Тот, кого я ненавижу

Элина

– Если честно, то мне просто жить не хочется, – глотая слёзы, сказала Надюша. – Вот так бы легла, закрыла глаза и лежала бы, пока не умру.

Мы стояли с ней у стола на нашей крохотной кухне плечом к плечу. Я тёрла сыр, она – резала кубиками вареную колбасу для Оливье. На плите варилась картошка, а в духовке запекались куриные окорочка, источая чесночный аромат.

У Ирки, третьей нашей соседки, с кем мы делим съёмную двушку, сегодня день рождения. Сама она, закрывшись в ванной, кропотливо трудилась над своим мэйк-апом, ну а мы, как две золушки, то есть как хорошие подруги, готовили стол.

– Как ты думаешь, это больно – порезать вены? – Надя опасно взмахнула ножом, на лезвии которого налип маленький розовый кусочек колбасы.

– Ну вот что ты такое говоришь? Какие ещё вены?! Да наплюй ты на него! Этот Королёв и слёз твоих не стоит, а уж тем более жизни, – пыталась я утешить подругу. – Он же просто самовлюблённый, наглый мажор, а ты – умница, красавица. Ты другого себе запросто найдёшь. Кого-нибудь нормального…

– Я толстая, и мне не нужен другой, – всхлипнула Надюша. – Я Кирилла люблю. Он такой красивый...

– Ты не толстая, не придумывай.

И это правда. Не толстая она. Ну, если сильно придираться, её можно назвать слегка упитанной. Самую малость. И это даже мило. Ей идёт эта округлая мягкость.

Но Надюша упорно твердит, что она толстая, изводит себя беспощадными диетами, после которых срывается и ест всё подряд до следующего порыва «срочно похудеть».

– Угу, как же, – всхлипнула она, но хотя бы ножом перестала размахивать.

– И потом, несчастная любовь – это ещё не повод убиваться. Вон посмотри на Ирку. У неё тоже никак не складывается с Антоном. Ну а я… ты и сама знаешь. Костя на меня даже не смотрит, – вздохнула я. – И ничего, живём же как-то…

И это тоже правда. Мне нравится Костя Нестеров, нравится давно, со второго курса, но он меня даже не замечает.

Я, конечно, так отчаянно не схожу по нему с ума, как Надюша по Кириллу Королёву, но порой такая тоска накатывает, так хочется, чтобы он хотя бы обратил на меня внимание…

Ирке повезло чуть больше – она во всяком случае со своим Антоном общается. Вот только почему-то у неё никак не получается вывести его из френдзоны – все её двусмысленные намёки он упорно не понимает и воспринимает её исключительно как друга.

Однако Ирка надежду не теряет. Вот и на сегодняшний вечер у неё большие планы. А если у неё ничего с Антоном не выйдет, долго горевать она не станет – переключится на другого.

Да даже если и выйдет – тоже потом переключится. Такой уж она человек. За три года, что мы вместе живём, Ирка раз десять влюблялась «навсегда».

– Нет… – мотнула головой Надюша. – Не сравнивай. И у тебя, и у Ирки всё равно есть хоть какая-то надежда. Антон же придёт к ней сегодня… А Костя твой… он, может, на тебя и смотрел бы, да ты же сама себя так поставила.

– Как – так?

– Ну ты вся такая правильная. Ну и… ходишь вечно с таким видом, что на кривой козе не подъедешь. Для парней это сложно… и скучно.

Скучно? Я хотела оскорбиться и поспорить, но тут Надя выронила нож, закрыла лицо ладонями и горько разревелась.

Растерявшись, я на секунду замешкалась, но затем приобняла её за плечи:

– Ну чего ты, Надюша? Не расстраивайся… Тебе, знаешь что? Тебе отвлечься нужно!

Она мотнула головой и, не отнимая рук от лица, произнесла между всхлипами:

– Ты не знаешь, что я натворила! Я… я… всё испоганила. Я теперь… я даже на глаза Кириллу показаться не смогу…

– Да что такого ты могла сделать-то? – не понимала я.

– Я просто дура! Беспросветная дура… – рыдала она.

– Так расскажи. Может, всё не так и страшно.

Она замотала головой, но через несколько секунд вдруг выдала:

– Всё просто ужасно… Я… я переспала с Кириллом.

– Что? – я аж задохнулась от этой убийственной новости. – Как? Когда?

– Позавчера. На дискотеке.

Элина

Позавчера в нашем универе праздновали Хэллоуин, как и последние лет десять. Или пятнадцать? В общем, с тех пор как этот парад нечисти вошёл в моду.

Я захватила только самое начало – послушала пару песенок местной студенческой рок-группы, косящей под «Секс пистолс».

Королёв на вечере тоже присутствовал. Точнее, блистал, выпендрёжник. На спор вскочил на сцену как раз в тот момент, когда ведущая объявила сольный номер и не кого-нибудь, а Геннадия Викторовича Стрекалова.

Это наш завкафедрой истории и философии, доцент и, между прочим, мой научный руководитель. Я, несчастная, у этого изверга диплом пишу по социал-дарвинизму.

Нет, как препод Геннадий Викторович ещё куда ни шло, во всяком случае на лекциях у него не спят. Умный, гад, и рассказывает порой интересно, ну, когда не называет нас жертвами селекции или бессмысленно мычащим стадом.

Но его желчность – ещё полбеды. А настоящая беда – это сдавать ему зачёт или экзамен. Вот уж где он проявляет сволочизм своей натуры и тягу к психологическому садизму во всей красе.

Причём подмаслить его невозможно – Стрекалов не берёт ни деньгами, ни коньяком, ни натурой. На женские прелести не реагирует. Точнее, реагирует, но совсем не так, как хозяйкам прелестей хотелось бы. С мужскими прелестями – то же самое, кое-кто, по слухам, пробовал.

Из курса в курс все студенты его люто ненавидят. Серьёзно, все, без исключения, и за глаза называют не иначе как Стрекозёл. Но в глаза, конечно, или заискивают, или стараются просто не отсвечивать лишний раз.

Единственная его слабость – бардовские песни. Очень любит он петь и сам себе подыгрывать на гитаре. И на всех подобных мероприятиях Стрекалов обязательно исполняет что-нибудь из Визбора, Митяева или Высоцкого.

Получается у него не слишком виртуозно, может, даже кое-где фальшиво, но так душевно. Видно прямо, что человек это дело очень любит и старается. И все мы его таланту, конечно, поём оды, лицемеры.

И вот Геннадий Викторович уже поклонился залу, устроился поудобнее, тронул струны… и тут взлетела эта звезда – Королёв. Прямо как чёрт из табакерки.

Да он и выглядел как чёрт. В узких чёрных джинсах с дранными коленями, в кожаной куртке нараспашку, под курткой болталась растянутая майка. Чёрные волосы всклокочены а-ля Сид Вишес*. И выражение лица такое же – «плевать я хотел на вас и ваше мнение» и одновременно горящее каким-то безумным азартом.

И в зале сразу заулюлюкали, засвистели на все лады, завизжали. Тогда как Стрекалова приветствовали гораздо спокойнее, и тот явно оскорбился.

– Он укуренный или пьяный? – спросила меня Ирка на ухо. – Или совсем безбашенный? Стрекозёл же ему потом эту выходку никогда не простит.

Королёв ослепил всех белозубой улыбкой и тоже отвесил поклон, но театрально, явно ради стёба.

– Король, давай, отожги! – закричали из зала.

На лице у Надюши проступило такое благоговение, какое я видела только у фанаток Битлзов на старой записи их концерта. Но там-то понятно, а тут? Ещё неизвестно, что этот паяц отмочит. От него всего можно ждать.

А Королёв, между тем, совершенно неожиданно сел за фортепиано и, ещё более неожиданно, исполнил «Winter» Вивальди. Не целиком, только первую часть, но... главное – как! У меня по рукам мурашки бежали.

