Трактир дважды брошенной попаданки

Я дважды брошенка.
Работала себе бухгалетром, толстела и содержала мужа. Но вдруг муж изменил и бросил, свекровь прокляла и отправила в какой-то далекий мир, о существовании которого я и не подозревала. Мне повезло, что я попала в красивое тело молодой девушки, и на этом везение закончилось. Меня тут же выдали замуж, и в первые же часы брака, муж бросил меня. Не забыв отнять все мои деньги.
Мне остался только старый трактир, который нужно привести в порядок.
Не сдамся, и порядок наведу, и с принцем познакомлюсь, и всем налью вкусный чай, от которого проясняются мысли... впрочем это в моем мире чай так действовал, а вот здесь, у него появились новые свойства.

У подъезда на скамеечке сидела Жаба Иннокентьевна — моя свекровь, и бойко переговаривалась с другими старушками. На голове платочек с цветочками, черный плащ, глазки остренькие так и зыркают по сторонам. Она всегда была на ведьму похожа, а сейчас сходство просто невероятное.

Вот черт! Ее-то чего сюда принесло? Она только приехала, или уже повидала Кольку и собралась уматывать?

Совершенно не улыбалось выслушивать, какой у нее сыночек расчудесный, а я хозяйка неумелая, забочусь о нем плохо. И вообще ничего-то я в этой жизни не соображаю, и как меня только терпит ее сын.

Надо бы подойти, поздороваться... Но могу я себе устроить праздник, и спрятаться от уважаемой маменьки?

Могу!

Я подобралась к входной двери, прячась за кустами, и когда бойкие перечницы особо активно обсуждали чей-то развод, я проскочила в подъезд. Фух!

Даже смешно, что я человек с высшим образованием, вполне устроенная в этой жизни женщина прячусь за разросшимися во дворе сорняками.

Поднялась по лестнице, беззвучно открыла дверь и вошла в мастерскую мужа. Давно здесь не была. В воздух вместо запаха краски ударил запах ароматических свечей. Ого! Это сюрприз, который он приготовил? Я думала, что будет просто портрет. А он что-то грандиозное задумал.

Сбросила пальто в прихожей.

Распахнула дверь в единственную комнату, она же студия. И сразу в центре на мольберте увидела картину.

Блин, Колька, как же ты постарался для меня!

Подошла ближе, портрет был не мой. И вовсе даже не портрет. Это — обнажённая девчонка в позе Данаи. Тело юное, упругое, грудь большая, талия осиная, ноги как у Барби, дивные черные волосы. Так это же Люська, дочка моей подруги Светки.

Точно!

И как он уговорил ее позировать? Наверное, он лишь лицо ее нарисовал, а все остальное домыслил. Не мог же он восемнадцатилетнюю девчонку тут раздевать. Даже смешно.

С кухни послышалась какая-то возня. Колька там чай заваривает? Он любит после работы передохнуть, иногда даже излишне много отдохнуть, но это его тонкая натура художника, мне, обычному бухгалтеру, такого не понять.

Я тихонько прокралась на кухню.

— Сюрприз!!! — я влетела на кухню с тортом в одной руке и с шампанским в другой.

И замерла.

Стол был занят, на нем пузом книзу лежала какая-то девица, а сверху вовсю пыхтел мой благоверный.

Баба его дернулась, а Колька продолжал, не мог остановиться, или не услышал меня? Со мной он такую страсть не проявляет. Ладно, повторю.

— Сюрприз, говорю, — хмыкнула я.

Колька наконец-то затих, повернул голову. И я смогла смотреть не только на его накачанный за мои деньги зад, но и холеное лицо с испуганными глазками.

— Я  пораньше пришла, милый! — пояснила я, если он вдруг все еще не понял. — Но ты продолжай, не останавливайся. У тебя хорошо получается.

— Ирина, это не то, что ты подумала. Это, это...

Какой интересный поворот, я думала, он изменяет, а это что-то другое, что-то художественное, до чего мой обывательский ум и додуматься не может.

— Так что же это такое?

— Это поиск вдохновения. Я — ваятель света и гармонии.

— Вот как! В каком интересном месте твое вдохновение прячется? А нижней чакре? — усмехнулась я. — Ладно уж, если не хотите продолжать, вставайте.

Колька быстро вскочил, а вот его девица не спешила. Медленно поднялась, лицо за волосами спрятала. А вот это очень интересно, мы что знакомы?

— Покажись, хранительница вдохновения.

Она резко с вызовом развернулась. Все как на картине, та же идеальная фигура, то же юное лицо Люськи.

— Даная, значит, — сказала я. — А мой козел тут Зевса изображал.

Я рухнула на стул.

Прибежал Колька, уже одетый, накинул на эту девчонку халат.

— Ирина Дмитриевна, вы плохого про меня не подумайте, — пробормотала Люська.

О, господи! Я еще не знаю, что про тебя думать. У меня все мысли из головы куда-то убежали, там одно только недоумение повисло.

— Я ничего плохого не делала, а за Николая я замуж собираюсь, только поэтому мы с ним и... ну вы понимаете, чем мы занимаемся.

Не понимаю. Теперь вообще ничего не понимаю.

— Люсенька, это дядя Коля, который тебя всегда конфетками угощал, — решила я прояснить ситуацию. — Он больше чем вдвое старше тебя. И он мой муж.

— Так он же с вами разводится. Потому что вы старая, больная и толстая, — радостно пояснила Люська. — А на мне женится, потому что я источник его вдохновения. Его Галантерея.

— Галатея, — машинально поправила я.

Люська откинула назад свои роскошные черные волосы и улыбнулась. Ей вообще не было дела до какой-то там мифологии.

— Милый, мы разводимся? — уточнила я.

— Видишь ли, я, конечно, не хотел вот так. Хотел как-то красиво. А тут твой день рождения. Я думал потом все сказать. Ты женщина серьезная. А я художник! Я — творец прекрасного, я должен вдохновляться прекрасными идеалами, моя душа должна наслаждаться гармонией молодости...

Я открыла шампанское, постаралась попасть ему пробкой в глаз, но, к сожалению, промахнулась. Отпила глоток прямо из горла.

— Продолжай!

— Мне нужна свежесть и красота, мне нужно быть в потоках молодой безумной энергетики, только тогда я смогу творить. Посмотри, в кого ты превратилась. Твоя внешность меня угнетает. А у Люсьены чистая душа, чистое тело.

— И чистый мозг, — подсказала я. — А так же думаю, тебе придется дальше жить с чистыми карманами. Больше не смогу тебя содержать, гениальный творец.

— Ой, и не надо. Мы гордые, — влезла Люська. — У меня бабушка умерла, мне наследство оставила. Нам на первое время хватит.

Э-ээээ, похоже, что я не ошиблась, мозг у этой куколки был стерильно чистым.

— К тому же, квартира-то моя, — добавил Колька. — Возведём мы чертог счастья на вершине надежды, где каждый камень — мечта, а своды — свет вечной гармонии.

Я вылила шампанское ему на голову. Сверху надела красивый кремовый торт.

И вышла, чтобы не мешать соединяться вершине вечной гармонии с пещерой ее мечты.

Дорогие читатели, добро пожаловать в новую историю о любви, о умении создавать уют, и о вкусном магическом чае, который обладает целебными свойствами.

Главная героиня 

Этот трактир, которые еще придется довести до ума.

В книге будет отчаянный злодей Малакон (так себе имя). 

И еще в книге будет прекрасный принц Кариолан. 

Не забудьте добавить книгу в библиотеку и поставить лайк. 

Буду рада вашим комментариям.

Жаба Иннокентьевна сидела на скамейке, а вот остальные ее подружки разошлись, и она зыркала глазками во все стороны. Разумеется, меня приметила сразу, стоило только из подъезда высунуться.

— Ирочка? — удивилась она и приторно улыбнулась — Ты куда? Откуда? К Николаечке приехала. Так его нет сейчас.

