Тортерия попаданки, или, Дракон, будь человеком!

Металлическая клетка шаталась из стороны в сторону из-за неровностей дороги. Маленькую обречённую пленницу внутри то и дело подбрасывало на очередной кочке, а безучастная голова её ударялась о железные прутья. Но ничего этого бедняжка не замечала. Её не радовала ни изящная причёска, которую ей соорудили по такому случаю, ни богатое платье, которое её заставили надеть специально для церемонии. Что за радость от тряпок и драгоценностей, если уже знаешь, куда и зачем тебя везут? Камилла знала, но до сих пор едва ли могла поверить.

Невидящими глазами она смотрела на процессию позади. В первых рядах в открытом экипаже следовала госпожа Алесандрина Вальтер, по обеим сторонам от которой находились Тилли и Милли — близнецы. Камилла услышала голос Тилли:

— А можно я заберусь на гору и посмотрю, как дракон сожрёт Ромашку?

«Ромашка» — домашнее прозвище Камиллы. Её передёрнуло от нелепости звучания такого милого имени в данном контексте. Впрочем, стоило ли удивляться? С тех пор, как слёг по болезни Димитриус Вальтер, отец Камиллы, в родном доме ей совсем житья не стало.

Но одно дело — постоянная ругань Алесандрины, второй жены Димитриуса, это ещё можно было как-то понять. Однако понимать последующие события Камилла отказывалась, просто отказывалась.

— Нет, нельзя, — отрезала Алесандрина и пришпорила коня, дабы не отстать от клетки, что ехала впереди.

Алесандрина управляла экипажем самостоятельно. Дела в семействе Вальтеров шли всё хуже и хуже, поскольку Димитриус больше не мог полноценно управлять лесопилкой. С прислугой пришлось попрощаться, что Алесандрины наверняка стало ударом. Она ведь выходила за состоятельного мужчину-вдовца, а теперь оказалась женой инвалида ещё и с двумя восьмилетними детьми на руках. Камилле пришлось выполнять роль служанки, чтобы выхаживать отца и поддерживать дом в порядке. Но она и в страшных мыслях предположить не могла, что её ждёт подобная участь.

— Ну, ма-а-ам! Ну, пожалуйста! — заныла Милли и принялась дёргать Алесандрину за рукав её лучшего платья.

Разумеется, госпожа Вальтер надела сегодня свой лучший наряд. А какой же ещё наряд надеть, когда провожаешь свою нелюбимую падчерицу на съедение дракону?

— Мы хотим посмотреть, как сожрут Ромашку! Ну, пожалуйста-а-а! Пожа-а-луйста! — выли Тилли и Милли в один голос.

— Он ведь сначала разорвёт её на кусочки, да? — с надеждой спросил мальчик.

— Он сначала откусит ей руку или ногу? — поинтересовалась девочка.

— Не знаю, дети, — негромко ответила Александрина и прижала указательный палец к губам. — Давайте потише. Мы ведь должны уважать древнюю традицию. Наша Ромашка будет принесена в жертву дракону. Хоть какой-то с неё прок, — почти неслышно добавила мачеха и поглядела прямо на Камиллу, не сомневаясь, что та всё прекрасно слышит. И эта мысль её нисколько не опечалила. — Но увидеть мы ничего не сможем, дети, — вздохнула Алесандрина и погладила близнецов по светлым головкам. — Нам придётся остаться внизу, а Ромашку сбросят в жерло вулкана с горы. Подозреваю, что он умрёт раньше, чем встретится с драконом.

Милли и Тилли явно огорчились такому раскладу. Камилла не знала, что им меньше понравилось: то, что они не увидят столь «прекрасное» зрелище собственными глазами, или то, что несчастная будет не так сильно страдать, как они рассчитывали.

В любом случае Камилла и так уже настрадалась достаточно. Её оряжали к будущей церемонии, как настоящую невесту, и относились даже с почтением. И всё равно она ведь знала, к чему её готовят. Но самым страшным ударом для неё стало вчерашнее появление в доме Распорядителей. Камилла даже в страшном сне не могла представить, что подобное произойдёт именно с ней.

— Камилла Вальтер! — заявил Главный Распорядитель. — Вам оказана великая честь в этом году стать почётной гостьей Дракона!

