Тонкости зельеварения

Адель выглядела прелестно в новом голубом платье с венком из шелковых синих цветов на темно-русых волосах. Когда они с Питом произносили брачные клятвы, моя старшая сестра, казалось, взлетит в воздух от счастья. Мне не очень нравится Пит, он смотрел на жену как на интересное приобретение. Не могу сказать, что он женился на Адели ради приданного. Есть в нашем городе и побогаче невесты, к которым мог бы посвататься служащий магистрата. И семьи есть более обеспеченные, чем вдовая владелица небольшой лавки, где продавались отрезы крашеного в тусклые цвета льна и хлопка, грубая шерсть и войлок. Адель ему, действительно, пришлась по душе, но все-таки я не видела в нем той искры, которая заставляет мужчин сложить всё к ногам любимой женщины. А может, и не был он на такое способен. Хорошо бы, чтоб он хотя бы не обижал Адель. Но мне казалось, что Пит будет думать прежде всего о своем благополучии, а о жене в последнюю очередь.

Когда гости разошлись, мы с матушкой помогли женщинам семьи Пита убрать со стола и вымыть посуду, а после побрели домой, едва держась на ногах. Хорошо, что идти нам всего два квартала.

В комнате под крышей, которую еще вчера мы делили с сестрой, я опустила гудящие ноги в таз с горячей водой и взялась за книжку по травологии. Моя магия земли проснулась несколько лет назад, я чувствовала растения, а небольшой лекарский дар оповещал меня, насколько серьезная хворь постигла пациента. Два раза в неделю я отпрашивалась у матушки из лавки и подрабатывала в больнице для бедняков, больше для практики, чем для монет. Старый травник прочил меня своей помощницей, но качал головой, что хорошо бы мне подучиться.

Учиться в нашем городке было негде. Маги ездили в магические академии, которых в Шалпии водилось пять штук: в столице, в Бристоне — втором после столице городе, центре Ривалтийского герцогства, и в трех городах поменьше. О столице я и думать не могла и попробовала узнать что-нибудь об академиях попроще. Написав несколько писем я приуныла: всех накоплений нашей семьи не хватит, чтоб оплатить год курсов даже при провинциальной академии. Мне так хотелось варить настойки и листать пропитанные мудростью фолианты! А не отмерять отрезы грубой ткани, ругаться с торговцами и покупателями, и перечитывать монеты до конца моих дней.

А еще у меня была тайная мечта. Однажды на городской ярмарке в честь Середины лета выступила леди Сван — настоящая оперная певица из самой столицы. Она приходилась троюродной кузиной нашему бургомистру и приехала провести летнее межсезонье в его особняке у озера, и родственник уговорил ее подарить горожанам свое искусство.

На сколоченную из грубых досок сцену поднялась дива в облаке из чего-то розового, воздушного, я таких тканей и не видела. Когда она запела, мне показалось, что сама Звезда спустилась к нам с небес.

Утирая слезы, я уходила с ярмарки, не дождавшись конца дня. В нашем городе не было оперы, лишь самодеятельный театр, где главные роли играла жена ювелира и сын бургомистра. Поговаривали, что страсти, разыгрываемые на сцене, простираются и за ее пределы — досужие сплетни в нашем городке любили больше театральных представлений. Изредка у нас давали спектакли проезжие труппы. Однажды я купила билет, отдав все скопленные деньги за полгода, и после этого не могла больше смотреть на кривляния ювелирши.

Если я стану настоящим зельеваром, я не вернусь домой. Я поселюсь в городе, где есть театры и опера, где наряженная публика гуляет по бульварам — я видела их на картинках в прошлогодних журналах из лавки старьевщика. Но... все это лишь мечты. Я понимала, что даже если мне удастся подучиться у мастера, я вернусь помощником в городской госпиталь к старому травнику и в самом лучшем случае когда-нибудь займу его место.

Прогнав видение настоящего большого города я вернулась к книге и нашла рецепт, с которым могла бы управиться без обучения.

Для зелья, которое я задумала, мне нужны были зеленые колосья ржи, несколько луговых трав, лишайник и болотная вода. Предупрежу завтра матушку, чтоб не искала меня послезавтра утром. До окраины города полчаса быстрым шагом, там сразу начинаются поля, еще час пешком, и будет темным бор с болотцем. Если встать рано-рано, то до открытия лавки успею обернуться. В начале лета самые длинные дни, и как раз рожь еще не поспела.

Я отложила книжку, убрала тазик и упала спать. Все-таки свадьбы родных — очень утомительное занятие.

Утром пришла Адель. На ней не было лица, она еле стояла на ногах и держалась за косяк двери.

— Что с тобой! Что случилось? Он тебя бил? — матушка едва ли не на руках донесла сестру до табуретки.

Адель помотала головой и кинула на меня быстрый взгляд.

— Мадлен, выйди, нам нужно поговорить.

Я обиженно пождала губы, но это был не тот момент, когда стоило спорить. Сестра всего на год старше меня, а иногда строит из себя очень взрослую. Разумеется, я неплотно прикрыла дверь и притаилась у щели.

Сквозь всхлипы Адели я смогла разобрать, что Пит был слишком неаккуратен ночью, и несмотря на боль и мольбы новобрачной продолжил мужское дело. Адель шла едва передвигая ноги, внутри у нее все пекло как от огня, и кровь так и не остановилась. Матушка кликнула меня, чтоб я помогла уложить Адель на кровать, а сама пошла за лекарем.

Я и без лекаря видела своим даром, что c женскими частями Адель все ой как не в порядке. Но сделать я ничего не могла, лекарский дар у меня очень слаб, я лишь вижу сильные беды. Боюсь, травы тут не помогут.

Маглекарь провел руками над телом сестры и подтвердил мои опасения — рьяный супруг, дорвавшись до девичьего тела, нанес Адели сильный ущерб, и если не вылечить сразу, лекарь не может ручаться, что Адели удастся зачать ребенка.

Матушка отправила меня за Питом, но я встретила того на полдороги — хмурого, недовольного, удивленного, что молодая жена сбежала к родным вместо того, чтоб порхать вокруг супруга. Я объяснила, что его стараниями Адель не может не то, что порхать, а ходит еле-еле, и надо бы ему вернуться за кошелем, чтоб оплатить лечение жены после ночных утех. Хорошо, что в эту минуту мы уже зашли в наш дом и закрыли дверь, иначе вся улица стала бы свидетелями его оскорбленного рева:

— Вы что, мне порченую подсунули?

Злым шепотом я объяснила ему, что дело как раз в том, что Адель была "непорченая", а он, стервец, мог бы и подумать в первую брачную ночь верхней головой.

Чтоб травничать, нужно знать, что лечить, а значит, изучить строение человеческого тела. В теории я знала, что и как устроено и у мужчин, и у женщин. Удивленный такой осведомленностью Пит перестал кричать и прошел в комнату, где лежала Адель.

Правда, толку от этого не было. Выслушав матушку и лекаря парень заявил, что это все женские дела, он здесь ни при чем, и если Адель к вечеру не придет домой, он еще подумает, нужна ли ему такая жена.

Вот не зря я в нем сомневалась, не зря.

Матушка заламывала руки, как же ее дочери жить с таким мужем. Маглекарь, нервно протирая очки, советовал решать скорее, что делать, Адель у него не единственная пациентка. Я узнала сумму полного лечения, прошла в матушкин тайник, где хранился мешочек с моим приданным, и отсчитала золотые. На лечение Адели ушла ровно половина. Я не хотела трогать деньги, которые нужны на хозяйство или на лавку, иначе нам не на что будет жить и вести дело. А приданное... после того, что я увидела сегодня, я и вовсе сомневаюсь, что оно мне понадобится.

Еще четверть часа мы с матушкой уговаривали Адель обнажиться перед маглекарем, потому что на расстоянии и через одежду лечить ее не получится. Глядя, как рыдает Адель от боли и унижения, когда чужой мужчина возится у ее кровоточащего тела, я пришла в ужас от одной мысли, что какой-нибудь мужчина ко мне когда-нибудь прикоснется.

Бледного и обессиленного маглекаря мы усадили в наняную повозку — не зря он взял такие деньги. Всем сегодняшним пациентам придется отказать. На тумбочке остался стоять пузырек с настойкой. Судя по ярко-оранжевой этикетке, в нее при создании тоже влили немало сил. Позже я нашла рецепт — корень мандрака и листья аралии стоили недешево.

Мы дали сестре выспаться, и я предлагала не будить ее, когда на небе проступили закатные краски, но матушка решила, что Адель сама должна решить свою судьбу. Та и решила: отрыдав в объятиях, благодаря меня и матушку, новобрачная вернулась к Питу.

Проводив старшую дочь матушка сжала мои руки:

— Мадлен, бедная моя девочка, как же теперь, нам два года работать, чтоб восполнить то, что ты сегодня отдала.

— Матушка, ты думаешь, я очень хочу замуж?

— Ох, милая, не все же такие, как Пит.

— Ты знаешь, как выяснить заранее, такой он или нет? Вот и я не знаю.

* * *

Несмотря на треволнения вчерашнего дня я проснулась, когда небо еще только зарозовело на востоке, обулась в непромокаемые боты и побежала к болоту.

На краю леса паслась лошадь. Странно, почему только одна? И не привязана. И седло на ней. Какой негодящий хозяин не распряг коня перед тем, как лечь отдохнуть? И зачем ложиться в четверти часах езды от города? Если только он лег по доброй воле.

Я заметалась по опушке леса, криком призывая неведомого мне наездника:

— Есть здесь кто? Ау! Чья лошадь пасется? Вы где?

Иногда я останавливалась, прислушиваясь к ответу. Никого. На ногах у оставленной лошадь застыли комочки грязи с тиной. Значит, все-таки болото. Я пошла по известной мне тропинке, посылая Звездам просьбу, чтоб всадник не упал в трясину.

Я, действительно, нашла его в болоте. Седовласый мужчина упал между кочками. Болотная жижа смягчила удар, но место было мелкое. К счастью, незнакомец упал на спину, головой на возвышенность, и не захлебнулся. Я перехватила его за подмышки, и упираясь в землю пятками вытащила на ровное и сухое место. Пострадавший стонал, не приходя в сознание. Кто бы он ни был, но без маглекаря не обойтись, слишком долго он пробыл в холодной воде.

У меня с собой была небольшая флага бодрящего настоя — я всегда брала ее на подообные вылазки. Набрав пригорошню жидкости, я плеснула ее на лицо мужчины, вливая немного сил. Он открыл глаза.

— Вы кто? Где я? — пробормотал он, пытаясь сесть. Я помогла и поднесла фляжку к его губам. Он покорно сделал несколько глотков и осмотрелся более осмысленным взглядом.

Он вскоре окончательно пришел в себя и кратко объяснил свое положение. Чего испугалась его лошадь, так и осталось неизвестным. Но взбунтовавшись животное внезапно ускакало прочь от дороги, как наездник ни старался ее остановить, впрыгнула в болото, шарахнулась в сторону и уронила его в жижу. Господину было все еще дурно, он трясся в ознобе и сомневался, что дойдет до города. Я не решилась оставить его одного. Он уверил меня, что в состоянии продержаться недолго в седле, и я сочла за лучшее привести лошадь и помочь мужчине сесть верхом. Он настоял на том, чтоб я устроилась позади него. Я возражать не стала, и через четверть часа бодрой рыси мы подъехали к матушкиной лавке.

Усадив господина в кресло у камина, я побежала за маглекарем. Тот, было, замахал руками, чтоб сестра звала в этот раз другого, но узнав, что пациент изменился, недовольно ворча принялся собираться.

Пока я бегала, матушка помогла достать из чресседельных сумок чистую одежду, и господин обмылся и переоделся, приняв пристойный вид. Маглекарь выдал две микстуры, получил плату и отбыл восвояси, пожелав нам хоть какое-то время обойтись без его визитов.

По совету маглекаря господин остался на нашем диване до вечера, и пожелал скоротать время за беседой о том, чем я его поила в лесу. И о моих способностях. И о моих мечтаниях. Сама того не заметив, я выложила ему все свои девичьи грезы о работе травницей. Тот просиял улыбкой:

— Госпожа Мулинн, что вы скажете, если я исполню ваше желание? У вас достаточно способностей, чтоб поступить в академию Бристона.

Я покачала головой:

— Возможно, у меня и хватит способностей, но увы, одних способностей мало.

— Вы о плате? Вот уж сущая ерунда. Ах, да, я не представился: виконт Бартоломео Бирштон, член попечительского совета академии Бристона. Мы принимаем одну-две дюжины студентов без оплаты каждый год, если считаем, что в них есть потенциал. А девушка, которая бросилась искать по болоту попавшего в беду путника, уж точно достойна такой малости, как бесплатное обучение. Итак, юная госпожа, через месяц начинаются занятия. Что вы на это скажете?

С объемным саквояжем в руках я глазела на главное здание академии. В нашем городке таких больших и высоких строений не водилось, даже ратуша была меньше. Судя по удивленным вздохам вокруг, я была не единственной провинциалкой. Другие студенты беззлобно фыркали, проходя мимо, и я решила к ним присоединиться, вливаясь в общем потоке в широко открытые двери учебного корпуса.

Наличие профильной магии проверяли просто: нужно было показать, что магия есть, легко вызывается и может сделать что-то заметное. Сила дара, увы, определялась сложнее. Бывало, что необученный водник мог призвать лишь каплю воды, а уже через несколько месяцев в академии затопит местность размером с три бальных зала. А бывало, что огневик как приходил, умея слепить огненный шар с кулак младенца, так и уходил с тем же шаром, даже не научившись как следует подчинять его полет.

Мне выдали зернышко в комке земли, я нащупала в нем жизнь, и едва проклюнулся росток размером в четверть ногтя на мизинце, как кудрявая магичка с лицом, похожим на сдобную плюшку, весело крикнула "Принята!"

Мне предложили три направления: минеральное, землеслойное и зельеварное. Немногочисленные минеральники или, как их дразнили, камнегрызы, все были парнями, и работать после академии разъезжались по местам добычи руды, каменных глыб, золоносного песка и самоцветов. Следующие за ними, как их называли, "землекопы", были незаменимы при строительстве: только они могли понять, какие слои песка, почвы, а может быть, скалы или камней кроются в толще земли, насколько прочным будет возведенное тут здание, а сильные землеслойники могли сдвинуть залежи, вывести на поверхность песок, взрыхляя землю, или расколоть скалу в глубине. Меня же привлекало то, во что превращается земля стараниями самой природы: растения и все, что можно из них сделать. Зельеваров еще называли травниками, как сельских ведьм, которые лечат поселян дарами леса, но зельевары не обижались.

Та же магичка вручила мне зеленый знак травников и кучу бумаг: для получения книг в библиотеке, для заселения в жилой корпус, расписание занятий... Мне придется хорошенько все перечитать, чтоб разобраться. Пять лет по три раза в неделю я ходила в городскую школу для простолюдинов, но там и близко не было таких сложностей. Варить зелье из десятка ингредиентов с толикой магии, которую нужно вливать трижды в определенные моменты, кажется, проще, чем разобраться в бюрократии студенческой жизни.

Но уже через неделю я освоилась достаточно, чтоб не считать себя хуже других и подружилась с парой девушек. Одна — такая же провинциалка из дальнего небольшого городка, как и я, другая — дочь мебельщика из Бристона. У дочери проснулся дар чувствовать магию в дереве. В других материалах Лизия ощущала нити-проводники хуже, но ее это не печалило. Она не собиралась становиться полноценным независимым магтефактором — то есть, артефактором с магическим даром, но надеялась научиться вживлять магические свойства в произведения отца.

Благодаря Лизии я впервые побывала на большом городском балу. Добрая сокурсница одолжила мне одно из своих платьев, а для третьей нашей подруги, пухленькой Миры, взяла наряд у матери.

Вход на бал стоил три серебряных, но Лизия махнула рукой, что такая мелочь не стоит упоминаний, когда ей хочется повесилиться в нашей компании. Но главное, ее отец заехал за нами в академию. Магическая академия стояла в стороне от Бристона. Недоучек решили держать подальше от городских кварталов. Самим нам ни за что бы не добраться.

Я будто попала в сказку. Вокруг кружились нарядные горожанки, и даже многие леди зашли на бал. Надевать тяжелые драгоценности на городской бал оказалось не принято, и одолженная мне Лизией нитка мелкого жемчуга смотрелась уместно. Я станцевала несколько вальсов с приятными кавалерами. Увы, другие танцы были мне незнакомы, или же я не могла бы повторить принятые здесь фигуры. К счастью, вальс был любимым танцем горожан в наши дни, и мне не пришлось многим отказывать.

Во время неизвестных мне мазурки и кадрили я пробралась к столу с пирожными, где встретилась с Мирой, которая танцы не очень любила. Хихикающая Лизия застукала нас за поеданием разнообразных корзиночек и суфле. Не успела я доесть кремовый цветок, как Лизия потащила нас на балкон, откуда должен был открыться вид на фейерверк. Лучшие огневики Бристона обещали устроить бесподобное зрелище.

Ночевали мы у родителей Лизии. Они устроили спальные места у дочери в комнате, откуда вынесли на эти два дня столик и кресло. Мою лежанку поставили рядом с трюмо, где глаза разбегались от разноцветных скляночек, отражавшихся в зеркальце. Дом мебельщика был не так велик, чтоб держать гостевые комнаты, но все равно казался мне роскошным после нашей крохотной пристройки к лавке, где нам с сестрой приходилось делить одну комнату на двоих, и кроме узких кроватей, шкафа и одной тумбочки туда не умещалось больше ничего.

Я буду вгрызаться в зельеварную науку, я буду зубрить рецепты и вчитываться в правила составления настоек, чтоб заработать на жизнь, где в спальне найдется место для кресла, столика и трюмо, и в шкафу поселятся платья для городских праздником, и расцветут фейерверки, и закружатся вальсы, и передо мной откроют двери кафе с напитками в маленьких чашечках, расписанных цветами, которые я видела по дороге, когда глазела по сторонам из повозки.

* * *

Утром к нашему завтраку присоединилась тетушка Лизии, госпожа Тиртан. Мать моей подруги поглядывала на золовку со смесью пиетета и легкой зависти — та вышла замуж за ювелира и жила в доме с прислугой. Пусть прислугой была всего одна дальняя родственница из селения рядом с Бристоном, которая и стряпала, и убирала комнаты, но все же не самой тетушке золу из камина выгребать. Из разговоров я поняла, что ювелир не из самых дорогих, и с серебром работал больше, чем с золотом. Его клиентами были более-менее обеспеченные горожане не самого высокого полета, но все же тетушка пришла к нам в платье из василькового шелка, а в ушах у нее покачивались блестящие серьги.

После завтрака госпожа Тиртан позвала нас прогуляться по бульвару недалеко от дома мебельщика. Перед выходом она критически осмотрела нас и сделала вывод:

— Нет, так дело не пойдет.

Усадив каждую перед трюмо в комнате Лизии, откуда уже убрали лежанки, она быстро пересобрала нам волосы. Вместо скучной косы у меня оказалась взбитая ввысь прическа с парой прядок, стекающих по шее. Мои волосы были скорее прямые, чем кудрявые, но благодаря мастерству тетушкиных рук легкой волны хватило, чтоб волосы легли легким облачком, приподнимаясь ближе к макушке. Тетушка капнула на пальцы из фиолетового пузырька, провела рукой по свисающим прядям, и они заструились по шее нежной волной. Я залюбовалась незнакомым отражением.

— Ах, ты улыбаешься, будто воруешь улыбку. Смущаться нужно лишь чуть-чуть, и если хочешь привлечь внимание, смотри не прямо, а чуть искоса, вот так, — и она задорно сверкнула глазами.

По настоянию тетушки Лизия и с матушкой снова одолжили наряды нам с Мирой, и по бульвару мы шли разноцветной щебечущей толпой. Мой взгляд то и дело останавливался на молодых девушках, которых сопровождали родственницы или кавалеры. Помимо воли я рассматривала их наряды, прически, выражения лиц, жесты, походку. Новый, неизвестный мир открыла мне тетушка Лизии.

Девица в платье пыльной розы накрутила слишком сложную прическу, которая совершенно не шла ни к нежным чертам лица, ни к легкому покрою платья. А вот эта, в платье с милыми оборками и бантиками веселого оранжевого цвета, смотрит на мир, будто на ней серый балахон старой девы. Жгучая брюнетка с острым подбородком, напротив, навертела на себя слишком много миленького и веселенького, тогда как ее строгим чертам больше пошел бы такой же строгий покрой. Ох, сколько всего интересного можно увидеть! А вот эта стайка — будто попугайчики, приковывают яркостью взгляды всей улицы, но нет в них ни красивости, ни гармонии, лишь желание показаться и покрасоваться.