Да и вообще – Королёв! И Вивальди! Это было настолько атипично и настолько круто, что, когда смолк последний аккорд, зал ещё несколько секунд молчал в ошеломлении. Да и я, кажется, не дышала, полностью растворившись в музыке.

А потом воздух вокруг взорвался воплями. Мы с Иркой, округлив глаза, переглянулись. А Надюша и вовсе пустила слезу.

Королёв расхлябанно подошёл к краю сцены, улыбнулся, только теперь улыбка у него вышла кривая, на одну сторону, отчего выглядел он ещё более пьяно, вызывающе и нагло. Потом плавно спрыгнул, как будто стёк, со сцены в толпу, где его тут же подхватили, закружили, поволокли…

А на сцене остались ведущая и Геннадий Викторович. Он топтался с гитарой в руках и растерянно поглядывал то на ведущую, то в зал, и никак не решался снова заиграть.

Я впервые видела грозного Стрекалова таким. Даже жалко его немного стало. Ведь и правда, как тут играть, если никто на него уже не смотрит? Всех взбудоражил Королёв, все на него до сих пор оглядывались, что-то выкрикивали, свистели, кричали: «Король, повтори!».

Потом Геннадий Викторович всё же начал что-то наигрывать, но его никто не слушал. Мне стало его ещё жальче. И я бы, честно, его обязательно послушала, и похлопала бы затем, но надо было срочно убегать. Работа… чтоб её. Вечерняя смена.

А Ирка с Надюшей остались.

Но как, чёрт возьми, наша тихоня Надюша пересеклась с Королёвым? Да ещё как пересеклась!

_____________________________________________

* Сид Вишес - эпатажный и скандально известный басист панк-рок-группы Sex Pistols. Погиб в 1979 году в возрасте 21 г.

Элина

Надя тяжело опустилась на табурет.

– Да это случилось, когда уже дискотека вовсю шла. Я Ирку из виду потеряла… А Кирилла так вообще после концерта не видела. Думала, он ушёл уже. От музыки у меня голова разболелась. Я поднялась на второй этаж… ну просто хотела прогуляться в тишине. Дошла до самого конца коридора, а там он на подоконнике сидит.

Она сделала многозначительную паузу. Я уже хотела спросить, что дальше-то было, но Надюша, шмыгнув носом, снова заговорила:

– Там, в коридоре, полумрак был, но я всё равно его сразу узнала. Он голову назад откинул, упёрся затылком в стекло и глаза закрыл. Я думала, что он спит. Встала, как дура, и смотрю на него, не дышу. И с места сойти не могу. А Кирилл вдруг говорит: «Привет. Есть зажигалка?». У него в пальцах сигарета была незажжённая. Я ответила, что не курю. Он мне такой: «Ну, молодец». А потом спросил, почему одна тут брожу. Я даже не помню, что ему отвечала. Вроде сказала, что захотелось побыть в одиночестве, ну или что-то в этом духе... Просто я так разволновалась оттого, что он рядом. Оттого, что разговаривает со мной, причём вот так запросто, понимаешь? Нет, ты не представляешь... Меня даже качало, хотя я выпила всего банку пива. А потом он спрыгнул с подоконника и сказал, мол, ладно, не буду мешать твоему одиночеству. Хотел уже уйти. И вот тогда… не знаю, что на меня нашло, но я как дура воскликнула: «Не уходи! Ты ничуть не мешаешь! Как же ты можешь мешать?». Он остановился, повернулся ко мне, подошёл близко. Я его видела вот прямо как сейчас тебя, представляешь? Я чуть в обморок не грохнулась. А он руки в карманы заложил и говорит с такой, знаешь, невесёлой усмешкой: «Некоторые думают, что очень даже могу, что только это и делаю». И меня понесло…

– Ты ему что, в любви призналась?

– Ну… именно люблю я не сказала... кажется. Но и без признаний он всё понял! Я сказала, что он самый лучший, самый красивый, самый необыкновенный, ну и всё в таком духе… Ну и потом он меня поцеловал. А там уж и всё остальное... Как-то само получилось...

– Как? Прямо там? В коридоре? – опешила я.

– Ну да, там же никого больше не было. И темно…

– Офигеть! – только и смогла выдавить я.

Надюша снова разрыдалась.

– Ты меня осуждаешь? – спросила сквозь слёзы.

– Нет, нет, я… я просто немного в шоке, – пролепетала я.

Ещё в каком шоке! Просто вот такое вполне в духе Ирки, я бы даже не удивилась, но Надюша…

– Девочки! – ворвалась на кухню Ирка с одним накрашенным глазом. – Вы чего расселись? С ума сошли?! На время посмотрите! Уже четыре почти! Давайте пошевеливайтесь! Поживее! Надо ещё пол в прихожей протереть. Скоро народ придёт.

Я великодушно простила ей эту наглость в честь дня рождения. Даже попыталась её успокоить:

– Не паникуй, Ирка. Уже и так почти всё готово.

Она, вытянув губы уточкой и скосив их вбок, оглядела творческий бардак на кухне. Это означало, что в «почти готово» она не верит.

– А ты так и ревёшь? – обратилась она к Надюше. – Всё из-за того, что Королёв опять с этой своей дылдой Мазуренко помирился? Ну, так это понятно было с самого начала, что нифига они не расстались, а просто поссорились. Они уже сто раз так расставались. Эй, ну чего ты? Да даже если бы они реально расстались, ты же не думала, что он бы мог с тобой… ну то есть… ну ты же сама понимаешь…

– Хочешь сказать, что я не его поля ягода? – с вызовом спросила Надюша, вскинув заплаканное лицо.

– Ну, не обижайся, Надь… – замялась Ирка. – Да мы тут все не его поля ягода.

– Что за классовые предрассудки, Шишкина? – вмешалась я. – Он тоже вроде не кронпринц.

– Я вас умоляю, – фыркнула Ирка. – Не кронпринц, но на таких, как мы, такие, как он, даже не смотрят. Мы для них… типа, второй сорт.

– Ну ты уже совсем! – возмутилась я.

– Скажешь, нет? Хорошо. Вот ты, Элька, на чём в универ ездишь? На тралике. А Король на Порше. Ты в ресторан ходишь работать, а он – обедать. Ты летом где отдыхала? В Мухосранске у родителей комаров кормила. А у него в инсте фотки с Мальдив. Что называется – почувствуйте разницу.

– Мы с Кириллом позавчера переспали, – выпалила Надя как будто Ирке назло, но тут же скисла и снова заплакала.

– Что?! – Ирка удивлялась дольше, чем я. Никак не верила. Раз десять переспросила у Надюши, не шутит ли та. Потом пожала плечами:

– А что ж ты тогда ревёшь? Не понравилось, что ли? Или, наоборот, слишком понравилось? – хихикнула она.

Надюша, всхлипывая, покачала головой.

– Что – нет? – не унималась Ирка. – Понравилось или нет? Интересно же!

Надюша подняла на нас красные опухшие глаза и, горестно подвывая на гласных, произнесла:

– Я думала, что раз мы с ним… то мы теперь с ним. Я вчера к нему в универе подошла. Как дура подскочила, улыбаюсь такая… Привет, говорю. А он на меня посмотрел так, будто в первый раз в жизни видит. И ответил таким тоном, будто одолжение делает: «Ну, привет». Я ему ещё что-то сказала, а он мне: «А ты кто?». Я так опешила… стою, глазами хлопаю… Потом сказала, мол, мы же вчера с тобой… ну это…

– Ой, нет! – поморщилась Ирка. – Зачем?

– Я же говорю – дура я.

Мы с Иркой в унисон вздохнули.

– И что он?

– А ничего. Он просто сказал: «Это когда было-то? Вчера? Вообще не помню». И всё. Потом к нему подбежала Мазуренко, повисла на нём, он её прямо при мне поцеловал, и они под ручку куда-то пошли. И Мазуренко его спросила про меня, мол, а это что за матрёшка. А он сказал, что не знает…

– Вот козёл! – вырвалось у меня.