Я замерла. Конечно, она все знала про этих двух творцов счастья на кухонном столе. Иначе и быть не могло. Не удивлюсь, если она ему Люську и подложила под холст.

— Нет, Жанна Иннокентьевна, я как раз от Николечки уезжаю. Чтобы не мешать ему сближаться с его вдохновением в разных художественных местах и позах.

— Тебе что, все известно? — тут же улыбочка сползла с ее лица.

Ох, надо же она удивлена. Что я дура такая вышла из неведения.

— Я их благословила на счастливое будущее и скудный бюджет, — подтвердила я. — Квартира Колькина, но все свои вещи я заберу. И, разумеется, доступ к своим счетам перекрою.

Лицо пока еще моей свекрови вытянулось.

— Ирочка, — Жаба снова нацепила на себя фальшивую улыбку. — Ты шутишь? Ты же не бросишь в нищите моего мальчика?

— Ваш мальчик на год старше меня, — возмутилась я. — Ему пора бы и самому о себе позаботиться.

— Что?! — Жаба сверкнула глазами, мне аж не по себе сделалось. Всегда считала ее старой ведьмой, но сейчас в ней действительно промелькнуло что-то потустороннее.

— Я говорю, что не должна я никого содержать.

— Ты мерзка распустившаяся баба, ты только о себе и думаешь. В тебе нет ничего возвышенного, только какие-то циферки, бумажки, документы. Чай вкусный завариваешь, и все, больше ни на что не годишься. Ты душишь творчество.

Я развернулась и пошла прочь. И так на душе противно, а слушать карканье этой жабы я больше не могу. Хоть что-то приятное, если не будет Кольки, то исчезнет и эта жаба с ее ведьмовскими наклонностями.

— Если ты посмеешь лишить его денег, я тебя прокляну. — Донеслось мне вслед.

Хотелось развернуться и показать средний палец, но я сдержалась.

— Хорошо же! — Это были последние слова Жабы Иннокентьевны, которые я услышала.

Начался дождь. Как-то внезапно. На чистое небо вдруг наползли тучи, и стали капать крупные капли. Зонтика у меня не было.

Я шла через сквер.

Можно, конечно, было куда-нибудь свернуть, зайти в кафе или магазин. Но мне хотелось побыть одной, хотелось просто идти. Бездумно идти вперед.

Дождь усилился. Раздался удар грома.

Ого! Люблю грозу в середине октября.

Когда ее в принципе и быть-то не может.

Блеснула молния.

Ну, или проклятье Жабы Иннокентьевны действует, или погода сошла с ума.

Я сделала еще несколько шагов, на небе снова появилась молния. Она пронзила облака, потянулась к земле, прямо ко мне.

Я замерла. Молния летела на меня.

Такого же не бывает!

Яркое свечение, приятное покалывание кожи, и мир вокруг исчез.

Мир вернулся.

Сначала появилось ощущение легкости, а потом чувство удушья...

Прям шею сдавило. Причем очень сильно.

Меня кто-до душил. Первая мысль была про Жабу Иннокентьевну, что она догнала меня и решила прикончить из мести.

— Ты будешь делать все, как я сказал! — послышался суровый мужской голос.

Я открыла глаза. Передо мной стоял какой-то жуткий блондин в нарядном камзоле, ладно, его одежда не важна, важно, что он душил меня. Его руки надежно сомкнулись на моей шее.

— Опсшшшшш, — попыталась что-то сказать я.

Хотела вырваться, но сил совсем не было. Могла лишь слабо подергиваться.

— Ты поняла, что я распоряжаюсь тобой?! — он и не думал отпускать руки.

Еще немного и я не смогу понимать вообще ничего, мне необходим кислород.

— Поняла, — с трудом пробормотала я. Он действительно распоряжался моим телом. Во всяком случае в данный момент.

Он отпустил руки. Я упала на пол и схватилась за шею, как же больно, мне хотелось как-то расширить дыхательные пути, чтобы увеличить приток воздуха.

— Сиди здесь и не рыпайся, выйдешь, когда тебя позовут. — Он ушел.

Еще несколько минут я не думала ни о чем, кроме того, как же я люблю дышать. Больше всего на свете люблю. Даже больше, чем чай пить.

А потом когда уровень кислорода в крови восстановился, я огляделась по сторонам. Большая комната со старинной мебелью – лавка антиквара что ли?

Что вообще происходит? Почему я здесь, и зачем меня кто-то душил?

В другом конце комнаты сидела на полу несчастная невеста. В чудесном белом платье, ее молодое лицо было заплакано, чудесные волосы золотыми водопадами рассыпались по плечам. Фиалковые глаза покраснели. Какая же она хрупкая.

— Эй, ты чего плачешь? — спросила я.

И только тогда поняла, что разговариваю с зеркалом. Я подняла руку, и блондинка в зеркале подняла руку, я схватилась за шею, и она схватилась за шею, где еще виднелись следы душителя.

Это меня молнией так шарахнуло, что галлюцинации стала видеть, или мозг после гипоксии не хотел восстанавливаться?

Привет. Ты услышала меня.

Раздался голос прямо в моей голове. Наверное, все-таки гипоксия. Никогда еще раньше голосов не слышала.

Я не Гипоксия, я Сильвантия. Спасибо тебе чужая душа, что прилетела на мой зов. Ты спасешь меня.

Я пожала плечами. Не знаю, как еще надо разговаривать с галлюцинациями. Лучше не вслух, чтобы санитары не услышали. Если я все-таки такой удар молнии получила, что головой повредилась, и меня упекли...

Все хорошо с твоей головой. Это я призвала твою душу. Мне нужна помощь, и ты появилась здесь.

Я кивнула. Все же отвечать пока не рисковала.

Малакон лишь притворялся заботливым. Он хочет отобрать все богатства нашей семьи. Мои родители погибли. Опекун подписал все бумаги и исчез. А я должна выйти замуж за Малакона.

— Имечко у него дуратское, — я все же рискнула вступить в беседу.

Не смейся над ним. Он очень опасен. Может притворяться добрым и душевным, но он само зло. Свадьбы уже не избежать.

— Почему не избежать, ты можешь еще удрать.

Все верно, я нашла способ, как сбежать. А ты... ты будь осторожна.

— Что это значит? — не поняла я.

Не возражай ему. Прощай.

— Куда прощай? — снова ничего не поняла я.

Мне никто не ответил. Таинственный голос в голове больше не появлялся.

Дверь открылась, вошли слуги в лиловых ливреях. Они выглядели настолько несуразно, что я вновь вспомнила и про молнию, и про гипоксию. Сама бы психиатрам сдалась, честное слово, при виде небритых мужиков нежных тонах.

— Сильвантия, готова ли ты к свадьбе? — следом за слугами вошел какой-то коренастый мужик. Ладно хоть вместо лиловой ливреи на нам была черная мантия.

— Сильвантия улетела, — сказала я.

Мужик застыл, потом выдавил из себя улыбку.

— Понимаю, волнуешься. Это так естественно для молодой девушки. Пошли.

Все еще плохо понимая происходящее, я отправилась следом за ним. Мы вышли в нарядно украшенный зал. Там уже толпились нарядно украшенные гости. Звучала музыка, ярко горели свечи.

И тут до меня дошло: свадьба. Что-то говорили про свадьбу. А наряд невесты на мне.

Впереди — алтарь под сводом из живых лилий, и рядом со мной — жених. Тот самый, который пытался меня задушить. Как же его зовут? Молоко? Нет, Малакон.

Блондин. Высокий. Вполне симпатичный, когда не скалит зубы, и не пытается нанести мне увечья. Лицо и тело словно созданы для рекламы дезодорантов. Одет он был в белый камзол.

— Сильвантия, ты в порядке? — прошептал он, беря меня за руку. — Ты так странно смотришь. Как будто... не рада.

Его голос звучал нежно, заботливо, а рука так крепко вцепилась в меня, словно хотела раздавить. Он невероятно сильно схватил мою кисть. Да и взгляд его голубых глаз был слишком холодный.

