ТОМ 3‍♀️ Ведьма: Укротившая тьму (книга 1)

Чернобог и Мара какое-то время стояли над изувеченными, покрытыми черными ранами дружинниками. Сзади послышалось неистовое ржание, остальные боги приблизились и обомлели. В глазах Перуна сверкнул яростный огонь.

- Что ты наделал, брат?! – взревел он и рыжий конь неистово заплясал под хозяином, отражая его гнев.

- Я сделал то, на что у вас не хватает воли, - даже не поворачиваясь, произнес младший бог.

- Смотри на меня, когда обращаешься к старшему! – продолжал неистовствовать Перун.

Чернобог вяло обернулся, в глазах читались вызов и злоба. Мара, подняв глаза, также смело смотрела в глаза старшего брата. Лошадь младшего бога - Черная Буря выдыхала чистую тень, скребла массивным копытом мерзлую землю. Ее ржание эхом раздавалось между пустых изб. Сварог, мудрейший и сильнейший из Пантеона, примирительно вздохнул и слез с коня. Пока он шел вглубь поселения, алый плащ тихо шуршал, покрывая собой окровавленный снег. Взгляд бога упал на валяющийся рядом с догорающим костром рунический посох, который так и не получилось сжечь.

- Горислава, - еле слышно прошептал Сварог, - что же они наделали.

Мало кто из братьев знал, сколь глубока была его любовь к ведьме. С самого детства долгими снежными вечерами он учил ее. Когда девушка захотела принять мирскую жизнь, родить ребенка и стать верной женой – Сварог согласился. Бог терпел ее заносчивого, ревнивого мужа, который не мог одарить его возлюбленную ни любовью, ни наследником. Но Горислава ждала, терпела, давала в разы больше, чем тот заслуживал, ничего не требуя взамен. Пальцы Сварога задымились, но он быстро унял гнев. Рядом мелькнула тень Стрибога.

- Это жестоко, - сказал он, - убийство ведьмы – преступление, которому нет оправдания. Но кто смог с ней справиться?

Сварог покачал головой.

- Не знаю. Я даровал ей этот посох, наделенный изначальным огнем. Но что-то все же смогло ее убить. Чернобог, конечно, вспылил, но он в чем-то прав. Мы должны были вмешаться.

Боги вернулись к ветхим деревенским воротам, где Перун и Чернобог продолжали уничтожать друг друга в немом поединке. Мара лишь печально осматривала деревню.

- Они убили ведьму, - прошелестел Стрибог.

Насмешка блеснула во взгляде Чернобога.

- Стоило ли так привязываться к смертной, Сварог?

- Уймись, мальчишка, - процедил Перун.

- Поединок, - сказал младший бог, - давай решим наш вечный спор.

- Нельзя, нам запрещено сражаться друг с другом, - сказал Сварог твердо.

- Не боишься пасть от моего меча? – угрожающе произнес бог грома и витая бледная молния с грохотом врезалась в тела стражников, превращая те в прах.

- Красиво, - сказал Чернобог и снова вытянул из Нави свое копье, - но бесполезно.

- Хватит! – рявкнул Сварог и в его глаза запылали изначальным огнем, - не ведите себя, как малые дети. У нас беда!

Но гнев бога грома было не остановить. Перун обрушил град ударов на младшего брата, пытаясь искромсать того на куски. Чернобог если и уступал ему в размерах, но никак не в силе и хитрости. Он балансировал между Явью и Навью, постоянно вводя разъярённого брата в заблуждение. Младшему богу нужен был лишь подходящий момент. Один, единственный момент. Меч бога грома со свистом рассекал воздух раз за разом, однако Чернобог был неуловим.

Яростные молнии то и дело сотрясали землю вокруг, однако бог теней всегда оставался на полмгновения впереди. Перун внезапно остановился и расхохотался.

- Такова твоя сила, братец? – он прокрутил меч в воздухе, демонстрируя пульсирующие электричеством прожилки в почти белом металле, - прятаться? Уходить от битвы? Ты уничтожил этих несчастных, потерявших свой путь. Но что дальше? Их тысячи, сотни тысяч. Убьешь всех?

Чернобог появился за его спиной и сделал мощный выпад, повалив крупного, широкоплечего Перуна на землю. Удар был такой силы, что меч выпал из рук бога грома и вонзился в ближайший сугроб. Младший брат наступил ногой на его правую руку, холодно окидывая взглядом.

- Побеждает тот, кто наносит последний удар, - сказал он.

Тени стали выползать из-под земли и хватать беспомощного Перуна за руки, ноги, горло. Они стягивали его тело, не давая шевельнуться. Да, тени были слабы, не могли навредить богу, проникнув внутрь, однако сковать – вполне. В руках Чернобога сверкнул Сварг. Он планировал положить конец пресмыкательствам перед старшими братьями. Однако сгусток алого пламени врезался в молодого бога, повалив того на землю, опаляя и обжигая его плоть.

- Сварог, - прорычал Чернобог.

- Я терпел, когда ты ослушался и своевольно убил наших детей. Терпел, пока ты насмехался над смертью моей ведьмы. Но сейчас ты занес меч над собственным братом и этого я терпеть не намерен.

Изначальное пламя, гибкое и обжигающее, изогнулось и закрутилось вокруг молодого бога, прожигая его лицо, тело, разрывая одежду. Он со звериным рыком рухнул на колени и исподлобья взглянул на Сварога. Несмотря на то, что Перун был сильнейшим воином среди Пантеона, именно Сварога уважали больше других. Бог грома поднялся и отряхнулся. В его глазах блеснул победный огонек. Он приблизился к младшему брату и произнес:

- Ты пропустил последний удар, мальчишка.

- Перун, - сказал Сварог устало, - он молод. А ты куда полез в драку?

- Нужно было проучить его за дерзость, - сказал тот, вытаскивая меч из серебряного снега.

Повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь мерным дыханием лошадей. Сварог все еще держал младшего брата на привязи. Спустя несколько долгих минут он молча сел на коня и дал указание остальным. Чернобог криво улыбнулся.

- Что, братцы, оставите меня здесь? Снова пустите все на самотек, как и с этим, - он смачно плюнул в ноги стоящего рядом Стрибога, - христианством?

- Нет, - спокойно ответил бог огня, - мы проучим тебя за дерзость и вольность поведения.

С этими словами его конь Рассвет направился к темному ночному лесу. Остальные боги последовали за Сварогом. Перун шел чуть поодаль, то и дело бросая тревожный взгляд на терпеливо идущего пешком младшего брата. Несмотря на обуявшую его ярость, бог грома любил Чернобога, считая его своей противоположностью.

- Мы оставим его в Чертоге Кощея, - сказал Сварог глухо.

Чернобог рассмеялся.

- Заточишь меня в моем же царстве, братец?

Бог огня даже не взглянул в его сторону. Разбираясь с младшим братом, боги и не заметили, что Мара исчезла, а вместе с ней – и Сварг.

Чертог Кощея представлял собой высокий, грузный терем, целиком созданный из обугленного дерева. Вокруг него носились вихри Стрибога, не давая даже тени ступить за проклятый порог. Острая крыша тонула в черных облаках Нави, а в пустых коридорах выл ветер, способный свести с ума даже бога. Ведь именно он нес сквозь черные стены наказ древнего, сильного чудовища, способного уничтожить и Явь и Правь. Затащив совершенно спокойного и инертного Чернобога в одну из просторных комнат, Сварог приковал его к стене черными, покрытыми сажей цепями.