– Надюха, ну какая ты наивная, – простонала Ирка. – Ну как же ты так? Нет, Король, конечно, козёл, но и ты тоже отмочила, слов нет… А то ты не знала, что девки на него с первого курса вешаются и проходу не дают. Для него случайный трах так же обыденно, как…

Привести меткое сравнение Ирке не дал телефон. Она тут же всполошилась.

– Блин! Уже пятый час! Девочки! Скоро уже все придут. Давайте заканчивайте скорее!

Подхватив орущий телефон, она умчалась в ванную. А я, чувствуя себя многоруким Шивой, дотёрла сыр, дострогала Оливье, накромсала огурцов и помидоров, слила картошку и помчалась мыть в прихожей пол.

После пяти нагрянули первые гости – девчонки из нашей группы.

Ирка их встречала во всеоружии, яркая, веселая, нарядная. Я же выплелась в прихожую вся взмыленная и растрёпанная, только фартук и успела снять.

Надя и вовсе как приклеилась к кухонной табуретке, даже поздороваться не вышла.

Девчонки галдели сначала в прихожей, потом в зале. Ирка им отвечала, причём вполне задорно, но я чувствовала – она уже нервничает, даже психует, хоть и пытается это скрыть за громкими смешками и шуточками.

И точно – когда она ворвалась на кухню, на ней лица не было.

– Вилок не хватает! – рявкнула она и принялась суетливо шарить по всем шкафам, как будто вдруг забыла, что вилки, ложки и ножи лежат у нас в правом выдвижном ящике разделочного стола.

– В холодильнике поищи, – пошутила я и нарвалась на яростный взгляд.

– Очень смешно, – процедила Ирка. Потом накинулась на Надюшу: – А ты так и будешь сидеть тут мешком и слёзы лить? День рождения мне хочешь испортить?

Конечно, ничего такого Ирка на самом деле не думала, просто злилась, что её Антон опаздывал или боялась, что вообще не придёт, поэтому и срывалась на нас. К тому же, она сразу закусила губу и виновато сказала:

– Ну, извините, девчонки, я просто психую. Где вот его носит? Я на последние бабки накупила продуктов и выпивки. И если он не придёт… я не знаю… будем, Надюха, с тобой вместе сидеть и плакать.

Но Антон пришёл, прямо в тот момент и явился. Ирка тотчас подскочила, просияв, и ринулась открывать своему счастью дверь. На пороге оглянулась на нас и зашипела:

– Приведите себя в порядок!

Вот коза!

Только я хотела поведать Надюше о том, какая Ирка коза неблагодарная, как в прихожую ввалился Антон, а с ним – Костя.

Я моментально забыла все слова и даже собственное имя. Просто застыла безмолвным дубом, во все глаза таращась на Нестерова, который пока меня не замечал.

Ну, если честно, не пока, а просто не замечал.

Ирка нас представила, меня так прямо разрекламировала, как будто собирается продать подороже.

– Антошик, ты всех и так знаешь, ступай в комнату. А ты, Костя, знакомься. Это Надя. Надя, ау! Короче, Надя немного в печали. А это Элина, моя лучшая подруга. Можно просто Эля. Я её обожаю. Круглая отличница, между прочим, на красный диплом идёт, но не какая-то там зануда. С ней вообще не соскучишься. А готовит как! Язык проглотить можно. Кстати, если б не Элька, мы бы сегодня ели один хлеб.

Никогда в жизни я так отчётливо не осознавала суть поговорки благими намерениями… Какого чёрта Ирка тут устроила? Так и хотелось грубо её заткнуть, но вместо этого я с кислой улыбкой промямлила:

– Угу, а ещё я на машинке вышивать умею.

– Круто, чё, – Костя мазнул по мне незаинтересованным взглядом.

– Ну а там все, – Ирка махнула рукой в сторону большой комнаты, где уже устроились за столом наши одногруппницы и Антон.

Все заинтересовали Костю гораздо больше. Или, может, он к столу так ломанулся?

– Ты почему меня не предупредила, что будет он? – зашипела я сердито на Ирку.

– Да я сама не знала! Антон говорил, что придёт с этим… с Сашкой Тимошенко. Про Нестерова он даже не заикался, чесслово!

– А нафига ты тут мне презентацию устроила? Кто тебя просил?

– Для тебя же старалась, – обиделась Ирка. – И вообще, я же говорила – приведи себя в порядок.

– Причём тут это?

– Причём? Ты в зеркало себя видела?

– Вот ты коза! – наконец высказалась я. – В следующий раз будешь и правда один хлеб есть.

– Да я же за тебя переживаю! Ну, хочешь, я тебя сейчас по-быстренькому накрашу? И на голове что-нибудь соорудим прикольное? Твой Костик сразу клюнет, а то уже прилип, гляжу, к нашим дурам.

Это неприятно кольнуло.

– Да иди ты! Я уж сама как-нибудь.

– Ну, Эль…

– Серьёзно, отстань! Иди вон к Антошику своему, а то он тоже прилип к нашим дурам.

Ирка тотчас подобралась, как охотничья борзая, воинственно прищурилась, навострила уши. Из комнаты раздалось девичье хихиканье.

– Ладно, давай только там быстрее, – не глядя на меня, бросила она и устремилась в комнату вырывать своё счастье из рук наших дур.

Самое хорошее зеркало в нашей квартире висит в ванной, на двери. В нём вмещается отражение целиком, в полный рост. Поэтому ванная в нашем доме – самое популярное место. По утрам за эти три квадратных метра у нас настоящая война разворачивается. Мы тут и умываемся, и красимся, и любуемся собою. Как вот я сейчас.

Видок у меня, конечно, не особо эстетично-эротичный. Да чего уж там – просто вылитая сивка в человеческом обличии. Та самая, которую укатали крутые горки.

Я молниеносно приняла душ, горячий, почти кипяток, чтобы бледная кожа порозовела. Потом высушила феном волосы. Они, сволочи, как обычно, стали виться и пушиться.

Вообще-то, волосы у меня красивые – все так говорят, а кое-кто даже завидует. Волнистые от природы и… ну не то чтобы рыжие, нет, но такого, близкого к медному оттенка.

Однако красивые-то они красивые, только если их с умом уложить. Без укладки на голове у меня вакханалия. А на укладку времени нет. Поэтому я стянула непослушную копну в обычный хвост.

Хвост, подозреваю, там тоже метлой, но я придумала, что просто не буду ни к кому поворачиваться спиной.

Поразмыслив, подкрашивать глаза или нет, решила, что не буду.

Глаза – мой главный козырь. То есть единственный. Потому что волосы, чтобы стали козырем, требуют основательной возни, а вот глаза ничего не требуют. Они у меня большие и слегка раскосые – привет от прапрабабушки-кореянки. Притом необычного сине-зелёного цвета. Некоторые даже думают, что это цветные линзы. А когда узнают, что это моё естественное богатство, очень удивляются.

Но на этом природа решила, что всё, хватит с меня красоты, и остальное в моей внешности, скажем так, далеко от совершенства. Рот у меня довольно крупный. Нос тоже не самый изящный, мог бы быть поуже и покороче. Брови слишком светлые, а на солнце так вообще выгорают, и лицо кажется безбровым. С ресницами – та же история. Но тут хотя бы поправимо. Можно растушевать тёмно-коричневые тени, мазнуть тушью – и пожалуйста. Что я и сделала.

В дверь нетерпеливо постучали. Зеркало задрожало вместе с моим отражением.

– Эля, ты скоро? – жалобно спросила Надюша. – Ты там уже двадцать минут сидишь.

– Одну минуту! – отозвалась я.

И правда, хватит созерцать себя ненаглядную. Всё равно краше не стану. Хотя так хочется! Так хочется понравиться Косте! Это первый и, может, единственный мой шанс познакомиться с ним поближе.