Почётной гостьей… В Синувале, да и во всём Королевстве Майкар, все прекрасно знали, что означают эти слова. Это не честь и не почёт, это верная смерть.

Каждый год одного жителя Синуваля отправляли к Драконьей Горе и сбрасывали в жерло вулкана, где и жил всем известный Дракон. Делалось это для того, чтобы предотвратить нападения Дракона. Считалось, что жертвы задабривают древнего зверя, и он не станет донимать простых жителей, воровать скот и устраивать погромы.

Официально заявлялось, что всегда находятся добровольцы на такой случай. Неофициально ходили слухи, что будущий «драконий обед» избирают случайным образом. Но Камилла собственными глазами видела, как вчера Алесандрина что-то передала из рук в руки Главому Распорядителю — кисет с чем-то тяжёлым. Может, Ромашка и не была ещё умудрённой огромным жизненным опытом, но даже она поняла, что в кисете наверняка деньги.

Её продали. Её предали. Её послали на смерть.

И никто уже не мог ей помочь. Никто.

Какая-то женщина отбилась от общей пешей толпы горожан и быстро двинулась к клетке. Она протянула Камилле какой-то камешек.

— Вот, девочка, возьми! — зашептала женщина.

Её тут же погнали прочь стражники, но Камилла всё-таки успела забрать из дрожащих пальцев незнакомки этот странный дар.

Сахар… Женщина подарила Ромашке комок сахара, самого обычного, не волшебного. Не зелье и не оружие. Но для простых людей в Синувале такой кусок стоил немалых денег. Женщина могла бы подарить эту сладость своим детям, но предпочла угостить юную смертницу в её последний час. Должно быть, у незнакомки было доброе сердце, в отличие от той женщины, что жила с Камиллой под одной крышей последние десять лет.

Ромашка сжала сладкий комочек покрепче в кулаке. Ей хотелось плакать, но она кое-как сдержалась. Слёзы уже ничем не помогут ей…

Наконец, процессия подобралась к горе. Зрители, коих всегда собиралось немало на подобные события остались у подножья, а Камилле предстояло подняться на гору в сопровождении Распорядителей. Она в последний раз глянула на мачеху и близнецов. Дети едва не скакали от радостного возбуждения, а лицо Алесандрины оставалось холодным и отстранённым. Но наверняка этот вид скрывал под собой не меньше радости, чем у её детей.

Камилла отвернулась. Клетку открыли. Под вой труб и бой барабанов она покинула своё последнее пристанище и отправилась к ступеням, ведущим наверх. Шестеро распорядителей шли спереди и сзади от девушки. О побеге нечего было и думать. Для храбрости Камилла всё крепче сжимала в руке сахарный комочек.

Она не должна плакать. Она погибнет раньше, чем клыки дракона настигнут её.

Девушку подвели к краю вулканического жерла. Главный Распорядитель зачитал торжественно-поминальную речь, а дальше Камилла приготовилась шагнуть в страшную пропасть, но духу у неё сразу не хватило. Она застыла у края, безотчётно надеясь, что всё это лишь дурной сон.

Но тут в спину ей ударил тяжёлый сапог. Маленькая фигурка покачнулась, и тотчас камнем полетела вниз.

Дорогие читатели!

Приветствую вас в своей новинке “Тортерия попаданки, или, Дракон, будь человеком!”!

Не пугайтесь, пожалуйста, мрачного начала. В этой книге обязательно найдётся место и юмору, и любви, и приключениям, и, конечно, вкусностям от главной героини.

Уже в следующей главе вы познакомитесь с Евгенией Семёновной, а пока представляю вам иллюстрацию к прологу моего романа:

Ромашка-Камилла Вальтер, юная и прекрасная на пороге решающего фатального шага. Её участь незавидна, но, как нетрудно догадаться, на том её история не закончена.

Что же случится дальше, узнаем совсем скоро.

— И вот летит дракон! Стра-а-ашный! Жу-у-уткий! У-у-у!

Дети хором заголосили — кто от испуга, кто на радостях. Уставились на меня в ожидании продолжения истории, и все в один голос затребовали:

— А дальше?! А дальше?!

— А принцесса спасётся?.. — робко проблеяла малютка лет пяти в круглых розовых очках. Её моё самодельное представление особенно впечатлило, и малышка переживала не на шутку.

