и смотрела на брата. 

– Ты в школу собираешься? – тихо спросила девочка.

Толя обернулся на голос сестры. Растерялся.

– Ну д-да...

– А почему ты не в школьной форме? – с подозрением задала ещё один вопрос Эля.

– А сегодня можно без формы.

Сестричка внимательно осмотрела брата. Она явно ему не поверила. В глазах заблестели слёзки.

– Ты что, опять идёшь к этим бандюганам? – уже чуть дрожащим голоском проговорила Элька.

– Во-первых, они не бандюганы, – нахмурился мальчуган. – А во-вторых, какая тебе разница? Иди вообще... кашу ешь.

Толя ловко закинул рюкзак на одно плечо и направился в коридор, обходя в дверном проёме Элю. Но она остановила его, крепко схватив за запястье.

– Не ходи к ним, пожалуйста, – попросила девочка, глядя старшему брату в глаза.

Толя взглянул на личико сестрёнки, а затем буркнул, грубо убирая её ручонку со своего запястья:

– Элька, отстань, не говори всякую чушь! – и пошёл в коридор.

Малышка закрыла лицо руками и тотчас убежала в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Послышалось сдавленное рыдание. Эля плакала в подушку.

Толя практически никак не отреагировал на плач, лишь раздражённо выдохнул. Начал одеваться: надвинул башмаки, на скорую руку зашнуровал их, потянулся за кожаной курткой, висящей на вешалке, но его прервал и заставил замереть мамин крик:

– Куда пошёл? Есть кто будет? Иди поешь, а потом уже в школу пойдёшь!

– Мам, я не хочу, так пойду! В столовке чем-нибудь перекушу.

Крик мамы стал громче.

– Я кому сказала?! Иди сейчас же на кухню!

Но сын не послушался: схватил куртку, напялил её на себя, взял ключи с тумбочки и вихрем выскочил из квартиры. По ступенькам спускаться не стал – съехал по перилам.

Выбежав из подъезда, остановился, вдыхая воздух свободы. Огляделся и побрёл окольными путями к месту встречи со Шпалой.

Он брёл дворами и переулками, даже прошёл через лесок, в котором умудрился вляпаться в лужу, порвать сухой веткой дерева рукав куртки и чуть не споткнуться о корягу. Весёлый путь, в общем. Он сам именно так и думал, добавляя, что это гораздо лучше, чем тухнуть в школе.

Выбрался Толя из лесочка и оказался около гаражей – обычных гаражей за каким-то домом. Это и было местом встречи. 

Он замедлил шаг, начал искать глазами знакомую фигуру – Шпалу, но никого не увидел. Прошёл дальше, заглянул за некоторые гаражи – пусто. Уже хотел было достать телефон и написать, спросить, где носит Шпалу, но услышал звонкий смех за самым дальним гаражом, за которым не проверил.

Вприпрыжку рванул туда, завернул за угол железной коробки и обнаружил двух парней: один высокий – Шпала, второй пониже ростом – Ёж – товарищ Шпалы.

Они были старше Толи года на 2-3 – высокомерные, пафосные, уверенные в себе и всегда скрывающие какие-то тайны, в которые его не посвящали.

Сейчас же они явно кого-то гневно обсуждали и насмехались, а завидев приятеля, сразу переключили своё внимание на него, завопив в одно горло:

– О, Толик явился!

– Не запылился! – ехидно добавил Ёж.

– Где шлялся? – Шпала подошёл к Толе и пихнул его локтем. – Мы тебя заждались уже, дружок!

Затем Ёж подскочил к Толе, но только с другой стороны, и тоже пихнул его локтем. 

– Мы уж подумали, что ты решил слиться и профукать денежки, – захихикал он.

Толя закатил глаза.

– Меня мать задержала.

– Что, испугалась за тебя? – с насмешкой полюбопытствовал Ёж.

– Типа того.

Ёж расхохотался. Шпала строго на него поглядел, как бы говоря: «Хватит ржать». Тот сразу же притих.

Шпала сменил гнев на милость и взглянул на пришедшего друга.

– Готов?

– К чему? – недоумевающе задал вопрос Толя.

– Деньги добывать.

– А что делать-то надо?

– Пошли.

Шпала мотнул головой, развернулся и пошёл вперёд. Ёж посеменил за ним.

Толя замешкался, но через секунду сообразил и отправился следом за парнями. Стремительно их нагнал и пристроился между ними. 