Я пулей натянула бельё, капронки, платье, улыбку и гордо вышла, уступая место Надюше.

Из комнаты доносились голоса наперебой, смех и музыка. Гордая поступь как-то сдулась, улыбка тоже. Вдохнув побольше воздуха, я прошествовала к столу походкой куклы-марионетки. Не то чтобы я по жизни страдала от излишней застенчивости, но иногда, вот как сейчас, накатывало. Аж руки-ноги деревенели.

Я присела на свободную табуретку на угол, украдкой подметив, что Костя вольготно развалился на диване между Савичевой и Крюковой. И вовсю уже с ними перетирает какие-то увлекательные темы. Но не успела я заревновать, как Ирка, ненормальная, возопила:

– О! Эльчик пришла наконец. Штрафную Эльчику!

Я сделала ей страшные глаза, мысленно приказывая немедленно заткнуться, но Ирка не унималась.

– Антоша, налей Эльке штрафную! Эльчик, а с тебя тост!

Час от часу не легче!

И Антон, конечно, постарался – налил до краёв.

Впрочем, такие «штрафные» он наливал всем.

Я выдавила из себя дежурное «желаю счастья, здоровья, удачи», заполучив целых две секунды Костиного внимания. А потом он снова переключился на Савичеву и Крюкову.

Я с досады прихлопнула весь стакан с Каберне, заела вязкую терпкость салатиком, и, знаете, почувствовала себя немного лучше.

Вскоре присоединилась и Надюша, ей достались противоположный угол, очередная «штрафная» и просьба толкнуть тост. Она решительно мотнула головой – это относилось к тосту. Ну а вино намахнула очень даже охотно.

Элина

Вечеринка катилась по привычному маршруту: сначала общие культурные разговоры, затем – между стихийными парами.

Мне в собеседники досталась Дашка Лагутина. Просто она сидела рядом. Но я бы с удовольствием махнулась с Савичевой или Крюковой, облепивших Костю с обеих сторон. Я ещё не поняла пока, какая из них Косте понравилась больше. Они обе с ним флиртовали, и он обеим отвечал взаимностью.

Позже, когда начались танцы, Ирка утянула меня на кухню.

– Ну что ты сидишь и ничего не делаешь? Тебе выпала такая возможность, а ты ничего не делаешь! – негодовала Ирка.

– А что я должна делать? – я искренне её не понимала. – Я общаюсь с Лагутиной.

Ирка театрально закатила глаза.

– Так ты хочешь замутить с Костиком или с Лагутиной?

– С Костиком.

– Так действуй!

– В смысле?

– Да хотя бы разговор с ним начни. Спроси что-нибудь. Не по учёбе только! Что-нибудь житейское, а лучше слегка интимное. С каким-нибудь намёком… То есть начни с житейского и постепенно перейди на намёки. Чтоб ненавязчиво его завести, поняла? А то я уж и так, и сяк пытаюсь обратить его внимание на тебя, а ты… На вот, бахни для смелости.

Она сняла с сушилки кружку и плеснула вина из стратегических запасов.

Но когда мы вернулись в комнату, Костик танцевал с Савичевой, а Иркин Антон – с Лагутиной.

Я приуныла, а Шишкина, недолго думая, подскочила к ноутбуку и выключила музыку. Обе парочки распались. В кои-то веки её беспардонность пришлась мне по душе.

– Скучно, – заявила Ирка. – Давайте лучше во что-нибудь сыграем?

– В «Бутылочку»? – хихикнула Савичева.

– В карты на раздевание, – предложил Костик.

– Может, в «Мафию»?

– Не! Давайте в «Правду или действие»!

– Да нет! В карты! На раздевание! – настаивал Костя.

– Голых баб, что ли, не видел? – хмыкнула Лагутина.

– Присутствующих – не видел, – подмигнул ей Костя.

Я даже не ожидала, что затею с игрой все поддержат. Взрослые же люди, хоть и не трезвые. А тут ещё и предложений накидали, и спорят, во что играть. Или, может, это я такая скучная от расстройства из-за Костика?

Ирка, на правах именинницы, выбрала «Правду или действие». Она же и начала. И сразу с места в карьер:

– Антон, правда или действие?

– Правда, – смущённо улыбнулся Антон.

– Оу! – развеселилась Ирка. – Сейчас-то мы про тебя всё и узнаем. Ну-ка скажи… эммм… кто та счастливица, в которую ты влюблён?

Антон густо покраснел.

– Врать нельзя и утаивать тоже! – предупредила она.

– Ну… – замялся Антон. – Вы её не знаете. Это Оля, она из театрального училища.

Улыбка ещё оставалась на её лице, как приклеенная, но глаза заметно потухли.

Бедная Ирка! На неё смотреть без жалости было невозможно, хоть она и вовсю крепилась, молодец. Даже отпустила какую-то шуточку, но все её движения стали какие-то суетливые, а смех неестественный.

Мне тоже, конечно, было совсем невесело, но я насчёт Костика больших иллюзий не питала, так что моя боль хроническая. Нудная и тупая. Я уж к ней давно привыкла. А Ирка… я даже представить боюсь, какой нас с Надюшей ждёт концерт, когда все разойдутся...

Однако игра на этом не прекратилась. К сожалению…

Следующей выбрала «действие» Савичева.

– Загадай ей раздеться! Под музычку! – подсказал Костик.

Савичева кокетливо шлёпнула его по плечу.

Но Антон придумал для неё станцевать канкан. Савичева поломалась, поумоляла дать ей другое задание, но делать нечего – пришлось выплясывать.

Они оба – и Антон, и Костя – ещё и подхлёстывали: «Резвее! Выше ноги! А то это не похоже на канкан…».

Хохотали все мы до слёз. Ну, честно говоря, сдержать смех было совершенно невозможно, хотя я бы умерла, окажись на её месте. Они ещё и на телефоны этот перформанс снимали.

Савичева тоже в долгу не осталась. Отдышавшись, загадала Костику раздеться под музыку, даже песню назначила конкретную – «Stop» Сэм Браун. Но Костик упираться и не стал. Скинул с себя в два счёта всё, кроме трусов и носков.

На стриптиз это мало походило, Сэм Браун даже до первого припева не допела, а он уже довольный плюхнулся на диван. И ничуть он не стеснялся при этом. Стеснялась за него я – сидела, краснела, боясь взглянуть в его сторону и случайно увидеть лишнее.

Когда подошла моя очередь, я на секунду замешкалась, какое из зол выбрать. Потому что спрашивать старались такое, что от одних вопросов становилось стыдно. Ну и «действия» тоже задавали зверские. Канкан Савичевой оказался ещё цветочками.

В общем, выбрала я «правду», уповая на совесть Крюковой, которая вечно у меня сдувала все конспекты. Но пьяная Крюкова забыла всё хорошее и, хихикнув, спросила:

– Говори правду, Элька: сколько у тебя было мужиков?

Я прямо почувствовала, как сначала побледнела, потом наоборот побагровела.

– Ну! Давай, колись! – торопила Крюкова.

Я метнула в неё злопамятный взгляд. Ну ладно же, пусть ещё подкатит за помощью.

– Нисколько, – вымолвила я, и посыпалось:

– Что?!

– Как? Ни одного?

– В двадцать один и ты ещё ни разу…?

– Нифига себе, ты – реликт!

– А что так? Больна? Религия не позволяет?

– А ты случаем не по девочкам? – поинтересовался почти голый Костя.

Я наконец посмотрела на него.

Под одеждой он оказался очень худым. И бледным. Но главное – худым. Острые плечи, выпирающие ключицы, тонкие руки, голубые вены под прозрачной кожей. Почему-то мне остро захотелось, чтобы он оделся.

– Что прицепились к человеку? – встряла Ирка. – У неё просто другие интересы.

Мне же она тихо бросила:

– Могла бы и соврать. Мы с Надюхой тебя не выдали бы.