- Меня моими же цепями? – спросил младший бог, - любящие братцы.

- Ты заслужил тысячелетие в изгнании. Не за то, что сотворил, а за то, что пустил в себя гнусные мысли о мести, возмездии и высшем правосудии. - сказал Сварог, - когда придет время, оковы спадут и ты вновь присоединишься к нам в тереме Рода.

- Вы думаете, тысяча лет что-то изменит? И миллион лет не поможет мне забыть о предательстве людского рода! Вы хотите, чтобы я принял их, простил и полюбил? Не бывать сему!

- Тогда ты просидишь здесь вечность, Чернобог, - сказал Сварог и направился к выходу.

Ответом ему был лишь обреченный звон цепей, сковавших запястья брата, которого он так любил, но которого пока не мог простить.

Раскол в Пантеоне больно ударил по каждому из богов. Сварог исчез, вместе с братом Хорсом пытаясь отыскать оставшихся в живых волхвов, знахарок и колдунов. Стрибог и Перун охраняли Терем, ни единым словом не вспоминая заточенного младшего брата. Мара бесследно исчезла, тем не менее продолжая поддерживать покой в Нави, а духи, населяющие Правь, стали один за другим погибать от неизвестной хвори.

Чернобог все то время был скован, не ведая, что происходит с родным миром. И так холодное сердце черствело, обрастая ненавистью, словно колючими шипами ровно до того момента, как до него дошел шепот еще одного пленника.

- Хе-хе, - скрипучий, темный и властный, голос дошел до ушей израненного Чернобога.

- Кощей, - прошептал он, - сколько лет.

Бледных губ коснулась улыбка. Обожженная кожа охлаждалась под порывами ветра, несущего странный, манящий голос. Даже годы в холодной тюрьме не смогли унять раны, нанесенные огнем Сварога. Можно сказать, что Чернобог наслаждался тем, что не видит падения Пантеона.

- Они и до тебя добрались, - шепот усиливался, - до меня дошел один слух. Будто славяне отринули вас. Как интересно.

- Заткнись! Они – лишь жалкие ведомые овцы. Перебьют друг друга и все. Остается лишь ждать.

- Так ли ты их ненавидишь? Или внушаешь себе, подавляя скорбь от предательства?

- Я знаю тебя, Кощей - сказал Чернобог, - речи твои ядовиты, проникают в разум любого, кто внимает. Зачем мне тебя слушать?

- А ты не думал, что твои братья просто покинули тебя? Считая неспокойным ребенком, которого поставили в угол, чтобы не мешал творить историю?

Младший бог лишь усмехнулся.

- Зачем ты говоришь со мной? Я скован также, как и ты, Кощей. Помощи от меня никакой. Или поболтать не с кем?

- Я очень слаб, мальчик, - ветер снова принес скрипучий глас злодея, - но тебя боится сам великий Сварог. Иначе бы не заковал здесь. Наивно полагает, что ты сможешь разжечь огонь гнева и ярости в выживших. Но ты можешь уйти отсюда.

Чернобог смачно тряхнул массивной цепью, и черная сажа посыпалась на покрытые могильной пылью кожаные сапоги.

- Какой побег? Я сам строил этот терем. А еще он крепко защищен ветрами Стрибога. Как только сделаю шаг отсюда – меня разорвет на части. Нет, спасибо. Пожалуй, пока здесь посижу.

И молодой бог плюхнулся на пыльный деревянный пол, прислоняясь широкой спиной к мертвому дереву и закрывая глаза. К лешему Кощея с его сказками. Особенностью Чертога было то, что за его стенами пленника нельзя услышать, даже если тот будет кричать в агонии. День сменял день, неделя – неделю, затем годы, столетия. Чернобог дремал, не в силах сопротивляться то и дело накатывающей усталости. Раньше он за собой такого не замечал. Словно болезнь, слабость наполняла бога тени, а затем отступала. Но с каждым днем хворь становилась сильнее, поглощая его почти целиком. Пока, открыв глаза, молодой бог не увидел, что его тело стало почти прозрачным.

Нет, он точно не сошел с ума. Сколько прошло времени? Чернобог больше не чувствовал связи с Явью. Внутри сияла пустота.

- Ты проснулся, маленький бог, - знакомый шепот снова разорвал тьму чертога, - твои братья рассорились и пали. Оставили тебя здесь, пока полностью не исчезнешь.

- Их вера… тает, - с трудом шевеля губами, произнес Чернобог, - нет! Всегда должны оставаться те, кто верит!

Шепот пронесся по пустым коридорам и улетел вверх, растаяв у самой крыши. Молодой бог начал с яростью дергать за цепи, но те все равно не поддавались.

- Я могу помочь тебе сбежать отсюда, - вкрадчиво и заискивающе, голос Кощея обволакивал Чернобога, - но взамен ты выпустишь меня.

- Еще чего, - прорычал младший бог, - чтобы ты все уничтожил?

- Все и так уничтожено. Я покажу тебе.

Перед глазами Чернобога пронеслись страшные сцены. Массовые казни, сожжение целых деревень подобно той, в которой погибла ведьма Сварога. Дружинники не жалели никого: старики, дети, женщины умирали сотнями и тысячами. А затем все стихло. Вой ветра исчез. Все исчезло. И младший бог сделал свой выбор.

Япония казалась очень дружелюбной, пока мы с Каином Вудом добирались до отеля его родственников «Хиракава». Мой спутник выглядел уставшим, но спокойно вел машину. Я же, словно дитя малое, любовалась на идеально чистую дорогу, красно-зеленые кустарники и деревья, улыбающихся и спешащих по делам жителей. Но чем дальше мы уезжали из столицы, тем неторопливее казалась жизнь.

— Ты же говоришь по-английски? — внезапно спросил Вуд.

Наверное, мне повезло, что отец настоял на том, чтобы я выучила английский и регулярно практиковалась. Эта привычка осталась и после его смерти.

— Да, говорю.

— Хорошо. Тогда будете общаться на нем. Моя семья небольшая, но дружная. Тебе должно понравиться — сказал Вуд, даже не глядя в мою сторону.

Не понимаю его перепадов настроения. То волнуется и заботится, то даже не смотрит на меня. Признаться, от его равнодушия стало одиноко. Я в чужой стране, а он совершенно меня не поддерживает. Саднящее, неприятное предчувствие стало забираться под кожу. Да ну, бред. Поведение этого мужчины накануне говорит об обратном. В конце концов, он — хозяин крупного бизнеса и наверняка у Каина есть свои причины молчать и быть задумчивым.

— Не бойся, — сказал он, — здесь тебе ничего не угрожает.

Ехали мы примерно час, затем свернули на шоссе. Дом Каина располагался в очень живописном месте. С одной стороны его укутывал густой, живой лес. Двухэтажный особняк из темного дерева, со множеством больших окон окружала лишь девственная, наполненная звуками природа. Только изредка за деревьями мелькали тени. Или это просто разыгралось воображение? Сидя рядом с Каином, я вдруг почувствовала волнение. Знакомство с новыми людьми всегда вводило в стресс и этот случай не был исключением.