— Ну, конечно! — заверила я, продолжая размахивать рукой, в которой была зажата резиновая фигурка дракона. — Сейчас принцессу обязательно спасёт храбрый рыцарь!

— Лыцаль! — защебетали детишки, хлопая в ладоши.

Кукла Барби в розовом платье, изображавшая ту самую принцессу, чуть не свалилась с импровизированной горы, сделанной из детских книжек, поверх которых я накинула простыню. Рыцарь, он же — извечный друг Барби Кен из запасов ребятни, подъехал к горе на розовом кабриолете вместо положенного в таких случаях коня. Ну, знаете, какая жизнь, такие и сказки. А в текущих условиях придираться вообще не приходилось.

— «Я спасу тебя, прекрасная принцесса!» — прокричал рыцарь и храбро бросился на дракона!

В данном случае, разумеется, кричала я. А ещё кричали дети, раззадоренные моим представлением.

— А лыцаля есть магия? — поинтересовался мальчик в белой медицинской маске, из-за чего его голосок прозвучал глухо. — Я знаю, что у настоящих воинов-дзыдаив есть магия. И магитиские мечи.

— А у нашего рыцаря есть магия волшебных пузырей, — заявила я и выдула из пластмассового пистолета добрую порцию прозрачных мыльных шариков, которые разлетелись по палате, вызвав ещё больший восторг ребятни.

Дети принялись ловить пузырики. Маленькое пространство наполнили весёлые вскрики и смех. Малыши радовались от души, а я радовалась вместе с ними и знала, что они ещё больше обрадуются, как увидят мой финальный шедевр — торт! Который я назвала просто — «Я тебя слепила из того, что было».

В ход пошло всё: вафельные листы, сгущёнка, пастила, сахарная пудра, кусочки банана — в общем, всё, отыскалось по закромам и припасам. Можно было бы и магазинный купить, и где-нибудь в кондитерской заказать. Но мне хотелось сделать что-то собственными руками. Будь у меня кухня в распоряжении, и я бы такой тортище забабахала! Но привередничать не приходилось, зато смекалка моя пригодилась в который раз.

Торт из фиг пойми чего тоже отлично зашёл. Кто-то из сестёр дал мне в последний момент маленькие фейерверки, которые можно воткнуть в кондитерские изделия. Я установила трубочку на верхушку торта и подожгла. Тут же посыпались в разные стороны искры — три секунды непередаваемого восторга.

— Ура-а-а! Принцесса спасена! — объявила я под бурные аплодисменты, переходящие в овации.

— Теперь они с лыцалем будут жить долго и щасливо? — уточнила давешняя девочка в очках.

— Непременно, — убедительно кивнула я, усаживая Барби и Кена в их общую розовую «карету». — А теперь давайте все резать торт!

— Тёть Жень, а у вас волосики настоящие? — спросила уже другая девочка, постарше, показывая на мой красный парик с такими тугими кудряшками, что позавидовала бы любая химзавивка.

— А как же? — не растерялась я. — Мои собственные. Полностью натуральные. Мэйд ин тётя Женя, — я приподняла парик надо лбом, как обычно приподнимают шляпу в знак приветствия, и дети залились смехом.

— Евгения Семёновна, — аккуратно позвала из приоткрытой двери медсестра, — время…

Она виновато улыбнулась. Ей совсем не хотелось прерывать наш маленький несанкционированный праздник, но распорядок есть распорядок — меня заранее предупреждали, что нужно уложиться до определённого часа. Потом у детишек процедуры, как это тут обычно называли.

Быстро попрощавшись с детьми, я оставила им торт на растерзание и под несмолкаемый галдёж выскользнула за дверь, а моё место заняла всё та же медсестра, иначе бы дети меня просто так не отпустили. Праздников в их жизни немного, и каждое радостное событие на счету. Как и каждая минута жизни…

— Ну, вы как? — поинтересовалась Верочка, тоже медсестра, только уже из моего отделения. Она меня всё время дожидалась тут. — Не очень устали?

— Да на мне ещё пахать можно! — заверила я.

И Верочка тихо рассмеялась.

— Идёмте, Евгения Семёновна, вам тоже отдохнуть надо.

— Вот помру, тогда и отдохну.

Вера хотела меня поддержать за руку, но я предпочла идти сама. Пусть медленно, с передышками, но самостоятельно. Благо, идти-то недолго — в соседнее отделение онкобольных, только уже для взрослых.