— Не смотри на них так пристально, еще решат, что ты им завидуешь. Люди вокруг могут подумать... всякое, — шепнула мне госпожа Тиртан.

— Кто они?

Та усмехнулась:

— Ах, я забыла, что ты не из Бристона. Это мадам Сижат со своими подопечными. Некоторые девушки... м... — она скосила глаза на племянницу, чтоб удостовериться, что та вместе с Мирой занята разглядыванием многоярусной цветочной пирамиды, — некоторые девушки не дают себе труда ни найти подходящую партию, ни заработать на достойную жизнь самой, и мадам Сижат помогает им подыскать кавалера, который обеспечит им красивую жизнь... какое-то время. Как ты понимаешь, не за взгляд подкрашенных глазок.

— О... Но почему они так безвкусно и ярко одеты?

Госпожа Тиртан рассмеялась:

— Они считают, что их так лучше заметят. Ох, хотела бы я, чтобы у меня была похожая на тебя дочь. Как мне не хватает разговоров о высоком стиле! Но увы, с сыновьями женские наряды не очень-то пообсуждаешь. А Лизия к уходу за собой совсем не склонна.

— Но я видела у нее наряды в шкафу и скляночки на трюмо.

— Да-да, — улыбнулась тетушка, — племянница — воспитанная девочка и не будет выбрасывать мои подарки, а некоторыми даже пользуется иногда. Но пойдем, девушки нас уже заждались. Здесь недалеко хорошая кондитерская, там продают прекрасный мармелад.

* * *

Вечером в академии, я долго не могла уснуть. Впервые в этой комнате я не читала книгу по зельеварению на ночь, а мечтала, какое платье я сошью для себя первым.

Через неделю почтовая карета из города привезла мне увесистый пакет. Разорвав коричневую бумагу, я обнаружила книгу "Модные наставления для молодых леди". Вложенная записка гласила, что госпожа Тиртан желает мне всяческих удач в постижении женской премудрости.

Два месяца я летала как на крыльях: варила зелья на классах и после классов, разбирала и запоминала особенности сбора трав, ходила на лекции по общей магии, зарывалась в книги по анатомии — такие в нашем городке сочли бы верхом неприличия, а здесь читай на здоровье, даже если ты юная невинная дева. А вечерами погружалась в мир шелка и шифона, изящного кружева и ленточек в локонах. Никогда раньше я не жила так полно и интересно, как этой осенью. Иногда я в одиночестве убегала в парк и кружилась среди облетающей листвы, представляя себя на балу в ратуше в паре с галантным кавалером, который ловко ведет меня в вальсе под восхищенными взглядами тех, кому моего танца не досталось.

Листва облетела, задули холодные ветра, а вместе с ними нам выдали новые учебники: "Лекарские зелья второго круга", "Травные сборы для телесного совершенствования" и "Тонкие воздействия на структуру человека и животных".

Многие из травных сборов я уже знала, изучив их по книгам в родном городке. Остальные были в новинку, но привыкнув запоминать подобные сведения и уловив основные закономерности, я не испытывала труда в новом предмете. Тонкие воздействия мне тоже удавались хорошо. Плетения напоминали кружева, которые я рассматривала в книжке для изящных леди: такие же легкие, такие же невесомые, и требующие такой же точности. Чуть не та петелька, и весь вид разрушен, или всё воздействие. Нужно укладывать осторожно, складка к складке, завиток к завитку, чтоб добиться эффекта. Многие студенты ворчали, что с их силой возиться с подобными ниточками — оскорбление природы, но мне было интересно и ничуть не зазорно. Оказалось, что и у моего невеликого лекарского дара есть применение. Правда, вокруг было столько настоящих лекарей, что я училась останавливать кровь и закрывать ранки скорее из любви к знаниям, чем намереваясь всерьез их применять.

Но второй круг зелий поставил меня в тупик. Я делала все в точности по рецептам, но выходило в лучшем случае одно из трех. В конце второй недели я засиделась допоздна, отрабатывая настойку от болей при родах, и чуть не расплакалась, когда в седьмой раз вместе благородного багрянца в колбе закипела коричневая жижа.

— Госпожа Мулинн, оставьте это. Давайте поговорим.

Леди Барвис, профессор зельеварения, стояла в дверях и качала головой, глядя на меня с грустной улыбкой. Она провела меня в соседнюю комнатку, где за полками в разнообразными сосудами, ступками, артефактами подогрева, щипцами, ножами для измельчения и множеством, множеством склянок с разноцветными порошками и травами, спрятался круглый столик с двумя неглубокими креслами. Похоже, академическим леди не чужды мечты о красивой жизни.

Профессор сняла со стеллажа колбу с водой, поставила ее на греющий артефакт, достала склянку с пахучим сбором, и вскоре разлила по чашечкам с мелкими голубыми цветами и золотой каймой пахучий отвар из трав. Я понюхала и определила:

— Мята, мелисса, чуть валерианы и ромашка со странными нотками. Судя по набору, вы намереваетесь сообщить мне что-то неприятное.

Леди Барвис вздохнула:

— Хотела бы я, чтоб хотя бы половина студентов обладали твоей настойчивостью и твоим умением учиться. Сколько великих магов мы могли бы выпустить! Но увы, многие сильные маги больше меряются, кто больше выпьет на вечеринках, а сильные магички думают о кавалерах больше, чем о классах. Вот и выходят... жалкие посредственности... М-да.

Она помолчала.

— Госпожа Мулинн, вы очень старательная студентка. Но... — она замялась.

— Чего мне не хватает, леди Барвис? Скажите, я буду землю грызть, но добьюсь! — Я чувствовала, что еще немного, и узнаю, наконец, отчего у меня вдруг перестало получаться.

— Вам не хватает силы, госпожа Мулинн, и с этим ничего не сделать. Вы уже развили свой потенциал до предела, заложенного от рождения. Многие студенты не доходят и до половины, но вы сделали все, что могли. Ваша подруга, Лизия Лазорт, могла бы магичить намного лучше, но ее не интересует ничего, кроме воздействия на дерево, а ведь магия вся связана, вот и не дано ей добраться до своей вершины.

Я оторопела.

— Значит, мое учение бесполезно? Мне никогда не стать настоящим зельеваром?

— Нет-нет, вы станете зельеваром непременно. Кроме того, академия дает только начала. Вас учат технологиям варки зелий и использованию сил, вам показывают, в какую сторону развиваться, и вы, госпожа Мулинн, сможете еще многое узнать из книг и поставив собственные опыты после академии. Но... — она запнулась, подбирая слова. — Я не буду оскорблять вас приглаженной правдой, госпожа Мулинн. Я скажу, как есть. Вы достойны знать весь расклад, чтоб спланировать будущее. Вы не сможете составить конкуренцию зельеварам в больших городах. В Бристоне и других развитых местах довольно много магов-зельеваров, которые могут сделать все зелья и из этой книги, и из следующей, которую мы начнем изучать весной. Вы же освоите половину второго круга и хорошо, если треть следующего. Конечно, для многих зелий, которые вам не по силам, существуют аналоги, которые вы можете сварить, но они действуют слабее и медленнее. Сами посудите, зачем покупать настойку из ромашки и чабреца, которая лишь приглушит серьезное воспаление, если смесь мандрака с исуанским перцем снимет его быстрее и полностью. Но для соединения этих ингредиентов нужно такое воздействие магии, которое у вас не получится.

У меня вскипели слезы. Как же несправедливо!

— И куда мне с такими.. умениями... — проговорила я в отчаянии.

— Вы все равно останетесь прекрасно обучены в доступной вам области. Вы сможете работать в небольшом городке или в поселении с теми, для кого мандрак с исуанским корнем слишком дороги. Или же помощником зельевара в городе вроде Бристона. Вы можете выбрать путь, не связанный с зельеварением, но где ваши навыки пригодятся, например, гувернанткой в богатом доме, если вы достаточно образованы, чтоб давать частные уроки детям. Гувернантка, которая умеет делать отвар от ангины, остановить кровь из ссадины или подлечить прислугу, ценятся довольно высоко.

— Я хотела работать в больнице, а потом завести свою практику, — удрученно пробормотала я.

Леди Барвис покачала головой:

— Вы можете стать помощником лекаря, это правда. Но зельеваром при больнице... не думаю. Что же касается собственной практики, то как я говорила, в небольшом городке или в поселении — возможно. Простите, госпожа Мулинн, мне не хотелось приносить вам дурные вести, но не обладая этими сведениями вы натворили бы множество ошибок или и вовсе разочаровались бы в том, чем занимаетесь, и бросили бы учебу. Вы не виноваты, это... — она помолчала, — это жизнь. Давайте я вам еще налью. Мне привезли необычный сорт ромашки, правда, замечательно пахнет?

Мы допили отвар, и леди проводила меня к выходу из травничьего крыла.

Я не помнила, как добралась до своей комнаты. Не раздеваясь, я бросилась ничком на кровать и уткнулась в подушку. Не будет ничего. Не будет ни благодарных клиентов, вылеченных моими настойками, ни рядов склянок в собственной лаборатории. Не будет у меня ни добротно обставленной спальни с креслом и трюмо, ни нарядов на городском балу, ни бисквитов в кафе. Будут нагоняи от хозяина собственной практики или щипки отца семейства — кто из гувернанток не испытывал подобное? или же меня ждет поленница дров и огород в селении далеко от города. Будет варка простеньких зелий в кухне из местных трав и очередь за отваром от похмелья. Вот что меня ждет.

Звезды, звезды, почему?!

Выходные я пролежала в комнате, сказавшись больной. Следующую неделю я провела как в тумане. Ходила на классы — и профессора, похоже, побеседовав с леди Барвис, давали мне задания, которые требовали больше тонкой работы, чем больших сил. По совету той же доброй леди-профессора записалась факультативно на один из классов для теоретиков. Факультет теоретической магии на деле был пристанищем слабосилков, которым хотелось получить образование. Как правило, они были отпрысками благородных или хорошо обеспеченных семей и рассматривали академию как приятное дополнение к статусу.

Со знаниями этого факультета больших денег не заработать, но в жизни пригодится. Возможно, для городской бедноты такой заработок был бы хорошим подспорьем, но у бедноты не было денег на магическую академию. Никто не мог бы потратить триста золотых, чтобы получать две-три монеты в месяц.

Мне несказанно повезло с тем лордом, которого я вытащила из болота. Или нет? Не приедь я в Бристон, не попробуй жизни горожан с деньгами, я и дальше жила бы в своей махонькой комнатке, работала бы в лавке матери, переняла бы у нее дело, и сватались бы ко мне булочники и мясники. Другой жизни я бы не знала. Хорошо бы это было?

Но что сделано, то сделано. Назад дороги нет. Я не хочу работать в лавке. Я не хочу всю жизнь служить на побегушках. Я что-нибудь придумаю.

Правду говорят, что у магов с даром стихий настроение меняется так же часто, как и их стихии. Огневики вспыхивали как огонь и так же быстро гасли, поэтому их магия развивалась медленнее других, иначе капризные дети принесли бы немало бед. Водники плавно, но неуклонно меняли настроение по нескольку раз в день. Воздушников никто не мог понять, кроме них самих. А моя стихия — земля. Это только кажется, что земля неизменна. Земля промерзает зимой, оттаивает по весне, прорастает зеленью, пестреет и переливается разноцветьем летом и укрывается пожухлой травой осенью. Земля сдвигается со временем под давлением воды или проседает под камнями, чтоб снова взметнуться ввысь тонкими прутьями деревьев.

Новости о моей слабой магии придавили меня на несколько дней, но вскоре внутри выросла уверенность, что я непременно найду выход. А пока нужно учиться зельям и штудировать три журнала с рисунками модниц, которые прислала мне тетушка Лизии.

Я спросила подругу, отчего в госпоже Тиртан проснулась такая доброта к скромной студентке.

— О, Мадлен, ты плохо знаешь тетушку. Думаешь, она целыми днями лишь гуляет по бульварам и дает указания кухарке? Кроме учетных книг мастерской... Только тс-с-с, это секрет, тетушка не любит, когда говорят о ее умениях вести дела. Так вот, кроме учета и договоров с поставщиками металлов и камней она три, а то и четыре раза в неделю наведывается в бедные кварталы. Тебя твоя матушка легко отпустила учиться?

Не знай я Лизию, я решила бы, что она попрекает меня происхождением, но подруга задала этот вопрос совершенно искренне. Поэтому я честно ответила:

— В первый год легко. Матушка понимала, что для работы в лавке мне нужно хорошо читать и писать, не говоря уже о счете, и уметь поговорить с покупателями. Второй год, когда мы учили, как устроен свет, я еле отпросилась. А на третий, когда нам давали начала наук и искусств, мне даже пришлось пригрозить, что сбегу из дома, если не отпустит.

Лизия кивнула:

— Вот-вот. Бедняки даже в первый год не всегда отпускают детей. Кухарки, уборщицы, наемные работники думаю, что грамота детям ни к чему, лучше пусть сызмальства помогают семье. Вот тетушка и уговаривает их отпустить детей учиться. А некоторых взрослых самих учит грамоте и счету, чтоб лучше понимали. Тетушка считает, что если не знаешь, как улучшить жизнь, нужно хоть чему-нибудь учиться, а там, может, Звезды выведут. Если бы она в юности не увлеклась цифрами, не видать бы ее мужу мастерской на Серебряной улице, — закончила подруга.

Я позавидовала госпоже Тиртан. Сколько всего полезного можно сделать, когда у тебя есть силы и время, когда не нужно биться за выживание самой. Получится ли у меня когда-нибудь стать такой же?

На замужество, которое могло бы вознести меня вверх из лавочниц и неудачливых травниц к обеспеченным ремеслам со своим делом, я не расчитывала. У меня и раньше не было хорошего приданного, а теперь и вовсе остались гроши. Последую-ка я совету умудренной жизнью тетушки и буду учиться дальше. Может, и правда Звезды выведут.

Увидев, что мое настроение улучшилось, Лизия и Мира поймали меня с обещанием сходить с ними на вечеринку в выходные.

Мира уже встречалась с боевиком. Не знаю, как далеко зашли ее отношения с Тэдом, но часто она исчезала после ужина и наутро выглядела не очень выспавшейся. Лизия получала приглашения на свидания и даже сходила на одно или два, но ни один из парней не оказался достойным ее внимания. У меня же мысль о мужчинах вызывала дрожь. Слишком хорошо я помнила заплаканное лицо Адели.

Но все-таки для вечеринки я решила применить знания, подаренные мне госпожой Тиртан. Битых два часа я укладывала волосы. Сбегав к Лизии, я спросила, нет ли у нее того средства для волос, и та хихикнув, протянула мне крохотный пузырек, а заодно предложила зайти к ней, чтоб нанести на лицо специальные краски:

— Совсем чуть-чуть, Мадлен, вот увидишь!

Что ж, кто мне запретит развлечься? Справившись с волосами, я постучалась к подруге. Та принялась колдовать над моими щеками, веками и ресницами, но глянув в зеркало, я решительно отправилась к умывальнику и взялась за дело сама. Моё "чуть-чуть" было в пять раз меньше, чем у Лизии, и это действительно — чуть-чуть. Чуть темнее ресницы, чуть игривее глаза, чуть ярче губы, чуть бледнее лоб. По удивленному виду подруги я поняла, что добилась нужного эффекта.

Праздничных платьев у меня не было, и я отказалась брать что-то в долг у Лизии. Все-таки надо справляться своими силами. Расстегнула пару пуговиц у шеи, вернулась в комнату и нашла цветастую косынку, которую повязала на манер пояска. Вот теперь готово.

На вечер в гостинную боевиков мы пришли втроем, но Мира тут же сбежала к своему кавалеру. Вежливый Тэд вернулся к нам под руку с вероломной подругой и представил своих друзей. Лизия быстро окинула взглядом жгучего брюнета, и тот подал ей руку, приглашая на танец. Второй, как его отрекомендовал Тэд, Брэд Брадит, предложил мне принести настойку или отвар из южных фруктов. Я начала с отвара.

В конце концов, почему бы не поболтать с галантным плечистым кавалером? Это ни к чему меня не обязывает.

К середине вечера у меня не осталось ни следа от хандры. Я еще поборюсь за свое место под Звездами. Всё у меня будет, и трюмо с зеркалом, и кафе с пирожными, и своя лаборатория, а пока... где там настойка из южных фруктов?

Я помнила, как мы сбежали на черную лестницу целоваться с Брэдом. Я помнила, как он нес меня на руках, потому что стоять на ногах я уже не могла, а уронив в кровать не смог подняться, потому что я вцепилась в его шею и потянула к себе. Я помнила, как сидя у него на коленях требовала еще наливки. Дальше я не помнила ничего, а утром проснулась в разоренной постели, которая явственно свидетельствовала, что с помощью Брэда сама не заметив того я переступила через свой самый большой страх.

Я рассматривала серые в синюю полоску занавеси в мужской комнате, когда меня отвлек стон Брэда. Обнаженный боевик сидел рядом со мной на кровати и в ужасе смотрел на последствия нашей ночи. Я прислушалась к себе. Ничего не болело, только чуть саднило внутри. Кажется, мне повезло больше, чем сестре.

— Мадлен, я... о-о-о, что я натворил. — Парень принял серьезный вид, насколько это было возможно без штанов. — Госпожа Мулинн, я предлагаю вам стать моей женой.

Я рассмеялась. У Брэда от удивления вытянулось лицо.

— Брэд, ты очень милый, но я не готова к такому шагу. Нет-нет, не думай, ты завидный жених, и многие девушки будут польщены, услышав от тебя предложение, но мне кажется, у нас не те отношения, чтоб составить удачную пару.

Не знаю, есть ли у кого-нибудь дар прорицания, или же это выдумки сказочников, но я яственно видела наше будущее, если приму скоропалительное предложение благородного — не по статусу, по духу — юноши. Его семья меня не примет. Они владели крупной мануфактурой где-то на западе герцогства и были не последними людьми в своем городе. Не о такой партии для сына они мечтали. Брэда ждало место офицера городской магстражи — уважаемая должность. Если бы Брэд любил меня без памяти, он бы мог побороться с родными за свое счастье, но оказаться с ними в ссоре ради случайной подружки, с которой он провел ночь после вечеринки? Нет, это не то, что сделает нашу семейную жизнь радостной и приятной.

Я не жалела потерянного девства. У меня с плеч упал кошмар, который поселился после свадьбы Адели. То ли Брэд был более умелым, чем мой зять, то ли лучше чувствовал женщин, но я не ощущала никаких неудобств.

— Брэд... — я приподнялась, скромно прижимая одеяло к груди и коснулась руки обескураженного парня. — Ты что-нибудь помнишь? Признаться, я не очень.

Кажется, я покраснела. Парень тоже. Он лег рядом и обнял меня одной рукой.

— Мадлен, мне неловко говорить.

— И все-таки?

— Тебе стало больно, я хотел остановиться, но ты потребовала рюмку наливки и всё назад. Я... кхм... немного продолжил... А потом ты уснула. Вот и все. Зелье от последствий не нужно, я был осторожен.

— Даже жаль, что я ничего не помню... Брэд?

— М?

Любопытство пересилило смущение, и я решилась:

— Мне правда жаль, что я ничего не помню, и я... м... — нет, все-таки смутилась.

— И если ты придешь ко мне послезавтра, я буду счастлив, — парень был на удивление догадлив.

— Почему послезавтра?

— Мадлен, кто из нас изучал анатомию? То есть, мы, конечно, тоже учили строение тела — с точки зрения, как сделать людям больнее, но я не хочу делать больнее тебе.

Я хихикнула, сообразив, на что он намекает, чмокнула парня в щеку и попросила дать мне покрывало, чтоб добежать до ванной. Понимаю, это странно, но ходить обнаженной по комнате утром я еще стеснялась.

* * *

Может быть, если бы я была магтефактором, водницей или "землекопом", я бы продолжала приходить к парню в комнату, укутавшись в длинную рубаху и запрещая зажигать светлячки, пока не замотаюсь в одеяло. Но я была зельеваром, который без запинки мог произнести "подвздошная мышца" и даже показать эту мышцу непосредственно на теле кавалера, поэтому уже к середине зимы мы устраивались на кровати Брэда, не стесняя себя одеждой, и сверяли анатомические атласы с живой натурой. Брэд оказался чутким, но не очень опытным любовником, хоть и старался изжить этот недостаток. Однажды он вытащил из-под матраса издание срамных картинок с пояснениями на языке Урфэлийского ханства, которого никто из нас не знал, но это не помешало нам поставить несколько весьма интересных экспериментов.