Когда мы подъехали, навстречу выбежала темноволосая молодая японка с огромными глазами и бросилась на шею Каина. Следом вышел мужчина, примерно моего возраста, с коротко стрижеными волосами и серьезным взглядом. Девушка тем временем что-то тараторила на японском. Каин мягко отстранил ее и тоже что-то ответил. На мой вопросительный взгляд он заговорил на английском:

— Юки, это Катя. Катя, это моя сестра Юки. Сводная, конечно же. А там поодаль мой хмурый сводный брат Хару.

Оба молодых человека, как по команде, слегка поклонились. Я же, вспоминая просмотренные фильмы и мультики, тоже склонила голову в знак приветствия. Каин снова заговорил на японском, девушка по имени Юки закивала и указала куда-то за дом. Думала, что в Японии все живут в традиционных жилищах, однако этот дом выглядел весьма современным. По словам Каина, их в Японии называют минка — просторные деревянные особняки с черепичной крышей.

Вуд взглядом указал мне следовать за ним. Я покорно подчинилась, и мы двинулись под тяжелым взглядом его сводного брата. В отличие от Юки, Хару явно не был рад новому знакомству. Мы обошли дом по мощеной дорожке, любовно обнимаемой зелено-багровыми кустарниками. Вдалеке, на самом берегу озера сидела сгорбленная старушка. Когда мы подошли, Каин к моему удивлению глубоко поклонился. Впервые в жизни видела, чтобы этой жесткий и властный человек проявлял такое уважение. Я быстро последовала его примеру.

— Госпожа Хошимура, — сказал он, — мы дома.

Старая женщина, одетая в явно дорогое, украшенное искусно вышитым орнаментом, кимоно, поднялась и приблизилась к нам. Она внимательно осмотрела меня с ног до головы и произнесла на четком английском:

— Добро пожаловать в семью Хошимура.

— Благодарю.

И как на такое поведение реагировать? Прежде подобные церемонии видела лишь в кино. Там это казалось романтичным и правильным, однако сейчас, оказавшись в такой ситуации, я растерялась. Вуд же стал тихо и степенно говорить на японском. Всюду витал свежий запах листвы, как ни странно, даже чем-то похожий на наш, родной. Я вспоминала небольшую избушку старого шамана, тихие посиделки вечером, его увлекательные, словно оживающие в воображении, рассказы. Интересно, как они там?

Тем временем сестра Вуда подбежала сзади и увлекла меня в дом.

— Мы живем здесь втроем, — тараторила она, — у нас две гостиницы, одна чуть дальше, на другом берегу озера, а вторая — дальше по шоссе. Катерина-сама, да?

Я лишь кивнула. Она ослепительно улыбалась.

— Хару, возьми сумку гостьи, — нахмурившись, произнесла Юки.

Внутри дом семьи Хошимура оказался светлым и просторным. Все вокруг было словно пронизано легкостью и спокойствием. Я всегда любила минималистические японские интерьеры за их простоту. Перед тем, как зайти в дом, необходимо снять обувь — это я помню. Неуклюжие манеры и старание вызывали у юной сестры Каина неподдельную улыбку. Хару же лишь молча следовал за нами с моей сумкой в руках.

— Твоя комната на втором этаже, — сказала Юки и повела меня наверх по лестнице, затем распахнула сёдзи — легкую раздвижную дверь.

Внутри убранство соответствовало общему настроению. Светлая, безупречно чистая комната небольшого размера с застекленной дверью, ведущей на балкон. Прямо по центру постелили татами — широкую циновку, на которой можно сидеть, есть и заниматься делами. Хару аккуратно положил сумку рядом со мной, затем легко поклонился и вышел.

— Он у нас скромный, — хохотнула Юки, — ничего, вы подружитесь.

Затем девушка показала, где что лежит. Спать предстояло на футоне — мягком матрасе, который в сложенном виде лежал во встроенном шкафу. Там же висела стандартная одежда европейского кроя, совсем новая: пара джинс, майки, толстовки, платья. Нервозность постепенно пропадала, вся атмосфера этого дома отличалась спокойствием и способствовала обретению душевного равновесия. Украшений в комнате было немного: небольшая икебана и свиток какэмоно с непонятными мне иероглифами.

Пока я с восхищением осматривала комнату, Юки заговорщическим тоном произнесла:

— Ты ведь любишь моего брата?

Я чуть не упала на циновку от неожиданности. Сердце заколотилось, отказываясь давать ответ.

— Я не знаю, что значит любить мужчину, — в ответ на гостеприимство я хотела быть откровенной, — поэтому не могу ответить.

Девушка лишь загадочно улыбнулась.

— Каин — тяжелый человек, — сказала Юки, залезая в шкаф и доставая объемный бумажный сверток, — когда он нам позвонил и сказал, что привезет важного человека, мы сразу поняли, что девушку. И сшили вот это.

Развернув упаковку, я охнула. В моих руках оказалась легкая, хлопковая юката восхитительного голубого цвета с крупными фиолетовыми цветами и пояс к ней. Юки научила правильно надевать ее, подвязывать с помощью косихимо. Пояс-оби стал завершающим штрихом, но девушка сказала, что дома его надевать необязательно. В груди одежда слегка жала, поэтому декольте получилось чуть шире, чем должно быть. Юки восхищенно глядела на мою грудь, совершенно не скрывая какого-то детского интереса.

— Мне бы такую, — выдохнула она, чем заставила мое лицо залиться краской.

Руки девушки потянулись с намерением пощупать, но я отстранилась, смущенно прикрываясь руками.

— Прости, — сказала сестра Вуда, — это было бестактно. А теперь — волосы.

Юки восхищенно расчесывала отросшие практически до пояса жемчужные локоны, затем собрала их с помощью серебряной длинной заколки с изображением мифического существа. Я не узнавала себя в зеркале, из которого смотрела красивая девушка с платиновыми волосами, ярко-изумрудными глазами. Юката придавала женственности и чувственности, а кожа казалась почти фарфоровой.

— Ты очень красивая, Катерина-сама, — сказала девушка, — давай покажем тебя нашему брату.

По центру зала стоял большой стол-котацу, покрытый темно-синим одеялом. За ним Каин тихо переговаривался с госпожой Хошимура. Увидев меня, он аж приоткрыл рот, но быстро взял себя в руки и помог мне усесться.

— Тебе идет, щеночек, — шепнул мужчина, пробегая по мне взглядом и задерживаясь на груди.

Я кивнула. Не понимаю тебя, Каин Вуд. То даже не смотришь на меня, игнорируешь, словно находясь за тысячи километров, то поедаешь взглядом. Кто же мы друг другу? Аппетит мгновенно исчез. Внутри все заполнялось воспоминаниями о той ночи вместе. Ну почему все не имеет значения, когда ты так на меня смотришь?

— Катя, ты в порядке? — спросил он.

— Ты мешаешь девушке, — на чистом английском произнес Хару.

Впервые за все время моего пребывания здесь брат Вуда сказал хоть слово. Каин издевательски усмехнулся. Госпожа Хошимура хмуро взглянула на обоих мужчин.

— Катерина-сан, — начала она довольно холодно, — здесь вашей жизни ничего не угрожает. Не бойтесь. Мы поможем раскрыть потенциал и стать той, кем вы являетесь по праву рождения. Но приготовьтесь к тяжелым тренировкам. И еще: чтобы стать сильнее, нужно есть.