— Я не Сильвантия, — прошептала я.

Он еще крепче сдавил мою кисть и улыбнулся гостям.

— Обычный шок перед свадьбой. Да к тому же она вчера немного переборщила с вином, — Малакон повернулся к алтарю, где стоял тот самый коренастый мужик. — Давайте начнем. Моя невеста не очень хорошо себя чувствует. Я очень беспокоюсь за нее.

Мужик в черном принялся что-то бормотать, Малакон сжимал мою руку, а я в ужасе думала о том, что я ведь уже замужем. Может мой Колька и козел, каких поискать, но он мой муж. Это я к тому, что второй такой же козел мне совсем не нужен.

Вот только я ничего не успела предпринять. Церемония закончилась очень быстро. У меня на пальце, на моем тонком красивом пальчике, появилось золотое колечко. Малакон чмокнул меня в губы, очень быстро, словно спешил побыстрее покончить с формальностями.

И я стала женой Малакона... не знаю, какая у него фамилия.

Мы сели за свадебный стол. Длинный такой, он почти весь зал занимал... Зал, как и все здесь выглядел старинным, средневековым каким-то. А еда была малоузнаваема. Вазочки с разноцветными кусочками не знаю чего. Попробовала один, вроде, вкусно. Стояло множество специй – это хорошо, можно разнообразить вкусы.

Я решила, что попробую по максимому.

— Невесте не полагается есть, — ядовито прошептал в ухо Малакон, который разумеется сидел рядом со мной.

Улыбался красиво, пил много, общался с удовольствием, и при этом не забывал наступать мне на ногу под столом. Специально, гад целился. Я улучшив момент, тоже дважды ему каблуком зарядила. Мне можно, я случайно.

— Я голодная, — честно ответила я.

И в самом деле есть хотелось необычайно. Может прежняя хозяйка тела Сильвантия, клевала как птичка, и желудок имела крошечных размеров, но его все равно следовало заполнить. Как я догадывалась, заполниться он должен очень быстро.

— Не позорь меня. Ты не в своей деревне, а в высшем обществе. По традиции невеста не должна есть на свадебном пиру, — криво бросил он мне, отодвинул от меня тарелку и тут же улыбнулся какой-то престарелой матроне, похожей на Жабу Иннокентьевну.

Меня это добило. Мы и пожениться-то толком не успели, а он тут уже условия выдвигает.

Улучшив момент я насыпала ему в тарелку приправу, до которой смогла незаметно дотянуться. А потом еще одну приправу засыпала ему в кубок.

Это ты своей прежней Сильвантией командовать мог, со мной такой номер не пройдет. Сейчас до конца разберусь, что тут происходит и мы пообщаемся уже по-взрослому. Рассчитаем, так сказать, дебет с кредитом. Кстати, кредит за удушение пока еще не оплачен.

Малакон, супруг мой ныненшний, весело болтая все с той же матроной, закинул в рот что-то из своей тарелки, лицо его покраснело. Эх, красный ему совсем не идет. Он кашлянул и потянулся к кубку, сделал несколько больших глотков  и побагровел — тоже не его цвет.

Сильно закашлялся, пытаясь восстановить баланс в ротовой полости.

— Милый, тебе помочь.

— Н-не надо! — выдавил он сквозь хрип, глаза его уже слезились, а лицо приобрело еще один оттенок красного, вариация бордового с кирпичным.

— Это мой долг, помогать супругу. Так сделает каждая преданная жена, — не согласилась я с ним.

И дала ему стакан воды, в котором растворила следующие специи, до которых смогла незаметно дотянуться.

Все-таки желудок у Малакона оказался не особо крепким, после моей помощи он поспешно покинул стол. Ну, теперь можно и поесть нормально. Не знаю, сколько в меня поместится, но я готова к экспериментам.

Я поела мясные кусочки, потом овощные, дотянулась до нескольких сладких. Вкусы были непривычными, но очень изысканными.

— Душечка, не знаю, как вы решились стать его женой, — прошептала мне в ухо чопорная леди, вдруг оказавшаяся за моей спиной. — Вот так сильно поменяете свою жизнь. Я восхищаюсь вами.

Я обернулась и посмотрела на ее совсем не восхищенное лицо.

Слова были достаточно добрые, но вот взгляд ее слишком холодный, кусачий какой-то. У нас так только аудиторы смотрят. Ох, нельзя ей доверять.

— Девице следует быть покорной, — поспешно ответила я. Главное не сболтнуть ничего лишнего.

— Да, но вы же приехали сюда из провинции, вы привыкли к другому укладу, к другой жизни. У вас была милая деревенская жизнь, никаких обязанностей и церемоний. А вот Малакон слишком чтит традиции, будет строго за вами следить.

Не поняла, ее подослали унизить меня?!

Эту несчастную Сильвантию доставили сюда и толком ничему не обучили. Запихнули в какое-то высшее общество, заполненное гадюками обыкновенными. Ладно, будем обучаться. К учебе я способна, два высших за плечами, а уж сколько я курсов разных закончила и не сосчитать.

— Я буду любить и почитать моего супруга, — ляпнула я. Вроде даже без иронии получилось.

— Разумеется вы должны уважать графа Тарандынского, он же вас из грязи вытащил.

Я кивнула, подумала, что интересно было бы увидеть графа с такой фамилией, и только потом до меня дошло, что это фамилия Малакона. Э-э, получается, что и я стала графиней Тарандынской. Ух, досталась мне фамилия.

Стоп! А из какой грязи он меня вытащил? Или эта Сильвантия во что-то влипла, так что пришлось за помощью к Тарандынскому бежать?

— Вы очень добры, — пропела я. — Что общаетесь со мной, хотя я недостойна такой чести. И вы преподали мне бесценный урок, которой я не забуду.

Чопорная леди кивала, очевидно она тоже считала, что оказывает мне услугу снизойдя до общения.

— А вот Малакон... — начала было я, но меня тут же перебили.

— Граф Тарандынский! — хмуро сказала леди. — Забудьте все деревенские замашки.

— Граф Тарандынский, — исправилась я, — с восторгом отзывался о вашей красоте и уме. Теперь я понимаю, почему он так говорил. Это все правда.

Она разрумянилась. Клюнула.

— Он хотел лично поблагодарить вас за помощь, правда, я не знаю за какую, — продолжила лгать я. Если она вьется вокруг меня, то неспроста, у них с графом какие-то близкие отношения, и наверняка эта леди не раз ему в чем-то помогала. Или считает, что помогала. — Он собирался писать вам письмо, чтобы вы пришли сегодня в полночь во двор.

— Ах, зачем же письмо. Письмо может скомпрометировать. Разумеется, я приду, чтобы выслушать его благодарность.

Приходи. Я придумаю, кого на встречу с тобой отправить, а даже если никого и не отправлю, ты неплохо померзнешь. Может в высшем обществе так и не принято, но я девушка простая, могу и гадость сделать.

Я не успела ничего ответить, как вернулся сам граф Тарандынский. Его лицо приобрело уже нормальный цвет, а вот глаза покраснели нещадно.

— Я вынужден украсть у вас мою супругу, — сказал он.

Чопорная леди излишне широко улыбнулась в ответ и отошла в сторону.

А вот я ужасно не хотела быть украденной, за столом мне нравилось намного больше, чем наедине с Малаконом. Не думаю, что он задумал что-то доброе. Но пришлось покорно встать и идти. Надеюсь, что душить он меня больше не станет.

Он завел меня в спальню. Где стояла огромная кровать под балдахином и больше ничего.

Эээ, он что серьезно собрался сейчас супружеский долг исполнять. Вот уж совсем не тянет взбираться с ним на брачное ложе. Фигурой-то он удался, но вот какой-то он весь гнилой и фальшивый. Я невольно отшатнулась.

— И не надейся, — засмеялся Малакон. — Я благородный граф, у меня голубая кровь. А ты никто, просто дочка богатых родителей. Я не стану об тебя мараться.