Нам было хорошо вместе. И несмотря на то, что происходящее между нами я никак не могла назвать любовью, и никак не связывала свое будущее с Брэдом, я все-таки расстроилась, когда однажды после обеда он поймал меня по дороге в лабораторию и краснея признался, что встретил девушку, к которой питает нежные чувства и считает неверным продолжать наши встречи. Я оценила его честность и пожелала удачи.

В эти выходные Лизия очень вовремя позвала нас с Мирой к себе в гости. Через две недели намечался бал Равноденствия, и госпожа Тиртан настояла, чтоб племянница с подружками готовились заранее. Я отказывалась принимать платье в подарок, но госпожа Тиртан нашла выход.

— Скажи, дорогая, что нужно для зелья от больного горла и повышенной температуры?

— Смотря какого. Самое лучше требует дорогих ингредиентов, но я не смогу его сварить, у меня не хватит сил. Есть попроще, я его уже опробовала, но и действует оно не так хорошо.

— Сделай мне две дюжины пузырьков того, которое попроще. Напиши, что для него нужно, я завтра перед тем, как вы будете уезжать, принесу нужные травы.

Я быстро набросала список и подала доброй тетушке.

— С вашего позволения, госпожа Тиртан, зачем вам лекарства, которые действуют хуже, чем те, что вы можете себе позволить?

— Я-то могу, — грустно улыбнулась она. — Но знала бы ты, сколько в домах бедняков тех, кто ни лекаря не может вызвать, ни хорошие зелья купить. Лучше зелье послабее, чем никакого зелья совсем.

— Неужели в кварталах бедняков нет своих травников?

Та покачала головой:

— Есть, но плохо обученные. В академию им не поступить, а у кого сил побольше, так или иначе устраиваются в других местах и стараются забыть, где они росли.

Хорошо, что у бедных людей в Бристоне есть госпожа Тиртан.

Пока я варила зелья, без зазрения совести пользуясь академической лабораторией, я попробовала подсчитать, что будет, если я стану варить простенькие составы для бедняков. Увы, получалось, что даже если я буду продавать по дюжине бутыльков в день по пять медяков, мне едва хватит на крохотную квартиру и сносный стол. Остальное уйдет на травы и подати. Можно, конечно, жить там же, среди бедняков, и питаться как они, но... но зачем же я тогда заканчивала академию? Лучше уж вернуться к матушке и работать вместе с нею в лавке. У матушки хоть свой дом в квартале мелких лавочников и небогатых мастеровых.

Но мне не хотелось возвращаться к матушке. Недавно матушка написала, что ей помогает Адель, и они вполне справляются. Женщины семьи Пита хорошенько настучали ему по шее за невнимание к жене, тот стал паинькой и совсем не против, что Адель зарабатывает для будущего ребенка немного монет. Да, моя семья сносно устроилась и без моей помощи. Мне хотелось остаться в Бристоне или переехать в другой большой город, мне хотелось завести свою гостинную и свою лабораторию.

Я осторожно расспрашивала других не самых удачливых студентов, но у одних были достаточно обеспеченные семьи, другие собирались работать в семейном деле, третьих совершенно не пугали провинциальные городки, а пугали, напротив, большие города. У девушек было достаточное приданное, чтоб выйти замуж за ровню. Кто-то обмолвился, что в Риконтии или Конбрии и слабые маги могут хорошо устроиться, но путь туда далек и дорог, и нужно иметь достаточно золотых, чтоб прожить, пока не нашлась работа. К тому же, в отличие от хорошо образованных сокурсников, я не знала риконбрийского.

Зима уступала права весне, а я так ничего и не придумала.

* * *

Городской бал вновь закрутил нас в вальсах. Снова галантные кавалеры, затейливо украшенные пирожные и разноцветные гирлянды светлячков на шелковых цветах. Мира весь вечер провела с Тэдом, а Лизия танцевала без продыху, меняя кавалеров — она потратила зиму, чтоб подтянуть свои умения, и решила не упустить ни одного шанса завести знакомства. Мне же хватило нескольких вальсов. Когда я присела передохнуть, рядом со мной на стул опустилась приятная дама в том возрасте, когда у благородных рождаются последние дети, а у селян — первые внуки.

— Милая, ты с таким восторгом смотришь на огни... Ты здесь в первый раз? На дебютантку ты не похожа. — Нет, госпожа, я второй раз на балу. Я учусь в академии.

— О... — мне показалось, что дама стала терять ко мне интерес. — Будущая магичка! Желаю удачи. Водница? или воздушница?

— Земля, зельевар. Увы, вряд ли я буду магичкой.

— О... — дама снова повернулась ко мне с искорками любопытства в глазах. — Что же вам помешает?

— Не очень большой дар, госпожа...?

— Зовите меня просто Эйрин. У меня модный салон на улице Незабудок, так и называется, салон госпожи Эйрин.

— Мадлен, — представилась в свою очередь я.

— Ведь вы не из Бристона? И, верно, после академии отправитесь к родителям?

Госпожа Эйрин располагала к себе, и кроме того, модный салон — это то волшебное место, где обитают ткани, ленты и кружева из журналов, которые мне прислала госпожа Тиртан. Я старательно рассмотрела наряд госпожи Эйрин. Он был, на мой вкус, ярковат, но сделан весьма неплохо.

— Увы, в деле моей семьи мои невеликие таланты не пригодятся. Я пока размышляю, чем могла бы заработать на достойную жизнь. — Я усмехнулась. — Понимаю, что от девушек в моей ситуации ожидается скорое замужество, но мне бы не хотелось выбирать этот путь.

Госпожа Эйрин быстро стрельнула глазами по сторонам.

— Я дам вам совет, дорогая Мадлен. Не спешите решать свои трудности замужеством. Выбрать не самого полезного мужчину — что может быть неприятнее. Если захотите еще поговорить, заходите ко мне в салон. В выходные я всегда на месте.

Проговорив эти странные слова госпожа Эйрин откланялась и поспешила к другим дамам. Одна из них мне показалась знакомой, но я не могла вспомнить, где бы я ее видела.

Мы вернулись в академию наутро после бала, чтобы успеть подготовиться к вечеринке у огневиков. Я не очень хотела идти, но Лизия постаралась меня уговорить. Мира осталась в городе — знакомиться с родителями Тэда, и я просто обязана была составить подруге компанию.

Огневики устроили праздник в столовой, освободив большое поле для танцев, и пообещали такой фейерверк, каких академия еще не видывала. Обеспокоенные профессора потребовали все огненные представления проводить снаружи. Но устроители веселья договорились с парой магтефакторов, и пообещали, что зал будет сиять в самом лучшем и безопасном виде, а главный фейерверк, действительно, проведут около жилого корпуса. Профессора лично проэкзаменовали каждого огневика и нашли того, кто под видом светящихся шаров запускал настоящие огненные. У светящихся горит только оболочка, а внутри ждет своего часа гасящее заклинание, и таковое устройство требует гораздо больше умений. Неудачника с позором изгнали из устроителей вечеринки, и профессора дали добро.

Глядя на серьезные приготовления мы с Лизией решили, что бальные платья подойдут и здесь. Я снова сделала прическу с локонами, добавив в нее цветы. Мы выглядели не хуже прочих девушек, несмотря на то, что пришли весьма небедные особы. По мнению парней даже лучше — и я, и Лизия не успевали отбиваться от комплиментов. Да, у тетушки Тиртан есть вкус.

Этот взгляд я почувствовала кожей. Худой и нескладный теоретик стоял у столика с фруктами и смотрел на меня с мужским интересом. Еще на балах я видела разницу между мальчишкой, который стремится хотя бы глазами забраться в декольте, и мужчиной, которому неинтересна очередная мимолетная победа, а хотелось бы проделать с женщиной нечто пикантное к обоюдному удовольствию. Взгляд Брэда в начале нашего знакомства был похож на первое, но к концу наших встреч мальчишества стало не в пример меньше. Вот и сейчас я видела мужчину, который не станет доказывать самому себе, что он чего-то стоит, а лишь женщине, что она — женщина.

Краем глаза я посмотрела на парня и улыбнулась, тут же спрятавшись за ресницами. Но вскоре под каким-то предлогом оказалась рядом с оранжевыми плодами с далекого юга. Интересно, где огневики достали эти фрукты, так похожие на огненные шары?

— Желаете попробовать?

Юноша протягивал мне разрезанный на части плод.

— Они весьма сочные. Вам будет удобнее за столом. О, простите мою невежливость. Дэн Лонгорт, теоретик.

— Мадлен Мулинн, зельевар.

Мы устроились рядом, и против ожидания его взгляд лишь мимолетно мазнул по декольте, затем прошелся по сгибу шеи, губам и вернулся к глазам. Да, это не мальчишка. Когда он ненароком коснулся моей руки, во мне пробудился интерес.

Лизия устроилась на диванчике между двумя боевиками и была поглощена разговором. Поэтому, когда Дэн пригласил меня выйти на улицу, чтоб подождать обещанных фейерверков, я не стала отвлекать подругу.

Этим вечером на Бристон и окрестности неожиданно набросился легкий морозец, было зябко, и я куталась в легкий плащ. Дэн погрел мои руки в своих и глянув на затянутое тучами небо, предложил:

— Из окна моей комнаты всё должно быть видно. Как вы относитесь к яблочной настойке?

Я прислушалась к себе. Рукам было уютно в ладонях Дэна, и сам он, несмотря на неказистую внешность, казался вполне достойным внимания. Я глянула на Дэна из-под ресниц и кивнула.

В академии свободные нравы, и нам дорога эта свобода. Студенты не хотят скандалов. Скандалы могут привлечь внимание высоких чинов, которые не преминут пресечь студенческую вольницу. А скандалы так часто происходят из-за всяческого рода недоразумений.

Помимо того, у многих студентов очень сильная магия, которой можно покалечить или убить. Быть может, невзрачный юноша-лекарь способен перекрыть дыхание. А милая девушка-слабосилок крохами водной и огненной магии заставит кровь вскипеть в буквальном смысле слова, пусть даже и в небольшом количестве, но если это количество в голове... Был такой случай, когда студентка заблудилась на окраинах Бристона и привлекла внимание недостойных личностей. Когда девушка указала пальцем на одного из них, и тот рухнул на земь, остальные разбежались.

Стоит ли рисковать недопониманием в таковых условиях?

Поэтому поколения молодых людей вывели неписанные правила академии и передают их из уст в уста. Студенты магистратуры, которые учатся три года, непременно просвещают поступивших на годовой курс.

Например, если вечером у входа в беседку горит тусклый светляк, то место занято. Если девушка отказывается идти на свидание, прибавив "ни за что", то не нужно ее больше беспокоить. Если девушка идет по коридору мужского крыла, не стоит смущать ее взглядами. А юноше в женском крыле можно появиться только вместе с девушкой. Если юноша дарит девушке браслет, и она принимает дар, то девушка носит украшение на виду, и больше никто с ней флиртовать не должен — во избежание выяснения отношений посредством магии.

Если девушка обручена, на вечеринках ее можно приглашать на танцы только в начале, пока не приглушили свет, и уж тем более на свидание обрученных не зовут. Говорят, когда-то давным-давно некоему высокому лорду доложили, что его невеста целовалась в полумраке гостинной на Зимнепраздник, и разъяренный жених забрал ее из академии, угрожая лишить академию взносов от всей его немалой родни. В тот год профессора запретили устраивать праздники.

Если юноша угощает девушку настойкой наедине, он предлагает продолжение вечера с более близким знакомством. Если девушка заканчивает вторую рюмку, она согласна на раскованные действия с его стороны.

Яблочная настойка Дэна была весьма недвусмысленным намеком.

В комнате Дэн предложил мне единственный стул, сам же устроился на кровати на другом конце небольшого столика. Все комнаты были обставлены одинаково: шкаф с полкой для книг и местом для одежды, кровать, стул и стол, за которым и учатся, и гостей принимают. У Дэна вдобавок на стене висел шкафчик, откуда Дэн достал бутылочку и рюмки. Наверху полок стояли книги, которые нам в библиотеке не выдавали. Похоже, у Дэна обеспеченная семья, если смогла устроить отпрыска с удобством.

За первой рюмкой мы перешли на ты. Разливая настойку второй раз, Дэн приглушил светляки:

— Огневики принялись разминаться. Тебе видно?

Сам он поднялся с кровати, и встал у стола напротив окна. Я тоже поднялась, и он уступил мне место, переместившись за мою спину. Действительно, под окнами начали летать огни.

Молодой человек был мил, учтив, его голос звучал чуть глубже, чем на вечеринке, и я решила испытать, каким будет его следующий шаг. Я подняла вторую рюмку:

— За приятный вечер, Дэн.

Дэн потянулся за своей порцией, коснувшись моей талии другой рукой и слегка погладил пальцами тонкий шелк платья. Пожалуй, я хочу знать, что будет дальше. Быстро допив второю рюмку я принялась следить за тем, что происходит снаружи, чувствуя затылком дыхание Дэна. Его рука вернулась на талию, вторая слегка тронула шею и спустилась к плечу. Я чуть откинула голову, принимая ласку. Дэн верно расценил это как одобрение, и его пальцы снова прошлись вверх и вниз, вверх и вниз, скользнули назад по открытой части спины, чуть замедлились, и не встретив моего сопротивления, занялись пуговицами. Я едва дышала, пока губы Дэна повторяли путь пальцев по шее... и ниже...

Я выгнулась, и Дэн дал мне почувствовать свое желание. Я не упустила возможности медленно двинуться, прижавшись плотнее, и с удовлетворением услышала его участившееся дыхание. Осторожно, будто опасаясь меня спугнуть, он спустил до талии лиф, и я помогла платью упасть к моим ногам, оставив меня в тонкой нижней юбке до колен и панталонах.

Его руки переместились вперед, и его губы так же неспешно проследовали по спине. Чуть приласкав грудь — я тихо застонала, до того мне показалось этого мало — ладони оказались у колен, дразня прошлись по ногам и, наконец стянули панталоны туда же, где уже лежало платье.

Кто-то из огневиков запустил яркий шар повыше, и я ахнула, прикрыв грудь руками.

— Не бойся, — Дэн положил ладони поверх моих рук и погладил напряженные кисти. — На окне артефакт, — прошептал он мне на ухо, — никто ничего не увидит, — он слегка прикусил мочку уха, от чего меня будто прошибла искра. — И не узнает.

Перестав волноваться, я дала ему возможность добраться до груди, которая так давно этого ждала.

Подол юбки оказался у талии, а пальцы Дэна там, где всё пылало в предвкушении. Вскоре я извивалась, стонала, и не выдержав, рухнула на стол. Дэн мягко сжал мои бедра, и я почувствовала его внутри.

За окном расцветал фейерверк, светящиеся шары разных цветов и размеров кружились, гасли и появлялись вновь под восторженные возгласы студентов, а я вскрикивала в такт все более и более яростным толчкам, и во мне разгорался мой собственный фейерверк, который взорвался сметающей всё бурей. Я лежала на столе, когда Дэн застонал и упал сверху, впрочем удерживаясь на руках, чтоб не раздавить меня, все еще содрогающуюся от расходящегося волнами блаженства.

Представление огневиков мы досматривали из кровати, благо, хоровод шаров летал выше нашего этажа, но все было ничто по сравнению с тем, что я только что пережила.

Я не была уверена, стоит мне уйти или остаться, но Дэн разрешил мои сомнения, спросив, на сколько поставить будящий артефакт. Я попросила установить его на час раньше общего подъема, чтоб уйти, пока не поднялся весь этаж, и мы уснули.

Я открыла глаза раньше задуманного, Дэн тоже не спал, и мы вновь приятно провели время. Когда я вышла из ванной, опираясь на косяк двери, Дэн улыбнулся и протянул мне бодрящий отвар. Да, это было то, что нужно, чтоб тверже держаться на ногах. Перед выходом он прикоснулся к моему лбу:

— Отвод глаз. У меня слабая магия, но минут на десять хватит.

— Спасибо.

— Мадлен... я буду рад видеть тебя снова, но у меня есть один недостаток.

— М? — Я собственник.

— О. Не беспокойся. Я тоже.

Я легко поцеловала парня и вышла в коридор. Еще никого не было, и я вернулась к себе незамеченной.

Проведя полдня в лаборатории травников, я возвращалась в жилой корпус, когда уже стемнело. В эти дни внезапно похолодало, пошел последний в этом году снег. Снежинки кружились в свете фонарей и таяли, едва долетая до земли. Идти к себе в комнату не хотелось, а с Дэном мы уговорились только назавтра. От учебы гудела голова, я решила подышать свежим воздухом, свернула на одну из аллей и устроилась на скамейке.

Дэн, как и Брэд, сын обеспеченных родителей. Его отец — негоциант где-то в провинции. Можно ли привести наши отношения к великой любви, о которой пишут романы, где юноша и девушка идут к алтарю, невзирая на все преграды? Я сомневалась. Дэну я была интересна как временная подруга. Я прислушалась к себе. При мысли о Дэне возникали определенные ощущения, но никак не романтические.

У меня не было большого опыта, но судя по тому, что я слышала от других девушек, такие любовники, как Дэн, встречаются нечасто. Даже с подобными Брэду, которые, по крайней мере, стараются доставить удовольствие женщине, хоть и не обладая достаточным опытом — даже с такими не всем везет. Судя по сияющему виду девушки, с которой Брэд теперь встречался, наши эксперименты не прошли даром, и он успешно продвигается в познании науки любви.

Я подставила лицо редким снежинкам. Да, мужчина должен быть хотя бы внимательным и чутким, а можно ли это понять, поговорив с ним пару-тройку раз? Может быть, если знать, куда смотреть...

Но где искать таких мужчин после академии, чтобы они могли счесть меня ровней и жениться? Для лавочников и ремесленников я теперь слишком хорошо образована. Подмастерье-часовщик или ученик ювелира, возможно, и женится на неполноценной магичке после академии, и станет гордиться, какая птица попалась в его силки, но не будет ли его злить, что мое образование лучше? Боюсь, мужчины сочтут себя уязвленными. Мастера — другое дело, но до мастера ремесленники дорастают, когда у них уже один-два ребенка бегают. Можно, конечно, поискать вдовца... Но что-то мне кажется, что в этом случае мне все равно не видать ни своей лаборатории, ни кафе с подругами. Прилежные матери семейства не тратят деньги на подобные глупости, особенно если они пришли к мужу без гроша в кармане и способны только залечивать синяки его отпрыскам.

Не все выходящие из академии станут хорошими магами. Многие будут работать на подхвате у магов-мастеров. Такой мужчина с радостью взял бы меня за себя даже без золотых. Диплом академии сам по себе неплохое приданное, если применять знания в работе. Нам обоим пришлось бы тяжело трудиться, чтоб вытянуть семью на достойный уровень. Мы жили бы в небольшой квартирке, где в спальню родителей едва умещается кровать и шкаф, а детская одна на всех. Даже детей сразу завести бы не смогли — пришлось бы копить золотые годами. Будучи при муже, я была бы защищена от гнусных поползновений, но о своей лаборатории мне и мечтать не стоило бы. Как только появилось бы денег побольше, мы переехали бы в более просторное жилье — лет через десять. Спальню с трюмо и рядом изящных бутыльков с притирками, бальные платья в шкафу — все это пришлось бы отложить до сорока лет, когда устроимся сами и поднимем детей.

А так хотелось праздника сейчас, пока я еще молода! Зеркальное трюмо стало моей путеводной звездой, моей мечтой о красивой жизни. Осознав, что мне придется отказаться от нее на долгие годы, я закусила губу от обиды. Будто наяву у меня перед глазами вставало вымечтанное трюмо, в котором я рассматриваю свое отражение — платье из светящегося шелка, вьющийся по шее локон, пышная прическа...

Я утерла слезы. Или это были растаявшие снежинки? Неужели нет способа получить мою мечту, не ожидая долгие годы?

Сама я не смогу столько заработать. Выйти замуж, чтоб муж обеспечил меня на приличествующем уровне, я тоже не вижу возможности. Да, бывает, что богатые лорды женятся на горожанках-бесприданницах, но это случается так редко, а те, кто специально ищет подобное замужество, оказываются в лучшем случае на содержании, как подопечные мадам Сижат.

Мадам Сижат! Я, наконец, вспомнила, кого видела на балу, к кому подошла моя новая знакомая, госпожа Эйрин. Вот на что она намекала...