Почему-то после ее слов стало стыдно. При этом старушка почти не смотрела на меня, лишь искусно управлялась палочками. В небольшой миске передо мной лежала порция ароматного белого риса с травами, а рядом — мелко нарезанный овощной салат с авокадо. В глиняной кружке, покрытой лаком, дымился ароматный чай. Я неуклюже взяла палочки под насмешливым взглядом Каина.

— Тебя покормить, щеночек? — его бровь приподнялась, губ коснулась улыбка.

Я сотру ее с твоего лица, Вуд! Так, еще немного. Еще! И миска с гулким звуком упала мне на колени, а рис рассыпался по полу. Тишина. Вуд слегка откинулся, наблюдая за тем, что я буду делать.

— Вилку? — спросил он, едва сдерживая смех.

Я не заметила, как покрылась алым цветом с головы до ног. Однако никто не засмеялся и даже Каин который еще секунду назад едва удерживал хохот, с какой-то, одному ему понятной нежностью протянул обычный столовый прибор.

— Ты могла попросить, Катюша, — сказал он.

Сердце снова упало куда-то в пропасть. Он играет моими чувствами, то отталкивает, то резко притягивает к себе. Сколько я еще это выдержу? Мой умоляющий взгляд смягчил его жесткий нрав. Но мне так хотелось спросить его о многом. И я должна набраться смелости.

— Братец, когда уезжаешь? — спросила Юки, — надолго к нам?

— Завтра, — отрезал Вуд, — я лишь привез ее. У меня появились срочные дела в Москве.

Неужели он уедет так скоро? Я вперила взгляд в пол, доедая салат и заливая чаем, не чувствуя вкуса. Снова вернулись тоска, одиночество и страх. После обеда мне любезно предложили отдохнуть. Каин отправился по делам в Токио, обещая вернуться ближе к вечеру. Весь день меня мучили вопросы, подозрения и я страшно ревновала, раз за разом прокручивая в голове слова Евы:

«В Токио у него есть своя шлюха. Он каждый раз проводит с ней время, когда приезжает. Поверь мне, ты ей в подметки не годишься»

Интересно, он с ней? Когда наступил вечер, я вышла к озеру, где Юки помогала матери наводить порядок в пышном саду. Кустарники уже почти все отцвели, листья постепенно покрывали ровно подстриженную траву и выложенные булыжником дорожки. Подойдя к старой женщине, я решила попробовать наладить контакт еще раз.

— Простите, — сказала виновато, — за то, что уронила рис. Я и правда не умею пользоваться палочками, но буду рада научиться.

Госпожа Хошимура улыбнулась, впервые за день. Очень искренне и тепло.

— Я знаю, девочка, — сказала она, — и хвалю за смелость. Ты отринула старое, вышла за круг, который был начертан для тебя другими. Разорвала цепи, которые сковывали тело, но теперь дело за разумом.

Что это значит? Она протянула мне метлу и указала на листья, разбросанные по саду.

— Труд помогает понять себя, расставить мысли в нужном порядке. Переоденься в удобное и помоги моей дочери.

До конца дня мы с Юки таскали листья, собирали их в корзины. Она казалась простым человеком, которому можно доверять. Но в ее человечности я сомневалась. Когда Юки приближалась, внутри будто все сжималось, холодея. Подобные чувства я испытывала рядом с упырями. Но сейчас страха не было. Оставлю этот вопрос на потом, неудобно спрашивать прямо. К вечеру, когда потемнело и вдоль чистых дорожек зажглись небольшие фонарики, мы вернулись в дом. Сложно было описать всю гамму эмоций, которую я испытывала в тот момент.

Восторг вперемешку с абсолютным спокойствием, прерываемым лишь мыслями о человеке, который вытащил меня из мира, полного боли и ужаса. Каин Вуд. Его по-прежнему не было и сердце неприятно ныло, требуя очередную порцию того самого чувства единения, которое я испытала лишь раз рядом с ним. Но раза хватило, чтобы навсегда привыкнуть и желать его почти постоянно. Это приводило беспорядок все чувства и мысли.

Мылись мы с Юки вместе, сестра Каина объясняла, как это принято делать в их стране. Она была худенькой, приятно сложенной девушкой с тоненькими ногами, цепкими пальцами и густыми черными волосами. Сначала мы приняли душ, а затем она объяснила, что мыться нужно на специальной табуретке. Воду принято экономить. После ванны Юки задержалась в дверях моей комнаты.

— Если не хочешь, чтобы он уезжал, скажи прямо, — произнесла она, — я же вижу все. Если что, Каин приехал перед тем, как мы пошли принимать ванную и сейчас работает в кабинете. Сходи и поговори с ним.

— Почему ты... — начала я.

— Я просто знаю, как невыносимо молчать о том, что чувствуешь, — сказала девушка и показалось, что в ее голосе мелькнула крошечная искра грусти, — он уедет, а ты останешься здесь, с сожалениями и разбитыми мечтами.

Последняя фраза явно была сказана не про меня, но я решила последовать совету новой знакомой. В гостиной стоял полумрак, кабинет Каина располагался на первом этаже, в отдаленной части дома. За непрозрачной светлой раздвижной дверью горела лишь настольная лампа. Вуд сидел за небольшим деревянным столом, погруженный в собственные мысли. В целом, обстановка располагала к работе. Когда я аккуратно открыла дверь, он поднял на меня взгляд.

— Хорошо выглядишь, щеночек, — сказал он, взглядом предлагая мне присесть напротив.

Честно говоря, решительность, с которой пришла сюда, стремительно таяла. Так, Арефьева, не превращайся снова в школьницу. Я вздернула подбородок и взглянула в глаза Каину Вуду.

— Почему вы уезжаете так скоро?

На лице мужчины отпечаталось непонимание.

— Потому что у меня куплен билет. В Москве ждут дела, а сюда я приехал внепланово. Думал остаться на пару недель, но вижу, что без меня тебе будет куда спокойнее. Поверь.

— Почему вы за меня решаете? — с каждым словом крепла уверенность, я говорила громче.

Он откинулся в кресле и закурил, смотря в сторону окна, думая о чем-то своем.

— Чего ты хочешь, щеночек? Скажи прямо, — сказал Каин.

— Почему вы так со мной обращаетесь? — умоляюще произнесла я, снова теряя былую жесткость голоса, — то отталкиваете, то снова вынуждаете верить, что...

— Во что верить, малышка? — спросил он тоном, в котором насмешка граничила с нескрываемой властностью.

— Я ведь для вас просто вещь, — тяжело было не заплакать, но я держалась, — я и так в вашей власти.

— Так во что верить? — спросил он жестче.

— Что вам не наплевать на меня. Кто я для вас, господин Вуд? — эти минуты выжимали мою душу, не оставляя даже сил дышать.

Каин вздохнул и протер глаза ладонями. Все его жесты говорили об усталости, раздражении. Внезапно захотелось уйти и никогда больше не видеть этого человека. Он изматывал, крутил и вертел душу, словно издеваясь. Я поднялась.

— Извините. Наверное, я устала, не хочу докучать.

— Сидеть, — грубо сказал он и поднялся.

Я послушно плюхнулась обратно, даже не успев сообразить, что произошло. Каин подошел ко мне и прислонился к столу, совсем рядом. Я видела лишь его ноги, не в силах поднять взгляд.

— Щеночек, я устал, — вздохнул он, — но думаю, пришло время все расставить по своим местам. Как я уже тебе сказал, я не хороший, не добрый, не заботливый. Меня вообще мало волнуют человеческие чувства. Мы не будем гулять под луной, держаться за руки, и мы не будем парой.