Затем мы пошли по второму кругу.

Вообще-то я хотела тихо смыться в маленькую комнату и лечь спать – я реально устала, проторчав весь день у плиты. Но все сразу запротестовали, даже Костя. Но дрогнула я не из-за него, а из-за Надюши – та скроила жалостливое лицо и простонала:

– Эльчик, останься. Без тебя мне вообще будет плохо.

Если бы я только знала, чем всё это обернётся…

Ирка, видать, решила отомстить Антону.

Мало того, что ему принудительно досталось «действие», потому что нерушимые правила этой издевательской игры не давали выбирать «правду» третий раз подряд. Так ещё и Ирка на нём отыгралась за свои обманутые чувства – велела эротично станцевать медлячок с... Костей.

Оба страшно возмутились – они же «нормальные пацаны», – но девчонки Иркину прихоть подхватили:

– Э-э! Стоп! Так не пойдёт! Мы делали всякую фигню, а вы хотите позорно слиться? Фу-у! Танцуйте! Эротично! Это как карточный долг… Отказываться – зашквар!

– Оденься, – буркнул Антон, не глядя на Костю. Тот послушно натянул джинсы.

Ирка врубила старенькую песенку «Это по любви».

Наблюдать за ними было очень забавно. Под мурлыкающее «поцелуями нежными ли, нижними ли…» оба неуклюже топтались на месте, сбивались с ритма, не знали, куда пристроить руки, кривились, морщились, особенно Антон. А Ирка подбавляла масла в огонь:

– Ближе! Теснее! Нежнее! Страсти! Больше страсти!

Все со смеху покатывались. Правда мне веселье немного портило ожидание – я опасалась, что там ещё взбредёт в дурную голову Крюковой, когда настанет моя очередь.

И, как оказалось, не зря…

Ненормальная Крюкова отмочила такое, что я даже предположить не могла. Да никто не мог, но все, сволочи, заулюлюкали и с азартом поддержали её дикую затею.

Как и Антону, мне после двух «правд» выпало «действие».

– Элька должна одеться откровенно, ну типа как проститутка… накраситься поярче, выйти на улицу и в таком виде дефилировать вдоль дороги… пока кто-нибудь на неё не клюнет.

Я возмущалась ещё яростнее, чем парни, на что мне хором отвечали: все позорились, и ты должна.

Я взывала ко всем чувствам Крюковой разом, уговаривая её изменить задание.

– Ты с первого курса выезжаешь на моих конспектах! Совесть поимей! И нам ещё ведь год учиться, ты подумай хорошенько. Ну, серьёзно, не будь такой дурой. Ну, пожалуйста!

Но Крюкова только пьяно хихикала. Ни благодарности, ни благоразумия. Дура!

– Не бойся, мы пойдём все вместе, – подхватил Костя. – Ты будешь шагать вдоль дороги вся такая ... заманчивая. А мы по кустам рядышком будем красться. Как только тачка какая-нибудь остановится, ну и скажут тебе, мол, привет, работаешь, сколько берёшь в час и тэ пэ… Так мы тут же выскочим и заорём: «Вас снимает скрытая камера. Смотрите нас завтра на канале ТНТ». Это будет вообще ржачно! Мы подобное уже делали...

– Ага, представляю, как бедный водила офигеет, – захохотала Савичева. – Рассчитывал кайф словить, а словит шок.

– Точно, особенно если женатик какой-нибудь. Домой приедет, телик выбросит.

– Не, пусть лучше бабок нам даст, – фантазировал Костя, – чтобы конфиденциальная информация оставалась конфиденциальной. Так можно вообще бизнес замутить, а, девчонки?

– Вы совсем с ума сошли! – чуть не плакала я.

– Да чего ты так кипятишься? – давясь смехом, спросила Лагутина. – Тебе же никто не говорит взаправду идти сниматься. Это же просто прикол. Нарядишься и всё. Тем более мы же все вместе пойдём. Это будет реально весело.

Даже Ирка-предательница стала меня уламывать.

– Да ладно тебе, – шептала она. – Это ж правда всё по приколу. Просто поугораем. На улице уже поздно, никого нет, никто тебя из соседей не увидит. Блин, Эль, ну это лучше, чем канкан исполнять или стриптиз! И уж точно лучше, чем изображать оральный секс с бананом, как вон Крюковой твой Костик загадал. Он, кстати, какой-то дебил озабоченный. Он тебе всё ещё нравится?

Была б я потрезвее да порешительнее… Или же хоть кто-нибудь бы меня поддержал… А то навалились, гады, всем скопом на меня одну.

Ирка уволокла меня в маленькую комнату, усадила как куклу на стул. Затем вытряхнула на кровать свою косметичку и принялась за дело, диктуя:

– Закрой глаза! Не, ну так-то не жмурься… Ага, а теперь открой. Поверни голову налево… так… приподними подбородок… немного… губы приоткрой… Просто приоткрой чуть-чуть, а не распахивай рот во всю ширь, как у зубного… вот… теперь сомкни губы… отлично!

Пока она рисовала мне брови, глаза и губы, к нам раз десять попытались вломиться и подглядеть, но Ирка всех гнала прочь.

Закончив с макияжем, она распустила мой хвост, взбила и без того пышную гриву и соорудила не пойми что на самой макушке.

– Блин! Элька! Я тебя не узнаю. Ты шикарно выглядишь! – присвистнула она. – Реально! Падшая Мадонна!

Потом нырнула в шкаф, выудила оттуда чулки в крупную сетку с кружевной широкой резинкой и кожаную мини-юбку.

– На вот, надень. Да прямо поверх капронок натягивай чулки, не лето всё-таки.

Ирка ниже меня, просто она ходит на высоченных каблуках, а я предпочитаю спортивную обувь. Так что кажется с виду, что мы примерно одного роста. Но по чулкам эта разница сразу стала заметна. Я резинку чулок еле до середины бедра натянула.

– Как-то вульгарно и глупо смотрится, – оглядела я себя.

– Ой, я тебя умоляю… Ты же не на показ высокой моды идёшь. А чисто поприкалываться. Так что самое оно! Вот дойдет очередь до Антоши, я ему тоже велю в проститутку нарядиться. Блин! И как я раньше не додумалась! Олю он любит, козёл…

Юбка Иркина, которая и ей-то была коротка почти до неприличия, мне и вовсе едва зад прикрывала. Или не прикрывала?

– И мои полусапожки надень. Только аккуратно в них! Не изгваздай! Они из натуральной замши.

– Да я на таких каблучищах и шагу не сделаю.

– Сделаешь-сделаешь. Все же как-то ходят. Я же хожу… Ну не в кроссах же идти.

Образ мой вызвал у всех ажиотаж. Девчонки наши заверещали наперебой. А Костя прямо рот распахнул. Во всю ширь, как у зубного, как сказала бы Ирка.

– Это ты, Эля? Тебя не узнать, – ошалело пролепетал Антон.

На улицу мы высыпали всей компанией. Только Надюша и Антон остались дома. Антону срочно понадобилось позвонить той самой Оле. А Надюша сказалась больной.

Двор был непривычно пустым и тёмным.

– Идёмте к дороге, – позвал Костя и бодро ринулся вперёд.

Все потащились за ним. Ирка подхватила меня под локоть, глядя, как я неуклюже ковыляю в её полусапожках из натуральной замши.

– Ай, мама! – Крюкова споткнулась о бордюр и, взвизгнув, грохнулась на колени. Савичева ринулась ей помогать.

– Цела? Идти можешь? – спросила Ирка.

– Сраный бордюр! Я себе колено расшибла. У вас во дворе темно, как в жопе, – всхлипывая, причитала Крюкова. – Ай! На ногу наступить больно… Я шагу ступить не могу!

– Пойдёмте тогда домой, – уцепилась я за эту возможность.

– Нет-нет, вы идите, я тут на лавочке посижу. Потом вас догоню, если что, – простонала Крюкова.