Ничего себе заявочка. Ему подавай только родовитых да именитых. А чего женился тогда, если супружеский долг отдавать не хочет? Прям аж захотелось его пособлазнять немного. 

— Мне родители всегда говорили, что если супружеский долг не исполнен, то и замужество не настоящее, — скромно опустив глазки сказала я.

Малакон рассмеялся, а потом схватил своими ручищами мой подбородок, поднял. Уставился мне в глаза.

— Супружеского долга захотела?! — ехидно усмехнулся он. — Милая, невинная девушка.

Мне совсем неприятно сделалось. Такой ядовитый и прожженный взгляд я встречала только, когда в казино подрабатывала, еще по молодости. Эти люди проигрывались под чистую, брали деньги у своих друзей и родственников, набирали кредиты и проигрывали вновь.

Ладно, потягаемся с тобой.

— Приличная девушка не должна хотеть ничего подобного, даже знать не должна, как это бывает, — захлопала я ресницами. — Я знаю, что мы должны лечь на кровать и уснуть, а ты вон какой большой, ты все одеяло на себя утянешь.

— Лечь и уснуть, — с трудом сдерживая хохот спросил Малакон.

— Да, я точно знаю, что супруги спят вместе, — я продолжала разыгрывать дурочку.

Малакон отпустил меня и заржал. Я потерла рукой подбородок, надо будет потом умыться каким-нибудь антисептиком... не знаю, водятся ли они здесь, или хотя бы мылом помыть.

— Слушай, любимая моя супруга, спать мы вместе не будем, — заговорил Малакон, когда приступы смеха у него закончились. — Чтобы с кровати не попадать.

Он снова заржал.

Да уж, этот козел еще почище моего Кольки будет. Тот лишь изменял и деньги выпрашивал, а здесь что-то совсем гнилое происходит.

— Сюда я тебя привел, чтобы нас никто не подслушивал. Это место надежное. Мы с тобой поженились. Ты получила титул, как и хотели твои родители.

Я кивнула. Не знаю, что хотели родители Сильвантии до своей гибели, с этим тоже придется еще разобраться.

— Я получил ваши земли и деньги, — продолжил Малакон. — Простые крестьяне, а неплохо смогли твои родители разбогатеть.

А вот такой поворот мне не нравится. Что значит получил? Захапал себе, отнял у бедной девушки? Ну, вообще-то что-то такого от него и следовало ожидать.

— Настало время нам разойтись. Ты сможешь славно пожить... — он задумался.

— В родительском доме? — попыталась подсказать я.

— Эээ, нет, голубушка, это уже мой дом и у меня на него другие планы. Ты могла бы неплохо пожить где-нибудь в доме любви, — он посмотрел на меня выразительно. — Там и делать-то ничего не надо, только спать  рядом с разными дядями.

Ничего себе поворот! Этот гад решил меня продать в дом терпимости. От возмущения все внутри заклокотало. Я решила, что вначале огрею его чем-нибудь по голове, потом свяжу, и пока он отдыхает найду где-нибудь хорошего юриста, чтобы по поводу брачного договора проконсультироваться.

Но не успела!

Дверь открылась, к нам в комнату влетел слуга с трясущимися от волнения руками.

— Его величество принц Кариолан пожаловали! — слуга рухнул на колени.

Малакон тоже чуть не рухнул.

— Сам принц на мою свадьбу?! — закричал он. — Высшая честь. Сильвантия, пошли встречать дорогого гостя.

Встретили! Вышли в зал, а там уже прохаживался он. Я сразу поняла, что это принц, хотя он был без короны. Высокий, статный, чрезмерно красивый брюнет. Он вовсю излучал уверенность и дарил бесконечные знаки внимания девушкам. Подмигнул одной, вежливо склонился перед другой, сказал какую-то шутку третей.

Напоминал поп звезду, попавшую в толпу своих фанатов. Девушки млели, он купался в их обожании.

— В присутствии принца молчи, — зашептал мне на ухо Малакон.

Я кивнула, решив, что молчать точно не буду.

— Ваше высочество, какое счастье видеть вас. Вы оказали нам небывалую честь, — заявил Малакон и красиво поклонился.

Я присела в реверансе. Когда-то ходила на занятия по бальным танцам, красиво кланяться нас научили. А потом занятия пришлось бросить, много работы навалилось.

Принц с восхищением посмотрел на меня. Его глаза искрились. Рот приоткрылся.

До чего же прекрасен он!

— Малакон, ты сорвал самую красивую ягодку нашего королевства, — сказал принц. — Где ты отыскал эту красотку?

А он неплохо говорит, и не страдает особой тягой к этикету.

— Случайно встретил, во время охоты, — ответил Малакон. —  Ваше величество, не изволите ли испить родниковой воды и погово…

— Да ты отменный охотник! Жаль, право первой брачной ночи отменили тысячу лет назад, — весело сказал принц.

Малакон недовольно растянул губы в улыбке, поддерживая шутку принца. Его глазки тревожно забегали, явно думал, как бы перевести разговор на нужную тему, с темы ненужной жены.

— Но ведь право первого танца ты мне уступишь?

Малакон ничего не хотел уступать. Но не мог противиться принцу.

— Разумеется, ваше высочество, — смиренно ответил он, скрипнув зубами.

Принц протянул мне руку, я радостно взяла ее. Никогда еще не танцевала с принцами. Малакон старательно делал мне знаки, кажется пытался напомнить, что я должна молчать. Наивный!

Музыка заиграла. Малакон стоял у стены с таким лицом, будто отведал прокисший 

борщ. С отвращением смотрел, как принц нарушал нормы поведения в высшем обществе. А вот принцу похоже было наплевать на эти правила.

   

— Так вы и есть Сильвантия? — спросил принц, легко ведя меня в танце. Его ладонь была тёплой, уверенной. И от самого принца приятно пахло легким парфюмом.

— Самая настоящая, — кивнула я. — Хотя, если честно, я ещё не до конца поняла, кто я теперь: графиня, или жертва брака по расчёту.

Мы закружились. Я старалась не споткнуться — туфли слегка жали, неужели на свадьбу нельзя было заказать удобную обувь. Мелькнула шальная мысль, скинуть туфли и скакать тут босиком.

— А вы всегда так прямо говорите? — спросил принц, прищурившись.

— Ой, ваше высочество, — я заглянула в его глаза. — Если не сказать правду, то её скажут за тебя — и гораздо громче.

— Умница, — прошептал он, и в его глазах мелькнуло что-то… не то интерес, не то вызов. — Редко встречаю умных и красивых девушек.

— И я редко встречаю умных и красивых принцев.

Кариолан рассмеялся.

— Малакон счастливчик, что сумел найти такую девушку, — сказал принц. — Мне сказали, что наш помешанный на устоях граф, аристократ до мозга костей, женился не дочке разбогатевших крестьян. Я не мог в это поверить, но теперь понимаю, что вы очаровали его.

— Его очаровали богатства моих родителей, — усмехнулась я. Признаться, меня очень удивляло, что Малакон остался равнодушным к красоте Сильвантии. Мне досталось самое красивое тело из всех, которые я видела.

— Снова правда!

— И снова горькая, — сказала я.

Кариолан замер. Потом медленно улыбнулся.

— Не могу в это поверить. Неужели он не видит, какая фея ему досталась, или он не общался с вами, раз не заметил острый ум?

— Мы замечательно пообщались перед церемонией, — усмехнулась я.

В этот момент музыка снова громче, быстрее, веселее. Принц легко подхватил меня за талию и закружил так, что я засмеялась.

А в зале уже шептались. Сто процентов женщин были недовольны тем, что все внимание принца досталось невесте. Они старательно обмахивались веерами, нарочито громко разговаривали, пытаясь привлечь к себе внимание.

Малакон стоял у колонны, сжав бокал так, что стекло, казалось, вот-вот треснет.

Ну что ж. Пусть! Я имею право на несколько минут счастья.