Каждое слово острым кинжалом вонзалось в сердце, заставляя его кровоточить. Я не хотела отношений с Каином, в глубине души понимая, что это невозможно. Или хотела? Мне всего лишь было необходимо просто еще один раз ощутить то тепло рядом. Хотя сколько можно врать самой себе?

— Катя, понимаю, что тебе нужен кто-то рядом сейчас, — в голосе этого жестокого человека промелькнула нежность, — но соберись и сосредоточься на поиске себя. Мне нужна твоя сила. Если так хочешь, я трахну тебя, прямо сейчас на этом столе, но ничего более.

Я не поверила своим ушам. Почему от этих слов так больно? Когда Александр оттолкнул меня в доме у Чуку, не было настолько плохо. Каин стоял совсем рядом и убивал каждым произнесенным словом. За что ты так со мной? Все говорили, что этот человек уничтожит меня, а я, дура, не верила. Губы сами растягивались в кривой усмешке.

— Знаю, что я не вашего полета птица, господин Вуд, не нужно напоминать. И отношения, тем более с вами, мне не нужны.

Боль трансформировалась в ярость, поднимающуюся из глубины души. Казалось, что мной начинает овладевать холодное и жестокое чувство, имени которому я пока не была готова дать. Да, хотелось задеть его побольнее, отплатить той же монетой. Поднялась и решительно взглянула в глаза Вуда, понимая, какие слова нужно произнести. Каин прищурился, но не двинулся с места.

— И спать с вами я не буду. Никогда! — грубо выплюнула эти слова, затем развернулась и направилась к выходу.

Зачем вообще пришла? Думала, что такой, как он покорится мне? Как наивно. Но мне не хотелось уходить просто так. Я желала ударить его как можно больнее. Решение пришло само собой.

— Знаете, я действительно думала, что вы добрый и заботливый, — произнесла, слегка поворачиваясь боком и глядя на мужчину, — но спасибо, что открыли глаза, господин Вуд. Только теперь я понимаю, что вы и в подметки Алексу не годитесь. И в постели, наверняка, тоже.

— Стоять! — прорычал Каин.

Я увидела, как жестко произнесенные слова проехались по его самооценке.

— Нет! — было плевать, меня уже отвергли, — я сказала, что хотела. Спокойной ночи.

Развернулась и вышла, быстро направляясь на второй этаж, снеся на пути Хару с подносом и переходя на бег. Оказавшись в комнате, я разрыдалась. Одиночество, тоска и полный хаос обрушились острыми осколками, разрывая душу на куски. Я быстро расстелила футон и легла, укутавшись в одеяло. Слезы было не остановить. Неужели и правда полюбила? Нет, ни за что! Запрещу себе, заставлю и выдавлю ненужные чувства из сердца. Никто и никогда больше не посмеет плюнуть в мою душу.

Сжавшись калачиком, пытаясь не думать и не тосковать, уговаривая себя успокоиться, я задремала. И сквозь прозрачный полусон почувствовала легкое прохладное прикосновение чего-то мягкого, воздушного.

— Не плачь, ведьма. Ты не одна, — мягкий шепчущий голос кота слышала лишь я.

— Мы рядом, — знакомый писк заставил улыбнуться.

Я чувствовала их. На грани отчаяния, в момент сильного и беспросветного одиночества почувствовала существ из зеркала. Кот спустился ближе к моему животу и проскользнул под руку, устраиваясь удобнее ближе к бешено стучащему сердцу.

— Засыпай, — промурчал он, — потом полегчает.

— Мы же говорили, — вторил клубок, — хозяин теней сломает тебя.

Но я ждала, как наивный младенец, ждала его. Что Каин придет ко мне в комнату, обнимет и скажет, что пошутил. Неужели он так просто улетит от меня завтра? После всего, что наговорил и после всего, что в пылу ярости сказала я? Дверь скрипнула, заставив вздрогнуть. Вытирая заплаканные глаза, встала. Неужели? Однако за ней никого не оказалось, и я обреченно поковыляла обратно к футону.

С утра Каина не уже было. За завтраком я встретила лишь Юки и Хару.

— Он уехал рано утром, — тихо сказала девушка, — вы поговорили?

Кивнула, стараясь выбросить вчерашний разговор из головы. С сегодняшнего дня жизнь начинается заново, с чистого листа. Проглотив завтрак, я обратилась к новым знакомым.

— Госпожа Хошимура сказала про тренировки. Когда могу начать?

Хару усмехнулся. У этого парня, оказывается, приятная улыбка. Но улыбался он лишь губами, глаза по-прежнему оставались внимательными и серьезными.

— Тренировать тебя — моя задача, Катерина-сан, — сказал он, — начнем с оценки твоей физической формы, а затем уже посмотрим на душу.

В смысле, посмотрим на душу? Нет, они точно не люди. Наверху терпеливо ждала серая спортивная форма. Затянув волосы в высокий хвост, я спустилась и пошла за своим новым учителем. За садом, прямо на берегу голубого озера уютно расположилась спортивная площадка. Хару внимательно оценил мое физическое состояние.

— Брат сказал, что ты травмирована, — протянул он, — ноги. Давай пока пробежку, пару кругов вокруг площадки. А я пока подумаю, с чего начать.

Эти круги оказались настоящим испытанием. Мои ноги, несмотря на то, что выглядели здоровыми и не болели, во время второго круга почти отказывались слушаться. Боль стягивала голени и игры все сильнее, вынуждая остановиться, не в силах одолеть последние несколько метров.

— Нормально, — ободрил меня Хару, — а теперь приседания.

Все утро я делала различные упражнения. Он проверял пульс, сердечный ритм и давление. Спустя два часа мы медленно возвращались к дому.

— Все не так и плохо, — сказал брат Каина, — думаю, за полгода управимся. А вот с твоей психикой будет сложнее.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Сила любой колдуньи, — произнес молодой японец, — в грамотном совмещении физического и духовного начал. С телом проще — оно тренируется и становится лучше, а вот психика...

Хару демонстративно принюхался.

— Твоя душа запечатана чем-то, похожим на древнее заклятие. Это не просто травма или потерянные воспоминания. Это — барьер, выстроенный специально. И тебе предстоит его сломать. Но за такими вещами обычно скрывается очень травмирующие события. И я хочу, чтобы ты была готова к тому, с чем предстоит столкнуться. Начнем с легких медитаций, потом усилим погружение. Каин сказал, что твоя метка не проявилась. Это значит, барьер ее сдерживает. Работы предстоит немало и будь готова к тому, что будет много боли и пота. Надеюсь, ты это понимаешь, Катерина-сан.

Запертый в клетке, словно дикий зверь, белый волхв раз за разом прокручивал в голове слова крылатой бестии. Катя жива? В душе клокотала ярость, но осталось немного места и для радости. Значит, еще есть, за кого сражаться, не всех он потерял. Но клетка была проблемой. К нему два раза приходил с допросом этот Быстров, по какой-то причине заявляясь прямо в камеру.

Алекс чувствовал, что следователь не представляет угрозы, но его злило то, что славянского волхва заперли здесь, задавали глупые и ничего не значащие вопросы. В клетке Александр сидел совершенно один, и соседями ему были лишь обшарпанные стены, грязная койка и крошечное окошко, с трудом пропускающее лишь жалкие крупицы света. Ему хотелось вдохнуть свежий лесной воздух, почувствовать прикосновение яростного ветра к уставшей, изнуренной коже.