Так, наверное, представиться нужно, да?

Зовут меня Евгения Семёновна Зайцева, но многие называют просто — тётя Женя. Я молода и полна сил, если не считать того, что вот уже второй месяц отбываю наказание в исправительном учреждении под названием больница.

К моему неудовольствию, больница онкологическая, и тут таких, как я, к сожалению, немало. И детское отделение тоже имеется. Собственно, туда я выбила себе краткосрочную путёвку, дабы детишек развлечь и самой окончательно не затухнуть. Потому что жизнь в этих стенах сложно назвать жизнью, если уж начистоту.

Но я-то не привыкла горевать. У меня-то, что называется, ещё вся жизнь впереди! Ну, если не считать моего диагноза, который обычно произносят в полголоса и называют приговором. Просто мне вся эта грусть и уныние не упёрлись. Раз уж так получилось, что якобы жить мне осталось недолго, я хочу этот остаток провести хоть с какой-то пользой.

Нет, ну, серьёзно, мне что, слёзы лить? Да ни за что! Мне, по-хорошему, ещё полвека минимум положено! Мне всего пятьдесят четыре! Ну, какой умирать, ёлки-палки?!

— Евгения Семёновна, вам вредны эмоциональные потрясения, — немедленно заявил врач, как только мы с Верочкой прошествовали в мою палату.

Сергей Альбертович неодобрительно покачал головой при виде моего парика. И хотя лысина под ним уже покрылась испариной, вот специально перехотелось снимать. Фигушки! Дайте ещё с волосями походить!

— Вам прописан строгий постельный режим, — продолжал гундеть врач, пока я укладывалась снова в койку.

— Да надоело мне лежать без дела, — попыталась я до него донести совершенно очевидную для меня вещь. — Я три десятка лет на заводе на ногах отпахала в столовой. Думаете, там за смену хоть на минуточку присесть удастся? Ага, щас. А по ночам ещё и уборщицей подрабатывала. Тоже физический труд. Так что мне постельный режим ПРОТИВОпоказан. Пока я пользу приношу, я живу.

Сергей Альбертович снова покачал головой. Наверное, считал меня «неправильной» пациенткой. Но я за два месяца тут уже насмотрелась, как их постельный режим помогает: вот как улягутся женщины, вроде даже нестарые, в горизонтальное положение, так их в том же положении вперёд ногами вскоре и выносят. Я ж понимаю, что вся эта палата для смертников. Не дурочка — иллюзий не питаю. Сюда поступают те, кому домой уже не возвратиться.

Понимаю, нормальные люди о таком думать не любят. Эт нормально. Я тоже о таком никогда не думала, да и сейчас думать отказывалась, потому что от моих дум никому добрее не делалось, и мне тоже. Но тут… как бы это сказать… сами стены как будто нашёптывают жуткие такие мыслишки. Прямо давят. Прямо добивают, я бы сказала. Хоть бы выкрасили, что ли, эти самые стены в какие-нибудь цвета весёленькие. В оранжевый там… или в бирюзовый…

— Не бережёте вы себя, Евгения Семёновна, — в который раз покачал головой врач. — Давайте, снимайте свой эксцентричный головной убор.

— И не подумаю, — заупрямилась я. — Не отдам единственное яркое пятно в этой кунсткамере.

— Ну, как пожелаете, — проворчал Сергей Альбертович и наконец сдался. — Но давление лучше измерить, — строго наказал он Верочке, а сам тут же ушёл с недовольным видом.

Дорогие мои, думаю, вы уже поняли, что нашу главную героиню Евгению Семёновну так просто не сломить. Даже перед лицом весьма сложных и даже страшных обстоятельств она продолжается излучать добро и улыбки.

Да, жизнь порой жестока и несправедлива, но не это не повод вешать нос. Можно и нужно находить радость в каждом дне.

Что ждёт тётю Женю дальше?

Узнаем совсем скоро.

— Ну, Евгения Семёновна, вы бы правда пожалели себя, — пристраивая на сгибе моего локтя рука тонометра, ласково попросила медсестра. — Вы же вон как побледнели после этого представления.

— Побледнела я не представления. Просто стены ваши бледные так на меня отсвечивают, — оправдалась я, хотя и почувствовала какую-то неприятную тяжесть в груди.

Но со мной это часто случается в последнее время — то наваливается, то отпускает. Ничего, дело обычное, я уже привыкла.