Когда-то мысль ублажать мужчину в обмен на деньги казалась мне чудовищной. Я мечтала о большой любви и алтаре в храме, и ночные утехи предполагались как продолжение обряда. Но страх перед брачной ночью после того, что произошло с Адель, стер эти мечты будто ластик из каучука. Брэд, сам того не зная, победил мой страх, а Дэн показал новые грани приятности. Но ни того, ни другого я не любила. Я провожу ночи с мужчинами без любви, лишь для обоюдного удовольствия. Чем будет плохо, если меня познакомят с достойным господином, который вдобавок к удовольствию обеспечит мои маленькие капризы? Я уверена, что для богатых господ и лордов мои прихоти будут незначительной тратой. Если распорядиться обеспечением умно, то годам к тридцати можно накопить на домик где-нибудь в недорогом, но подходящем районе, и на небольшую ренту.

Мне рисовался приятный господин лет тридцати, с которым мы станем проводить время в свое удовольствие в милой квартирке, полной женских штучек, которые создают у мужчин ощущение нежной и хрупкой феи в их руках. А в свободное время я стану изучать зельеварение дальше. Надеюсь, кавалер не заставит меня стряпать, значит, кухня как лаборатория на первых порах подойдет.

Отдавшись во власть фантазий я вернулась к себе и написала письмо госпоже Эйрин о том, что хотела бы с ней встретиться и продолжить разговор о моей будущности, который мы начали на балу, но у меня нет возможности добраться до города самостоятельно.

Через два дня мне пришел ответ, что госпожа Эйрин утром в выходной пришлет за мной двуколку. Экипажи — слишком дорогое удовольствие, поэтому горожане, не обладающие большим состоянием, нанимали двуколки — маленькие двухколесные повозки с откидным верхом на двоих, кучера и пассажира, или чуть побольше, кэбрио, где хоть бы и с трудом, но могли бы поместиться четверо.

* * *

Подпрыгивая на неровностях дороги двуколка неслась к городу. Кучер торопился выполнить заказ, чтоб вернуться на улицы Бристона. Я сидела, крепко сжав зубы и вцепившись в край двуколки. Наконец, пытка закончилась, и меня высадили у модного салона госпожи Эйрин. Надеюсь, поездку назад они так же оплатят, но боюсь, это будет зависеть от того, о чем мы договоримся.

Меня ждали обе женщины, и госпожа Эйрин, и мадам Сижат. Мы расселись на бархатных диванчиках с выгнутыми ножками вокруг инкрустированного столика, и пока нам подавали взвары с маленькими пирожными, женщины расспросили меня о дороге и тяготах академии. Я понимала, что это не просто светская болтовня: меня проверяют на речь и манеры.

Еще работая в лавке я вилела, как я далека от горожан, которые получили какое-никакое образование, и для работы травницей мне придется стать иной. Иногда после тяжелого дня жена старого травника из больницы приглашала меня на ужин, и я старалась перенять ее умение себя держать, а осмелев, выспросила, нет ли каких-нибудь книг по этой части. Добрая женщина взялась за мою "шлифовку", как она это назвала, и уже через несколько месяцев оказавшаяся в нашей лавке жена чиновника из магистрата сделала комплимент моим манерам. Боюсь, если бы не уроки доброй женщины, я бы приехала в академию неотесанной лавочницей и не продержалась бы здесь и месяца из-за насмешек.

Конечно, я не выглядела и не вела себя как истинная леди, но умела себя держать как горожанка из приличной семьи. Похоже, увиденное вполне удовлетворило мадам Сижат — я уловила еле заметное движение ресниц, которым она дала понять госпоже Эйрин, что со мной все в порядке.

— Каким вы видите свою будущность, дорогая?

— Признаюсь, мне хотелось бы скопить достаточно к тридцати годам, чтобы купить небольшой домик и жить на ренту.

— Понимаю, — кивнула мадам Сижат. — И после окончания академии вы не станете искать никакого заработка, чтобы обеспечить вашу мечту.

— Я бы с радостью продолжила зельеварение. Я мечтала о собственной лаборатории, но оказалось, у меня слишком мало магии, чтобы конкурировать с городскими зельеварами, а становиться сельской травницей мне не хотелось бы.

— Вы слабосилок?

— Нет, у меня хорошо проявленный дар земли, но, к сожалению, недостаточный.

— О, понимаю, — просветлело лицо мадам. — Вы слишком хорошо образованы для бесприданницы из низов, но недостаток приданного и магии не даст вам подняться выше. Вы незаурядная девушка, госпожа Мулинн. Обычно к нам обращаются дочери промотавших состояние аристократов или разорившихся дельцов, которые не хотят губить молодость в браке со стариками или вдовцами, предпочитая, — она остро глянула на меня, — продать все это подороже, даже если покупатель будет того же качества.

Я ответила ей прямым взглядом. Да, я понимаю, что пришла продать свою молодость за домик и ренту, за красивую жизнь без нужды.

— Мне бы не хотелось, чтобы покупатель...

Мадам Сижат махнула рукой:

— Простите за былую прямоту, обычно мы их называем кавалерами.

Я кивнула:

— ... чтобы кавалер был слишком стар для меня. Я надеялась, что есть мужчины в расцвете лет, которым было бы интересно мое общество.

Мадам побарабанила пальцами по столу:

— Пожилой господин мог бы обеспечить вам весьма богатое содержание. Кавалеры помоложе либо не обладают такими возможностями, либо не считают нужным тратиться на мистресс, предпочитая соблазнять охочих до блеска дурочек бесплатно. Но вы обученный маг... М... Может быть, найдется любитель такой экзотики. Насколько хорошо вы образованы вне магии? Я дам вам список книг, которые юные леди прочитывают еще до первого бала. Вы не музицируете?

— Нет, — я развела руками.

— Может быть, танцуете?

— Только вальс.

— Да, я видела вас на балу. Уже неплохо. Я приглашу учителя, чтобы он дал вам несколько уроков. Но... Милая, вы же понимаете, что если мы вами займемся, обратного пути не будет? Впрочем, если вы вдруг получите состояние по наследству, мы удовлетворимся некоторым возмещением.

Я покачала головой:

— У вдовы лавочника из небольшого городка в провинции нет богатой родни. Вы мне поможете?

— Мы постараемся тебе помочь, дорогая. Эйрин, милая, ты знаешь хороших учителей танцев и, пожалуй, этикета?

— Господин Рифлант может дать уроки и того, и другого.

— Великолепно. Значит, в следующие выходные мы с утра пришлем двуколку. Возьми бальное платье и еще одну смену на день. Ты переночуешь у меня.

Я забеспокоилась, но мадам меня утешила:

— Нет-нет, только чтобы не тратить времени на поездки. Тебе придется учиться оба дня. Я тебя не тороплю. До окончания академии еще два месяца? Вот и чудно, я успею подобрать тебе кавалеров. Но, милая, к выпуску ты должна будешь определиться с выбором. Обещаю, что представлю тебя хотя бы трем кавалерам моложе... м... моложе сорока лет, достаточно обеспеченных и готовых тратиться, чтоб ты не знала ни в чем нужды и могла откладывать на будущее. Кавалер будет ожидать, что ты проведешь с ним хотя бы год. У меня нет магии, я не могу дать магическую клятву, но у меня достаточно известная репутация.

Я кивнула. Мадам обернулась к Эйрин:

— Дорогая, что ты скажешь по своей части? Мне кажется, девочку нужно переодеть во что-то поярче.

— Мадлен, — обратилась та ко мне, — ты хочешь более яркие платья? Я сошью тебе три штуки, и нам нужно решить, какими они будут.

— Если позволите, госпожа Эйрин, я бы хотела остаться в пастельной гамме. Более яркие не подойдут моему типу лица и цвету волос.

Не зря я проштудировала книжку, полученную от госпожи Тиртан и особенно долго сидела над немногими цветными страницами.

— О, — у госпожи Эйрин приподнялись брови. — Дорогая, — она обернулась к мадам, — мы недооценили девочку. У нее неплохой вкус. Она права, оставим яркое для брюнеток или тех, кто желает выделиться из толпы. На нежную розу тоже найдутся любители.

Мадам согласилась:

— Что ж, в этом я тебе полностью доверяю. Осталось последнее. Эйрин, милая, подлей нам еще чаю. И вот эти печенья чудо как хороши. Мадлен, некоторые кавалеры обладают экзотическим вкусом, и они готовы раскошелиться побольше, если мистресс разделяет их увлечения.

Я нахмурилась:

— Что вы имеете в виду?

— Некоторые приглашают друзей или других женщин. Некоторые выезжают со своими мистресс на особые балы, где нет никаких ограничений. Ты меня понимаешь?

— Д-да. Пожалуй, я не хотела бы в этом участвовать.

— Понимаю, понимаю, ты пока не готова. Не красней, подобные вещи мы обсуждаем с кавалерами до договоренностей, чтобы не случилось недопонимания у сторон. Я представлю тебе кавалеров без подобных вкусов, или же тех, кто не станет требовать особых удовольствий именно от тебя. Я надеюсь, ты понимаешь, что ожидать верности от кавалера не в наших правилах.

Эта мысль ко мне раньше не приходила. Брэд расстался со мной, как только подумал о другой, а с Дэном мы приняли обоюдное правило "собственников". Здесь же... Но если я готова идти по этой дорожке, стоило ожидать подобного. Я кивнула.

Придется проштудировать институтскую библиотеку о дурных болезнях. Наверняка есть отвары, которые предотвратят подобную неприятность. Надеюсь, они будут мне по силам. Кроме того, мой дар подскажет, если с кавалером что-то не в порядке.

Госпожа Эйрин дала мне несколько листков, исписанных названиями книг. Там было несколько простеньких трудов по философии и истории, книги об изящных искусствах, с десяток произведений древних авторов и столько же написанных в наши дни. Что ж, если образование — то, что привлечет ко мне кавалера, придется изучать еще и эту науку. На вечеринки больше не будет времени, на прогулки с подругами по парку тоже. Впрочем, Лизия встречалась с боевиком, Мира отдала предпочтение воздушнику, и мы стали видеться совсем редко. Но свиданиями с Дэном я не поступлюсь. После разговора с мадам я отчетливо поняла, что если мне попадется кавалер, внимательный к моему удовольствию, это будет настоящим чудом, поэтому оставшиеся нам ночи я проведу с Дэном.

Где-то внутри меня плакала юная и наивная Мадлен. Но я представила поленницу дров, которую нужно перетаскать в кухню, чтоб затопить печь перед варкой зелий из местных трав, глянула на кафе, мимо которого меня везли назад в академию, и упрямо сжала губы.

_________________________________________

От автора для тех, кто разочаровался в героине, в книге и в авторе.

То, что повествование ведется от первого лица, вовсе не означает, что героиня будет всегда умная и правильная. Это дает нам возможность посмотреть, какие мысли и устремления приводят героиню к тем или иным поступкам, даже если они глупые или спорные. У нас здесь неформатная героиня. Что последует за ее сомнительными решениями, как она будет обходиться дальше со своей жизнью, какие уроки она извлечет, мы увидим дальше, если, конечно, вы не бросите книгу.

Близился выпуск. Подошли выходные, когда мне предстояло сделать выбор из четверых кавалеров, которые хотели экзотическую птичку, умеющую петь про нити магии, плетения чар и сопротивление материалов различным методам воздействия. Трем лордам мадам Сижат меня уже представила, и на этих выходных обещался четвертый, после чего я должна была назвать имя. Каждые выходные мы выходили на вечера, праздники или приемы. Кто-то интересовался мной сам, кому-то мадам меня представляла, зная его предпочтения. В прошлый раз мадам сообщила, что со мной желает побеседовать еще один кавалер, который будет ожидать нас на вечере в честь открытия нового театра.

Я назначила Дэну встречу в беседке. Я слышала, что многие девушки получали записки о расставании, другие отсылали подобные сообщения сами, но Брэд в свое время нашел мужество поговорить со мной лицом к лицу, пересыпав речь уверениями в моих достоинствах и надеждами, что и у меня когда-нибудь появится мужчина, который не захочет меня отпускать. Мне было грустно, но я отдала должное его благородству. Я знала, что мы расстанемся рано или поздно, но если бы мне прислали короткую строчку, я бы почувствовала себя вышвырнутой как вырванный из тетрадки листок. Я не хотела поступать так с Дэном.

Я бежала к беседке под ливнем и ругала себя за то, что не оценила надвигающиеся туч, когда отсылала записку. Но теперь поздно, мне нужно с ним поговорить. Пусть я выбрала недостойную жизнь, но хотя бы с достойным человеком я поступлю достойно.

Дэн уже ждал в беседке. Я подошла к нему:

— Прости, я не знала, что пойдет такой дождь, иначе не звала бы тебя сюда.

— Думаю, у тебя была серьезная причина меня позвать.

Конечно, он уже догадался, но мне важно было проговорить все до конца.

— Да. Дэн, мы не будем больше встречаться.

Дэн посмотрел на меня, будто собирался что-то сказать, но передумал:

— Что ж, если ты так решила...

Я развела руками, будто убеждая саму себя в правильности решения:

— Ты очень милый, Дэн, но мне нужно думать о будущем.

— Я понимаю тебя.

Ни слова упрека ни, что было бы еще хуже, увещеваний. Я с облегчением ответила:

— Ты всегда меня понимал.

— Ты хорошая девушка, Мадлен. Я уверен, что у тебя все сложится. Позволь оставить тебе что-нибудь на память. Например...

Он махнул рукой, рассыпая искры, и на его ладони появилась небольшая коробочка. Я слышала, что некоторым слабосилкам удаются определенные заклинания, но магсрон видела нечасто.

— У тебя есть магсхрон?

— Небольшой. Это тебе.

Я открыла коробочку. На черном бархате сверкали две прозрачные капли в окружении голубых камней. Мне было очень приятно.

— Серьги! Как мило! Спасибо, Дэн. Я буду вспоминать тебя.

Я поцеловала парня в щеку и позволила себе сбежать из беседки. Я, действительно, буду вспоминать Дэна. За эти недели на меня навалилось удушающим грузом понимание выбранного пути. Я готовилась нырнуть в новую жизнь, как в темный пруд, где под ряской может бить прозрачный холодный ключ, а может оказаться мутный омут. Но чистой, тепло обволакивающей воды, в которой так приятно расслабиться, там не будет.

На полусветских вечерах, куда меня выводила мадам Сижат, судачили об истории любви дочери умершего ювелира и барона из соседнего герцогства. Еще недавно все жалели бесприданницу: ювелир неудачно составил завещание, и его вдова получила все деньги. Поначалу она не собиралась лишать дочь положенной ей доли, но внезапно влюбилась в молодого повесу, который прибрал к рукам все состояние, и дочь осталась ни с чем. Благодаря знакомствам девушке удалось устроиться гувернанткой в семью к друзьям отца, которые относились к ней как к родственнице и брали с собой на празднества, где она и познакомилась с молодым бароном.

Когда мы выслушали историю, госпожа Эйрин бросила на меня обеспокоенный взгляд. Не решусь ли я искать такую же большую любовь? Но я покачала головой. Слишком много случайностей должны сложить Звезды, чтобы такое произошло: и добрые знакомые, и возможность выходить в свет, и молодой человек, готовый отринуть светские правила.

Может быть, согласись я на работу в небольшом провинциальном городке, лет через пять я смогла бы скопить достаточно, чтобы изредка выезжать в большие города на праздники, и познакомилась бы там с каким-нибудь достойным мужчиной. В то, что такая история могла бы произойти в маленьком городке вроде моего родного, я не верила — там все знают друг друга, там слишком прислушиваются к шепоту соседей, и подобный мезальянс был бы невозможным. Так что, пришлось бы копить и ждать. А мне хотелось праздников сейчас! А не когда-нибудь, если сложатся все обстоятельства. Если сложатся.

За весну мадам Сижат представила меня четверым кавалерам. Первый был учтив, весело улыбался и проникновенно смотрел мне в глаза. Он сам когда-то закончил академию, факультет теоретической магии, и как многие слабосилки питал пиетет к выучившимся полноценным магам. Но... пухлые щечки и отвисший животик сделали мое согласие невозможным.

Второй осмотрел меня неприятно прищурившись, обошел со всех сторон, глянул на пирожное на моей тарелке и дернул ртом. Несмотря на безупречно вежливый разговор я вычеркнула его из списка. У меня обычное для девушки моего возраста сложение. Я не собираюсь набивать живот при любой возможности, но здесь, похоже, меня собираются подгонять под некий образ. Пусть ищет его во плоти.

Третий был богат. Он был одет дороже любого на этом вечере, насколько я могла судить. У большинства мужчин на руках были драгоценные перстни, он же ограничился одним тускло сияющим ободом с небольшим камнем. Как маг я опознала звездное серебро и бафонит. И то, и другое — большая редкость, настолько большая, что их магические свойства до сих пор плохо изучены. Кавалер был магом воды. Мы провели полчаса в интересном разговоре о магии. Когда к нам подошла мадам, лорд задал ей неожиданный вопрос:

— Вы проверяли госпожу Мулинн на плодовитость?

— Признаться, я не думала, что в этом есть необходимость, но если вы желаете, мы можем сходить завтра к знакомому лекарю.

— Желаю. Мои расчеты показывают, что дитя, зачатое в полночь в окружении нескольких подобранных мной артефактов, должно обладать высоким магическим потенциалом. Вот и проверим.

Посмотрев на мое обескураженное лицо, мадам кивнула лорду:

— Благодарю вас, мы пришлем вам записку.

И отойдя от мага-экспериментатора горячо зашептала:

— Мадлен, клянусь, он ничего такого не говорил мне раньше! О, девочка, как хорошо, что мы узнали об этом сейчас.

— Мадам, вы ведь не станете...

— Нет, конечно! Если ты сама не захочешь.

Я покачала головой.

— Завтра я напишу ему, что лекарь счел появление у тебя детей маловероятным, — решила мадам. — Не будем его считать. Есть еще две недели, и я найду хотя бы одного кавалера. Но, дорогая, после этого тебе придется сделать выбор.

Последний мужчина не вызвал у меня ни отвращения, ни неприятия, ни ужаса. Признаться, он вообще ничего не вызвал. Он был... обыкновенным. Он не выказал ни восторга первого, ни деловитого интереса второго, ни планов третьего — ничего. Ровным голосом он вел ничего не значащий светский разговор. Я не выдержала:

— Лорд Крамс, могу я вызвать вас на откровенность?

Мой собеседник впервые показал какие-то чувства — он удивился.

— Конечно, госпожа Мулинн.

— Зачем вам мистресс?

— Хм. Госпожа Мулинн, мне представили вас как особу, обладающую некоторым опытом, а также знаниями зельевара, значит, с физиологией вы тоже знакомы. Полагаю, для вас не будет откровением, что у мужчины есть определенные физиологические потребности. Или я неправильно понял ваш вопрос?

— О нет, простите, я прекрасно понимаю, для чего нужна мистресс, но вы так не похожи на прочих кавалеров, которые ищут развлечений.

В его глазах блеснула гордость:

— Да, я не ловелас, который не может пройти мимо женщины, не ощупав ее глазами. Я не собираюсь кутить ночь напролет, вливая в себя по пять бутылок вина. Я навел справки о вас в академии — вы были очень старательной студенткой, хоть и без сильного дара, и потратили эти месяцы на развитие того, что дали вам Звезды, в отличие от многих других девушек, кто не пропускал ни одной вечеринки. Такие, как вы, редко попадают к мадам Сижат, поэтому я решил, что это мой шанс. — Он учтиво поклонился и поцеловал мне руку. Что ж, неплохо. — Жениться сейчас я не намерен, поэтому я надеюсь, мы найдем общество друг друга приятным и полезным для обоих.

Я задумалась. Мне не хотелось бы провести обещанный мадам год с человеком, который отрицает всякое веселье.

— Не хотите ли вы сказать, что вы против увеселений?

— О нет, разумеется, я намереваюсь выходить с вами на городские празднества и некоторые полусветские вечера. Вы составите мне компанию в опере и театре, не так ли? Я не против появляться с вами на публике, у меня нет ни перед кем обязательств. Но от разнузданных кутежей меня увольте.

Ах, если бы у первого была хотя бы такая же непримечательная внешность как у этого нелюбителя кутежей... Я бы простила ему кутежи за веселую улыбку и полный восторга взгляд, когда я говорила о магии. Но увы, когда я представляла ночные удовольствия (которые не обязательно произойдут ночью) с обладателем отвисшего брюшка и дрожащих щечек, я едва сдерживалась, чтоб не передернуть плечами. Про второго и третьего и вспоминать не хочется. Что ж, лорд Крамс, по крайней мере, не отвратителен и не станет делать из меня то, чем я не являюсь. В отличие от первых трех, которые живут с ренты или земель, лорд Крамс работал начальником департамента надзора за мануфактурами. Опера, театры, вернисажи, может быть, публичные лекции, если не покажутся ему скучными... меня ждет интересная жизнь.