Компания шла молча. Шпала, по-царски задрав голову, смотрел только прямо. Ёж достал из кармана жвачку, сунул себе в рот, а обёртку, противно шуршащую, крутил в руках. Толя же оглядывался вокруг, изучая совершенно незнакомые ему маленькие улочки.

В районе, где он жил, что маленькие, что большие улицы были чистыми, облагороженными и усаженными различными пёстрыми цветами. Ни одного пакетика, случайно выброшенного на дорогу, никогда не валялось. Там было приятно ходить.

Чего не скажешь об этих местах: повсюду мусор – от одежды с техникой до протухшей еды. Под ногами липкая, до ужаса мерзкая грязь, которую невозможно обойти. Отвратительный запах гнили и плесени бьёт в нос с такой силой, что начинает тошнить.

Шпала и Ёж шли спокойно и вальяжно. Как будто вокруг и не было всего этого безобразия. Они явно здесь не в первый раз, ведь такое равнодушие невозможно выработать сразу. 

У Толи, конечно же, данного равнодушия не наблюдалось: он весь ёжился, корчился и морщился от той картины, что предстала перед его глазами. Надолго задерживал дыхание, лишь бы хоть чуточку меньше вдыхать противный запах.

– Что ж это за свинарник-то такой?! – сердито думал парнишка. – Когда мы уже отсюда выйдем?!

Ноги начинают подкашиваться, трястись. Голова – кружиться. В глазах мутнеет. Но Толя старается держаться изо всех сил, чтобы не ударить в грязь лицом перед своими стойкими, в отличие от него, товарищами. Он краем глаза посматривает на них, пытаясь понять, не заметили ли они его дурного состояния.

Шпала и Ёж по-прежнему шли спокойно. Не заметили.

– Это какая-то пытка! Что, других путей нет? Обязательно именно здесь идти? – продолжал размышлять мальчик. – Да лучше бы я пошёл городской банк грабить, чем по этой помойке тащиться!

Однако, как известно, всё плохое рано или поздно заканчивается, и эти отвратительные улочки тоже закончились. 

Компания вышла на просторную улицу, где не было ни грязи, ни мусора, ни тошнотворного запаха. Можно было вдохнуть полной грудью, что Толя и сделал. Больше он не ёжился. Шёл расслабленно и вальяжно, подражая Шпале и Ежу. Хотел быть таким, как они. И пусть он не смог полностью держать себя в руках на тех улицах, но зато здесь, в комфортной окружающей среде, будет как король!

Внезапно Шпала сбавил шаг, Ёж сделал то же самое, Толя последовал их примеру. Они завернули за угол очередного дома и увидели впереди горбатую, еле идущую пожилую женщину. В правой руке она стискивала трость, на которую опиралась, а в левой держала большую увесистую сумку.

Ёж зловеще оскалился. 

– Видишь ту бабку с клюшкой и громадной сумкой? – шёпотом спросил Шпала у Толи, указывая пальцем на старушку. 

– Вижу. 

– У неё в этой сумке все сбережения, она постоянно их с собой таскает.

– Боится дома оставить без присмотра, вдруг ограбят, – вставил Ёж. – А банкам не доверяет.

– По размерам сумочки, я думаю, понимаешь, сколько там деньжат? – продолжил Шпала. – Миллиончик то-о-очно есть. 

– Не, больше сто пудов! – снова влез в диалог Ёж.

– На что вы намекаете? – спросил Толя, взглянув сначала на Шпалу, затем на Ежа. 

– Ну смотри, – ухмыльнулся Шпала. – Она уже старая, на кой ей такое баблище? А вот тебе оно пригодится! Мамке Дайсон купишь, например, сеструхе – домик кукольный с Кенами и Барби, а себе – новую мобилу или комп. 

– Шик, правда? – пихнул Толю локтем Ёж.

Толя задумался.

Украсть деньги у старухи? Ну а чего? Она, вон, еле ноги двигает, глядишь, на следующей неделе её уже и не будет. Зачем ей деньги? Гроб, что ли, из них сделает? Не нужны они ей, это точно!

А вот маме Дайсон нужен. Она будет долго им пользоваться, каждый раз восхищаться результатом от него и любоваться на себя, такую красивую, в зеркале. И Толю благодарить за то, что подарил. 

А Элька при одном только взгляде на домик завизжит на всю квартиру от радости, а потом сутками в него играть будет.