Раньше даже мечтать не могла, что буду кружиться с принцем и получать от него комплименты.

Музыка набирала обороты. Принц, не сбавляя темпа, подхватил меня за талию — и закружил по всему залу. Я смеялась, запрокинув голову. Волосы разметались, юбка взметнулась. Где-то в толпе танцующих дамы возмущенно перешептывались, и завистливо смотрели на нас.

— Вы, ваше высочество, танцуете так, будто у вас за спиной погоня! — крикнула я сквозь музыку.

— А у меня и правда погоня! — отозвался Кариолан, подмигнув. — От скучных балов, от дипломатических ужинов и от тётушек, которые хотят выдать за меня свою племянницу с лицом, как у обиженного пуделя.

— У меня тоже тётушка есть. Только она не хочет выдать меня замуж, она хочет, чтобы я тоже стала тётушкой. — Что правда, то правда была у меня такая родственница.

Принц хохотнул так, что даже струны скрипок, кажется, дрогнули.

— У вас острый язык, — сказал он.

— Стараюсь не отставать от вашего высочества.

Принц прищурился, но не отпустил меня. Наоборот — прижал чуть ближе, и в его голосе появилась игривая нотка:

— А если я скажу, что твой брак — не брак, а скорее… временная ошибка?

— Тогда я скажу, что вы, ваше высочество, слишком быстро судите.

— О, теперь я точно в беде, — прошептал он, и его дыхание щекотнуло мне висок. — Ваши глаза, ваши слова... боюсь, что теперь я буду лишен сна.

— Заманчиво, лишить сна самого прекрасного принца!

Мы сделали резкий поворот — и тут я наконец не выдержала. Один туфель слетел с моей ноги, пролетел через весь зал и приземлился на столе, создав красивые брызги из неизвестного мне блюда.

Гости старательно ахнули.

— Простите! — воскликнула я.

Музыка стихла. Мы остановились посреди зала, всё ещё держась за руки. Вокруг — тишина, перешёптывания, завистливые взгляды и один очень злой граф . Впрочем, лицо он держал, выглядел достойно – аристократ все же, вот только пытался мне тайком грозить. Видать на меня его аристократия не распространялась.

Принц наклонился и тихо сказал:

— Если вдруг захочешь сбежать из этого брака… знай: у принца всегда есть запасной план. И, возможно, запасная лошадь.

— Ваше высочество слишком импульсивен, — улыбнулась я.

Принц был профессиональным ловеласом, и флиртовать с ним мне нравилось. Я была готова продолжить, но увы... в зал ворвался слуга в золотой ливрее, и склонился перед принцем.

— Ваше величество, ваша маменька гневается, вы покинули дворец, — быстро заговорил слуга.

Гости замерли, старательно старались не смотреть в нашу сторону и делать вид, что не подслушивают.

— Я имею право на веселье, — возмутился принц.

— Ваша маменька и ваш папенька... — зашептал слуга так тихо, что его могли слышать только мы с принцем.

— Да, понял я понял. Король с королевой требуют, чтобы я срочно вернулся во дворец, чтобы погрузиться в государственные дела, — громко сказал принц.

Он нехотя отпустил меня и отправился к выходу из зала. Гости склонились в поклоне.

Веселье закончилось, пора было побеспокоиться о собственной безопасности.

— Спасибо, ваше высочество, что пообещали навещать нас с супругом. Конечно, мы будем рады вас видеть в любое время, — сказала я, вслед принцу.

Посмотрим как теперь Малакон посмеет отправить меня в дом терпимости.

Малакон схватил меня за руку и оттащил в сторону. Лицо его при этом было таким милым и улыбчивым, будто он говорит мне комплименты. А вот на руке наверняка останутся синяки.

— О чем ты говориМалакон схватил меня за руку и оттащил в сторону. Лицо его при этом было таким милым и улыбчивым, будто он говорит мне комплименты. А вот на руке наверняка останутся синяки.ла с принцем? — спросил он.

— Разумеется о том, как счастлива выйти замуж за графа, — тут же ответила я. — О чем еще можно говорить с принцем.

Хватка несколько ослабла, очевидно, он размышлял над моими словами.

Да, сейчас сила явно не на моей стороне. Раздавит и не заметит.

Ладно, будем пробиваться.

Малакон всё ещё держал меня за запястье, улыбаясь так, будто мы обсуждаем, какой пирог подать к чаю. Я постаралась выглядеть максимально невинной — глазки в пол, губки в бантик.

— Ах, милый, — прощебетала я, — принц даже спросил, не нужна ли мне помощь в обустройстве дома. Такой заботливый!

Я умолкла... В чьем же доме мы находимся. Надо бы получше разузнать, что здесь вообще происходит.

— Принц сказал, что и так интерьеры стильно обставлены.

— Что еще за стильно? — не понял Малакон.

Вот ведь не знакомы они с современными словами.

— Очень красиво и благородно все, — перевела я. — Лепота одним словом.

Я захлопала ресничками, стараясь не выходить из образа наивной дурочки.

— Разумеется, это родовое гнездо графов Тарандынских, — хмыкнул Малакон. — А не твой деревенский сарай.

Ага, это его, Тарандынский дом. Еще немного знаний о происходящим я получила. А то закинули неизвестно куда, и ни о чем толком не проинформировали. Будем дальше копать.

— А еще его высочество спрашивал, куда мы в свадебное путешествие поедем, — продолжила я.

— Чего? — Малакон вытаращил глаза.

— Вот и я тоже удивилась, и у принца спросила, что это такое. Он ответил, что после свадьбы возлюбленные должны путешествовать ехать, разные земли посетить.

— Зачем?

Да, с романтикой здесь у них не густо. Никуда не путешествуют. И это хорошо, а то завез бы меня куда-нибудь подальше муженек, продал в дом с красными фонарями, а потом сказал бы, что я сама в путешествии потерялась.

— Вот я и ответила принцу, что приличная жена должна дома сидеть, мужа слушаться.

Малакон слегка расслабил хватку.

— Умница, — одобрительно кивнул он. — Начинаешь понимать что к чему. А что еще за странное обещание принца навещать нас?

Я опустила глаза и глубоко вздохнула, выглядело это красиво, и давало мне время продумать более-менее сносный ответ.

— Так ему дом ваш понравился, все так стиль... красиво и благородно, что принц решил знакомство с вами поближе свести, — ответила я.

— Наконец-то меня заметили! — крикнул Малакон, но тут же взял себя в руки.

Он отпустил мою руку. Огляделся — и увидел, что за нами уже наблюдают. Дама в зелёном прикрыла рот веером. Малакон отвесил ей изящный поклон.

— Принц посетил мою свадьбу, принц хочет дружить со мной, — не мог сдержать восторга Малакон. — Я стану другом самого принца.

— Принц очень вас хвалил! — Я старательно кивала.

Вот тщеславный болван, как бы не лопнул от гордости. Дом богатый, но вот следы бедности видны повсюду, подтеки на потолке, трещины на стенах. Похоже, что Тарандынские совсем обеднели, раз согласились взять в семью деревенскую девушку.

— Я все понял, — сказал Малакон. — Принц танцевал с тобой только для того, чтобы узнать обо мне. Узнать, насколько я хорош.

Я продолжила кивать. Хотя шея уже стала побаливать. Малакон надулся от важности, даже забыв про свою аристократическую чопорность.

А ведь со стороны мы смотрелись обычными супругами, будто обсуждаем планы на дальнейшую жизнь. Впрочем так оно и было.

— Да, жена, пожалуй, ты заслужила награду за то, что не осрамила меня перед принцем. Я не отправлю тебя в дом терпимости.

— Мне не надо будет с дядями спать? — я округлила глаза.

— Нет, не надо, — повторил Малакон, и в его голосе прозвучала почти благосклонность — та, что обычно бывает у кота, решившего не топить мышку сегодня, а отпустить её погулять по двору… на всякий случай.