В конце вечера я сообщила мадам Сижат, что я сделала выбор. Та оставила меня в компании госпожи Эйрин и отправилась к лорду Крамсу закончить договоренности.

Госпожа Эйрин отвела меня к горячему шоколаду, и когда мы взяли по стаканчику, увлекла в нишу на диван.

— Девочка, ты мне нравишься. Я понимаю, что если бы был другой шанс на красивую жизнь, ты бы им воспользовалась, не полагаясь на чужого мужчину. Я, как и ты, понимаю красоту, и мне тоже было бы скучно жить в серости. Не кори себя и получи удовольствие от жизни. Меня, признаться, поразил твой тонкий вкус в выборе нарядов, поэтому я дам тебе совет. Заведи счет во Всеобщем Торговом Банке. Там не самые лучшие условия, и процент они предлагают не самый высокий, но у этого банка есть отделения по всей Шалпии и даже за пределами, в Риконтии, в Леоссе, в Конбрии.

— Но зачем? Я не собираюсь никуда уезжать из Бристона. Я хотела класть деньги в Банк Линдона, у него прекрасные условия для тех, кто не обладает тысячами золотых.

— Банк Линдона держит отделения только в герцогстве Ривалт. Ты никогда не знаешь, что случится завтра. Когда-то мне пришлось бежать с пятью золотыми, и я смогла вернуться за остальными деньгами только через год. Кроме того, во Всеобщем главное не документ, а магическая отметка. Ты можешь сбежать на другой конец государства в одном исподнем, но все равно получить свои деньги.

— О... Благодарю вас, госпожа Эйрин.

Мадам вернулась и ответила, что все прошло замечательно. Лорд Крамс приглашает меня продолжить знакомство в его доме, а завтра наймет мне кэбрио, чтоб меня отвезли в академию — до выпуска оставалось еще пять дней.

Я догадывалась, что кого бы я ни выбрала, ждать тот не будет, поэтому попрощалась с Дэном заранее. Но одно дело — договариваться, планировать, устраивать дела, а другое — прийти на ночь к мужчине, которого я сегодня увиделав первый раз.

— Выпей, — госпожа Эйрин протягивала мне пузырек.

— Что это?

— Успокоительное зелье. Не беспокойся, ты не потеряешь волю. Оно поможет тебе меньше дрожать и помешает придумывать всякие глупости.

С благодарностью и выпила пузырек. Интересно, сколько лорд заплатил за поиск любовницы? Видно было, что у мадам и госпожи Эйрин все продумано до последних шагов.

Дрожь меня отпустила. Будь, что будет. Если лорд Крамс станет мне слишком неприятен, шарахну его магией и сбегу. В подол нижней юбки я вшила несколько серебряных монет, мне хватит на ночлег в дешевой гостинице, а утром как-нибудь доберусь до академии и после выпуска сразу куда-нибудь уеду.

Мне стало легче, когда я придумала план. Я взяла лорда Крамса под руку и прошествовала с ним к экипажу. Мадам обещала распорядиться на счет вещей и прислать их утром к дому лорда.

Лорд Крамс завел "карету без лошади", как их поначалу называли — магоходный экипаж. Выглядело творение магженеров скучно — выкрашенное черной краской, ничем не примечательное, как и его хозяин. Внутри, впрочем, было комфортно — мягкие сиденья, артефакт свежего воздуха, который гонит внутрь слабый поток.

— Я не хочу хвастать гербами, чтоб всех вокруг оповещать, кто я и куда еду. Но я люблю современные и добротные вещи.

— Я не очень много понимаю в инженерной магии, — ответила я, — но я уверена, что за магженерами будущее.

— Мне нравится, что с вами можно говорить откровенно, — сказал лорд Крамс, когда мы сели в экипаж. — Вы не морщите нос и не хлопаете глазами, как прочие девицы вашего возраста, стараясь казаться глупее. Поэтому прямо скажу: если вы хотите заниматься зельеварением, я не против. У меня достаточно средств, чтоб снять квартиру, где найдется место для домашней лаборатории. Ваше содержание более чем достойно, чтоб вы могли выделить из него необходимые для вашего увлечения деньги. Мне нравится, когда женщине есть, чем заняться, кроме примерки шляпок. Я дам вам достаточно свободы, но есть два условия: никаких буйных вечеринок, и никаких других мужчин.

— Уверяю вас, милорд, ни то, ни другое меня совершенно не интересует.

Ночь прошла так, как я и ожидала: без отвращения, но и без особого удовольствия. Лорд Крамс был внимателен ровно настолько, чтоб не доставить болезненных ощущений, в остальном же стараться не собирался, хотя и поглядывал на меня в ожидании признаков экстаза. Я застонала, чтоб не разочаровывать кавалера, и он был удовлетворен.

Утром привезли мои вещи, я переоделась, лорд Крамс поинтересовался, не желаю ли я сменить гардероб. По крайней мере он тактичен.

— Лорд Крамс, у госпожи Эйрин есть мои мерки и она знает мой вкус, но если у вас есть пожелания, я их с удовольствием выслушаю.

— Хм... меня устраивает ваш вкус, но хотелось бы лучшего качества.

— Благодарю вас. У меня были стесненные обстоятельства, и я с удовольствием воспользуюсь вашим предложением.

Лорд подал мне руку, и мы спустились к завтраку. Вышколенная прислуга не кинула в мою сторону ни одного любопытного или осуждающего взгляда.

Лорд Крамс отвез меня посмотреть две квартиры. Одна выходила окнами на парк, и ее мебель поражала обилием завитков с позолотой. Вторая смотрела на оживленную улицу, мебель в ней, к счастью, была попроще. Я прошлась по небольшой гостинной с жаккардовыми диванами и низким столиком для кофе и по столовой с гарнитуром на четыре персоны и горкой для посуды. Спальня была занята кроватью, ночной тумбой, креслом у крохотного столика и... зеркальным трюмо! Ванная комната была немногим больше, чем в университетском жилище, а комнату для прислуги я решила отвести под травы. Но больше всего меня обрадовали размеры кухни. Я без колебаний выбрала квартиру на улице Желтых Роз. Даже вид из окна меня не смутил. Когда-то я мечтала гулять по мощеной камнем мостовой под рядами фонарей мимо лавки с товарами для обеспеченной публики, теперь я попадаю в мою мечту, едва выйду за двери подъезда, а в трех домах напротив расположилась кондитерская. О лучшем и мечтать невозможно! При виде моего восторга обычно непроницаемый лорд Крамс позволил себе нечто вроде улыбки.

— Хорошо, Мадлен, вы снова показали прекрасный вкус. В день выпуска за вами заедет кэбрио и привезет вас сюда. Думаю, что госпожа Эйрин подготовит первую часть гардероба.

Радость от квартиры на милой улочке, от большой кухни и будто покрывалом прикрыла воспоминания о ночи и мысли о том, сколько еще таких ночей будет впереди.

Лорд Крамс выполнил свое обещание: мы сходили на ярмарку в честь середины лета в городском парке, на бал Осеннего Равноденствия в ратуше и на прочие увеселения. Два билета в партер на открытие нового сезона в Гранд-театре, должно быть, стоили ему целого состояния, и я очень старалась не выглядеть восторженной провинциалкой, которая впервые пришла в зал высокого уровня — хоть так оно и было.

Вернисажи и выставки, вечера поэзии — развлечения образованной публики вихрем ворвались в мою жизнь. Я нанимала мальчишек на улице, чтоб помогли донести мне книги из городской библиотеки до двуколки, и мне не приходилось краснеть за свою необразованность. Я покупала свежие журналы и газеты. Передо мной открылся целый мир, о котором я лишь мечтала в академии, а до того и вовсе не замечала — детям лавочников не до опер.

На светские приемы мы вместе не выходили — это было бы грубым нарушением этики света, но та же публика, собираясь послушать модного поэта или обсудить новое направление в живописи, сначала с удивлением на меня косилась, но затем привыкли, а упоминание академии полностью примирило их с моим присутствием. Недаром студентки повторяли: что дозволено магичкам, не дозволено никому.

Лорд посещал меня дважды или трижды в неделю, заблаговременно оповещая запиской, переданной с курьером. В остальное время я читала, прогуливалась по окрестным улочкам и занималась зельями.

Считалось, что годовалый курс в академии давал нам в руки необходимые инструменты. Нас учат началам, без которых одни части науки пропустишь, а в других станешь пробираться вслепую. Но дальше полагалось развивать навыки самим. Еще до конца лета мне удалось выделить из своего содержания деньги на всё необходимое для лаборатории. Лорд Крамс окидывал взглядом кухню с котелками, ступками и склянками всевозможных размеров и форм с таким же видом, с каким осматривал картину именитого художника, написанную в новом стиле "аффектизм". Я начала подозревать, что и ко мне он относится, как к оригинальному произведению искусства, которое ему удалось приобрести по доступной цене.

Ранней осенью, когда травные лавки завалили сушеными связками этого года, я скупила старые за сущие медяки. Они еще были вполне хороши для моих целей. Я собиралась ставить разнообразные учебные опыты, и оттачивать создание известных зелий, а результаты отсылать тем, кому зелья от практикующих травников не по карману — подопечным госпожи Тиртан.

Я договорилась в стеклодувных мастерских, что для меня станут оставлять неудачные сосуды, и вскоре на полках в бывшей комнате прислуги выстроились ряды склянок, на которые невозможно было смотреть без жалости: кривых, косых, словно помятых, с пузырями в стенках, разной толщины на боках. Мне было все равно, главное, чтоб можно было налить зелье. Тем, кто будет принимать мои лекарства от ангины, жара, болей в животе и в коленях, все равно, как выглядят бутыли. Вскоре первый ящик отправился к госпоже Тиртан с письмом без подписи. Думаю, она догадается, но мне не хотелось бы с ней встречаться. Сомневаюсь, что она поймет выбранный мной путь.

Однажды в конце осени лорд Крамс пришел в неурочное время. Я давно подозревала, что изредка он проверяет, как я выполняю два его требования. Меня это ничуть не расстроило — скрывать мне было нечего, а любви, которая подразумевает доверие, у нас не было.

Я возилась в кухне с очередной партией жаропонижающего, когда он появился с другой стороны стола, открыв дверь своим ключом. Его бровь недоуменно приподнялась, когда он увидел "уродцев" в ящике с опилками.

— Мадлен? Неужели я выделяю вам недостаточно средств, что вы принялись искать заработок? И кому, позвольте спросить, пойдет это... хм... это странное качество?

Я подняла на лоб гоглы, которые использовала всякий раз при варке магических зелий. Никогда не знаешь, что пойдет не так, и я уже залечивала ожог у глаза в академии. Вытерев руки о полотенце я развязала фартук и повесила его на крючок, сняла перчатки и взяла в руки одно из своих произведений.

— Я не зарабатываю на этом, лорд Крамс. Госпожа Тиртан занимается благотворительностью в бедных кварталах. Она раздаст лекарства бесплатно тем, кому тяжело потратить даже два медяка. Думаю, этим людям все равно, как выглядит спасение.

— О. Благотворительность? — и снова это знакомое выражение ценителя прекрасного. — Вы даже интереснее, чем я предполагал, Мадлен. Прошу прощения, повторите еще раз имя этой госпожи. По долгу службы я должен навести справки.

Через месяц, когда снег тонким слоем укрыл газоны и крыши домов, лорд Крамс повел меня на выставку "Странников" — группы молодых художников, которые ездили по провинциальным городкам и селениям и переносили на полотна жизнь простого люда. Мы осматривали картину, изображающую поселян, прилегших отдыхать у повозки, как услышали пронзительный крик.

— Это возмутительно! — кричала леди Бурнид. — Возмутительно! Как они смеют!

Я подошла посмотреть, что же так разъярило жену владельца мануфактур. На картине изображалась толпа на дороге. Я не увидела в картине ничего, что могло бы вызвать такую бурю чувств: поселяне выглядели обыкновенно, кто-то в рубахе с узорчатой каймой, кто-то в обносках, большинство в обыкновенных для селян простых замызганных одеждах разной степени поношенности. Судя по корзинам и обозу позади, люди шли на ярмарку. Ах, вот оно что — я не сразу заметила, что в углу огромной картины стражник замахивался на кого-то кнутом.

— Увы, дозорные бывают весьма несдержаны.

— Что? О чем вы, госпожа Мулинн? Ах, это... это еще более возмутительно! Так клеветать на наших защитников! А эта убогая толпа уродов... разве так выглядят поселяне? Этому... — леди попыталась выбрать выражение поприличнее, но, видно, не смогла, — этому мазиле стоило поучиться у господина Гейнсо. Вот где красота! У нас висят две его картины, — леди горделиво вскинула подбородок и повернулась к изображению поселян спиной. — Это настоящее искусство, вы непременно должны их увидеть, и тогда обязательно со мной согласитесь. На одной, — принялась рассказывать леди Бурнид, — милые поселянки с кувшинами у ручья. Какие краски, какие узоры на платьях, какие чистые лица! На другой поселяне работают в поле и выглядят, должна вам сказать, чисто, опрятно, хоть и в простых белых рубахах. А эти... — леди глянула на картину через плечо и сморщила нос. — Эти будто из канавы выползли. Где он нашел натурщиков, в ближайшем кабаке? Разве можно так очернять жизнь?

Возможно, мне стоило промолчать. Но с другой стороны, разве я пришла в общество, чтоб изображать напольную вазу?

— Леди Бурнид, мне неизвестно, где нашел натурщиков господин Репни, автор этого полотна, но я точно знаю, что господин Гейнсо переодевает своих друзей, их жен и детей в театральные костюмы, и таким образом изображает поселянскую жизнь. Сам же он если и выезжает за пределы города, то в свой особняк на озере с отгороженным парком, куда посторонним хода нет. В отличие от него господин Репни с другими "Странниками" ездит по провинции, не гнушаясь дальними поселениями. Вы видите на картине действительность, как она есть, включая рьяного стража. Если бы вы попробовали покопаться в земле, ваша рубаха перестала бы сиять белизной.

— Вы говорите так, — в голосе леди сквозила язвительность, — будто сами имеете подобный опыт.

— Разумеется, — с улыбкой приняла я вызов. — Я зельевар, и будучи студенткой собирала травы. Это необходимая часть учебы. Любой зельевар, даже если теперь он носит бархат, в студенчестве возился с лопаткой в перчатках и сером испачканном грязью облачении. Вы можете съездить в ближайшие поселения и посмотреть, как работают на земле.

Вокруг нас уже собралась небольшая толпа, с интересом прислушиваясь к перепалке. Покрытая красными пятнами гнева леди уже набрала воздух в рот, чтоб выпалить ответ, но рядом со мной встал лорд Крамс и ровным голосом произнес:

— Я полагаю, вы можете не ездить так далеко, достаточно зайти в мануфактуру вашего мужа на окраине города. Я, признаться, сам туда собираюсь, чтобы проверить, как выполняются мои распоряжения после предыдущего визита. Полагаю, эти поселяне, — он кивнул головой на картину, — не стали бы держать скотину в таких условиях, в которых ваш муж держал работников. Прошу вас, передайте лорду Бурниду, что я навещу его предприятие на днях, посмотреть, многое ли изменилось.

Лорд Крамс подставил мне локоть, и мы прошли в другой зал, где серия картин изображала жизнь провинциального городка.

— Прошу прощения, Мадлен, что вы оказались свидетелем моих дел.

— Нет-нет, лорд Крамс, не извиняйтесь, мне тоже кажется, что жизнь работников могла бы быть лучше.

— Разумется. Владельцы мануфактур порой ведут себя так, будто у нас в государстве бесконечный запас обученных людей. В герцогстве Алсок уже почувствовали нехватку рук и на полях, откуда люди бегут в город за лучшей жизнью, и в мануфактурах, где люди умирают от непосильного труда и гнусных условий. Я буду говорить с моим коллегой, который занимается делами аграриев. Человеческим ресурсом нельзя разбрасываться.

Я улыбнулась и кивнула, как приличествовала ситуация. Но внутри у меня царило смятение.

Я еще не забыла, что немногим больше года назад жила с сестрой в крохотной комнатушке над лавкой. Мы не голодали, мы не мерзли зимой, не носили обноски — и только. Родители откладывали нам с сестрой на приданое с самого нашего рождения. Когда отец тяжело заболел, маглекарь, навещавший кварталы мелких лавок средней руки, развел руками, а к сильному маглекарю нас даже не пустили на порог — тот был занят более обеспеченными пациентами, и на лавочника у него времени не нашлось. Может быть, болезнь отца и не поддалась бы лечению, но кто знает, кто знает. К счастью, матушка занималась лавкой вместе с ним и смогла продолжить дело, а добрые соседи, жестянщик и шорник, взяли нас под защиту, объявив всем в округе, что вдова с дочерьми вовсе не стала легкой добычей, как подумали некоторые.

Нам повезло, но я видела многих тех, от кого удача отвернулась. Наше семейство жило лишь немногим лучше, чем работники на мануфактурах и поселяне. Меня покоробило, что лорд Крамс видит в них лишь ресурс для процветания королевства, а не людей, и требует лучшего обращения с ними не потому, что с человеком нельзя обращаться как с ненужной скотиной, а потому что видит в них полезный инструмент. С другой стороны, иные и того не делают, а берут "благодарность" от владельца цехов и забывают о том, что видели.

Лорд Крамс жил весьма обеспеченно, но не сорил золотом, как мог бы, если бы закрывал глаза на подобные мануфактуры.

Но все же, все же...

После осмотра картин мы присоединились к фуршету. Скандал у "Дороги на ярмарку" обсуждали ничуть не меньше, чем сами картины.

— О, а вот и сами герои. Проходите, проходите, — владелец галереи провел нас к столку к шипучими напитками и фруктами. — Я, демоны меня побери, сам устал от выглаженной буколики. Наконец-то появились живописцы, которые покажут правду жизни! Как же мне жаль бедняков, которым приходится терпеть подобное существование.

Я смотрела на бархатный сюртук галериста и думала, что "правда жизни" принесет ему больше золотых, чем опостылевшая пастораль.

— Этим людям можно помочь, господин Артусин. Моя знакомая, госпожа Тиртан, жена ювелира на Серебряной улице господина Тиртана, занимается благотворительностью. Она может в точности подсказать, как облегчить жизнь в небогатых кварталах.

— И как же вы помогаете? — спросила девица с лицом наследной принцессы. — Копаетесь с лопаткой у них в садах? — она обвела глазами толпу в ожидании смеха от остроты, но никто ее не поддержал.

Вместо меня неожиданно ответил лорд Крамс:

— Госпожа Мулинн варит лекарственные зелья, которые госпожа Тиртан раздает в беднякам. Госпожа Тиртан обеспечивает нуждающихся едой, теплой одеждой и прочими необходимыми вещами. Я встречался с ней по долгу службы, это весьма достойная дама. Я уверен, что каждый из вас может поучаствовать в деле, угодном Звездам.

— Госпожа Тиртан, госпожа Тиртан, Серебряная улица, — зашелестело в толпе. Несколько дам вынуло из ридикюлей маленькие книжечки и принялось что-то в них черкать.

Если бы я видела лорда Крамса первый день, я бы сочла выражение его лица непроницаемым, но зная его достаточно я заметила, что лорд в высшей степени доволен, как был доволен в середине лета, когда одно из его нововведений принесло свои плоды.

Демоны меня побери, я завела моду на благотворительность? Надо же, как ловко лорд Крамс распорядился сведениями о жене ювелира. Надеюсь, их знакомство будет простому народу на пользу.

Похоже, я становлюсь не только произведением искусства, но и успешным прожектом.

На Зимнепраздник лорд Крамс вывел меня в свет — не высший свет, не сливки общества, но и не полусвет, куда по негласным правилам положено водить содержанок. Лорд Крамс не афишировал существование у него мистресс, а для общества я стала магичкой-зельеваром, которая занимается звездоугодным делом. Меня приняли хорошо, хоть и отстраненно — что, впрочем, было нормальным для отношения к магам без благородного достоинства, как я поняла из разговоров в академии. Я удостоилась короткого разговора с бургомистром, который среди словесной шелухи задал главный вопрос:

— Неужели бедняки не обращаются к лекарям в городских лечебницах? Из казны магистрата ежемесячно уходят крупные суммы на содержание лекарских заведений для тех, кто сам не может заплатить.