Да и самому Толе новый телефон хочется, надоело со старым щеголять. А компьютер его тормозит. Давно уже поменять надо.

А на остальные деньги и ремонт можно будет шикарный сделать, и всю одежду обновить, и еды деликатесной купить так много, что только ею питаться придётся. Красота!

И для этого нужно всего-то украсть у какой-то бабки деньги. Раз плюнуть!

И тут Толю снова пихнули локтем. На этот раз – Шпала.

– Чё затих? – недовольно буркнул он. – Будешь тырить?

– Да, – решительно ответил Толя, не сводя глаз с жертвы.

Шпала разомлел: он был доволен ответом друга каждой клеточкой своего тела.

– Отлично, – сказал он с нескрываемой хищной улыбочкой. – Значит, так, план такой: мы отходим на другой край улицы и ждём тебя там, а ты подбегаешь к бабке, вырываешь сумку и газуешь к нам. На месте посчитаем деньги. Понял?

Толя кивнул.

– Давай, – похлопав его по плечам, проговорили Шпала и Ёж в один голос и быстрыми шагами отправились на противоположный край улицы.

Толя следил за ускользающими фигурами, которые ловко перебежали пешеходный переход, остановились у фонарного столба, облокотились на него и стали пристально, даже не моргая, наблюдать за происходящим.

Мальчику стало не по себе от такого напористого взгляда. Руки вспотели, ноги стали ватными. Он тряхнул головой и перевёл взгляд на старушку. Напрягся и сильно, почти до боли сжав ладони в кулаки, пытался сконцентрироваться на поставленной цели.

Необходимо сделать всё чётко и быстро, чтобы старуха и опомниться не успела.

Нельзя облажаться. Другого шанса не будет. 

Нафантазированные прелести сами себя не купят. Радость на лицах мамы и сестры сама не появится. На лице Толи радость тоже сама не появится. Уважение Шпалы и Ежа само не заслужится.

Либо сейчас, либо никогда.

Толя стиснул зубы до противного скрипа. Сделал глубокий вдох, а на выдохе сменил медленный шаг на бег и бросился к пожилой женщине. За долю секунды нагнал её. Зверски вцепился в сумку, без единой эмоции на лице дёрнул её на себя и вырвал из сморщенной руки с такой силой, что старуха – даже не успев закричать – потеряла равновесие и упала на асфальт. Трость звонко хрустнула под ней.

В этот же момент Толя не оглядываясь удрал к своим товарищам. Те уже во все зубы улыбались, довольствуясь безупречно выполненным дельцем.

Старушка лежала на холодной земле. Её тело пронзила острая боль. В глазах поплыли тёмные пятна, сердце в груди бешено заколотилось. Стало невыносимо трудно дышать. Женщина пыталась подняться, но не могла пошевелить даже пальцем. 

Из её уст послышались жалобные всхлипывания, прерывистые стоны, вызванные не только физической, но и душевной болью. Её душа, и так израненная в этой жизни многим, разрывалась в клочья от произошедшего. По морщинистым щекам ручейками потекли слёзы. Поблизости не было ни одного человека, который бы ей помог.

Старушку окутало отчаяние. Больше она не пыталась подняться.

Толя, вскинув украденную сумку на плечо, словно молния, перелетел через дорогу, подскочил к своим друзьям, которые с распростёртыми объятьями уже его встречали. Остановился перед ними и, поставив руки на колени, согнулся, чтобы привести сбившееся дыхание в норму.

Дышал он тяжело. Да так тяжело, что, казалось, вот-вот задохнётся.

Но всё же отдышался и выпрямился, стянув с плеча бабкину сумку, ремень которой ужасно резал сухожилия.

Шпала с Ежом радостно загорланили.

– Ну ты красава, Толян! – отвесил похвалу Шпала. – Лихо спёр!

– Бабка так смачно шлёпнулась! Небось, все кости переломала! – протараторил с горящими глазами Ёж, а затем глянул в сторону, где беспомощно лежала старушка, и заржал.

Толя устало хохотнул.

– Давай сумку. – скомандовал Шпала. – Посмотрим, сколько же там деньжат.

Толя хотел протянуть Шпале сумку, но тот бесцеремонно выхватил её сам. Рывком открыл все отделения, сунул руку внутрь, начал копаться и вытащил оттуда три толстые пачки денег, замотанные канцелярскими резинками. Стянул все резинки разом, нацепил их на большой палец Ежу – тот прыснул со смеху – и начал считать.