Он гнал мысли о предательстве сестры, которой так наивно поверил. Все то время, что они провели вместе, было множество шансов рассказать о ведьме. Она могла хотя бы намекнуть, чтобы Александр не сжирал себя заживо. Хотя Яра вела себя странно, можно было и самому догадаться. Каин Вуд — кукловод и манипулятор, во время встречи лишь насмехался, ведь все то время Катя была у него. Сломанные ребра волхва все еще ныли, но внутри полыхало желание отомстить.

Какой смысл сдерживать себя, если никто вокруг этого не делает? Грязная кровать с облезлой краской, стоящая напротив сидящего на полу волхва, была его единственной слушательницей. Как же люди любят клетки. Они готовы сажать туда кого угодно лишь из жалкого подозрения, а свои души уже давно заковали в железные ржавые цепи. Но этот Быстров отличался. Он яростно хотел узнать правду, старался сбросить оковы и шоры, но не мог. Александр улыбнулся, затем взглянул на правую руку. Знак на запястье слегка покалывал, словно предвещая неприятные события. Следователь снова придет и будет пытаться выведать, не белый ли волхв сбросил никчемного старика с крыши?

Алекс угадал. Быстров навещал его уже в третий раз. Но зачем?

— Удобно тебе на полу? — спросил Никита.

Александр лишь бросил на него пустой взгляд и снова уставился в стену.

— Слушай, — сказал Быстров, — сегодня поступил запрос якобы от твоей сестры. Но при тебе ни документов, ничего. Ее не пустят, хотя очевидно, что вы очень похожи внешне. Я могу провести ее, если будешь сотрудничать.

И снова взятки. Люди погрязли во взяточничестве и шантаже. Прими веру или умрешь, сиди смирно или поплатишься, отвечай на вопросы или сгниешь в одиночестве за ржавой решеткой. Александр не мог сдержать усмешки.

— Она очень хочет тебя видеть, — сказал Никита устало, — пара слов и я пропущу ее.

— Думаешь, мои слова чем-то тебе помогут? — спросил волхв тихо, еле шевеля пересохшими губами.

— Что случилось там, на крыше? Зачем ты толкнул патриарха вниз? Он был лишь стариком. Если не ты виновен, скажи, кто это сделал. И как с этим связан Каин Вуд?

Глаза волхва расширились, он удивлено приподнял бровь. Под тяжелым взглядом Быстров съежился. От этого мужчины исходила странная энергетика, теплая и мягкая, несмотря на внешнюю суровость. Никите не хотелось держать его здесь, ведь очевидно, что этот белобрысый — не уголовник.

— Вы и его приплели? — улыбнулся Алекс, — здесь я вам не помощник. С Вудом у меня свои счеты.

— Ну так помоги его прижать! — воскликнул следователь, — если он как-то связан с убийством патриарха...

— Да оставьте вы этого патриарха. Он сам спрыгнул, — вздохнул волхв, — а Вуд вам не по зубам, лучше не лезьте.

— Ты ведь понимаешь, какой резонанс вызвало это убийство? Плохо пахнет, уважаемый. Сейчас все СМИ готовы разорвать нашего таинственного подозреваемого. А вдруг ты связан со взрывом храма? Ты ведь из Братства, так?

— Не понимаю, о чем вы, — протянул Александр.

— Хватит уже! — вскипел Никита, — твои дела очень плохи, а я хочу помочь.

— С чего бы? — прищурился волхв.

Он чувствовал замешательство этого человека и понимал, что тот весьма бездарно скрывает истинные намерения.

— Хорошо. Искренность в обмен на искренность, — Быстров вошел в камеру и плюхнулся на кровать, которая под его весом отчаянно заскрипела.

— И снова обмен, — сказал волхв, — как же вы любите меняться.

— Мой напарник сейчас в больнице при смерти, — сказал следователь и его голос дрогнул, — я уверен, что это дело рук Каина Вуда. Леха слишком близко подобрался.

— Поверьте, если бы ваш напарник стал целью изгн... Вуда, то он не был бы при смерти.

На непонимающий взгляд Быстрова волхв продолжил холодным и спокойным тоном:

— Он сейчас был бы мертв.

Следователь напрягся, стараясь не показывать этого, однако от внимательного Алекса ничего не укрылось.

— Вы его боитесь, и правильно. Но основная опасность исходит не от Вуда — сказал волхв, — живите лучше своей жизнью, Быстров.

Последнее слово было сказано с нескрываемым сарказмом, но Никита проглотил и его.

— Я хочу знать, что происходит на самом деле. Мой друг сильно ранен, в последние дни он практически обезумел. Муратов что-то нашел, это точно. Мое последнее предложение: расскажи правду, и я пущу сестру проведать тебя. Нет — будешь сидеть и ждать суда один.

Александр с огромным трудом сдерживал смех. Неужели этот человек и правда думает, что сможет так дешево его купить? Но волхв заметил, что следователь искренне хочет помочь другу. Что же, кое-что можно раскрыть.

— Скажу одно, — Алекс заговорил жестко, — Каин Вуд не имеет отношения к смерти вашего патриарха. Как и я. Если хотите разобраться в том, что происходит, будьте готовы идти до конца и в случае чего — умереть.

— Это все? — сухо спросил Никита.

— Да. Если ваш друг выжил после встречи с Каином Вудом, то ему явно нужна защита. Этот человек жесток, не имеет принципов и не идет на компромиссы. Если кто-то выживает, на то воля Вуда. Так что лучше вам не лезть в это болото, целее будете.

Быстров ничего не ответил и быстро вышел из камеры, а затем отправился вон из изолятора. На что он рассчитывал? Сев в машину он уже было завел двигатель, как острое лезвие почти нежно прикоснулось к шее. Никита машинально вцепился в руль, убирая руку с ключа зажигания. Прямо за ним сидела девушка с пепельными короткими волосами, ее огромные глаза сверкали нескрываемой яростью, а небольшие руки уверенно сжимали кинжал с блестящим лезвием и прочной рукоятью, окрашенной сияющим темным сапфиром.

— Освободи моего брата, ублюдок, — прорычала она.

Никита было дёрнулся к кобуре, как лезвие мгновенно оцарапало его кожу.

— Это не игрушка, деточка, — произнес он примирительно, — положи ножик на место, порежешься.

— Думаешь, я просто дворовая девка? Я обращаюсь с оружием получше тебя. Повторяю, мой брат должен выйти на свободу.

— Увы, это не в моей власти, девочка, — сказал Быстров, — он был пойман на месте преступления.

— Этот старик прыгнул сам, — прошептала она, — хотите причины? Они лежат на поверхности, но вы же не ищете. Решили повесить на моего близнеца всю вину.

— Слушай, твой брат сам виноват. Он не хочет сотрудничать.

— А с чего он должен помогать тебе, Быстров?

Она знает его? Но откуда? Никиту явно застали врасплох, тонированные стекла закрывали обзор снаружи, да и машину он поставил далеко от пункта охраны. Эта девочка оказалась куда умнее, чем Быстров мог предположить. Мужчина даже почувствовал легкое возбуждение. Что за чертовщина?

— Давай договоримся, родная, — сказал он, — я допущу тебя к брату. Ты сможешь его навещать.