— Обращаются, если болеют слишком сильно, а в лечебнице есть места. Но с простой ангиной или терпимыми болями в животе в городскую лечебницу не примут. Если вам угодно выслушать мои соображения...

— Конечно, госпожа Мулинн, конечно.

— Возможно, город мог бы платить жалованье начинающим лекарям или не самым сильным представителям этого ремесла. Они принимали бы бедняков не в лечебнице, а держали бы практику рядом с бедными кварталами. Ведь не всем нужна койка и уход.

— О. Я передам вашу идею в департмент общественного здоровья. Лорд Крамс, у вас весьма рассудительная протеже.

Отзыв бургомистра быстро облетел общество Бристона, и если кто-то и подозревал во мне даму на содержании, говорить об этом стало неприличным.

Я и сама старалась не думать о том, кто я, но регулярные посещения лорда Крамса не давали об этом забыть. Я смирилась с его манерой ночных утех. Из трех моих любовников один был неплох, один великолепен и один... никакой. Судя по тому, что я слышала в академии, не худший расклад.

* * *

Еду мне доставляли из рестораций и таверн, коих во множество водилось на улице Желтых Роз и соседним с ней бульваре Златошвеек. Новое заведение "Матушка Сесиль" обещало домашнюю кухню, "как у вашей матушки" глазила вывеска в окне. Я заказала у них обед на пробу. Да, что и говорить, стряпня — прямо как у моей матушки в плохой день, когда клиенты скандалили, поставшик попытался надуть, бакалейщик — обсчитать (за что получил фингал от жестянщика, а ты не обижай честную вдову), а мы с Аделью разбили кувшин в попытке помочь ей и приготовить кашу. Моя матушка спешно взялась за дело сама, и вышло то, что вышло: переваренный рис и комковатый кисель, в точности, как мне доставили от "Матушки Сесиль". Уже потом я узнала премудрость: сначала развести крахмал в половине чашки холодной воды, тщательно размешать, а затем тонкой струйкой влить в кастрюльку. Видимо, в тот день моя матушка поторопилась и размешала плохо. Что произошло у "Сесиль", я не знаю, но пожалуй, их таверна обойдется без моих медяков. Размешивать нужно тщательнее. Я же свои зелья размешиваю, даже когда за две минуты нужно сделать пять действий.

Недопитый кисель отправился в раковину, а я медленно подошла к кухонному столу, чтобы не спугнуть появившуюся мысль.

Зелья, в которые я добавляла чары, многие маги называли слабомагическими, потому что сил для них требовалось мало, в отличие от полномагических. У меня хватало сил создать небольшое плетение по методу полных чар, но оно получалось слишком тонкое и слабое, чтоб воздействовать на зелье. Раствор просто не принимал эту малость, отторгая, закукливая и выталкивая из себя — прямо как отвар ягод ложку крахмала, если ее всыпать в кипящую кастрюлю. А если как в кисель?

У меня было готово зелье от инфлюэнцы — зеленое базовое зелье, которое само по себе составить без магии было бы невозможно. Несколько ингредиентов без чар не смешивались. Само по себе оно действовало неплохо, облегчая болезнь, ускоривая выздоровление и намного снижая риск осложнений. Но настоящий сильный зельевар вливает в готовую базу сильные плетения, зелье приобретает насыщенный синий цвет и уничтожает грипп на второй день. Увы, это не для меня, у меня нет таких сил. Но бедняки госпожи Тиртан рады и базовому зеленому.

Я намеревалась поступить с силой и зельем, как умелые кухарки — с крахмалом и киселем.

Из бутыли отфильтрованного раствора, который был готов, чтобы разливать его по пузырькам, я перелила немного в пробирку, тщательно замерив объем. Когда-то нас учили, как ставить эксперименты, хоть и пригодится это в лучшем случае одному студенту из десяти. Я была уверена, что этим студентом буду не я — не с моими силами изобретать новое. Но никогда не знаешь, какой путь уготовили Звезды.

Я достала книжку со схемами плетений. Эти чары я не запоминала, поскольку они мне все равно не давались в полной мере, а от крохи толку не было. Эта кроха получалась и малодейственной, и грубой, будто кружево, которое попытались сплести из толстой шерсти. Но если заменить шерсть на шелк... Если вместо полномагических чар вложить на тонкие воздействия по той же схеме, получится... получится. Я влила "кружево" в каплю, повисшую на стенке пробирки, и та на несколько мгновений стала ярко-синей, а затем снова зазеленела. Я закусила губу от обиды. Подавив слезы разочарования я подвесила еще одну каплю, почти у поверхности зелья. Увы, нет, не успела.

Хлопнув себя по лбу я достала пипетку, набрала в нее совсем немного зеленого зелья, превратила его в синее и влила в пробирку. Та совершенно проигнорировала мои действия. Ах, Мадлен, что ты делала на занятиях? Разве не учили тебя тонкомагическому плетению усиления? Оно действует редко, на избранные плетения, и профессора сами еще не понимали, как определить, закрепится ли воздействие или нет. Но я решила попробовать, и в тот момент, когда капля из пипетки почти коснулась зелени в пробирки, отправила в нее чары.

Зелье в пробирке приобрело совсем легкий, но заметный синеватый оттенок.

Едва не закричав от радости я влила еще несколько капель, но после третьей никаких изменений не заметила.

Я поднесла пробирку к окну и посмотрела на свет. В склянке плескался прекрасный изумруд. Я проверила его так, как учили профессора — да, оно все еще действует, и действует намного лучше базы, хотя, конечно, до полномагического далеко. Но лучше базы, лучше!

Я экспериментировала с разными объемами жидкости в пробирках и нашла, какой объем удобнее наполнять шестью измененными каплями. Я заметила, что цвет меняется чуть иначе, если капля усиленного зелья повиснет на пипетке на мгновение. Вскоре я уже бежала в лавку магтефакторов за хронометром.

Часть сваренного вчера зелья ушла на опыты. Я не хотела отсылать партию, которая действует по-разному, поэтому пришлось заполнить недостачу. И пока на горелке кипела жидкость в котелке, я вливала чары в новые и новые порции, отмеряя две с половиной секунды по хронометру — если меньше, чары усиления не успеют раскрыться, но если больше, тонкомагическое плетение испарится, не вступив в реакцию с жидкостью в пробирке.

Очнулась я вечером, когда живот сводило от голода. Стряпню "Матушки Сесиль" я так и не смогла съесть, а уже и время ужина прошло! Но никуда идти не было сил. Пришлось глушить голод миндальным печеньем.

Закажу завтра у "Матушки Сесиль" самое дорогое блюдо и оставлю щедрые чаевые. Есть я заказ наверняка не буду, но хотелось бы как-то отблагодарить повариху.

Назавтра я разлила изумрудную жидкость по пузырькам и отправила пакет госпоже Тиртан с припиской: "Прошу вас сообщить, насколько отличается действие измененного зелья от базового. Ответ отправьте в главное почтовое отделение Бристона на имя Незнакомого Зельевара".

* * *

Отряхиваясь от снега мальчишка-посылный протягивал мне записку. Получив медяк, он исчез в завесе падающего снега.

"Дорогая, позволь мне выразить тебе мою признательность за чашечкой чая с пирожными в кондитерской на углу Зеленого бульвара и улицы Каретников завтра в полдень. Эмилия Тиртан".

Назавтра я обнималась с доброй женщиной у столика с дивного вида безе. Сняв шубку, я устроилась в уютном кресле напротив.

— Благодарю тебя, Мадлен, у меня сейчас столько желающих облагодетельствовать бедняков, что я перестала испытывать нужду и в средствах, и в свободных руках. Представь себе, некоторые дамы согласились разливать бесплатный суп в холодные дни. Конечно, нам пришлось порядком проветрить таверну для них, но оно того стоило. Сейчас мы спасем намного больше людей, чем прошлой зимой. Спасибо, спасибо, — госпожа Тиртан взяла мою руку в свою и крепко сжала.

— Не стоит благодарности, госпожа Тиртан, это вышло случайно.

— Полагаю, зелья ты мне посылаешь вовсе не случайно, мой дорогой Незнакомый Зельевар. О, не красней, это было первое, что сообщили мне дамы, хотя я и сама давно догадалась. Твои измененные зелья просто чудо! Инфлюэнца проходит за два дня, и мне еще ни разу не сообщали об осложнениях!

У меня получилось! Кажется, у меня выступили слезы от радости.

— Милая, я так рада за тебя! Мне сказали, что у тебя своя зельеварная лаборатория, где ты продаешь лекарства небогатым горожанам. Могу поздравить тебя с успешным делом! Говорили, тебя взял под покровительство сам лорд Крамс.

Радость схлынула. Я покачала головой. Обманывать женщину, которая поучаствовала в моей судьбе, а сейчас делает такое большое дело вовсе не из-за моды, а по велению души, мне не хотелось.

— Меня не с чем поздравлять. Я экспериментирую с новыми зельями и варю лекарства для ваших подопечных на кухне квартиры, которую снимает для меня лорд Крамс. Он, действительно, мой покровитель.

— О... — в голосе госпожи Тиртан послышалось замешательство. — Но, девочка моя, почему?

— Потому что еще в академии выяснилось, что даже для работы в кварталах горожан-разночинцев моей магии недостаточно. А бедняки не заплатят столько, чтоб содержать приличную лабораторию.

Госпожа Тиртан помолчала и, наконец, произнесла.

— Я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, девочка.

Я пожала плечами:

— Многие женщины живут в договорных браках. Чем мое положение хуже?

— Я не стану морализаторствовать и потрясать законами Звезд, я слишком часто вижу, как эти законы нарушают те, кому следовало бы их охранять. Но кто тебе сказал, что в договорных браках живут хорошо? Конечно, некоторым удается прийти к пониманию друг друга или хотя бы друг другу не мешать, но далеко не всем. Я видела много потухших глаз, Мадлен.

— Потухших глаз? — переспросила я, не очень понимая, что имеет в виду госпожа Тиртан.

— Эти женщины больше не радуются жизни, дорогая. Они редко улыбаются, лишь когда им удается отвлечься от того, что их окружает. Некоторые приходят ко мне, чтоб помогать беднякам именно по этой причине — забыть о серости собственной жизни. А кто-то забывается с бутылкой, и поверь мне, ничем хорошим это не заканчивается, будь это дешевый эль или коллекционное "Луна Серонта".

— Такое может случиться и с теми, кто вышел замуж по любви.

— Может, и случается. Но они хотя бы попытались найти счастье. Кроме того, память о лучших временах поддерживает в худшие.

Госпожа Тиртан повертела ложечкой для пирожного и окинула меня взглядом:

— Я вижу, мои уроки пошли тебе на пользу. Хотя, признаться, я не ожидала... о, прости.

— Госпожа Тиртан, поверьте мне, я знаю, кто я. И ваши уроки мне очень помогли. Если бы вы не привили мне вкус, я бы влилась в стайку попугайчиков госпожи Сижат, и на меня претендовали бы далеко не такие кавалеры, как лорд Крамс.

— Да, он неплохой человек. Он хотя бы не относится к простому люду как к скотине. Пусть они для него полезный ресурс, как он сам говорит, но хоть что-то... Прости, я сужу по своим делам.

После паузы она спросила:

— Мадлен, как он относится к тебе? — в ее голосе прорезалось беспокойство.

— Сначала как к удачно приобретенному предмету искусства, теперь как к успешному прожекту, — усмехнулась я.

Госпожа Тиртан вздохнула.

— Пожалуй, твое положение лучше, чем у женщин в договорном браке: ты можешь без затруднений уйти от лорда Крамса, если найдешь того, кто увидит в тебе человека. Я не верю, что у тебя не было других возможностей достойно прожить. Просто не забывай о них, хорошо?

Мне захотелось объяснить свою жизнь госпоже Тиртан... или себе?

— Я могла бы работать зельеваром в небольшом провинциальном городе. Согласитесь, что жизнь там несравнима с Бристоном, и уж тем более я не могла бы настолько продвинуться в своем мастерстве. Мне пришлось бы выписывать книги по каталогам, а на провинциальные доходы вышло бы совсем немного. Здесь же городская библиотека, которая мало уступает университетской. Последние партии зелий намного сильнее чем то, что я варила раньше, потому что я изменила рецепты, соединив базу с тонкой магией слабосилков. Эту магию я изучала, когда узнала про свой недостаток, и продолжаю совершенствоваться. Вряд ли у меня получилось бы научиться делать зелья лучше базовых, но без полной магии, если бы я уехала в захолустье.

Госпожа Тартан вздохнула и поспешила переменить тему:

— Ты не думала опубликовать свои разработки?

— Полагаете, кому-то интересно снадобье, которое вылечивает грипп в два дня? Одна ложка полномагического зелья на ночь, и пациент к утру здоров.

— Конечно, интересно! — всплеснула руками госпожа Тартин. — Тем, кто не может купить полномагические. Поверьте, это в крупных городах даже ремесленники средней руки могут наскрести монет на эту самую ложку, а в том небольшом провинциальном городе, о котором ты упоминала, зельевара может и вовсе не быть, а будет травница без магии, которую учила ее бабушка по ветхим книгам.

Моя собеседница положила руку на мою.

— У меня есть знакомый лекарь в одном таком городке. Он жалуется на нехватку лекарств. Ему приходится закупать зелья о знахарок по деревням, но как ты понимаешь, качество оставляет желать лучшего. Если бы ты сварила партию для продажи в его практику, вышло бы, конечно, недорого, но большая польза людям.

— Это... интересное предложение. Конечно, я сварю самые нужные лекарства. Только... — я замялась.

— Вы не хотите, чтобы лорд знал о том, что вы что-то продаете.

— Не хочу. А знаете, госпожа Тартин, употребите доход от этих зелий на ваше дело.

— Мадлен... ты чудо. Завтра ко мне снова придут наши дамы. Я скажу им, что встречалась с тобой в твоей лаборатории, но ты не хочешь раскрывать ее положение, чтоб не испугать светским обществом небогатых горожан.

Через неделю я отправила первую партию зелий в провинцию. Госпожа Тартин положила на мой счет небольшую сумму — ровно столько, сколько я потратила на закупку сухих трав, сыпучих добавок, вытяжек из полезных корней и стекла. Еще через месяц у меня варились зелья для пяти лекарей из разных мест.

Тонкие нежные листики усыпали кусты и деревья, когда мне принесли письмо от леди Барвис, профессора зельеварения. От одного из бывших студентов леди Барвис узнала о тонкомагических зельях — тех снадобий, которые я варила в последнее время. Она желала посетить мою лабораторию и посмотреть на мои разработки. Я запаниковала и послала госпоже Тиртан просьбу о немедленной встрече у меня в квартире на улице Желтых Роз.

— Дорогая, тебе незачем волноваться, — сказала госпожа Тартин, осмотрев кухню и комнатушку с полками, где выстроились банки и коробы с зельеварным имуществом. — Ведь твои зелья недороги, но при этом не требуют сложных магженерных установок, как некоторые... как вы их называете? полномагические? Если тебе достаточно кухни в квартире, то так и cкажи леди профессору. Возможно, это подскажет выход другим студентам со слабой магией.

Я все же заварила успокоительный настой перед разговором с леди Барвис. Она, разумеется, уловила в воздухе нотки мелиссы и мяты:

— Вы нашли чудесное применение вашим способностям, госпожа Мулинн. Я рада за вас. А эти чары, которые вы накладываете на зелья... — она читала мои записи, — о, время наложения тоже играет роль? как вы узнали?

Я показала ей журнал экспериментов, и леди Барвис тут же принялась объяснять, как подавать заявку на третий класс зельеварения. Я растерялась.

Большинство магов не имеют никаких классов. Они работают в своей области по схемам, выученным в академии, у коллег или из книг. Это могут быть очень сложные заклинания с целым рядом условий: например, наложить чары на зелье между добавлением третьего и четвертого компонентов, при этом точно чувствуя, когда оно достаточно загустело и контролируя температуру по градуснику в котелке. Магтефакторы вплетали чары во время тонких работ, магженеры — напротив, во время отливок, вырезаний или соединений крупных деталей. Лекари определяли магией болезнь или лечили с помощью магии, иногда соединяя с обыкновенными средствами. Всему этому следовало долго учиться, и окончание академии делало мага лишь начинающим специалистом.

Классы же присваивали тем, кто открыл или разработал что-то новое, что-то, чего раньше не существовало, а это не каждому под силу. Найти что-то свое в первый год работы? В академии очень хвалили магженера, который придумал новый, требующий меньше магии фонарь на третьем году самостоятельной практики, и считали его гением, самородком. У меня же еще и года не прошло!

— Но ведь одно из требований к третьему классу — опыт практики не меньше года.

— До дня выпуска, который можно считать началом работы, осталось немногим больше месяца. Вы как раз успеете переписать начисто все документы, а я предупрежу профессоров, чтоб собрали комиссию на следующий же день.

Я не стала скрывать от лорда Крамса своих планов. В конце концов, обещанный мадам Сижат год истекает в день выпуска, как раз накануне комиссии, и если лорд Крамс заупрямится, я смогу разорвать договоренность и не быть ему чем-то обязаной. Что я буду делать после? Я не знаю. Но мне невероятно захотелось получить третий класс зельеварения.

Против ожидания лорд Крамс отнесся к моему желанию получить классный ранг благосклонно. Неуловимое движение бровей показало мне, что у него возникла какая-то мысль, но я не стала допытываться.

Я купила скромную белую блузу, приталенный темно-синий жилет и прямую юбку цвета мокрых камней, какую я видела у леди Барвис. В ателье госпожи Эйрин мне посадили вещи по фигуре. В день комиссии я выглядела... строго.

Лорд Крамс отрядил за мной свой магоходный экипаж, который подвез меня к дверям академии.

* * *

Перед комиссией я стояла как в тумане. Леди Барвис тепло улыбалась. Два других профессора перечитывали записи, рассматривали зелье, проверяли его магией и отчего-то качали головами.

— Это интересно, интересно... Но кому и зачем это нужно, если полномагические зелья справятся с хворью быстрее и эффективнее?

— Могу я предоставить вам еще один документ? Это расчеты финансовой стороны.

— Финансы? Кого интересуют деньги, мы здесь ради науки!

— Профессор Шант, наука не существует сама по себе, — мягко начала леди Барвис. — Плодами науки так или иначе пользуются другие люди. Прошу вас, послушайте госпожу Мулинн.

Я положила перед профессорами расчеты стоимости зелья и рядом — годовой доход плотника, работника мануфактуры и подавальщика в таверне.

— Это сведения по Бристону. В провинции люди получают еще меньше, и порой даже законник должен порядком опустошить запасы, чтоб вылечить ребенка от серьезного недуга.

Столкнувшись с прозой жизни, академики пришли в замешательство. Наконец, профессор Шант повернулся к коллеге:

— Что ж, с научной точки зрения эти снадобья представляют собой тонкую и хорошо расчитанную работу. Если же госпожа Мулинн настаивает, что у них есть практическое применение, я склонен поверить, что ее разработка чего-то стоит.

— У госпожи Мулинн есть достоверные доказательства пользы ее зелий. Сейчас их раздают в бедных кварталах тем, кто не может купить другие снадобья, и несколько партий уже ушли провинциальным лекарям, которые пользуют весьма небогатых пациентов.

— О. В таком случае госпожа Мулинн, безусловно, заслуживает третьего класса.

Три профессора сложили руки у меня на запястье, и я старалась не отшатнуться от жжения. Вскоре, влив кроху магии, я в любой момент могла полюбоваться на витиеватую цифру три цвета лесной листвы.

Вечером пришел лорд Крамс. Он принес бутылку игристого вина и букет роз. Вслед за ним внесли подносы, накрытые крышками. Прислуга сервировала стол для праздничного ужина и удалилась.

Первым тостом лорд Крамс поздравил меня с магическим классом. Когда мы расправились с закусками, он сообщил, что у него есть ко мне серьезный разговор.

— Мое будущее вскоре может перемениться. Бургомистр уходит на покой, и я — главный претендент на его место.

— О... — только и могла сказать я. К чему он клонит?

— Считается, что для города лучше, чтобы городской голова был семейным человеком.

Я старалась не меняться в лице. Мне не хотелось быть мистресс женатого мужчины. Значит, и мне придется искать себе новые возможности. Повторять опыт с кавалером для содержания я не собиралась.

— Мадлен, ты хорошо образована, ты вхожа в общество, тебя уже знают как магичку, по твоему примеру многие светские дамы бросились заниматься благотворительностью. Ты прекрасно подходишь на роль моей жены.