Небрежно. На глаз.

И так, «на глаз», Шпала насчитал полтора миллиона и вскрикнул:

– Полтора!

– А я говорил, что больше миллиона! – не оборачиваясь гордо заявил Ёж.

– Говорил он! Всего-то на 500 косарей больше! Ерунда!

Толя замер. Он впервые в жизни видел такую большую сумму прямо у себя перед глазами. В ушах зазвенело. Когда пацаны говорили, что у старухи минимум миллион, мальчик решил, что они преувеличивают, и на деле у неё максимум тысяч 500-600. А оказалось, и вправду больше миллиона, как напророчил Ёж.

Воображение снова разыгралось. Перед глазами всплыли картинки: сияющая от счастья Эля играет с новыми куклами, мама ходит по квартире и любуется ремонтом, который её сынок сделал на свои деньги, да ещё и своими умелыми руками! С удовольствием готовит ужин – и не картошку с квашеной капустой, а кальмары, мидии и устрицы. А у самого Толи теперь резвый компьютер, который тянет все-все игры и никогда не зависает.

Мальчишка настолько задумался и позабыл о реальности, что не заметил, как на его лице появилась, пожалуй, одна из самых искренних улыбок.

Но в реальность его вернул железный голос Шпалы:

– Чё улыбаешься? Сам собой доволен, что ли?

– Ага, – ответил воришка с большим нежеланием выходить из своих мыслей.

– Да молодец ты, молодец. Улов шикарный, аж жалко всё тебе отдавать.

Шпала собрал пересчитанные деньги в одну толстенную пачку, снял с пальца Ежа резинки и, приложив небольшие усилия, замотал ими деньги. Затем сунул пачку в сумку и закрыл её.

– Держи, – Шпала протянул Толе сумку с деньгами. – Твоё по пра...

И осёкся на полуслове.

Его прервал громкий, до звона в ушах, крик Ежа – тот всё ещё пялился в сторону бабки и увидел стоящего недалеко от неё мужика:

– Там мужик! Он всё видел! Валим!

– Врассыпную! – дал команду Шпала и швырнул сумку в Толю, будто это ядовитая змея.

Толя словил сумку, а его товарищи дали дёру. Он даже не понял, куда они умчались. Он вообще не понял, что случилось и про какого мужика прокричал Ёж. Но всё равно ощутил страх.

Страх быть пойманным.

Мальчик судорожно огляделся вокруг и... заметил этого мужика. Неизвестный неподвижно стоял и буравил его взглядом. 

И тут Толю как кипятком ошпарило: он закинул сумку на плечо, сорвался с места и рванул куда глаза глядят. Бежал так быстро, как только мог. Сердце неистово колотилось, в глазах всё плыло, паника стремилась окутать. Он ничего не соображал.

Мозг отключился напрочь.

Толик заворачивал в снова незнакомые ему переулки, пробегал такие же незнакомые дворы, перепрыгивал бордюры и ямы. Петлял и так, и сяк – только бы скрыться от явной погони.

Но дыхалка начала подводить, а силы кончались. Толя, сам того не желая, сбросил скорость.

Паника нарастала – сейчас его догонят и поймают!

Он завернул в очередной двор, на детскую площадку, и принял отчаянное решение – остановиться. Другого варианта нет. Его всё равно догонят. Он больше не может бежать. Сил нет...

Не задумываясь более, Толя встал как вкопанный, тяжело дыша. И медленно повернул голову назад, ожидая увидеть бегущего за ним мужика. Но за ним никто не бежал.

Никакой погони не было. 

Мальчуган нервно захохотал, а потом, еле передвигая ноги, поплёлся к ближайшей скамейке и плюхнулся на неё. Сумка отлетела в сторону, руки распластались, и он, жадно вдыхая воздух, вытер пот со лба и уставился на небо.

Голова кружилась, ноги гудели, а сердце стучало похлеще, чем дождь в сильную грозу. Да, давненько Толя так не бегал...

А чего он, собственно, испугался этого мужика? Почему пацаны его испугались? С чего вдруг Ёж подумал, что тот всё видел?

Что видел-то? Как они деньги считали? И что с того? Мало ли откуда эти деньги! Может, они их заработали! На каком-нибудь заводе, допустим.

Или мужик видел саму кражу? Нет, бред. Когда Толя подбегал к старухе, вокруг не было ни души. Получается, незнакомец появился позже.