— Да и душно тут как-то… — добавила, обмахиваясь журналом, который уже зачитала до дыр.

Верочка как-то подозрительно на меня глянула. Хотела, наверное, что-то сказать, но тут мобильник мой зажурчал. Я прихватила его и увидела на определителе милое сердцу «Внученька».

Да, у меня есть внученька. Ей уже шесть лет, и мой сын, её папа, недавно подарил Еве мобильный. Теперь она звонит мне каждый день, отправляет картинки в мессенжере и записывает голосовые сообщения. В общем, развлекаемся мы с внучкой.

— Привет, ба!

— Привет, Евочка! — я перехватила недовольный взгляд медсестры и состроила бровки домиком, чтобы она дала мне поговорить с девочкой. Разговаривать-то во время измерения давления нельзя. — Как твои дела?

— У меня всё хорошо, — деловито отчиталась Ева. — Мы сегодня гуляли с Бобби, и он убежал…

Бобби — это их собака. Порода какой-то там пультиму или мультилю — никак не запомню. Короче, на пуделя похож, только маленький совсем и уже не вырастит, а стоит, как крыло от самолёта. Ева — единственный ребёнок в семье, так что я Олега и Вику понимаю и не виню. Пусть балуют дочку, если есть возможность.

Я-то Олежку одна растила, баловать особо не получалось. Отец его помер от самой бесславной болезни в мире — безделье называется, помноженное на спиртовой градус. Пыталась я его лечить. Кодировки эти всякие проходили, даже к каким-то бабкам-гадалкам ходили. Ничё не помогло. Когда человек нормально жить не хочет, там хоть кол на голове теши. Пока сам себя в руки не возьмёшь — фиг что получится. Можешь яичком катать, молитвы читать, да хоть с бубном скакать — результат один. Вот и допился мой Витька до таких чёртиков, что одного решил прямо в окне изловить, с девятого этажа, ага. Царствие ему небесное…

— Ба, я по тебе уже соскучилась! — протянула Евочка, закончив отчёт о прогулке с Бобби.

— Ты ж моё солнышко. Я тоже по тебе соскучилась. Очень-очень. Но ты же завтра ко мне приедешь?

— Не приеду, — всхлипнула внучка.

— Как так? — удивилась я. — Вы же с мамой и папой завтра собирались…

— Мама сказала, что не поедем! — отрезала Ева.

Тут-то я слегка напряглась.

— Евочка, ну, не приедете завтра, так на следующий день…

— Мама сказала, что больше не хочет ездить в этот склеп! — выдала внучка, а затем спросила: — Ба, что такое склеп?

— Склеп… — я тихонько прокашлялась. — Ну, это такое место… — быстро осмотрела палату. — Такое место, где много белых стен.

— А-а, — протянула Ева и вздохнула. — Но я хочу приехать к тебе в склеп.

— Ну, раз мама ехать не хочет, может, тогда вы с папой приедете, — предположила я аккуратно.

Нет, я всё понять могу. Больница — не самое приятное место. Моя бы воля — сегодня же удрала отсюда. Так ведь не отпускают. Говорят: «Надо подождать. Вот как только состояние стабилизируется, пройдёте полный курс…». А уже столько этих курсов прошла. Надоело, честное слово. Да и чувствую себя вполне замечательно. По крайней мере, чувствовала, пока не узнала, что невестке моей надоело меня навещать «в склепе».

— Папа тоже сказал, что больше не поедем! — как обухом по голове, припечатала меня Ева. — Они с мамой вчера так громко разговаривали, что как будто ссорились. И папа сказал: «Ну, ладно, больше не поедем». Он так сказал, бабуль!

Как-то неосознанно я схватилась рукой за левую ключицу — тянуть что-то вдруг стало, неприятненько.

Тут же, понимаете, какая петрушка, ладно сноха выкобениваться начала. В конце концов, с Викой у нас особо близких отношений не сложилось. Нет, я не пилила её, ничего такого. Наоборот старалась поменьше к молодым лезть. Только если с Евой помочь надо было, я всегда на подхвате.