— Более того, — продолжил он, понизив голос, — раз уж ты сумела так хорошо до принца донести о моих талантах и заслугах, то я дарую тебе свободу.

Я чуть не поперхнулась собственным «ой-ой-ой».

— Какую свободу, милорд? — спросила я. — Мы связаны узами брака. Свобода мне не полагается.

— Ты будешь жить отдельно, — объяснил он с довольной ухмылкой. — В городе. У меня там есть… ну, скажем так, домик. Трактир «У Золотой Утки». Ты будешь его хозяйкой.

— Целый трактир, вместо нашего состояния, нажитого родителями! — воскликнула я, прижимая ладони к щекам. — Но… а как же супружеский долг? Я же жена ваша.

— Ты что, в самом деле поверила в эти сказки, что можешь графиней стать и жить в моем родовом доме? Мы заключили сделку. Ты — титул и имя. Я — земли и деньги. А теперь, у нас любовь закончилась, ты получишь крышу над головой и вернешь мне мое имя. Считай, тебе повезло.

— Повезло… — прошептала я.

— Я сам законно все документы оформлю. Скажу, что ты негодная жена, потому что не смогла родить мне ребенка.

— Что? — вырвалось у меня.

— Никакой лжи не будет, ты же ребенка мне не родила. Так ведь? — Малакон уставился на меня.

Я кивнула. Чисто технически он прав.

— Вот, а я вступал с тобой в брак, чтобы обзавестись потомством. Потомства нет, значит, и брак можно расторгнуть.

— Офигеть! — не выдержала я. Как же он подставил бедную девушку. Деньги отобрал, саму выкинул и все это хочет оформить законным путем. — Ничего себе компот!

Малакон посмотрел на меня так, будто задумался: а не с ума ли сошла его жена? Но потом махнул рукой.

— Ладно. Завтра тебя отведут в твой трактир. А сегодня мне надо хорошо выглядеть перед гостями.

Ночью меня никто не беспокоил — ни слуги, ни Малакон, признавший жену непригодной.

Утро выдалось на редкость приятным. Чопорная дама (та самая, похожая на Жабу Иннокентьевну, только с перламутровыми серёжками) ушла со двора лишь с первыми лучами солнца. Надеюсь, она устроит Малакончику разборки.

Часов в девять, по моему личному мироощущению (не знаю, изобрели ли часы в этом королевстве), в дверь постучали. На пороге появился тощий слуга с лицом, как у недоедающего кролика.

— Милорд приказал отвезти вас в ваш новый дом, — пролепетал он, глядя не на меня, а куда-то в район моих щиколоток.

— А сам-то не проводит? — спросила я.

— Милорд… занят, — пробормотал слуга, всё так же глядя в пол.

— О, какая жалость, — сказала я без тени сожаления.

Небось считает украденные у Сильвантии денежки. Или, может, пишет мемуары: «Как я женился и сразу развелся — практическое руководство для тщеславных графов».

Слуга положил на кресло тюк и вышел, будто боялся, что я вдруг потребую чаю с бутербродами и справки о моём новом статусе.

Внутри оказалось простенькое серое платье — такого цвета, что даже тень от него выглядела уныло. Да уж, небогатые отступные. Любезный супруг, видимо, решил, что для бывшей жены и так сойдёт — всё равно она теперь не в обществе, а в трактире, где главный критерий моды — отсутствие дыр в штанах.

Кстати, интересно: а я уже бывшая? Или развод нам ещё предстоит оформить? Надо бы узнать, какие законы в этом мире.

На завтрак мне кухарка принесла тарелку каши. Похоже, она сделала это тайком от супруга — и подсунула узелок с сухариками.

— Хоть поешь, дитятко, — шепнула она с такой жалостью.

Меня вывели на задний двор и посадили в телегу, запряжённую парой лошадей, которые, судя по их взгляду, давно мечтали уйти в отставку. Рядом поставили сундук, обтянутый потрескавшейся кожей.

— Ваши вещи, миледи, — пробормотал слуга.

Понятно. Малакоша не хочет привлекать внимание богатых соседей к моему отъезду. Какая-то бедная служанка куда-то поехала на телеге.

Слуга сел рядом, и мы выехали.

— Далеко ехать? — спросила я.

— Нет, миледи. Всего полчаса ходу.

Очаровательно. Буду жить поблизости от любезного супруга, давшего мне отставку прямо на свадебном пиру. Как в старом анекдоте: «Женился — и сразу в отпуск. Без жены».

Телега покатила по булыжной мостовой, и я стала рассматривать город, как туристка.

Сначала мы проехали богатый квартал. Тут всё сверкало: резные ворота с гербами, высокие окна с цветными витражами, фонтаны. На балконах дамы в шелках лениво помахивали веерами и прихлёбывали утренний чай.

Потом пошли дома попроще — видать, там жили ремесленники, мелкие чиновники и те, кто ещё не разорился окончательно. Тут дома были с черепичными крышами и аккуратными окошками. Из подворотен доносился запах свежего хлеба, звон кузнеца и детский смех — всё как в рекламе «Счастливой жизни за три медяка в день».

Люди здесь смотрели на телегу без интереса — не аристократы, не нищие, просто проезжают. Ничего нового.

А потом… потом начался бедный квартал.

Дома здесь стояли криво, будто их строили ночью, вслепую, под диктовку пьяного архитектора. Крыши — из тряпок и дранки, заборы — из старых досок. Воздух пах дымом и гнилой капустой.

Телега остановилась возле отдельно стоящего домика.

— Мы приехали, миледи, — сказал слуга.

Двухэтажный, с покосившейся лесенкой и вывеской, на которой когда-то была нарисована улитка. Теперь от неё остался лишь силуэт — остальное съела ржавчина, время и, возможно, уничтожили местные дети.

— Это… мой трактир? — спросила я, не веря глазам. — Или это музей неудавшихся предприятий?

— Так точно, — кивнул слуга, доставая из кармана большой железный ключ, весь в бурых пятнах ржавчины. — Три года не работал. Последний хозяин… эээ… уехал. Внезапно.

— Уехал? — прищурилась я. — Куда же?

Слуга промолчал, а его губы шевелились, словно пытались пробормотать что-то неприличное.

Дверь скрипнула, пахнуло плесенью, затхлым пивом и чем-то, что, вероятно, когда-то было мясом.

Я переступила порог. Внутри царил хаос.

Столы были перевернуты, стулья сломаны, на полу — слой грязи приличной толщины. Скамьи покосились. За стойкой бармена стоял пустой бочонок, а на полке — несколько кружек, покрытых паутиной. В углу кто-то (или что-то) устроило гнездо из тряпок и костей.

Из кухни доносился странный шорох — то ли крысы, то ли духи бывших поваров.

— А где спальня? — спросила я.

— Наверху, миледи. Но… лестница шатается. И крыша протекает.

— Прекрасно, — сказала я. — Просто рай для аллергиков, брошенных жён и любителей экстремального туризма.

Я прошла дальше. На стене висел портрет какого-то мужчины в фартуке — видимо, прежний хозяин. Глаза у него были добрые, но на картине кто-то нарисовал усы углём — видимо, чтобы придать ему вид человека, который знал толк в жизни… и в долгах.

— Вернёмся к нашим баранам, — сказала я.

Слуга дернулся и стал оглядываться в поисках баранов, видать решил, что они тут от беспорядка вместе с крысами завелись.

— Я про других баранов, — пояснила я. — Про прежнего владельца. Что с ним случилось-то? Чего тайну из этого делать?!

— Ничего не тайну, — ответил слуга. — Просто… задолжал милорду и не смог выплатить долг. Милорд купил трактир за гроши. А хозяин прежний не выдержал такого потрясения.

— И? — я приподняла бровь.

— И уехал, — опустив глаза, сказал слуга.

— Ладно, — сказала я. — Оставь сундук. И передай милорду… спасибо. Скажи, что я очень тронута его щедростью.

Слуга кивнул, быстро развернулся и ушёл, будто боялся, что я передумаю и велю ему остаться чистить полы.