Но почему Ёж сделал вывод, что их спалили? Он что, глупый? Или настолько трусливый? Тогда Шпала тоже трус! Он даже не спросил у Ежа, уверен ли тот, что мужик всё видел! Они вдвоём просто удрали!

А ведь Толя сделал то же самое... Он, выходит, такой же трус?

Нет, он не трус!

Мальчишка просто поддался влиянию друзей и панике. В силу неопытности. Он всё-таки впервые крал. Ему ведь даже не сказали, что делать. Просто сказали приходить. И, конечно, для него это был стресс – красть на бегу. Вот и получилось то, что получилось!

Ну, ничего! С кем не бывает?

В следующий раз Толя ни за что не будет делать поспешных выводов, поддаваться эмоциям и командам Шпалы.

Это ему теперь урок.

Воришка ухмыльнулся, довольствуясь своими выводами. Затем взглянул на лежащую рядом виновницу торжества – бабкину сумку. Похлопал по ней и придвинул ближе к себе, чтоб никто не уволок. Прикрыл глаза, чтобы снова окунуться в свои сладкие фантазии.

Но слева раздался чей-то низкий голос:

– Ну что, доволен?

Толя вздрогнул, широко распахнул глаза, повернул голову и увидел сидящего на подлокотнике скамейки мужчину. На вид ему, кажется, лет 50: поседевшие волосы, щетина, морщины и... мелкие шрамы, разбегающиеся по всему лицу. Самый крупный из них расположился на носу, буквально разделив его на две половинки. А его чёрные как ночь глаза будто видели нутро каждого человека.

Мужчина не двигался, лишь смотрел на мальчика. Его взгляд не был ни строгим, ни осуждающим, но от него хотелось просто взять и раствориться в воздухе.

Толя получше всмотрелся в лицо напротив и узнал в нём того самого мужика, от которого бежал как угорелый. Малолетнего грабителя как током прошибло: он не думая схватил сумку, хотел вскочить и снова броситься бежать, но мужчина осёк его грозным, до дрожи в коленках, голосом:

– Сидеть.

Толик вжался в скамейку, вцепился в украденное мёртвой хваткой. Его зрачки расширились, сердце застучало так быстро, словно сейчас выпрыгнет из груди. Кровь пульсировала в висках, на шее, а по телу побежала мелкая дрожь. Страх накрыл с головой. 

Снова зазвучал голос мужчины: 

– Ещё раз спрашиваю: доволен? 

Толя нервно сглотнул. Его нижняя губа затряслась, зубы застучали, по лбу потёк пот. Подросток пытался вымолвить хоть какое-то слово, но не мог. Язык не слушался, а мозг отказался соображать.

Мальчуган не мог даже пошевелиться. 

А седой безжалостно продолжал сверлить его взглядом. И осознав, что ответа на первый вопрос вряд ли дождётся, решил задать другой:

– Язык проглотил?

Толя неосознанно сначала закивал головой в знак согласия, а затем замотал ей в знак отрицания. Мужик захохотал и пересел с подлокотника на саму скамейку.

– Хватит трястись, – уже более мягким тоном произнёс он. – Я тебя не трону.

– А... ч-что Вам от меня надо тогда? – заикаясь и сильнее вжимаясь в деревяшки, спросил воришка.

– Хочу узнать, доволен ты или нет.

– Ч-ч-чем?

– А тем, что у бедной бабушки сумку украл. Тем, что она из-за тебя на асфальт упала и трость сломала.

– Т-ты... Вы в-всё видели?! 

– Видел.

– Но там же никого н-не было!

– Там – нет, а за поворотом – да.

Мальчишку ещё больше затрясло.

Как так?! Мужик стоял за поворотом? И всё видел?! Это же... конец. Он сейчас позвонит в полицию, и Толю увезут! Отберут телефон и деньги, посадят в камеру без еды и воды! Неизвестно на сколько! А вдруг навсегда?...

Но, с другой стороны.. мужик же сказал, что не тронет. Действительно не тронет? Нет... Он врёт! Сказал одно, а сделает совершенно другое! Знает Толя таких. Его не проведёшь.

И вообще, в каком смысле «доволен»? А с какого перепугу Толя должен быть недоволен своим поступком? Он доволен. Очень даже! Ему нужны эти деньги, а бабке – нет! Он на них проживёт долго и счастливо, а ей-то уже куда жить? Некуда! Она уже отжила своё!