– Что, – хмыкнул Костя, обращаясь ко мне, – не получилось слиться, Аля? Идёмте уже.

– Эля, – поправила я зачем-то и обречённо двинулась за ним.

Мы вывернули на Грибоедова, недалеко от автобусной остановки. Прохожих в этот час не было совсем, да и машины проезжали очень редко.

– Так-с, – протянул Костя, озираясь по сторонам, – растительности тут никакой, прятаться нам негде.

Вдоль дороги и правда не росло ни единого чахлого кустика.

– Может, и правда тогда домой? – предложила Ирка. – А то холодно.

– Не обламывай народ, – покачал он головой. – Сейчас что-нибудь придумаем.

– О! Вон туда нам надо, – Костя указал рукой в сторону обычных новостроек, длинной цепочкой стоявших вдоль дороги.

– А там что? Там же дома…

– В том доме обувной есть, в подвале.

– Так он закрыт, – не понимала его Лагутина.

– Так нам в обувной и не надо. Мы просто спустимся, чтобы нас с дороги не видно было.

В цоколе ближайшего дома и правда располагался магазин Kari. Лагутина, Савичева, Ирка и Костя спустились по лестнице вниз, и я вдруг осталась совсем одна.

Фонари очень хорошо освещали дорогу и тротуар, так что я в этом нелепом прикиде была как на ладони. Мне стало ужасно неуютно. А ещё и впрямь начала подмерзать. Осенний ветер проникал за воротник куртки и под коротенькую юбчонку. Пробрасывал мелкий дождь.

Я переминалась с ноги на ногу, но это мало помогало.

От холода я начала стремительно трезветь и всё отчётливее понимать идиотизм происходящего. Зачем я здесь? Какого чёрта я делаю? Что я тут забыла? Да наплевать на всё и уйти домой. Не собираюсь я простывать из-за их идиотских игр. Пусть прикалываются и угорают без меня.

Я развернулась и направилась в сторону дома.

Элина

Мимо меня промчался огромный чёрный джип. Мне стало отчего-то не по себе. Ещё и это одинокое цоканье звучало ужасно громко.

Нога неожиданно подвернулась в лодыжке. Чёртовы каблучищи!

Вдруг ночную тишину рассёк визг шин. Я вздрогнула и оглянулась.

Это тот чёрный джип развернулся и мчал теперь обратно. Поравнявшись со мной, машина свернула к обочине и притормозила. Стекло у передней дверцы опустилось.

Я заволновалась не на шутку и ускорила шаг.

– Эй!

В окно высунулся сначала локоть в черной коже, а потом показалась и физиономия. Широкая как блин с приплюснутым носом.

– Оглохла, что ли, – мужик говорил нагло. – Работаешь?

– Нет, – выпалила я.

– А я говорю – работаешь, – сплюнул мужик на тротуар. – Давай, кукла, прыгай к нам.

Я отчаянно замотала головой.

– Нет. Не буду!

– Чего? Совсем офигела, овца? Живо села в машину, я сказал!

– Пошёл ты! – огрызнулась я, а шёпотом добавила: – Козёл.

Наглый мужик вскипел:

– Э, ты кого сейчас послала? Ты совсем берега попутала? Меня бы ещё шлюха не посылала. Мы тебя сейчас поучим уважению.

Я припустила, машина тоже тронулась. Она еле ползла, а я почти бежала, ну насколько позволяли почти бежать эти ненавистные каблуки. Однако вырваться вперёд даже на метр никак не получалось. И дом этот проклятый тянулся и тянулся. Скорее бы уже свернуть в проход!

– Куда рванула? Стоять!

Джип наконец перестал ползти, остановился, но тут я услышала за спиной, как хлопнули дверцы. Я, дура, зачем-то оглянулась и... оцепенела от ужаса.

Ко мне вразвалочку шли два бугая. Тот с физиономией-блином остался в машине.

– Иди сюда по-хорошему. Иначе нам придётся тащить тебя по-плохому, а тебе это не понравится.

Я пятилась, они наступали.

– Вы меня не за ту приняли, – попыталась я им объяснить, но от волнения начала заикаться. – Я… я п-просто шла домой. Я не проститутка, чтоб вы знали.

– Чего мы с ней время теряем? – сказал один другому. – Берём да поехали?

Я бросилась бежать, но не успела даже разогнаться, как один из них поймал меня за руку и грубо рванул на себя. От такого рывка я потеряла равновесие и повалилась прямо на него.

Мама дорогая, какой же он был здоровый! Этот чёртов Голиаф сгрёб меня в два счёта и поволок назад к машине.

Я сучила носками ботинок по асфальту и истошно кричала:

– Аааа! Помогите! Ирка! Костя! Иркааааа!

Нет, правда, где они? Где они, чёрт побери?! Почему никто не выходит?! Это вообще не смешно!

Тем временем бугай пытался впихнуть меня на заднее сиденье. Не прекращая орать на всю чёртову улицу, я изо всех сил упиралась. Цеплялась за дверцу, пинала бугая.

Когда он запустил огромную пятерню мне в волосы, грубо и больно сжал их в кулак, пытаясь наклонить мою голову и втолкнуть меня в салон, я исхитрилась вывернуться и от души впилась зубами в его кисть. Мужик взвыл и тут же отвесил мне такую пощёчину, что в глазах у меня полыхнули вспышки. Бедная моя голова дёрнулась и безвольно повисла. В ушах загудело, а рот наполнился влагой с металлическим привкусом.

Теперь он всего лишь легонько толкнул меня в грудь, и я как мешок повалилась в салон. Там сидел ещё один, четвёртый. Он подхватил меня подмышки и затянул внутрь.

Тут у меня снова прорезался голос, и я завопила что есть мочи.

– Спаситеее! На помооощь! Кто-нибудь!

– Вот же упёртая шлюха! – выругнулся укушенный. – Заглохни, шалава, пока я тебе всю башку твою тупую не размозжил.

Он наклонился в салон и замахнулся кулачищем. Крик застрял у меня в глотке.

– То-то же. Сиди тихо и не рыпайся. Ещё только вякнешь…

– Пожалуйста, – взмолилась я слёзно, – отпустите меня! Я вас умоляю! Мне всего двадцать лет, я жить хочу…

– Угомонись, дура, – хмыкнул тот, который сидел за рулем. – Будешь послушной девочкой – порезвимся и отпустим. Даже бабок чуток дадим, если хорошо поработаешь.

– Я не проститутка, – рыдала я, – я вообще… ни разу ещё… ни с кем…

На моё признание они лишь захохотали.

Второй из тех двоих, что выходили за мной, сел рядом с водителем.

Бугай махнул мне рукой, мол, двигайся. Но я не шевелилась, оцепенев от ужаса. Мне казалось, что этот кошмар происходит не со мной. Что это какой-то дурной сон. Я сейчас очнусь, и ничего этого не будет. Ну не может всё закончиться вот так!

– Ну… – просмеявшись, рыкнул бугай и подался ко мне, – Живо сдвинулась.

И вдруг его резко дёрнуло назад. Тот, что сидел рядом и держал меня, встрепенулся, а тот, что за рулём – выругался:

– Что за херня? Э, дятел, тебе жить надоело?

Потом и вовсе вышел из машины, бросив через плечо:

– Да сидите пацаны, сами справимся. А ты, Жора, лучше вон держи её, чтоб не дёргалась.

В первый момент я подумала, что это Костя. Выскочил всё-таки из укрытия, ну и…

Мне за него даже страшно стало. И я чуть шею себе не сломала, пытаясь увидеть, что там происходит на дороге.

Но нет, это был не Костя, а какой-то незнакомый мужчина.

Сначала они разговаривали на повышенных тонах. То есть бугай и водитель джипа крыли мужчину матом, угрожали… ой, чем только не угрожали! А тот отвечал им невозмутимо, даже чуточку насмешливо, словно ему их угрозы – детский лепет.