Сами знаете, с ребёнком обо не разъездиешься, а у Вики то маникюр, то педикюр, то йоги, то шмоги. Она девка красивая, молодая, активная, ей тоже простор нужен. Может, у меня никакого простора в жизни не было, но так и времена были другие, и помогать мне особо некому было. Но раз уж выдалась мне возможность как-то помочь, то я и помогала. Кланяться мне за это в ноги не требовала. Случалось, и отказывать приходилось, особенно, как проблемы по здоровью начались. Я же не сразу в больничку-то пошла. Думала, само пройдёт, рассосётся, а оно чё-то вот не рассосалось. Ну, да ладно, не о том речь.

В общем, Вика мне ничего не должна, по большому счёту, и «в склеп» ездить — тоже. Но Олег… Ну, как бы это сказать… Мне казалось, мать-то у него одна…

— Бабуль, ты лучше сама к нам приезжай! — беззаботно предложила внучка.

— Я бы с радостью, милая, — я улыбнулась, но улыбка вышла слегка грустной. — Как только смогу, сразу приеду.

— А ты смоги поскорее! А то мы скоро уже к тебе переезжаем!

— Ко мне? — уже шире улыбнулась я. — Ко мне это куда же?

— В твою квартиру! — радостно заявила Евочка.

Улыбку мою, как корова языком слизала.

— Мама сказала, — продолжила внученька, — что как только ты откинешься, мы сразу к тебе переедем!

— Мама… так… сказала?.. — не без труда переспросила я.

— Ага! — торжественно подтвердила Ева. — Ба, а что такое «откинешься»?

Здесь, наверное, надо пояснить ситуацию.

Живу я одна, в двушке. Двушка хорошая, требует, конечно, ремонта, но метров прилично. Это нам с Виктором ещё в былые времена отписали. Мы же оба на одном заводе работали. Так вот, двушка моя так за мной и значилась. А Олег, как женился, ипотеку взял. Я немного помогла деньгами на первый взнос. И взносы эти, скажу я вам, грабительские просто.

Говорила ему: «Ну, чего вы? Жили бы со мной». Он: «Нет, нет. Отдельно хотим. Пусть маленькая, но своя». Я и не стала давить. Молодой семье и правда лучше отдельно быт налаживать. Но квартирка у молодых Зайцевых, конечно, много меньше моей двушечки. Была у меня как-то шальная мысль предложить им махнуться, не глядя. Да они там ремонт же по своему вкусу делали, вот эти всякие полы с подогревами, гардеробные и всё такое-прочее. Ну, и мне тоже не сказать, что прям очень перемещаться хотелось. Всё-таки уже столько лет свой дом, родной, каждый уголок наизусть знаю…

А тут он вон оно чё… Оказывается, Викуля ждёт, когда я в своём склепе откинусь…

— Ба, ну, что это значит? — допытывалась Ева на том конце провода.

Нехорошо мне так стало. Ой, нехорошо…

Аккуратно рукавчик медицинский стянула. На возражения медсестры только отмахнулась. Встала со своей койки, решила хоть до коридора прогуляться.

— Это значит, Евочка… — силилась я что-нибудь удобоваримое придумать. — Это значит, что как только меня из больницы выпустят.

— А-а-а, — понимающе отреагировала внучка. — Значит, папа тоже очень ждёт, когда ты откинешься…

Я чуть притормозила и прислонилась к стене. Голова немного закружилась. Бывает.

— Папа сказал, — продолжала Ева, — что уже недолго осталось, и надо просто подождать!

Я бы и рада была смахнуть всё на детскую трескотню, да только знала, как Ева всё на свете точь-в-точь повторять любит. Порой как попугай заводила: услышит какое-нибудь слово, в той же рекламе или в песенке, и давай его беспрестанно повторять.

Ей всего шесть. Она ещё не умеет врать. Да и сочинить такое шестилетнему ребёнку не под силу.

Может, Ева что-то не так поняла?.. Может, что называется, вырвала из контекста?..

— Бабуль, — мечтательно вещала Ева, — а знаешь, что мне папа обещал?

— Нет, милая, не знаю.

Тело как-то слишком отяжелело, и ноги чуть подкосились. Для верности я посильнее облокотилась на твёрдую поверхность. Всё-таки душно тут. Проветрили бы что ли…

— Он сказал, что когда переедем в твою квартиру, у меня будет целая своя комната. Совсем моя и больше ничья. Правда здорово, ба?

— Очень здорово, — слова прозвучали не слишком уверенно, но девочка, к счастью, этого не заметила.