Толян, пораскинув мозгами, внезапно выпрямился, позабыв про страх, расхрабрился и на одном дыхании выпалил: 

– Да, доволен! Почему я должен быть недоволен? Эта бабка уже своё отжила давным-давно! Может, её на следующей неделе уже не будет! Зачем ей эти деньги?! А у меня ещё вся жизнь впереди! Они мне пригодятся! 

– Значит, сумочка-то непростая, а с деньгами? Крупная сумма там, да? 

Толик заткнулся. Кажется, он ляпнул лишнего. Его храбрость улетучилась так же быстро, как и появилась, и он, покрепче прижав сумку к себе, опустил глаза.

Мужик оглядел мальчика, тяжело вздохнул.

– Тебе сколько лет, ворюга?

– П-пятнадцать, – снова заикаясь, ответил Толя.

– Сам решил воровать или надоумил кто?

Подросток смолчал. Сдать товарищей? Да ни за что! Он не крыса, чтобы так поступать! В том, что его поймали, Шпала с Ежом не виноваты. Так что пусть Толю одного в камеру отправят...

А мужчина ответа добиваться не стал.

– Ясно, – лишь буркнул он и отвёл взгляд. Смотрел теперь куда-то вперёд.

Повисла тишина. 

Что «ясно»? Что ему ясно?! Он что, понял, что Толя ворует не один, а с друзьями? Каким образом? Всевидящий, что ли?

Но мальчик не решился задавать вопросы. Просто сидел и смотрел на землю.

А седой вновь заговорил:

– А звать-то тебя как?

Спрашивает, чтобы потом в полицию передать – это и дураку понятно!

– Т-толя.

– А я Остап. 

Снова тишина. Но недолгая. 

– Знаешь что, Анатолий? – продолжил мужчина. – Я был таким же, как ты.

 У Толика глаза стали квадратными. Он посмотрел на Остапа, абсолютно не понимая смысла его слов.

Этот хмурый и грозный мужчина был таким же, как Толя? Вором? Или он имеет в виду что-то другое? 

– В 90-х я состоял в ОПГ. Знаешь, наверное, что это? 

Организованная преступная группа. Как не знать?

Мальчуган кивнул. 

– Ну вот. Я не буду тебе в подробностях рассказывать, чем я там занимался. И так понятно: воровал, грабил, угонял машины. Всё было прекрасно – милиция не могла поймать, всегда деньги имелись, я даже в авторитетах ходил. А семья моя ни о чём не догадывалась. Мать думала, что я подрабатываю репетитором, сестра младшая считала, что работаю дворником, а отец – что меня взяли в грузчики. И каждому я поддакивал.

Толя внимательно слушал. Ни на секунду не сводил своего заинтересованного взгляда с мужчины. А тот не обращал на него никакого внимания.

– Пудрил я им мозги достаточно долго. Но, как известно, всё тайное рано или поздно становится явным. Так и получилось. Моя семья узнала обо всём... Как? Сам не знаю. Пришёл я, как обычно, домой, а там меня поджидали разъярённые родители и перепуганная сестра. Скандал был на весь дом. Мать с отцом кем только меня ни назвали, сказали, что я больше им не сын, и выгнали. А напоследок сестра со слезами на глазах прокричала: «Я тебя ненавижу!». От меня отвернулись.

Я знал, что родители так поступят, но не думал, что и сестра поступит также... 

Мне казалось, она будет умолять мать и отца простить меня, пытаться встретиться со мной или что-то ещё, ведь она безумно меня любила, как и я её. Она буквально была моим лучиком света среди тьмы! Но мои ожидания не оправдались. Сестра не пыталась выйти со мной на связь и всерьёз возненавидела. И я скитался по дворам, ночевал в подвалах. А иногда меня пускали к себе мои так называемые друзья из группировки. Благодаря новым разбоям и грабежам я отвлёкся от всей этой ситуации с родными. Только ненадолго. Однажды нашу банду хотели накрыть. Мы сумели скрыться, но потеряли всё. Я потерял всё... Сейчас мне 53 года, и я понятия не имею, что с моей семьёй. Возможно, родителей уже нет в живых, а сестра вышла замуж. Я ужасно жалею, что ввязался в ОПГ. Если бы не полез туда, всё было бы хорошо...