Когда телега скрылась за поворотом, я осталась одна.

Я подошла к барной стойке, смахнула паутину с одной кружки и подняла её.

— Ну что ж, «Золотая Улитка», — сказала я. — Добро пожаловать в новую эпоху.

Первым делом — найти метлу.

Вторым — выгнать крыс.

Третьим — написать новое меню.

А четвёртым… разберусь с разлюбезным супругом Малакошенькой.

Потому что если он думает, что отправил меня в ссылку — он ошибся.

Он отправил меня в бизнес.

 А в бизнесе, как известно, не прощают даже графам.

Сначала надо вымести всю грязь, а потом уже можно будет обустраивать и облагораживать помещение. В чулане под лестницей нашла метлу, ручка треснула, щетина местами отсутствовала, но это ничуть меня не смутило. Порядок – значит порядок.

Нашла за стойкой передник сравнительно чистый, повязала его поверх платья.

Я начала с зала, где сама грязь была насыщена историей, множеством разных историй. Здесь кто-то когда-то плакал над кружкой дешевого эля. Кто-то заходил полузгать семечек и послушать новости – а вот шелуха до сих пор валялась среди обломков мебели.

Стол у окна явно раньше занимали влюбленные, до сих пор видны вырезанные на дубовой столешнице знаки «З+Д». Миленько очень.

Я подметала и выметала мусор, мне попалася кусочек глиняной свистульке в виде петуха. Наверное, какой-то отец купил её сыну, чтобы тот не скучал, пока папа «обсуждал дела» с друзьями. А может, наоборот — сын принёс её сюда, чтобы отвлечь отца от кружки.

Я вымела мумифицированные объедки, целую коллекцию костей, разномастные черепки, обломки мебели, старые тряпки, чей-то треснувший башмак. Башмак лежал посреди зала, как будто его владелец в спешке сбросил его, чтобы быстрее убежать от чего-то — или к кому-то. Потрепанный, с дырой у большого пальца и потрескавшейся подошвой, он выглядел так, будто прошёл не одну сотню миль.

Я подняла его за шнурок и покрутила в руках.  

Я вспомнила слова слуги: «Последний хозяин уехал внезапно».

А вдруг он не уехал?

А вдруг он убежал?

Представила картину: ночь. Дождь. В трактир врываются люди в чёрных плащах. Хозяин пытается договориться, но его хватают за воротник. Он вырывается, бежит к двери… и на бегу теряет башмак. Может, споткнулся.

Ладно, уж слишком не надо тут нагнетать, просто старый башмак. Я отбросила его в кучу мусора.

На поднятый шум из кухни вышла черная кошка с одним ухом, посмотрела на меня недоверчиво, мяукнула.

— Привет, подружка, — кивнула я.

Кошка уставилась на меня, потом медленно подошла, потерлась о ногу и… плюхнулась прямо на кучу мусора.

— Э, нет, за мусор цепляться не будем, — покачала головой я. — Ты же хочешь сливки каждый день кушать, значит, нужен порядок.

В ответ упрямое мяу. Судя по толщине кошки, сливок она не только никогда не кушала, но даже не видела. Ладно, с этим тоже разберемся.

Я вымела еще несколько грязных тряпок, которые вполне могли быть чей-то одеждой, порванной в простой кабацкой драке. Когда не поделили или последнюю монету, или кружку пива. Сильно подрались, а на утро уже начисто обо всем забыли и снова стали друзьями.

Пока я подметала, кошка следила за каждым моим движением, но препятствовать не пыталась.

Из-за стойки я выгребла приличную кучу грязи, старые обрывки счетов.

Один гласил:

«3 бочки эля — не оплачено. Срок — полгода».

Другой:

«Поставка соли. Оплачено курицей. Курица больна. Соль не получена».

Да, несколько странно прежний хозяин вел свои дела. Ничего удивительного, что трактир разорился. Хозяин не вёл учёт, а вёл дневник страданий. Ничего конкретного, ни дат, ни поставщиков.

Счета аккуратно сложила в стопку, с ними мне еще предстоит разобраться. Может найду там что-то важное.

Зал более-менее очистился, куча хлама выросла основательно.

Предстояло еще уделить пристальное внимание камину. Он был завален золой, обугленными щепками. Именно там, под слоем пепла, и обнаружилась старая шкатулка, похожая на кусок угля.

Открыла шкатулку, внутри записка:

«Следующему владельцу трактира. Внимательно...»

Больше ничего. Ни подписи, ни даты. Интересное кино. Что это значит?

Я повертела шкатулку, рассмотрела ее со всех сторон, но больше не нашла никакого послания.

Значит и со шкатулкой тоже разберусь позже. А пока поставила ее на стойку, и внутрь убрала все обрывки счетов.

Кухня, как ни странно, оказалась не той помойкой, которую я ожидала увидеть после зала. Нет, здесь царил порядок бедного, но гордого человека, который разорился, но старался держать марку.

В центре размещался огромное сооружение: каменные плиты, чёрные от копоти, массивная решётка для котлов, и даже крюк, на котором когда-то, наверное, висел целый боров. Сейчас на нём покачивалась одна-единственная железная цепь.

Над этим сооружением висел дымоход.

Это же некий прототип плиты, микроволновки, духовки, сплетенных воедино . Похоже прежний хозяин обладал малой толикой изобретательства, если сумел соорудить такой агрегат. На нем можно сразу варить, жарить и тушить блюда на несколько десятков едоков.

Вдоль стены тянулись полки из неструганных досок. На них стояли пустые банки, но по запаху можно было определить, что когда-то там хранились травы, сушеные грибы, крупы, специи.

Отдельно была выставлена посуда, кастрюли, сковородки, чашки, тарелки. Очень даже неплохо. Этой посудой вполне можно будет пользоваться, вот только придется отмыть от пыли.

Огромный разделочный стол был покрытый царапинами, но я не заметила на нем ни единого пятнышка.

В углу красовался бочонок с уксусом и мешок, в котором на самом дне еще можно было разыскать муку.

Ну, что же чистоту на кухне я навела быстро. Очистила от сажи и копоти мега-очаг-агрегат, который теперь блестел так, будто только что сошёл со средневековаого конвейера по производству кухонной техники. Даже кошка одобрительно фыркнула.

Теперь предстояло перейти к более серьезным делам.

Пока Сильвантия наводит порядок в трактире, принц Кариолан готовится к серьеному разговору со своими родителями.

С отцом, королем Ступельтом. Грозным, но не слишком правителем. Который достаточно много дает свободы своему сыну.

С матушкой, королевой Пелантией. Весьма энергичной особой, которая часто позволяет себе влезать в дела сына.

Теперь, когда зал и кухня перестали напоминать помойку после апокалипсиса, я решила: пора переходить от «вымести» к «отмыть». Уйдут неприятные запахи, пока еще витавшие в этих стенах. А тогда можно будет заполнить все вокруг приятными запахами вкусной еды.

Сначала отправилась на поиски воды. Задний двор буйно зарос разнообразными представителями флоры. Среди этого зелёного хаоса я с радостью узнала мяту, душицу и мать-и-мачеху — травы, с которыми заваривала чай в прошлой жизни. И множество других трав. Меня это порадовало, я смогу побаловать гостей вкусным чаем.

А это важно!

Мой чай хвалила даже Жаба Иннокентьевна!

Прорвавшись сквозь лианоподобные заросли (и чуть не угодив ногой в кротовую нору), я наткнулась на колодец. Целый! Рабочий! И даже с ведром! Никто не стащил — видимо, местные воры обладали чувством такта... А может просто не смогли разыскать его в этих зарослях.

Вода оказалась такой чистой и холодной, что после первого глотка захотелось заплакать от благодарности. Я присела на большой плоский камень и развернула свёрток, подаренный кухаркой. Желудок тут же отозвался жалобным бульканьем.

Две чашки воды с сухариками — мой сегодняшний обед. Скудно, но могло и этого не быть.