— И ещё мама сказала, что уже не может дождаться, когда мы наконец избавимся от этой обузы. Ба, а что такое обуза?..

Я, как стояла, так и съела по той самой стеночке вниз, а перед глазами поплыли тёмные пятна. И становились они всё шире и чернее, пока не слились в почти однородную густую черноту.

— Ба?.. Ба?.. — ещё доносился до моего сознания детский голосочек, но я почему-то слышала Еву всё хуже и хуже. — Ба, а ты приготовишь мне тортик? Я люблю твои тортики. Особенно с вишенками.

— Приготовлю… — кажется, пробормотала я в ответ, или же только намеревалась произнести, но вслух так ничего и не сказала?..

В любом случае вдруг поняла, что меня куда-то уносит, куда-то очень и очень далеко. Может, я и правда «откидываюсь», как о том мечтали мои единственные близкие люди?..

Нет, это ж надо… Олег уже пообещал Евочке, что сделает ей комнатку… Прекрасно. Отличное же дело. И пусть бы у Евы была в моей квартире своя комната — я ж только за. Только меня почему-то в известность решили не ставить, а просто дружно дожидались, когда я уже перестану им мешать жить.

Обуза… Неужели впрямь я могла стать обузой?.. Я, которая всю жизнь, не покладая рук, не разгибая спины, пахала, как не в себя. И всё ради чего? Чтобы сыну моему лучше жилось, чтобы у него судьба сложилась проще, легче. Чтобы у его семьи было больше возможностей…

О себе же я вообще не думала. Всё, что зарабатывала, старалась экономить. Лишнюю копейку откладывала, хранила, собирала по крупицам. На Евочку могла иной раз потратить. И Олегу при любом случае не скупилась доложить, когда надо — и с этой ипотекой проклятой подсобила, и когда машину он себе покупал. Он ведь тоже в кредит хотел влезть. А я, памятуя об этой долговой яме, сказала: «Не вздумай!». Что было в моих загашниках, почти всё выскребла, лишь бы он с процентщиками этими не связывался.

А что осталось у меня ещё из заработанного, то, каюсь, пришлось на лечение спустить. Пусть и по страховки лечили меня, а всё равно кучу всяких лекарств да процедур отдельно оплачивать приходилось. А когда совсем хирело мне, то и бывало, да, что просила Олега приехать или «скорую» вызвать. Теперь вот и в склепе засела, что ни выбраться, ни продохнуть. Надеялась, что выкарабкаюсь живой и снова активной, а выяснилось, что со мной уже попрощались все и отправили доживать…

— Тётя Женя!.. — услышала снова чей-то голос.

Кажется Верочки, медсестры моей. Она за два месяца так привязалась ко мне, а я — к ней. Хорошая девочка. Жаль, у меня с дочерями не сложилось…

— Тётя Женя!.. — раздалось в последний раз, а затем всё стихло.

Ну, прям совсем всё — ни звука. Такая тишина накрыла. Вроде и страшная, а вроде и благодатная.

Мысли на время прекратили бег. А потом снова прорезались и отозвались тупой болью в голове.

Я что, в обморок грохнулась?..

Ну, не впервой. Всё-таки неприятная штука — болезнь. Ты как будто бы не ты становишься. Всю жизнь ведь носилась, как реактивный двигатель. Никогда ни на какой упадок сил не жаловалась. А тут вот — бац! — и обмороки эти неуместные. К тому же, кажется, головой неудачно приложилась…

Ай! Больно, блин!..

Я поморщилась и закряхтела.

Ну, точно. Брякнулась тётя Женя, как какая-то тряпка ненужная. А я не тряпка! Я ещё всем задам! Я так просто валяться без дела не собираюсь!..

Ох, ёлки!.. Реально больно!

Голова кругом. Конечности еле двигаются, как будто не Витька мой, а я с десятого этажа сиганула, прости Господи. Надо подняться… Но сначала — глаза пролупить… А это нифига непросто почему-то оказалось. Веки как свинцом облили.

И тут…

Обдало меня жаром по лицу. Как из печки дровяной.

Батарея что ли?.. А какая батарея? Май на дворе…

Чьё-то вроде дыхание… И тяжёлое такое, сильное… Так собаки дышат. Причём крупные собаки. Очень крупные…

Глаза наконец распахнулись, и я увидела то, что сидело прямо передо мной и тыкалось мне в нос своим громадным чешуйчатым носом.