Я осторожно положила вилку, чтоб не уронить кусок запеченного мяса, и в недоумении воззрилась на лорда Крамса. Кажется, я не вполне поняла, что он говорит. Того, что я услышала, быть не может. Никто не женится на содержанках.

— Мы можем пожениться, скажем, через месяц.

— Но... моя репутация... ваша репутация... ей конец...

— Отчего же? О том, какими были наши отношения на самом деле, знают только милые дамы, которые нас познакомили. Остальные могли лишь догадываться, но когда ты стала варить зелья, общество пришло к выводу, что я поддерживал начинающего мага.

Стол качнулся у меня перед глазами. Этого всего просто не может быть. Я уточнила:

— Знают еще три лорда, с которыми мадам Сижат знакомила меня до вас. Я отказалась от них. Но у этих лордов не было сомнений, в качестве кого нас представляют.

— Ты выбрала меня из четверых мужчин? Польщен. И почему же? Они были не столь обеспечены?

— Они обеспечены не хуже вас, а один намного богаче. Но я не могла представить себя с ними.

Лорд Крамс потер подбородок.

— Если кто-то из них начнет болтать, мы объявим это завистливыми сплетнями неудачников. Жаль, что ты занималась только благотворительностью. Если бы твои зелья продавались хотя бы в паре лавок... Впрочем, это можно устроить.

— Не нужно, они продаются, — призналась я. — Я сделала несколько партий для провинциальных лекарей, которые, действительно, продают их своим пациентам по малой цене. Я получаю лишь то, что потратила на травы. Весь доход идет госпоже Тиртан на нужды ее подопечных.

Лорд Крамс снова разлил вино.

— Мадлен, ты невероятно предусмотрительна. Варить недорогие зелья для малообеспеченных больных — прекрасная ниша на рынке, вполне достойная начинающего мага. Конечно, после того, как ты выйдешь за меня замуж, мы объявим, что теперь это часть благотворительности, моей жене не пристало иметь свой доход. Разумеется, ты сможешь и дальше заниматься зельями. Думаю, часа два-три в день. У тебя будет достаточно прислуги и нянь для детей, чтоб не волноваться об этом. Итак, через месяц?

Из дочери мелкого лавочника — в жены бургомистра второго города Шалпии. Получить новое имя и приставку "леди". Поселиться в большом особняке. Завести детей. Продолжать заниматься любимым делом. Жить достойной и обеспеченной жизнью благородной дамы.

С Крамсом.

Я заставила себя улыбнуться.

— Лорд Крамс, это высокая честь для меня, но и большая ответственность, и серьезное жизненное решение. Я боюсь, что не готова дать вам ответ прямо сейчас.

— Признаться, я надеялся, что ты ответишь положительно. Но ты предусмотрительная и разумная женщина, я понимаю, тебе нужно время, чтобы все взвесить. Выпьем же за то, как все удачно сложилось.

Утром Крамс ушел, укрывшись от ливня под большим черным зонтом. Я смотрела в окно на серые тучи и пелену дождя, который смыл краски с улицы Желтых Роз. Я пыталась представить себе семейную жизнь с Крамсом, но перед внутренним взором вставало то же, что я видела сквозь стекло: серое небо, серые дома, серая жизнь.

Что со мной? Дождь пройдет, и Бристон станет прежним, засверкает солнце на мокрых камнях, люди вернутся за столики кафе, девушки в легких летних платьях побегут в кондитерскую, а матери семейств поведут щекастых отпрысков в парк.

После свадьбы с Крамсом мне не придется больше думать о своем месте в бристонском обществе. Мне не придется прикидывать, сколько мне будет лет, когда наберется сумма для жизни на ренту, и бояться, что не наберется никогда. Я заведу детей, дам им образование, и если заболеют, у них будут лучшие маглекари и лучшие полномагические зелья. Мой муж занимается настоящим делом, которое нужно множеству людей, а не убивает дни в клубах и злачных заведениях, прожигая наследство. Что мне еще надо?

Я знала ответ. Но я оттягивала тот момент, когда пришлось бы решать: согласиться на всё, не получив лишь самого важного, или отказаться от всего в надежде, что когда-нибудь найду уважение и взаимную любовь.

Лорд Крамс намекнул, что к середине лета ожидает мой ответ. Бургомистр задумал уйти осенью, и после Осеннего Равноденствия заседание Старейшин выберет преемника. Лорд Крамс хотел бы прийти на заседание примерным семьянином.

Горожан одолевала жара, и многие поспешили покинуть город, укрываясь на природе от раскаленного камня. Мне было некуда ехать, и я привыкла гулять днем по набережной между парком и рекой.

На поляне к Дню Середины Лета установили Ведьмино Дерево — высокий столб, украшенный цветами и лентами. Парни и девушки из простолюдинов устраивали игры вокруг столба. Я села на скамью в отдалении и принялась наблюдать. Здешние традиции отличались от наших, и я не совсем поняла смысл игры, но заметила, что в какой-то момент парни кидались ловить девушек, а те с визгом от них разбегались.

Интересно, сколько из них в кругу подружек судачат, как грубы и нечутки их мужчины? Сколько из них с холодком в груди ждут ночных свиданий и терпят их ради вот таких дней?

Я помнила разговоры девушек в академии, когда они обсуждали своих парней. Они жаловались на неумелость кавалеров, но шли встречаться с теми же студентами снова. Но только ли в умениях дело? Влюбленные парни и смотрели на своих подруг иначе, и держали за руку, и веселились вместе в парке и на вечерах, и заботились не потому что так положено, а от души. Где-то внутри ворочалась мысль о том, что девушки страдали с неумелыми кавалерами ради любви, а я терплю равнодушие ради зеркального трюмо и театрального сезона.

Но я одернула себя. Моя домашняя лаборатория и наборы трав для зелий бедняков тоже оплачены лордом Крамсом. Готова ли я от всего этого отказаться?

И я внезапно поняла, что ни обстановка квартиры, ни рядок бутылей на зеркальном трюмо, ни мощеная улочка с фонарями за окном, ни еда из рестораций, которую доставляли в мою столовую, больше не приносят удовольствия, стоит мне подумать о моем "кавалере". Домашняя лаборатория... впрочем, где-нибудь в провинции я завела бы такую лабораторию даже на небольшие деньги от продажи зелья горожанам. Говорят, при некоторых лекарских практиках есть уже устроенные места. В оперу приезжала бы раз в полгода в большой город.

Я смотрела на гомонящую молодежь и пыталась вспомнить, когда в последний раз так же искренне веселилась, как они. Я не могла бы и представить себе, чтобы лорд Крамс с радостным хохотом поднял бы меня на руки.

Я помнила, как Брэд щекотал меня, а я взвизгивала, смеялась и отбивалась подушкой. Против боевика у меня не было шансов, но он поддался, и получив пару ударов на каменным плечам отнял подушку, перехватил мои запястья, принялся целовать.

Дэн был сдержаннее, он проявлял внимание иначе. По молчаливому согласию мы с Дэном не появлялись вместе среди студентов, но иногда гуляли по университетскому парку в темноте, целовались под деревьями, и как-то раз я выпустила вокруг Дэна рой мелких жужжащих светлячков, он смешно их ловил, я направляла их то за ухо, то за шиворот, Дэн объявил, что меня следует наказать за такие фокусы, а я хихикая убежала в кусты, погасив все светлячки. Дэн зажег свой, тусклый и слабый, но направленный на человеческое тепло, быстро меня нашел, перегнул через колено, задрал юбки и стал наказывать. Дальше двух шлепков не выдержал ни он, ни я. Светляк он разумно погасил. Панталоны я на наши прогулки не надевала после того, как однажды пришлось искать их по кустам, а обнаружили висящими на нижней ветке дерева, и Дэну пришлось подсаживать меня, чтоб снять этот штандарт наших удовольствий.

При этих воспоминаниях внутри что-то шевельнулось. Не в сердце, нет. Мое женское естество решило напомнить, что оно все еще существует. Ни с Брэдом, ни с Дэном мы не были влюблены друг в друга. Мы не стремились проводить всё время вместе, мы не мечтали об общем будущем, но мы умели приносить друг другу радость. Умели и хотели.

— Ах, я сама была такой когда-то, — матрона с маленьким песиком присела на другой конец скамьи и отвлекла меня от воспоминаний. — Вы тоже вспоминаете молодость, глядя на танцы у дерева, не правда ли?

Молодость? Вспоминаю? Мне двадцать лет!

Я кивнула матроне, поднялась со скамейки и медленным шагом, вдыхая теплый воздух, дошла до ряда лавок и магазинчиков, где продавались милые женские вещицы. Схватив в ближайшей голубой шарф я подошла с ним к зеркалу. Шарф мне был неинтересен. Я всмотрелась в свое лицо.

Девушки у Ведьминого Дерева если и были младше меня, то ненамного, год-два, не больше. Женщина в зеркале никак не могла назваться молодой. Ни упругая кожа, ни ровный овал не искупали проступавшую сквозь черты усталость от жизни.

Я вернула шарф на место и отправилась домой.

Я долго сидела в кресле и пыталась собраться с мыслями. Стоило ли все, что я вижу вокруг, таких жертв? Впрочем, если бы я не попробовала красивой жизни, я бы считала себя обделенной. Наверное... Но теперь я и вправду обделена. Могу ли я посчитать, что год назад совершила ошибку?

Так ничего и не придумав, я принялась готовить новую порцию зелья для тех, кому во сто крат горше, чем мне.

Назавтра пришел лорд Крамс.

— Итак, Мадлен, что вы решили? Если вам интересны какие-то дополнительные условия нашего брака, я готов их обсудить, любые, кроме кутежей и других мужчин.

Демоны, демоны! На лице Пита, когда он впервые пришел звать Адель прогуляться по улице в булочную Джима Широкого, была целая гамма чувств, а лорд Крамс смотрит на меня, будто ожидает, когда приказчик в магазине назовет ему цену желаемого приобретения. Впрочем, почему будто...

— Лорд Крамс, меня не интересуют ни кутежи, ни другие мужчины.

Демоны! Меня его стараниями мужчины вообще не интересуют! Но я держала лицо, когда говорила:

— Я признательна вам за все, что вы для меня сделали, но я не думаю, что наш брак будет удачным. Мы слишком разные и не сможем составить счастья друг друга.

Лорд Крамс позволил себе приподнять бровь.

— Вот как. Удивлен. Я счел, что вы с радостью перемените свой статус. Возможно, я ошибся.

Я развела руками.

— Мне стоит паковать вещи?

— Зачем? — удивился лорд. — Пока я не нашел другую кандидатуру на место моей супруги, вы можете оставаться моей мистресс.

— Благодарю, лорд Крамс.

Вежливый оборот выскочил сам — неплохо меня вымуштровали преподаватели этикета. Но лорд в ответ лишь кивнул и направился в ванную.

Летом ночи коротки, но это ночь была самой долгой в моей жизни.

Утром, проводив лорда Крамса, я оделась и прогулялась через три квартала в недавно открывшуюся кондитерскую. Хозяйка заведения сама вынесла свежие булочки и предложила попробовать варенье ее собственного изготовления. Я села на веранде с обратной стороны здания с видом на клумбы роз и заросли черемухи. Я подставили лицо солнцу — непозволительно для светской леди, которая должна беречься от загара, но я как магичка-травница могу позволить себе легкий персиковый оттенок.

Я не хотела больше ночей с лордом Крамсом. Если я расстанусь с ним сейчас, мне придется упаковать половину нарядов в кофр, остальные продать вместе четырьмя гарнитурами драгоценностей — такие роскошные украшения мне будут ни к чему. Для лаборатории нужно купить три или четыре ящика, набить их опилками и уложить туда склянки и реторты... Еще недавно мне казалось, что я легко проделаю все это, если на кону будет стоять третий класс зельеварения.

Я влила крошку в руну на запястье и полюбовалась на появившуюся в воздухе зеленую цифру "три" с брызгами искр от завитков на концах. Вот он, мой третий класс, он достался мне легко и без жертв. И теперь я представила все заботы по поиску места, по переезду... Я окликнула мальчишку-газетчика, купила газету, где печатались объявления со всего герцогства Ривалт и нашла четыре запроса на зельеваров. Все это были далекие от Бристона маленькие городки. Трястись в поезде, потом в дилижансе, а может, глотать пыль в селянской повозке по дороге на место... Пожалуй, я подумаю об этом завтра.

Я так ничего не решила ни назавтра, ни через неделю. Лорд Крамс по-прежнему появлялся раз в три-четыре дня, будто ничего не случилось. Перед его приходом я пила успокотельный отвар и переносила визиты вполне терпимо. Нет-нет да и проскакивало воспоминание о словах госпожи Тартин, что некоторые несчастные женщины забываются чем покрепче, но я надеялась, что всё разрешится раньше, чем меня потянет на столь рискованные средства. Я читала объявления в газетах о местах зельеваров в маленьких городках, и серая тоска укутывала меня плотным одеялом. Я обещала себе, что назавтра непременно напишу по какому-нибудь из адресов, но наступало завтра, я бралась за перо и откладывала его прочь. Мне казалось, что стоит мне сделать первый шаг, как меня затянет в тоскливую провинциальную жизнь навсегда.

Вместо этого мне хотелось думать о чем-нибудь веселом, о приятном. Театральный сезон закончился еще в последние дни весны, а галереи не собирались баловать Бристон этим летом ничем примечательным. Возможно, мы выйдем вместе на праздник Середины лета в эти выходные... Ах, если бы я могла появиться там без лорда Крамса. Но пока я связана с ним обязательствами, это невозможно.

Это утро не отличалось ничем от прочих. Визит лорда намечался только завтра, и я собиралась провести день за варкой зелья, а вечером пройтись к набережной. Колокольчик у входа возвестил о том, что меня ждет визитер. Я открыла дверь, и увидела благообразного пожилого человека. В руках он держал плоский кожаный портфель с блестящими медными уголками.

— Госпожа Мулинн?

— Да...

— Меня зовут Арий Крепп, я поверенный конторы "Крепп и сыновья". Могу я войти?

Вокруг руки поверенного взвился темно-синий герб города — знак людей, не состоящих на городской службе, но имеющих допуск к работе с законами. Удобно, когда у поверенного есть хоть немного магии — клиент сразу видит, что не мошенник какой-то прикрывающийся громким именем, а настоящий служащий, получивший аттестацию в магистрате.

Я пригласила поверенного войти и проводила в гостинную. Контора "Крепп и сыновья" была из уважаемых, их услугами пользовались представители высшей аристократии и обеспеченные горожане. Что привело его в съемную квартиру содержанки?

Устроившись в кресле поверенный выложил на низкий столик маленький серебристый ключик. Ключ был мне знаком — его брат-близнец лежал у меня в ридикюле.

— Госпожа Мулинн, вам знаком этот ключ?

— Да, это ключ от моей квартиры. Полагаю, он принадлежит лорду Крамсу. Второй у меня... Позвольте, проверю. Да, вот он. Лорд Крамс его потерял? Я могу ему вернуть, благодарю вас.

— Не совсем, — вздохнул поверенный и посмотрел на меня со смесью жалости и вины. — Боюсь, что принес вам дурные новости. Дело в том, что лорд Крамс последние месяцы пристрастился к азартным играм.

— О... я не знала.

— До последней недели все было в рамках благопристойности. Лорд играл несколько партий, выигрывал или проигрывал суммы, которые никак не могли сказаться на его состоянии, и покидал клуб сразу после полуночи. Но недавно в клубе появились два господина, которые воздействовали на лорда странным образом. Мы даже обратились к менталисту и заклятийнику, но они проверили — с точки зрения магии все чисто. Похоже, что эти господа сумели задеть струнки лорда исключительно словесным образом.

— Я не могу представить лорда Крамса, поддавшегося страстям. Даже, — я со значением посмотрела на поверенного, — даже я не могу.

Тот одарил меня отеческим взглядом:

— Госпожа Мулинн, вы еще так молоды... Да что там, вы чуть старше моей внучки, а она еще такое дитя! Поэтому я пришел к вам не только как поверенный, но и как человек, которому мерзко видеть, что происходит, и я бы хотел помочь вам выпутаться из неприятностей с наменьшими потерями.

— Но что случилось? Лорд Крамс проигрался?

— Не до конца, он все же сохранил здравомыслие, но его финансам был нанесен существенный урон. Мы слишком поздно поняли замысел недругов. Собственно, буквально вчера.

— Мы?

— Да, мы. В нашей конторе слились воедино два интереса. Я надеюсь, что эти сведения не выйдут за пределы этих стен, — он остро посмотрел на меня, и я поняла, что за мягкой внешностью "дедушки" скрывается опасный клинок.

— О, конечно.

— Так вот. Некогда одно лицо, которое я не буду упоминать, попросило нас проследить за вашей судьбой на случай, если вам понадобится помощь. В подобных заданиях присматривают за мужем, женихом или покровителем — как человеком, который может нанести наибольший ущерб. Это первый интерес. И второй: не так давно бургомистр наказал нам выяснить всю подноготную лорда Крамса, которого, как вы наверняка знаете, он прочит себе на смену. Обычно при подобных переходах власти затеваются грязные игры. И то, что произошло, очень грязная игра, очень. Лорд Бурнид и некоторые другие владельцы мануфактур хотели бы на этой должности более покладистого человека. По их плану лорд Крамс должен был проиграть значительную сумму. Лорд Бурнид предложил бы ему золото в качестве "благодарности" за подпись об отсутствии претензий к производствам. Претензий у департамента надзора накопилось предостаточно, Бурниду грозит серьезное разбирательство. Взяв "благодарность", птичка увязла бы сначала одним коготком, а затем и обеими лапками.

Поверенный остановился, чтобы отхлебнуть чай. Себе я на всякий случай налила отвар ромашки и мелиссы.

— При чем же я к их интригам? Я сомневаюсь, что лорда Крамса можно шантажировать наличием мистрессы.

Вот если бы мы поженились, тогда... Но сейчас? Я недоумевала.

Поверенный кивнул:

— Вы, если можно так выразиться, попали под мчащийся поезд. Вместо того, чтоб согласиться на "благодарность" Бурнида, разгоряченный игрой лорд Крамс сделал необычную ставку.

Поверенный кивнул на стол, и я не сразу поняла, что он имеет в виду. А когда поняла, выпила кружку успокоительного сбора до дна.

— Не может быть. Лорд Крамс предложил... меня? И дал ключ от моей квартиры?

— Именно, — кивнул поверенный. — Правда, для начала как залог. Лорд намеревается отыграться сегодня в шесть часов вечера. По договоренности, если у него не получится, выигравший имеет право воспользоваться ключом. Я уверен, что в попытках отыграть ключ назад он проиграет еще больше, и господин Бурнид повторит свое предложение.

— Но... но зачем им? Какой прок Бурниду от этого? И как у вас оказался ключ? Как вы обо всем узнали?

— Я расскажу, дайте время. Бурниду проку от вашего ключа никакого, он нанял двоих игроков, чтоб связать лорда Крамса долгами.

— Может быть, лорд собирается выкупить ключ. Его состояние довольно велико.

— Ох, дитя, как же вы наивны. — Поверенный снова вздохнул, пожевал губами, посмотрел в чашку... Я поняла намек и подлила ему чая, а себе успокоительного отвара. Похоже, мне понадобится еще не одна порция.

Отхлебнув чай, поверенный продолжил:

— Лорд Крамс пообещал, что если не отыграет ключ, вернется завтра с деньгами для новых ставок. Забывшись, он принялся прикидывать вслух, где можно заложить четыре гарнитура драгоценностей. Позвольте... — он вытащил из портфеля блокнот и перечислил: — Диаманты в золоте, голубые яхонты в платине, архиериты и океанины.

— Это те гарнитуры, которые он мне подарил. Погодите... — Я взялась за виски и попыталась охватить мыслями всю картину. — Эти игроки молоды?

— Молоды и любят гульнуть с вином и дамами. Собственно, любовь к развлечениям и толкнула их зарабатывать за карточным столом.

— Господин Крепп, говорил ли лорд Крамс, что тому, кто воспользуется ключом, придется иметь дело с магичкой?

— Да, вы угадали. Когда победитель прятал ключ, лорд обронил, что его мистресс — хоть и слабый, но маг. И тот... — поверенный замялся, глядя на меня поверх очков.

— Господин Крепп, если я до сих пор не упала в обморок, я смогу вас выслушать. Могу догадаться, что выигравший упомянул друга.

— Вы сильная женщина, госпожа Мулинн. Да, выигравший ответил, что против очарования двоих вам не устоять.

— Очарования. Чар. Они все-таки маги.

— Немного воздуха у одного и слабосильные потоки у другого. Но неприятности доставить могут, особенно вдвоем.