Мужчина умолк, вытер пальцем глаза. Он прослезился. А подростку стало не по себе: сердце ёкнуло, всё внутри скрутилось в узел.

Остап был бандитом. Воровал так же, как Толя. И от него отвернулись, отказались и выгнали из дома собственные родители. 

А что, если Толина мама сделает то же самое, если узнает, чем её сын занимается вместо школы?

Воришку от этой мысли вновь затрясло. Руки заледенели и вспотели.

Мама... Толя очень любит свою маму, и ему будет невыносимо больно и плохо, если она от него отвернётся. Мама – почти самое дорогое, что есть у мальчика. Он не хочет её потерять!

«Я тебя ненавижу!» – всплыли в голове Толика слова, сказанные Остапом. Мужчину возненавидела родная сестра, которая была для него, похоже, важнее родителей.

Теперь у Толи заледенели ещё и ноги. Тело затрясло сильнее, пальцы на руках свело.

А вдруг Толина младшая сестра, Элька, тоже возненавидит его за преступную деятельность? И крикнет ему об этом прямо в лицо? Эля – самое дорогое, что есть в жизни у мальчишки. Она его солнце, которое ярко светит даже в самую пасмурную и дождливую погоду. Толя не переживёт, если Эля его возненавидит. Для него это самый главный страх.

А ведь сегодня он обидел это яркое солнце... Довёл сестру до слёз и даже глазом не моргнул. А Эля всего лишь волнуется и переживает за брата. Боится, что с ним что-то случится. Понимает, что он связался с бандитами.

Мальчуган всхлипнул, глаза его намокли. Совесть проснулась.

Как он мог так поступить с сестричкой? Со своей любимой и ненаглядной сестричкой! Она же наверняка всё ещё плачет, а мама не понимает, из-за чего, и не может её успокоить.

«Мы сумели скрыться, но потеряли всё. Я потерял всё...» – ещё вспомнились Толе слова мужчины. Группировку Остапа чуть не поймали. Они смогли удрать, но потеряли всё. А что «всё»? Остап потерял родных, это понятно. А группировка-то что потеряла? Деньги? Репутацию? Наверное, и то, и другое.

Но уточнять Толя не будет – ему не до подробностей, ведь его самого чуть не поймали. То есть он думал, что чуть не поймали, когда скрылся от несуществующей погони. Можно сказать, его пронесло. Почти так же, как Остапа. 

Однако если пронесло в этот раз, не значит, что пронесёт в следующий. В следующий раз Толю могут настигнуть и поймать полицейские, а не какой-то мужик. И тогда его страх воплотится в жизнь. Кроме того... мальчика могут не только поймать, а ещё и кинуть.

Или предать.

И тут парнишка вспомнил, как Шпала швырнул в него украденную сумку и удрал вместе с Ежом, спасая свои шкуры.

Щелчок. В голове опустился рубильник.

Толю уже кинули. Выбросили как ненужную игрушку. Вытерли ноги об него, словно он грязная половая тряпка. Шпале и Ежу всё равно на своего приятеля. Для них он всего лишь марионетка, руками которой они совершали грабежи и разбои. Они скинули на Толю не только краденые деньги, но и ответственность за содеянное, как будто это он придумал обнести старуху.

А предать его Шпала и Ёж могут в любой момент – просто пойдут в полицию и сдадут с потрохами, сказав, что сами не при делах. И раз уж они бросили свою марионетку на произвол судьбы, то непременно сделают и это. Им ничего не помешает. 

В Толиных глазах вместо слёз вспыхнула ярость, стремительно расходящаяся по телу. Подросток снова стиснул зубы, сжал кулаки. Закипая от злости, ему захотелось разорвать своих товарищей в клочья. Хотя нет. Они ему больше не товарищи.

Они крысы! Гнусные крысы.

Именно они втянули Толю в преступность. И из-за них может произойти то, чего он так боится – потерять маму и сестру... Боится всем сердцем и душой.

Ему не нужны обещанные когда-то Шпалой золотые горы. Те полтора миллиона в сумке, которую он до сих пор сжимает в руках, ему не нужны, если из-за них от него отвернутся родные.

Толе нужна семья. Любящая его семья. Мама и Эля дороже любых денег.

Они бесценны.

Надо рвать с криминалом и прекращать общение со Шпалой и Ежом. Это единственный выход.

Остап, глядя пустыми глазами вперёд, молча сидел, изредка пощелкивая костяшками пальцев.