Он говорил с Евой, как с маленьким ребенком, что еще сильнее злило девушку. Она снова слегка нажала, пуская новую струйку крови.

— Не играй со мной, Быстров. Сейчас же звони и говори, чтобы меня к нему пустили. Взамен я отдам тебе флэшку с нужными записями. Ты станешь героем или изгоем, как сам захочешь. Ведь сможешь доказать, что именно ваш патриарх уничтожил собственный храм, убил десятки людей и попытался свалить это все на Славянское братство.

— Так ты из них, — следователь заполнял паузу, пока набирал номер своего знакомого в изоляторе.

— Нет, — отрезала девушка, — звони, а не болтай.

После того, как Быстров договорился о посещении для неизвестного новичка, Ева слегка успокоилась. Она второй рукой швырнула маленький черный флэш-накопитель на пассажирское сидение.

— Там вся инфа есть. Обнародовать или нет — дело твое. Но мой брат в течение недели должен выйти на свободу. Если этого не случится, я снова к тебе приду и парой порезов ты не отделаешься.

— Увы, детка, тут я бессилен, — сказал Никита, — но ты все равно можешь зайти на чашечку чая.

Когда она ослабила хватку, следователь выхватил пистолет и направил его прямо в лицо девушки. Она не испугалась и спокойно глядела на него своими синими глазами, а затем просто исчезла. Испарилась, словно нырнула куда-то за грань реальности. Быстро выскочил и стал осматривать заднее сидение, но заметил лишь приятный землистый аромат, словно после грозы.

Ева тем временем выскользнула из теней на другом конце узкой дороги, формой, напоминающей петлю. Ее машина была припаркована на стоянке рядом с изолятором. Так забавно наблюдать за следаком, который уже минут пять не вылезал со своего заднего сидения. Неужели пытается ее найти? Ева вздохнула. Александр был так близко и так далеко. Однако есть одно дело, от которого девушку бросало то в жар, то в холод. После нападения прошло три дня. Каин отвез ведьму в Токио, а сам вернулся и сейчас ждал Еву в «Венефике», чтобы размазать по стене за непослушание. Она была готова ко всему, кроме одного.

Сорвавшись с места, девушка поехала в клуб. С трудом сдерживая страх, она прошла мимо парочки обывателей, любующихся стильной вывеской и проследовала к своему господину. Он явно был не в духе, отчитывая кого-то по телефону. Она встала напротив дубового стола. Почему он так зол? Неужели из-за ее проступка?

— Ева, — Каин взглядом указал ей на гостевое кресло, — не думал, что ты так скоро объявишься. Как там белому волхву сидится в изоляторе?

— Каин, я...

— Я сказал тебе не брать его с собой. Взял слово, которое ты нарушила.

Чем спокойнее Вуд говорил, тем сильнее белели костяшки пальцев Евы. Она по сути предала своего господина, что каралось всегда крайне жестко. Но девушка была готова к боли и к тому, что его тени вывернут внутренности наизнанку, но только одно пугало больше всего остального.

— Больше ты мне не нужна, — отрезал Каин.

Страшные слова прозвучали так буднично, что девушка поначалу даже не поверила.

— Я не могла не взять его, — сказала она тихо, едва слышно, — он должен был отомстить.

— За что? Ева, я дал тебе четкое указание, которое ты не выполнила. Думаешь, после этого я смогу тебе доверять?

— Прошу, господин. Я больше никогда... — Ева чувствовала, как глаза влажнеют и слезы начинают собираться в их уголках.

— Убирайся, — сказал он, — теперь ты сама по себе.

Взглядом распахнув дверь, Вуд равнодушно уткнулся в бумаги. Ева не помнила, как добралась до машины. Сев и заведя мотор, она вцепилась в руль, не моргая и боясь хоть на миг прикрыть глаза. Каин прогнал ее? Ведь он единственный поддерживал ее веру в справедливость все эти десятилетия. Но девушка оступилась. И теперь из-за ее поступка страдает Александр. Нужно срочно вызволить брата.

На следующий день Ева, проснувшись ближе к обеду и влив в себя несколько кружек кофе, отправилась навестить близнеца. Каин Вуд ее отверг, это было тяжело. Девушка не спала почти всю ночь, нервно ворочаясь и ненадолго засыпая больным сном, постоянно просыпаясь от кошмаров. Но Александр, ее свет в окошке, любимый мужчина, все еще оставался маяком во тьме, не позволяющим разбиться об острые скалы. Ева поставила машину подальше, чтобы не привлекать внимания и незаметно проскользнула в изолятор. Ей нужно было изучить здание, присмотреться. Можно было бы воспользоваться тенями, но ее бы обнаружили и брату бы это навредило. Она и так достаточно сделала.

Встречи проходили в специально оборудованном помещении, под присмотром серьезной женщины в форме, которая сразу не понравилась Еве. Александра привели через семь минут, закованного в наручники. Их разделяло с виду тонкое, но очень прочное стекло. Что-то во взгляде близнеца напрягло и так измученную девушку.

— Алекс, — прошептала она, когда он взглянул в глаза сестры, — прости меня.

Но брат молчал, лишь хмуро глядел на Еву.

— Почему ты не сказала? Почему обманула меня, Яра?

Ева бросила беглый взгляд на их надсмотрщицу, которая увлеченно копалась в телефоне.

— О чем ты? — спросила девушка, — я никогда...

— Катя жива? — в лоб спросил брат.

В родных синих глазах не было ни тепла, ни любви. Откуда он узнал о ведьме? Ева согласно кивнула, но выдержала тяжелый взгляд Александра. Ее сердце раскалывалось на множество ледяных осколков и с каждым жестким словом близнеца один из них словно растворялся. Вчера Вуд, а сегодня — ее собственный брат. Оба отвергали девушку.

— Почему ты не сказала?

— Это не моя тайна, Александр, — сказала Ева, — я просто не могла тебе рассказать!

Женщина сверкнула глазами, реагируя на повышенный тон Евы.

— На чьей ты стороне? — спросил Алекс почти шепотом, — сама-то знаешь? Подчиняешься ему, спишь со мной. Вроде как помогаешь, но постоянно врешь. Я устал от твоей лжи, Яра.

Затем белый волхв встал и направился к двери. Когда брат скрылся за ней, чья-то рука легла на плечо девушки. Мгновенно развернувшись, она увидела Быстрова. Какого лешего он здесь? Вокруг повсюду сновали люди в форме и ввязываться в драку девушка не могла.

— Прокатимся, лапуля? — спросил следователь.

Ева послушно двинулась за ним. На душе было так гадко, что девушка просто перебирала ногами, не в силах понять, что делать дальше. Быстров усадил ее на пассажирское сидение машины и повез в центр. По дороге он достал из кармана черную флэшку и вернул владелице.

— Спасибо, — сказал он, — я полночи изучал информацию. Это впечатляюще. Никогда бы не подумал, что наш патриарх настолько плох. Да у него руки по локоть в крови!

— Чего ты хочешь, Быстров? — равнодушно спросила Ева.

За окнами машины мелькали дома и люди, снующие туда-сюда по своим делам, которые они считали важными. Она знала, что любой может быть заражен крылатым паразитом, если не все. А этот следователь? Что ему нужно?

— Судя по вашему общению, твой брат не очень-то был рад встрече, — сказал он, то и дело поглядывая на Еву.