Даже в запале игры лорд Крамс не потерял способности использовать сведения в свою пользу и повернул дело так, чтоб выигравший непременно пожелал меня навестить. Да, господа игроки не преминут урвать неожиданный подарок судьбы, и обязательно вдвоем. Я хоть и слабый, но маг, и с одним мужчиной бы справилась, ударив огненным шаром, после чего распахнула бы окно и принялась бы звать на помощь... но лорду Крамсу нужен мой позор, чтобы ворваться в ярости.

Я горько усмехнулась:

— Боюсь, вдвоем они справились бы со мной и без магии. Значит, лорд Крамс хотел быть уверенным, что застанет меня в объятиях этих господ, объявит изменщицей и с полным правом заберет драгоценности.

Поверенный кивнул, и я допила вторую чашку. Пожалуй, больше не стоит. Сегодня мне придется действовать.

— Но как вы обо всем узнали?

— Собирая сведения о лорде Крамсе мы не могли пройти мимо его нового пристрастия. В клубе есть наши люди, которым даны полномочия действовать по обстановке. Один сообразительный малый подменил ключ на похожий, но неподходящий к вашей двери, на тот случай, если мошенники решат воспользоваться им немедленно.

Меня передернуло.

— Прошу вас, передайте вашему человеку мою благодарность. Что теперь будет с лордом Крамсом?

— Мы сообщили бургомистру, что сегодня на лорда Крамса окажут невероятное давление. Бургомистр распорядился посмотреть, к чему это приведет. Если сегодня или завтра лорд Крамс бросится в банк вынимать свои запасы, то его остановят, господ арестуют по подозрению в мошенничестве, а после их показаний возьмут и Бурнида. Затем с лордом Крамсом поработают лучшие менталисты государства, чтоб привить ему отвращение к игре.

— О. Бургомистр все же прочит его на свое место?

— Если тот устоит перед Бурнидом, то — да, он останется в деле. Политика — грязная штука, госпожа Мулинн. Бургомистр на многое готов, чтобы его преемником стал человек, который видит в людях ценный ресурс и не берет "благодарности".

Я усмехнулась. Да, на многое готов, даже пожертвовать честью некоей магички третьего класса, которую мельком видел на балу.

— Госпожа Мулинн, я понимаю ваши чувства. Но у лорда Крамса незаурядные способности к организации, и вместе с его неподкупностью это большая редкость в наше время. Как вы понимаете, раз я все это вам рассказал... кхм, кхм...

— Вы не спустите с меня глаз, пока интрига не закончится, и сейчас у входа дожидается ваш кэбрио.

— Ну что вы, госпожа Мулинн, как можно. Вы поедете в магоходном экипаже. Прошу вас собрать все, что нужно для двух, может быть, трех дней.

Я покачала головой.

— Боюсь, что лорд Крамс не простит мне своих ошибок и найдет способ испортить мне жизнь. Позвольте мне подумать с четверть часа.

— Разумеется. У нас достаточно времени. Но...

— Я не буду выходить из квартиры или передавать кому-то сообщения.

Поверенный кивнул, и я удалилась для начала в ванную, чтоб вымыть лицо, потом в спальню, посидеть в кресле, о котором я когда-то мечтала.

Внутри разлилась горечь. Лорд Крамс относился ко мне как к предмету искусства, но предмет искусства — это вещь. Весь год я старательно прятала от себя мысль, что дорогая вещь — все равно всего-лишь вещь. А прожект — нечто, что не имеет своей воли и чувств. Вещь можно подарить, продать, проиграть, выкинуть. Прожект можно объявить убыточным и закрыть. Согласись я стать его супругой, я оставалась бы ценным вложением. Но я отказалась, и этим исчерпала свою полезность.

Я тряхнула головой. Что сделано — то сделано. Мне стоило озаботиться местом в провинции сразу, как только сказала Крамсу "нет", тогда я покинула бы эту квартиру с лабораторией в ящиках. Запоздало я поняла, что могла написать леди Тиртан, и она устроила бы меня к одному из тех лекарей, кто получал мои зелья. Но мое нежелание прощаться с Бристоном и уезжать в провинцию было столь велико, что я не давала себе труда в самом деле задуматься над поиском места.

А теперь придется все бросать. Мне не стоит возвращаться в эту квартиру после того, как откажусь участвовать в замысле Крамса. Но, в конце концов, вся моя домашняя лаборатория стоит как половина одного гарнитура драгоценностей. Невелика потеря. Жаль, что ни жители бедных кварталов, ни лекари в провинции не получат больше тонкомагических снадобий. Впрочем, я отдала академии все разработки, и я не единственный слабый зельевар с амбициями.

Я вернулась в гостинную.

— Господин Крепп, мне придется покинуть Бристон. Могу ли я расчитывать на вашу помощь, пока не найду новое место? Я собираюсь переехать в провинцию, чтоб работать зельеваром в небольшом городе.

Тот посмотрел на меня с нескрываемым одобрением:

— Я думал, вас придется уговаривать уехать ради вашей безопасности. Но раз вы все поняли сами... Я посоветую вам покинуть пределы герцогства хотя бы на несколько лет. Бургомистр Бристона — значительная фигура, и не стоит искушать его возможностью мести непослушной протеже.

О... вот это скверно. Знакомые госпожи Тиртан работали в нашем герцогстве.

— Мэтр Крепп, вы знаете, где нужен зельевар в других частях государства? Все мои связи, увы, не так далеко от Бристона, как хотелось бы.

— Пока нет. Но мы можем обсудить вашу будущность в удаленном от города особняке, куда я вас отвезу. Сколько вам требуется времени на сборы?

— Надеюсь, я управлюсь за полчаса. У вас нет знакомого ювелира, которому можно было бы сбыть драгоценности без большой потери денег?

Господин Крепп улыбнулся. И правда, о чем это я. Как у поверенного высших аристократов может не быть знакомых ювелиров.

Как же хорошо, что в свое время я воспользовалась советом госпожи Эйрин и могу не волноваться про накопления. Я получу свои золотые хоть на другом конце Шалпии, хоть в соседних странах.

Я все же немного задержалась, но не прошло и часа, как к задней стенке экипажа пристегнули кофр с моими вещами. Я сама, закрывшись шляпкой, вышла через черный ход, прошла сквозь дворик и села в экипаж в соседнем квартале. Драгоценности ехали в портфеле у поверенного. Себе я оставила только серьги с диамантами, которые милый юноша в прошлом году вытащил из магсхрона в мокрой от дождя беседке. Я не стала задавать господину Креппу лишние вопросы, но среди его клиентов наверняка есть один крупный негоциант, чей сын попросил проследить за судьбой госпожи Мулинн, его подружкой в студенчестве.

В следующие два дня тайная служба бургомистра должна была убедиться, что лорд Крамс не купился на интриги недругов.

После того, как все прояснилось, меня навестил господин Крепп с юной, хрупкой и милой девушкой, которую представил как Агнессу. Я задавала вопросы, иногда посетители уходили от ответов, но даже лакуны в сведениях могут многое сказать.

Оберегая мою впечатлительность, господин Крепп умолчал, что если бы не просьба Дэна — я уже была уверена, что это он — в задуманной бургомистром пьесе я была бы пешкой, дамой полусвета, которой можно пожертвовать ради высоких целей, и тайная служба лишь проследила бы, как господа игроки порочат содержанку лорда, а "оскорбленный" любовник с новой порцией денег пытается отыграться.

Но просьба важного клиента сломала игру, и они выдумали новый сценарий.

Вместо меня в моей квартире в кресле у окна сидела выпускница боевого факультета госпожа Агнесса. Две-три девушки в год приходят в академию развить столь редкий у женщин талант.

Дверь Агнесса заранее приоткрыла, чтоб не выдавать подмену ключа, и жаждущие удовольствия господа проникли внутрь. Боевая девушка узнала у них подробности ставки, после чего "гостей" вынесло через дверь в прямом смысле слова, протащило через подъезд и уложило на мостовую. Обескураженный таким проявлением магии со стороны малосильной травницы лорд Крамс вышел в свет фонаря, был схвачен помятыми кредиторами и увлекаем в клуб отыгрываться. По дороге, придя в себя и осознав, что откупиться моей честью не получилось, лорд Крамс пожертвовал своей: дал в челюсть одному из мошенников и слегка придушил второго, пока тот не признался в работе на Бурнида. С чувством исполненного долга лорд Крамс достал служебный артефакт призыва и сдал обоих страже.

Отказ от оплаты проигрыша с точки зрения света страшнее государственной измены. Играть с лордом никто больше не станет, его репутация в некоторых кругах пошатнулась, но по словам Креппа, у лорда Крамса такие планы на изменения в городе, что скоро его будут ненавидеть совсем за другое. Пристрастие к игре у лорда Крамса удивительным образом прошло.

Три часа лорд Крамс провел в беседе с бургомистром, и по сведениям господина Креппа, остался лучшим кандидатом. К вечеру он добрался до моей квартиры, прихватив бутыль игристого вина, корзину цветов и очередной гарнитур из ювелирного. По словам соглядатаев конторы "Крепп и сыновья", лорд Крамс побегал по разгромленным комнатам, обнаружил пропажу меня и части вещей, сел на пол и посидел так, не двигаясь, с четверть часа. Затем открыл и выпил вино из горла бутылки. Впрочем, после удара силой магии квартира была разорена настолько, что пить все равно было не из чего — во всей квартире не осталось целым ни одного стеклянного предмета.

Хорошо, что ступку с пестиком я забрала с собой, уложив между платьев. Запущенная силой боевички она могла бы пробить стенку.

На следующий день после разговора я слегла. Мне снились мерзкие хари господ игроков, которые тянули ко мне зеленые бородавчатые руки. Я не видела тех, кто выиграл тот ключ, но в моем воображении они были едва ли красивей демонов из детской книги про давние эпохи, а художник очень постарался привить детям отвращение к этим недостойным существам.

Я вскакивала на мокрой кровати, пыталась встать, но падала без сил. К полудню прислуга особняка обнаружила, что я не выхожу из комнаты, нашли меня в бреду и вызвали маглекаря. Тот сказал, что природа болезни наполовину магическая, поскольку моя магия взбунтовалась из-за нервического напряжения, тело должно справиться само, иначе приступы могут повториться, но дал снотворное зелье и приказал обтирать меня мокрым полотенцем с уксусом.

Через неделю после отъезда из Бристона я пришла в себя. Женщина средних лет, которая ухаживала за мной все это время, переодела меня в чистую сорочку и подала чашку бульона. Я тянула теплое питье и смотрела в окно на цветущий сад, где буйствовали краски середины лета.

Внутри меня стелилась ледяная пустыня.

На следующий день приехал господин Крепп и привез документ из банка. Он продал драгоценности, и вместе с тем, что я отложила за год, получалось немногим больше четырехсот золотых. Это огромные деньги для девушки из провинциальной мелкой лавки, но и мои нужды с тех пор стали выше. Впрочем, этого хватит, чтобы устроиться на новом месте и не считать медяки.

— Я разослал письма по знакомым в других частях Шалпии с просьбой узнать о нужде в зельеваре. Вам все равно нужна еще неделя или две, чтобы набраться сил.

— Благодарю, но я не могу злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Бросьте, ни дети, ни внуки не любят этот особняк, они предпочитают ездить к морю. А мне самому сейчас никак не отлучиться из города. Может быть, через неделю-другую сюда заедет мой старый друг с внучкой. Они из Риконтию. Девочке шестнадцать лет, она недавно выпустилась из пансиона, и Ансельм хотел показать ей другие страны, пока еще в силах переносить путешествия. Теперь они возвращаются в Риконтию.

В ответ на мой вопросительный взгляд он пояснил:

— Ее родители погибли под обвалом в горах, когда девочке было пять лет. Младший сын Ансельма не интересуется семьей, и свою заводить не желает. Вот и получилось, что у девушки есть только дед.

Через неделю я достаточно пришла в себя, чтобы покинуть особняк Креппов, и надеялась, что поиски места дадут свои плоды. Но господин Крепп привез неутешительные новости. Ему пришло два ответа. Места для травниц "средней категории" нашлись в одном городке и одном крупном поселении на перекрестье трактов. Оба они были далеки от больших городов, но сейчас я была готова обойтись без высокой культуры.

Дело было в другом. Места пустовали не просто так. Бургомистр городка был старым сластолюбцем, и любую мало-мальски хорошенькую женщину посулами и угрозами заманивал в свои сети. В безопасности были только те, у кого наличествовал крепкий муж или отец. Приятель-поверенный писал, что с радостью примет здесь протеже Креппа, если она постарше сорока лет.

Лекарь из поселения на перекрестке трактов сообщал, что это место облюбовали контрабандисты и прочие личности, у которых проблемы с законностью. На это место он хотел бы мужчину-зельевара, которых намного меньше, чем женщин, а женщинам, особенно молодым, он приезжать не советует. Но он пообещал написать знакомым лекарям с тем же вопросом.

Я совершенно пала духом. Что, если в других свободных местах будут подобные же неудобства? Может быть, найдется городок, где травница ушла на покой или умерла от старости? Но сколько придется искать...

— Как же так? Я варила зелья для пяти лекарей, у которых не было зельеваров, и это только в Ривалте. Я полагала, что и в других частях Шалпии такая же нужда.

— Не торопитесь, дитя мое, мы найдем для вас место. Уверяю вас, ваше присутствие меня ничуть не стесняет. Мне еще не пришли ответы от четверых знакомцев.

Я хотела поскорее устроить жизнь без чужого покровительства, но увы, приходилось ждать. Теперь, будучи оторванной от Бристонских развлечений, я была готова сорваться и ехать в любую минуту. Как же я корила себя за упущенную возможность порвать с прошлым, не оставляя за спиной разозленного будущего бургомистра!

Я списалась с госпожой Тиртан, объяснив ей, что обстоятельства вынуждают меня покинуть Бристон, и она передала мне, что лорд Крамс расспрашивал ее обо мне. На второй день после моего исчезновения он выглядел обеспокоенным и уверял ее, что желает убедиться, что с госпожой Мулинн все в порядке. Еще через неделю, он был откровенно зол. Да, мне лучше уехать подальше.

Спустя несколько дней приехал гость, тот самый лорд Ансельм из Риконтии. Его внучка Дана, хорошенькая живая девушка, напомнила мне Адель такой, какой та была в ее годы. Оба хорошо говорили по-шалпийски — образование аристократов в Риконтии, как и в Шалпии, подразумевает знание нескольких языков.

Дана сразу определила меня на роль старшей сестры и все норовила уединиться и пошептаться по-девичьи. Обычно девушкам ее лет нанимают компаньонок, но милое создание находило способы избавиться от очередной дамы всякий раз, когда к ней приставляли некую достойную госпожу.

— Мадлен, ты не представляешь, как тяжело с этими вредными грымзами! Почему в компаньонки идут лишь засушенные дуры? — жаловалась мне Дана. — "Леди Байрок, не сутультесь. Леди Байрок, вы слишком широко улыбаетесь, это неприлично для юной леди", — передразнивала она, смешно вытягивая лицо и пуча глаза, и шепотом призналась: — Чтоб избавиться от последней, мне пришлось брать в руки больших шипящих тараканов. Они безопасны, но выглядят очень страшно.

— Где ты взяла шипящих тараканов?

— Выменяла у матроса, когда сбежала из-под присмотра.

— Дана, ты не должна оставаться одна там, где бывают матросы. Это может быть опасным.

— Ты думаешь, кто-нибудь из них решился бы меня... — она понизила голос до шепота, — соблазнить?

Мне захотелось сказать пару неприятных слов всем тем грымзам, которые занимались воспитанием сироты. Лучше бы объяснили ей вещи, которые каждая поселянка знает сызмальства, чем учили скромно улыбаться!

Осторожно подбирая выражения я объяснила Дане, что не все мужчины бывают куртуазными ловеласами, многие действуют грубее, без внимания к женскому мнению. Дана смотрела на меня большими глазами.

— Скажи, а в академии... такое случалось?

— Нет, в академии учатся девушки, от которых можно ожидать серьезный отпор, поэтому рисковать дураков не находилось.

— А я слышала, что магички сами с мужчинами...

— По желанию — совсем другое, — улыбнулась я.

Расхрабрившись откровенным разговором, Дана вывалила на меня ворох легенд об академической жизни. В представлениях юных неискушенных дев студенты и студентки только и делали, что предавались свальному греху, едва закончатся занятия. Отсмеявшись, я разуверила ее в подобных фантазиях и рассказала о студенческой жизни ближе к реальности.

Мой рассказ произвел на девушку неожиданное впечатление.

— Мадлен! Стань моей компаньонкой! Пожалуйста!

От удивления я потеряла дар речи.

— Ты хорошо образована, ты умеешь вести себя в обществе. Не спорь, ты упоминала светские балы, а на них неотесанных простушек не бывает. В Байроканде, в часе от замка, есть опера и два театра, и устраивают балы. Меня одну туда не отпускают!

— Но я происхожу из неотесанных простушек, моя мать — лавочница в далеком маленьком городке.

— Пра-авда-а? — изумилась Дана. — Но никому об этом не надобно знать! Ты магичка третьего класса, ты закончила академию и работала зельеваром, тебя принимали в свете второго города Шалпии, остальное неважно, — махнула рукой она. — А еще ты умеешь варить все нужные зелья! — внезапно просияла девушка. — Собственный зельевар в замке! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, согласись! Пожалуйста!

— Я зельевар "средней категории", многие сильные зелья мне недоступны.

— Не беда, за сильными пошлем в город, если понадобятся. Как часто они нужны?

Я задумалась.

— Для обычного человека, который ничем серьезным не болеет, может, раз в несколько лет. Для лорда Ансельма лучше сделать запас сразу.

— Вот видишь! Ты справишься! Ты умеешь делать снадобья от болей в суставах, от слабости желудка, от простуды?

— Да, это умеет любой зельевар, они совсем простые и доступны даже с моей силой.

— Дедушка непременно согласится! Ты будешь получать целых два жалованья, а в замке станешь жить на всем готовом.

— Погоди, ты сказала — в замке?

— Ну да, родовой замок графской семьи Байрок. Ты не знала?

Не знала. Мне представили гостей по именам, я и подумать не могла, что у Креппа в гостях у один из двенадцати Риконтийских графов.

Уехать из Шалпии. Распрощаться с прошлым. Жить в замке, а не в крохотной квартире, где пришлось бы самой себе стряпать на кухне, где и развернуться-то тяжело, а еще нужно лабораторию держать. В замке найдется место для настоящей лаборатории! Ездить в город в компании Даны. Кажется, Звезды решили смилостивиться надо мной.

— Но Дана, я не знаю риконбрийского.

— Риконбрийский очень похож на шалпийский. Я уверена, что ты выучишь его, не пройдет и года. Кроме того, наша экономка из дальней родни, она шалпийский знает — вся риконтийская аристократия его изучала.

Да, хоть Шалпия в несколько раз больше Риконтии, но и Риконтия, и Конбрия хорошо развиты и ведут активную торговлю с Шалпией. Аристократы всех трех стран посылают свою молодежь попутешествовать с обязательным заездом к соседям. В Бристоне считалось хорошим тоном, чтобы юноша из благородной семьи, закончив образование, проехал через всю Шалпию и побывал на Риконбрийском острове. Риконтия с Шалпией в хороших отношениях, намного лучших, чем Риконтия с Конбрией. Когда-то остров занимала одна страна: Риконбрия. Но четыре поколения назад у короля родились близнецы. Обычно в таких случаях одного из детей растили в дальней обители и держали там всю жизнь, и он даже не знал, кто он такой. Или же оставляли при дворе обоих, но сызмальства приучали, что королем станет только один, второго же готовили быть его правой рукой. В давние суровые времена один из близнецов не доживал до взрослости. Но король Риконбрии рассудил иначе: он поделил страну надвое и каждому сыну дал половину в надежде, что страны будут дружить друг с другом. Уже на втором поколении отношения королевств испортились, и сейчас находятся на грани военных проблем.

— Дана, а не опасно ли будет в Риконтии, если война все-таки начнется? Где находится ваше графство?

— Не у самой границы. Между нами и Конбрией лежат земли графа Нейдрела. Но дедушка считает, что Бриан Третий достаточно умен, чтоб не довести до столкновений.

Я еще подумала. Дана смотрела на меня умоляющими глазами, и я решилась:

— Знаешь... если граф Байрок предложит мне место компаньонки-зельевара, я не откажусь.

Девушка совсем несветски подпрыгнула, захлопав в ладоши, чмокнула меня в щеку от избытка чувств и убежала говорить с дедом.