Дракон… Мамочки… Дракон… И не резиновый из детских игрушек, а живой дракон! ДРАКОНИЩЕ, БЛИН! Здоровенная такая махина размером с «Белаз».

Это что ж такое-то?.. Куда я попала и где мои вещи?..

А главное — почему эта зверюга продолжает ко мне принюхиваться?.. Он точно живой?.. Может, просто такой большой робот или типа того?..

Как бы в ответ на мой вопрос, дракон слегка приподнялся, растопырил лапы, прищурил жёлтые глаза и ка-а-ак рявкнет в полную глотку!..

Караул! Он живой! Он настоящий! Спасите-помогите! Меня сейчас сожрёт дракон!!!

Заорала я знатно. Ей-богу, в жизни так не верещала, а тут такой голосина прорезался:

— А ну, уйди! Кыш! Кыш! — орала я громадному чудищу.

Чудище тоже не отставало и вопило во всё горло. Кто кого перекричал — точно не скажу. Не до того мне сделалось, чтобы мериться децибелами.

Короче, дракон рычит, я визжу, как резанная. И главное — опомниться-то никак не могу. Это что, сон? Или не сон? Если сон, то почему так страшно-то? Да ни в одном сне такого не представится! То ли пещера какая-то, то ли темница — фиг знает.

Глянула наверх — вроде небо над головой…

Погодите-ка… Я вроде… вот оттуда прям сюда, вниз и упала… И не падала?..

Дракон двинулся на меня. Стало не до аналитических головоломок. Я шарахнулась к стене, врезалась спиной в какие-то камни. Только сейчас поняла, что двигаться мне жуть как неудобно. Мельком бросила взгляд на себя, а я — в платье! Ей-богу! Как бальное какое-то, с широченным таким подолом и тысячью юбок (шучу, не с тысячью, чуть поменьше, но смысл это несильно меняет). Это откуда ж такая красота неуместная? Я сто лет платьев, тем более — таких, не надевала!

Эту мысль тоже обдумывать было некогда, потому как зверюга явно прицелился мною закусить. И тут уж никаких преувеличений — он даже облизнулся.

Мамочки…

— Эй, не надо меня есть, слышишь? — стала уговаривать монстра. — Я несъедобная. Честное слово! Вообще ни разу невкусная! Вот те крест!

Дракон вдруг притормозил с нападением. Орать перестал. Я тоже затихла. Глаза прищурил. Багряные чешуйки на морде как будто бы зашевелились от любопытства. Интересно, так можно выразиться — «любопытные чешуйки»?..

Ладно, это я отвлеклась. В общем, дракон уставился на меня, я — на него. Оглядываем друг друга. Если не считать, какой он страшный и громадный, то, в принципе, симпатичная животина. Ярко-алый, как сигнальный огонь. Каждая чешуйка — что гранёный камушек, даже немного светится, когда на клинышки свет попадает. А глаза-то какие — необычные, завораживающие, цвета расплавленного золота с продолговатым зрачком. Я бы, может, и полюбовалась всласть, да только всё ещё не отпускал страх, что находиться с таким чудищем рядом опасно для здоровья.

Тут я заметила, что зверь левую переднюю лапу странно поджимает. Поранился что ли?..

— Ну, чего там у тебя? — полюбопытствовала я аккуратно, кивая на его лапу. — Болит?

Честное слово, дракон словно понял мои слова и поглядел ровно туда, куда я указывала, а затем ещё больше поджал лапу.

— Да ладно тебе, покажи.

Он сердито фыркнул и оскалил зубы. Я быстро оглядела площадку, где мы находились.

Почему-то мне показалось, что я даже знаю это место. Ну, как знаю? Слышала, что жерло спящего вулкана, и тут давно живёт красный дракон. Вот только откуда у меня такая информация?..

Взгляд упал на небольшой уступ, где валялся любопытный предмет. А похож этот предмет был… на драконий коготь.

— Ты коготь повредил? — снова спросил у дракона.

В ответ чудище заворчал и пригнулся ко мне ближе. Опять принялся принюхиваться. А меня опять страх одолел — сожрёт, честное слово, сожрёт. И глазом моргнуть не успеет, как закусить моими косточками. Хоть бы платьем этим проклятым что ли подавился…