Синеглазка сразу понравилась Никите: яростная, боевая, напористая. Интересно, в постели она такая же?

— Не твое дело, — отрезала она.

— Выпьем? — внезапно спросил следователь, паркуя машину у небольшого кафе.

— Днем? — удивилась Ева, но все же вышла на воздух.

— Уже почти вечер, — весело произнес Быстров.

Казалось, что вся жизнь перевернулась вверх дном. За два дня она потеряла двух близких людей и приобрела на свою шею этого дотошного следователя. Ева не привыкла к обычной жизни, большое количество людей в помещении нервировало. Быстров пригласил девушку к дальнему столику.

— Некомфортно в большой компании? — улыбнулся он.

Ева присмотрелась к своему навязчивому спутнику. Невысокий, крепкий, а главное — умный. Этот человек понял, что она с утра навестит брата и ловко подловил на слабости и желании как можно скорее увидеть близнеца. На миг даже показалось, что Быстров набивается в друзья.

— Я не понимаю, зачем мы здесь? — спросила она.

— Посмотри на себя, лапуля, — сказал следователь, — ты грязная, измученная и уставшая. Я не знаю почему, но твой близнец, за которого ты так яростно сражаешься, просто отвернулся. Не буду лезть в душу...

— Ты уже это делаешь. — Ева демонстративно уткнулась в меню.

Быстров улыбнулся.

— Ты мне приглянулась. Бойкая, яркая. И я знаю, что ты была в момент ареста брата там, на крыше. Расскажешь, что случилось и почему вдруг богатый и весьма успешный бизнесмен, а по совместительству, патриарх, нырнул оттуда вниз головой? Расскажешь правду, и я похлопочу за твоего брата.

— Может, лучше минет, следователь Быстров? — спросила девушка с кривой усмешкой.

— Тебе палец в рот не клади, да? — улыбнулся Никита, — ты подумай, лапуля.

В этот день они выпили много. Несмотря на неприятное общество, Ева попыталась заглушить боль отвержения алкоголем. Быстров наблюдал за ней, не требовал отвечать на вопросы, вообще даже говорить не вынуждал. В один момент следователю стало жаль Еву. Она выглядела крошечной, потрепанной, словно уличный котенок, который при любой попытке погладить ощетинивался и царапался.

Когда они вышли к машине, уже темнело. Ева поняла, что сильно пьяна по тому, с каким трудом удавалось управлять собственным телом. Ей стало жарко, и девушка быстро стянула темную куртку, обнажая худые плечи. Следователь хотел было открыть ей дверь машины, но она оттолкнула крупную руку Никиты, не позволяя помочь.

— Не признаешь мужскую галантность? — спросил Быстров.

Пить он привык, поэтому чувствовал себя относительно нормально. Гнать Никита не планировал, но и отказываться от машины из-за выпитого не хотел. Место работы позволяло избегать регулярных проверок, чем он успешно пользовался. В один миг Быстрову страшно захотелось стащить с Евы джинсы, усадить на себя сверху, затем поиметь, но мужчина подавил столь неприличное желание.

— Куда едем, лапуля? Так уж и быть, отвезу тебя домой.

— Где здесь ближайший парк? — внезапно спросила девушка, — отвези меня туда.

Быстров не стал задавать вопросы, лишь выполнил просьбу строптивой спутницы. Благо, рядом находился большой лесопарк. Припарковав машину, он вывалился на свежий воздух. Ева же, шатаясь, двинулась ко входу через высокие кованые ворота. Быстров следовал за ней, не теряя из виду. Что эта чертовка задумала? Вокруг почти никого не было, лишь ровно-высаженные деревья и покрытые золотыми листьями ровные дорожки. Ева двигалась, словно тень, постоянно ныряя между деревьями. Она будто что-то искала. Затем девушка повела следователя к одной из глухо расположенных беседок. Круглая скамейка под массивной крышей, которую не было видно с основных маршрутов для гуляющих.

Ева огляделась и мутным, пьяным взглядом посмотрела на спутника. Быстрову снова стало жаль эту отщепенку, захотелось укутать ее в теплую куртку и оставить жить у себя. Его сотовый зазвонил. Ткачев? Сбросив звонок, мужчина сунул телефон в карман джинсов. Ева медленно подошла к нему и опустилась на колени, начав расстегивать штаны. Никита от неожиданности схватился за пах и попытался поднять девушку.

— Ты же хочешь, — сказала она, — вы все хотите.

Он убрал ладони. Хмель ударял в голову раз за разом, когда она касалась его прохладными губами, доводила до исступления, при этом заставляя чувствовать себя последним негодяем.

— Да, лапуля, продолжай. — прошептал он, понимая, что совершает ошибку, но не может остановиться.

Завершив его страдания, девушка поднялась, стянула обтягивающие джинсы, узкие трусики и повернулась спиной, выгибаясь. Он вошел в Еву быстро, без прелюдий. Ее стоны разрывали тишину дикого парка. Синеглазка не позволяла ему себя поцеловать, дотронуться до груди или приласкать, хотя Быстров этого неистово жаждал. Дойдя до вершины исступления, они оба плюхнулись на холодную деревянную скамейку, спешно застегивая джинсы.

— Лучше тебе не лезть во все это, — сказала вдруг Ева, пока Никита доставал сигарету, — закончишь, как твой напарник.

— Тебя сейчас это волнует? — не понял Быстров, — мы только что...

— А что? Ты разве не этого хотел? — спросила девушка.

— Это было конечно прекрасно, но почему? Я думал, ты нос от меня воротишь.

— Я напилась, плюс у меня фиаско по всем фронтам, — сказала девушка, — но не думай себе ничего, я люблю только одного мужчину.

— И почему у меня чувство, что только что поимели меня? — спросил Никита, пока они шли обратно к машине, также молча и порознь.

Он довез девушку по указанному адресу, а когда повернулся, чтобы спросить телефон или имя, то она просто исчезла. Точно также, как и накануне. Быстров выругался себе под нос и с силой нажал на педаль газа. Оказавшись в своей квартире, Никита долго стоял под душем, пытаясь осмыслить события двух прошедших дней. Эта синеглазка завладела его вниманием, чуть не убила, а потом позволила себя отыметь. Ах да, еще дала очень важную информацию, которую некому было доверить. Быстров работал в органах достаточно долго, чтобы понять: правосудие — не самоцель. По сути, руководство уже закрыло это дело и было готово все склеить в единую красивую картину.

Выйдя на балкон, следователь выкуривал одну сигарету за другой, чувствуя, как его заполняет гнев. Если в состоянии Муратова виноват не Вуд, то кто? Синие глаза девушки и ее громкие стоны никак не выходили из головы, вызывая новый прилив возбуждения. Внезапно следователь вспомнил о звонке начальника. Что Ткачеву понадобилось в столь поздний час? Набирая номер майора, Быстров терзался мерзким, неприятным предчувствием.

— Быстров, где тебя носит? — голос начальства звучал обеспокоенно.

— Гулял, — соврал Никита.

— Твоего подозреваемого завтра выпускают, — сказал Ткачев.

— Какого хрена?

— Каин Вуд прислал своего адвоката. Как ты понимаешь, завтра этот человек будет свободен. Еще она требует снять обвинения с Братства. Думай, Быстров, ищи улики, иначе нашему отделению конец. И еще, Муратов очнулся.