До меня долетали лишь обрывки.

– Не пойму, ты – больной? Ты – камикадзе? Мужик, ты ехал мимо, вот и ехал бы дальше. Какого хера ты влез? В чужое дело влез. Тебе больше всех надо? Эта шлюха… она тебе кто? Знакомая твоя?

– Нет, просто не люблю, когда с женщинами обращаются грубо, – сказал мужчина иронично.

– Ты тупой? Это ж просто шлюха. У неё работа такая.

– Я не шлюха! – завопила я во всё горло. – Помогите!

И тут же ощутила болезненный тычок локтём в подреберье.

– Заткнись, сука, – зашипел в ухо тот, кого назвали Жорой.

Заступничество этого мужчины прибавило мне сил, прямо как будто второе дыхание открылось. Я вновь стала отчаянно отбиваться. Он матерился и выкручивал мне руки, я извивалась ужом, норовя его поцарапать.

– Девка-то горячая какая, – мерзко хохотнул, обернувшись, тот, что сидел рядом с водительским местом. – Чую, весело с ней будет.

Я прекрасно поняла, что он имел в виду, но сейчас меня это только подстегнуло, я забилась ещё неистовее. Тогда этот урод зажал мою шею в сгибе локтя, стиснул так, что дышать стало нечем. Я запаниковала. Попробовала закричать, но у меня вырвался лишь хрип. От отчаяния я вонзила ногти ему в руку. Он зашипел, заматерился, но не ослабил хватку.

Не знаю, чем бы всё закончилось, но тут нашу возню прервало возвращение бугая и водителя джипа.

– Жорик, отпусти её, – неожиданно произнёс водитель. – Пусть валит. И так из-за неё чуть не огребли. – Потом повернулся ко мне и рявкнул зло: – Вали давай.

Уговаривать меня не требовалось. Я, заходясь в мучительном кашле, пулей выскочила из салона, пропахшего приторной одушкой и табаком. Сволочи, гады, уроды! В последний момент услышала за спиной вопрос этого мерзкого Жорика:

– А что такое? Кто это? Какой-то серьёзный чел?

Что ему ответили, я уже не разобрала. Джип, уркнув, рванул с места.

Я прокашлялась, перевела дух, но страх до сих пор не отпускал меня. И всё моё тело сотрясала крупная дрожь.

– Замёрзла или тебя так от страха колотит? – с усмешкой спросил мужчина.

Я воззрилась на своего спасителя. Остались же ещё герои! Кто он, интересно?

Я не слишком тонко разбираюсь в возрасте, но с виду дала бы ему лет сорок. Плюс-минус немного. Откровенно его разглядывать мне было неловко, но уловила, что черты у него правильные и приятные, и сам он высокий, подтянутый и… импозантный.

А вот он разглядывать меня не стеснялся. Сунув руки в карманы, он смотрел на меня со смесью любопытства, жалости и немого укора. Ну вот как смотрят на тех, кто искалечил свою жизнь по собственной дурости. Ну или чуть не искалечил.

– И то, и другое, – ответила я. – Спасибо вам огромное!

– Да не за что, – хмыкнул он. – Тебя куда-нибудь подвезти?

– Нет-нет, спасибо. Я тут близко живу.

Было неудобно доставлять человеку лишние хлопоты. Он и так спас меня. Не побоялся вмешаться, один против четверых!

– Вы и без того очень много сделали для меня. А я ведь вам совсем чужой, посторонний человек. Вы – необыкновенный! – наверное, излишне восторженно сказала я, но меня в эту минуту буквально распирало от благодарности.

– И всё-таки давай я тебя подвезу, – улыбнулся он. – А то мало ли… поздно, темно, опасно ходить по улице… одинокой девушке.

Он кивнул на рядом стоящую машину. Чёрный Порше Кайен и номер – три шестёрки. Шевельнулось смутное ощущение чего-то знакомого, но быстро ушло.

– Игорь, – назвался он, когда мы сели в его машину.

– Элина, – представилась я почему-то полным именем, снова заробев.

Мне уже не было страшно – от мужчины, наоборот, веяло спокойствием и надёжностью. Но тут, в салоне дорогого авто, рядом с ним, я неожиданно почувствовала себя жалкой золушкой в заляпанном переднике. Впрочем, уж лучше бы я была в переднике, чем в этих жутко вульгарных чулках и юбке, которая теперь, когда я села, поднялась чуть ли не до пояса. Я попыталась натянуть кожаный подол пониже, но там и тянуть-то было нечего.

– Красивое имя. Ну, говори, Элина...

– Что говорить? – не поняла я.

– Куда тебя везти.

– А, да, – спохватилась я и сбивчиво назвала адрес.

Машина мягко тронулась, а минуты через три мы уже подъехали к нашему подъезду. Крюковой на скамейке не было. Я посмотрела наверх – наши окна единственные во всём доме светились жёлтым.

– Родители тебя не потеряли? – спросил Игорь, когда мы остановились.

– Нет, я с подругами живу. Снимаю квартиру. Родители в другом городе… в Железногорске.

– Ясно. Учишься где-нибудь? Или так, за новой жизнью в большой город приехала?

– Учусь. В универе. Заканчиваю уже.

– У-у, – кивнул он, – ну это хорошо, что учишься. И работаешь?

– И работаю.

– И что, нравится?

– Нет, – вздохнула я, – что там может нравиться? Но приходится… Не с родителей же тянуть. Вот закончу универ, получу диплом, найду себе другую работу, по специальности.

– Нет, с одной стороны, похвально так рассуждать. Некоторые наоборот считают, что родители только для того и существуют, чтоб с них тянуть. Но… ты уж не обижайся… и это не моё, конечно, дело, но как-то это всё равно… – Он замолк на несколько секунд, пытаясь подобрать слово, – неправильно. Я уж не говорю про то, что опасно. Ты ведь ещё совсем молодая. Сколько тебе?

– Двадцать один… В сентябре исполнилось. Почему опасно?

– Ну как почему? В другой раз ведь может и не быть… кого-то поблизости. Стоит ли так рисковать?

О, нет! Он тоже решил, что я проститутка?

– Вы не так подумали, – вспыхнула я. – Я работаю в ресторане! В «Фараоне». Тут рядом. Официанткой работаю. А не вот то, что вы подумали.

Он посмотрел на меня с сомнением, затем остановил взгляд на кружевной резинке чулок. Я поёрзала на месте. К щекам прихлынула горячая кровь.

– Это у вас там такая униформа, что ли? Или у тебя стиль такой по жизни?

Ну вот, приплыли. И что он привязался ко мне с расспросами? Он, конечно, молодец. Смелый, неравнодушный и всё такое, но к чему эти беседы и вопросы?

Может, просто вежливо поблагодарить ещё раз, попрощаться и выйти? Ведь не рассказывать же ему, взрослому мужчине, про идиотскую нашу игру. Да, так и сделаю, скажу ему: «Спасибо, до свидания, всего хорошего» и выйду. Ну, правда, не всё ли равно, что обо мне думает человек, которого я вижу в первый и в последний раз?

Я повернулась к нему и на одном дыхании выпалила:

– Это было просто задание такое. Нарядиться в… ну, в общем, нарядиться и пройтись так по улице.

Я видела по его взгляду, что он не то что даже мне не верит, а вообще – не понимает меня. Вздохнув, я повторила уже медленнее.

– Понимаете, у моей подруги, с которой мы эту квартиру снимаем, сегодня день рождения. Сначала просто отмечали. Потом стали с гостями играть в «Правду или действие». Ну, это игра такая. Наподобие фантов, только… только там свои правила. Мне вот выпало такое дурацкое задание. Ну и как бы отказаться нельзя.

Несколько секунд он молчал, глядя на меня так, будто размышлял, не брежу ли я. Потом покачал головой и произнёс:

– Это же безумие.

– Безумие, – послушно согласилась я.