Ярость быстро покинула Толю, и он расслабился, помрачнел. И всё также не шевелился. Будто в каменную статую превратился. 

На другом конце двора замаячила до жути знакомая фигура – та самая бабка, у которой малолетний бандит выкрал сумку. Она шла по тротуару ещё медленнее, чем раньше, сгорбившись пуще прежнего из-за того, что опиралась на трость, от которой осталась лишь половина. Ноги её мелко тряслись, и казалось, что она прямо сейчас снова рухнет на асфальт. Вся одежда изодрана и испачкана в грязи. Волосы взъерошены. Вид до невозможности жалкий и душераздирающий.

Конечно же, старуха не осталась незамеченной – за ней принялись наблюдать сидящие на скамье. Остап смотрел на неё без единой эмоции, а вот Толя... В сердце его что-то больно кольнуло, и он отвёл взгляд.

Стало жалко бедную женщину, стало больно смотреть на неё. 

Неужели Толя сделал с ней... это? Буквально изуродовал её и превратил и так трудную ходьбу в настоящую пытку?

Разве эта бабка, даже если ей и осталась одна неделя жизни, должна прожить её в физических и.. душевных мучениях?

Ради чего?

Нет... она не заслужила этого! 

А ведь Толя думал, что ей на склоне лет больше не нужны деньги. Оказывается, что нужны. Прямо сейчас. Как минимум, на новую трость, чтобы нормально, без труда ходить!

Что же делать? Подойти и вернуть сумку?

– Да как я верну? Она же видела меня, наверняка узнает! Мне в глаза ей будет стыдно смотреть! Сам стёр и сам вернул! Гениально! Хотя... Не факт, что она меня разглядела. Может, у неё зрение плохое. А даже если и узнает, скажу... что это был, не знаю, розыгрыш какой-нибудь! Неважно! Что-то придумаю. Главное – отдать, а то я жить нормально не смогу. Совесть сожрёт... – подумал и решил Толя.

Дальше он, рывком поднявшись со скамейки, закинул сумму на плечо и направился к старухе. Остап поплёлся следом.

Мальчишка перебежал детскую площадку, запрыгнул на тротуар и, оказавшись позади своей цели, сбавил шаг.

Он волновался. Волновался точно так же, как вначале, когда только собирался красть сумку.

Пожалуй, даже сильнее.

Толя вытер выступивший на лбу пот, в очередной раз сжал ладони в кулаки и набрал как можно больше воздуха в лёгкие. Выдохнул.

Сейчас или никогда.

Тут же он подскочил к старушке, остановился возле неё, преграждая путь, и снял сумку с плеча. 

– Б-бабушка, вот, возьмите В-вашу сумку, – запинаясь, затараторил Толя и трясущейся рукой протянул за ремень сумку.

Бабулька подняла голову, взглянула на молодого человека перед собой жалостливыми, заплаканными глазами, рассмотрела его полностью и лишь после обратила внимание на сумку.

В морщины на её лице забились песок и грязь. Седые брови и ресницы исключением не стали. Тонкие губы подёргивались.

Оглядев свою вещь со всех сторон, женщина потянула к ней свою дряблую руку, и стало видно, что грязь ещё и под ногтями. Как только она ухватилась за ремень, Толя сразу отпустил его и отпрянул назад, как от огня.

– Спасибо, милок, – хриплым голосом поблагодарила бабка исправившегося воришку. 

А у Толика губы затряслись... 

– П-п-простите, – всхлипывая, выговорил он, сорвался с места и побежал прочь, смахивая с лица покатившиеся градом слёзы. 

Внезапно к старушке подошёл Остап, бережно положил руку ей на плечо и сказал: 

– Я же говорил, что вернёт. 

– Спасибо Вам, товарищ подполковник, – посмотрев на мужчину, произнесла та и улыбнулась.

Спотыкаясь и падая, Толя мчался домой. Попутно кое-как выудил телефон из кармана, дрожащими пальцами заблокировал Шпалу и Ежа, удалил общие чаты и их номера из контактов.

Добежав до дома, он взлетел вверх по лестнице, ввалился в квартиру и, хлопнув входной дверью, съехал по стене на пол, закрыл лицо ладонями, заливаясь горькими слезами.

С кухни на звуки рыданий выбежала мама.

– Толя! Ты чего? Что случилось? – обеспокоенно начала она спрашивать у сына, вытирая руки о фартук и направляясь к нему.