– А если бы выпало задание спрыгнуть с моста? Тоже бы пошли исполнять, раз отказаться нельзя?

Я промолчала. А что на это скажешь? Я и без него понимала, как тупо всё это выглядит.

– Наверное, покажусь вам старым занудой, но, если честно, я решительно не понимаю вас, нынешнюю молодёжь. Просто жить – вам неинтересно. Вам подавай острые ощущения, драйв, адреналин… и плевать на риск, на последствия, на родителей, в конце концов. Вы живёте так, будто вам жить осталось один день.

В первый момент я слегка удивилась такой его реакции. С чего бы ему вдруг так переживать за меня, так горячиться? Но потом догадалась – видать, эта ситуация всколыхнула в нём что-то личное. Может, у него с собственными детьми проблемы?

– Спасибо вам ещё раз, – поблагодарила я Игоря и вышла из машины.

Элина

Я поднялась в квартиру. Дверь была заперта, ключи остались у Ирки. Из глубины доносилась музыка. Меня вдруг такое зло взяло. Какие же они подлые – Ирка, Костя, Лагутина. Особенно Ирка! Они мне все теперь неприятны, но её я вообще никогда не прощу.

Звонок у нас не работал, то есть его и не было – ещё до нас кто-то вырвал всю коробочку с потрохами. Я постучала – без ответа. Постучала громче. Но на мой стук неожиданно откликнулась соседка по площадке. Высунулась, увидела меня и разразилась руганью:

– Вы на время вообще смотрите? Это что за безобразие-то? Два часа ночи, а вы тут бродите, долбитесь, с ума сходите… Музыка грохочет на весь дом…

Соседка оглядела меня и, презрительно скривившись, пригрозила:

– Я вот завтра позвоню хозяйке да расскажу, какие вы тут гулянки устраиваете. Ни стыда, ни совести.

Я отвернулась от неё, не сказав ни слова. Пусть звонит куда хочет, жалуется кому хочет, мне вообще плевать. Я чувствовала себя настолько измождённой, что препираться, извиняться и даже просто её выслушивать не было ни сил, ни желания.

Наконец щёлкнул замок.

– Ой, Эльчик, ты давно стучишь? – открыла мне Надя. – А я тут посуду мою, вода льётся, не слышала…

– Так, голубушки, – продолжала кричать за спиной соседка, – музыку свою вырубайте, живо! Хождения прекращайте или я немедленно звоню в полицию! А завтра, имейте в виду, я поговорю с вашей хозяйкой. Пусть знает, каким девицам она квартиру сдаёт.

– Да у нас день рождения, – залопотала Надя испуганно. – Вы извините, пожалуйста. Сейчас всё выключим.

– День рождения у них… – не унималась соседка.

Но я зашла в квартиру и захлопнула дверь, отрезав её крики. Надюша помчалась в зал и выключила музыку. Ни Антона, ни Савичевой, ни Крюковой я нигде не наблюдала. Ушли, значит. Вот и хорошо – никого сейчас видеть не хочу.

– А если она и правда хозяйке настучит? – распереживалась Надя.

– Да пофиг, – буркнула я, скидывая ужасно неудобные Иркины сапожки. Мне и правда стало вдруг на всё плевать. Может, это временное безразличие после пережитого стресса, но сейчас кто что скажет и на кого пожалуется казалось ничтожной мелочью.

– А где все? Где Ирка?

– Не знаю и знать не хочу, – бросила я, направляясь в ванную.

О, лучше бы я не видела своё отражение! Ни дать ни взять – вернулась с панели после трудовой ночи. Кошмар. Кошмарище!

Неудивительно, что Игорь и те отморозки так про меня подумали. Да я даже не узнавала себя в этом размалёванном лице. Ещё и помада, Иркина, карминно-красная, размазалась вокруг губ – это, наверное, когда мне рот зажимали. На щеках – уродливые потёки туши. На голове – воронье гнездо. Левая скула подозрительно припухла и побагровела. Точно – один же из тех уродов меня ударил… Даже щека изнутри разбита – я тронула кончиком языка ранку и поморщилась от боли. Только бы синяка не было!

Стыд, жуть, позор…

Я пустила горячую воду, сдёрнула с себя Иркины шмотки и встала под душ. Хотелось смыть с себя все следы этого отвратительного дня.

Когда я, обмотанная полотенцем, вышла из ванной, Ирка уже вернулась. Заслышав её голос из кухни, я сразу же юркнула в маленькую комнату. Видеть её сейчас просто невмоготу.

Однако едва я успела надеть на себя пижаму, как Ирка заявилась с извинениями.

По давней договорённости в маленькой комнате спали мы с ней, а Надюша – в зале, на диване. Так что Ирка сделала вид, что тоже просто расстилает свою кровать, но сама при этом постоянно косилась на меня. Пусть и правда лучше молчит. Пусть вообще со мной даже не заговаривает. Иначе я за себя не ручаюсь.

– Эль, ну прости, прости, прости, – пролепетала она. – Я знаю, мы поступили как сволочи. Мы должны были за тебя вступиться…

Я молчала, делала вид, что не слышу её, но это ей не мешало.

– Да если честно, я хотела вылезти, хотела вмешаться, заорать, но меня Костя не пустил.

Не выдержав, я резко развернулась к ней.

– Не пустил? На цепи, видать, удерживал? И рот кляпом заткнул, да?

– Ну нет, конечно, нет… Но он сказал, что мы втроём всё равно ничего против четырёх здоровых мужиков не сделаем. Сказал, что лучше снимем всё на видео и сразу же в полицию позвоним, номер сообщим, чтобы их дэпээсники задержали. Потом это видео как свидетельство предъявим. А если вмешаемся, сказал Костя, то ничем тебе не поможем, только сами пострадаем и всё. Я так подумала, что прав он. Ну правда, Эль. Костя сказал…

– Да пошла ты вместе с Костей! – грубо оборвала её я.

– Эль, ну сама посуди – Костик этот дрищ и трус. Какой с него толк? Лагутина перепугалась. И Савичева тоже. Если бы я одна выскочила и заорала, они бы просто нас обеих увезли и всё. А так – как только они… ну, вы отъехали бы, мы сразу же позвонили бы в полицию. А давай я тебе видео покажу? Ты там услышишь даже, что я предлагала вмешаться… но потом мы рассудили…

– Рассудили! – снова вскипела я. – А если бы вы никуда не дозвонились? А если бы они уже увезли меня куда-нибудь, пока твоя полиция что-то начала делать? Да много всего могло произойти! Меня вот прямо в машине чуть не задушили!

– Нет, ну а так бы нас обеих чуть не задушили и всё… А это был шанс! Ну правда, если бы я нас выдала криком – шанса бы точно не было.

– Вы могли бы даже не подходить, если так боялись, не вылезать оттуда, но хотя бы крикнули им, что звоните в полицию. Это бы их спугнуло.

– Не факт!

– Знаешь что, ты можешь сколько угодно рассуждать о шансах, но я сегодня с жизнью попрощалась. Я сегодня пережила такой страх, который не дай бог кому-то пережить. И я этого никогда не забуду. Моя, конечно, вина, что пошла у вас на поводу. Впредь мне будет урок. Но с тобой я больше не хочу даже разговаривать. Никогда.

– Эльчик, ну я же тебе всё объяснила… Ну, прости! Ну посмотри видео? Ну почему ты такая упрямая? Тебе разве лучше стало бы, если бы эти уроды нас с тобой вместе … – Ирка взглянула на меня и осеклась.

Я, не говоря больше ни слова, свернула свою постель и со всем этим добром потащилась в зал.

– Меняемся, – сообщила я Надюше. – Будешь теперь с Иркой спать в одной комнате.

– А что у вас случилось? – проникновенным шёпотом спросила Надюша, заглядывая мне в глаза. – Вы поссорились из-за чего-то?

– У Ирки спроси. Она тебе всё расскажет, – устало отмахнулась я.