Жалко одноухую кошку — Ушанку, как я её мысленно окрестила — я пока ничего не могла предложить. Она смотрела на меня печальными глазами, несколько раз мяукнула с интонацией: «Ну? Где мои сливки?», но когда окончательно поняла, что кормить её не будут, смиренно развалилась рядом.

— Ушанка, потерпи немного, — сказала я, почесав её за ухом. — Я раздобуду для тебя вкусную еду. Может, даже рыбу.

Она прищурилась. Мяукнула и развалилась поудобней.

Когда с обедом было покончено, я набрала полное ведро воды и вернулась в дом.

Разожгла огонь в очаге — о чудо! — спички лежали прямо возле решётки, завёрнутые в тряпицу. Нагрела воду, перелила в корыто, найденное в чулане под лестницей.

Поискала что-нибудь мыльное — не нашла. Ни кусочка мыла, ни порошка. Наверняка ведь чем-то мыли-стирали в этом мире, вот только я никак не могла сообразить, как можно изготовить мыльные средства. Ладно, горячая вода — это уже победа.

Подхватила самую чистую тряпку, какая только нашлась. А точнее — не совсем тряпку. Когда-то это был поварской колпак, белоснежный и гордый, а теперь — скромный, но надёжный инструмент уборки.

Сначала взялась за кухню. Отмыла все полки — и обнаружила, что под слоем пыли они сделаны из вишнёвого дерева! Кто бы мог подумать — в этом убогом трактире такие изыски.

Особое внимание уделила супер-пупер кухонному агрегату. Стёрла сажу с камней, вычистила решётку, отполировала цепь, пока та не засверкала, как ожерелье королевы на балу.

Потом перешла в зал.

Три столика, четыре стула и две скамьи — это все, что оказалось еще пригодным для использования. Вероятно, потому что они в отличие от прочей мебеи были сделаны из дуба. Дуб не гнил, не трескался, а лишь покрылся патиной времени. Когда я отмыла их горячей водой и натёрла сухой тряпкой, они заиграли тёплым светом.

Стойка бармена поддавалась сложнее. На ней было великое множество пятен: вино, эль, жир, воск. Одно пятно, круглое и тёмное, явно оставил котёл, который стоял здесь так долго, что врос в дерево. Я долго скребла его щёткой, откидывая назад пряди волос.

Всю остальную мебель — вернее, то, что когда-то было мебелью, а теперь напоминало арт-объект, я сложила в кучу хлама за порогом. Куча получилась весьма приличная: два стула без ножек, стол с дырой посередине, и дверца от шкафа.

А дальше — окна.

На многих из них стекла оказались целыми! Не все, конечно — одно было заклеено пергаментом (видимо, вместо стекла), другое — треснуто по диагонали, но большинство держались. Правда, хранили на себе всевозможные отпечатки: грязные ладони, пятна еды, жира, копоти и каких-то неопознанных жидкостей.

Я мыла их с таким усердием, что даже Ушанка подошла и с интересом наблюдала, как я, стоя на шаткой табуретке, вытираю стекло.

Полы я скребла щёткой, найденной в том же чулане. Щетина у неё была такая жёсткая, что, кажется, ею можно было не только мыть доски, но и выцарапывать имена врагов на камне.

Стены и пол я отмывала до глубокой ночи. Найденные в чуланчике огрызки свечей я воткнула в подсвечники (один из них оказался глиняным, в форме улитки — видимо, фирменный стиль заведения) и зажгла. Они освещали мой нелёгкий труд мягким, дрожащим светом.

Старые пятна сопротивлялись, как должники перед сборщиком налогов. Но моё стремление навести чистоту было неубиваемым.

Я терла, скребла, скоблила. Избавлялась от паутины, обильно развешанной по углам и стенам. Размачивала пятна кипятком, соскабливала капли засохшего воска, их тут было великое множество.

К полуночи трактир преобразился. Не до блеска, конечно — не до дворцового сияния. Но теперь здесь можно было готовить.

Я села на стул у очага, уставшая, но довольная. Ушанка устроилась у ног, мурлыча. На ужин — ещё чашка холодной воды и несколько сухариков. Правильное диетическое питание.

— Ну что, — сказала я, глядя на чистые столы, сверкающие окна и расставленные столики, — завтра перемою посуду и откроем трактир.

— Мяу! — красноречиво сказала Ушанка.

— Сама знаю, что мяу, — вздохнула я. — Но тянуть нам нельзя, если не откроемся, ноги протянем от голода.

— Мяу! — красноречиво повторила Ушанка.

Всё верно. Еды у нас никакой не было. Ни для гостей, ни даже для нас самих. Но у меня была идея.

А как известно, все начинается с идей!

Нахальные утренние лучи ворвались в трактир, и с невероятной настойчивостью стали светить мне в глаза. Я зажмурилась. Не помогло. Перевернулась на другой бок… не очень удачно!

Свалилась на пол.

Бух!

Пришлось окончательно просыпаться.

Спала я внизу — на двух скамеечках, сдвинутых вместе. До второго этажа пока не дошла очередь. Отлично понимаю, что и там тоже придется чистить, скоблить, мыть. Этим можно будет заняться позже. Сейчас все силы надо сосредоточить на открытии бизнеса.

Вечером я устала настолько, что даже одеяло с подушкой не понадобились. Стоило только лечь, как сон накинулся на меня.

А вот сейчас, сражаясь с солнцем с этих самых скамеечек, я и рухнула. Поднялась, потерла ушибленный зад.

Прохладно! Воздух такой свежий, что хочется вдохнуть его полной грудью и сразу начать петь, как диснеевская принцесса. Впрочем, это уж слишком, если с утра пораньше начну голосить на всю улицу, то рискую угодить в местный дурдом.

Сколько времени — неизвестно. В этом мире, кажется, либо нет часов, либо они есть только у аристократов — как знак статуса, вроде золотых зубов. По моим внутренним ощущениям — часов пять утра. То есть, время, когда даже куры ещё думают, стоит ли вставать.

Ушанка, кстати, сладко дрыхла — растянувшись на барной стойке, лапы раскинула, усы в разные стороны.

А мне пора приниматься за дело.

Я отправилась к колодцу. Умылась холодной водой — такой, что мозги тут же встали на место, а сон удрал. Сразу почувствовала себя лучше.

Первые два часа ушли на мытьё посуды. Натаскала воды, подогрела, и принялась за дело. Чашки, тарелки, кастрюли, сковородки, чайники — всё это, хоть и простое, но целое и вполне готово к использованию.

Потом красиво расставила по полкам: чашки — по росту, кастрюли — по размеру, сковородки — чтобы ручки смотрели в одну сторону (это не педантичность, это магия порядка).

Обошла первый этаж.

Итак! Кухня чистая, посуда глиняная простая. Полки пустые, остатки продуктов выброшены. Зал намыт, столы и стулья расставлены, камин сверкает чистотой, барная стойка занята кошкой.

Мой трактир начал принимать человеческий вид.

Не в том смысле, что стал похож на человека, а в том смысле, что стал приятен для человеков.

Скромно? Да.

Роскошно? Нет.

Но можно начинать принимать гостей.

Всякие приятные мелочи для уюта — цветы в глиняных горшочках, занавески на окнах, вышитый коврик «Добро пожаловать» — сделаю позже.

А сейчас время пить чай! Вода, конечно, здесь вкусная, но ничто не заменит чашечку чая.

Я пошла на задний двор и ещё раз внимательно присмотрелась к травам. И вдруг поняла: это не просто заросли — это моя сокровищница. Мой первый капитал. Мои будущие прибыли, упакованные в листья и цветы.

Тут росли и мята с мелиссой, душица, чабрец, зверобой.  А ещё — малина, смородина, Иван-чай, крапива, ромашка, липа, клевер…

Я уже устала перечислять. Стояла и улыбалась, словно мне вместе с тринадцатой зарплатой заодно и четырнадцатую выплатили.

Я набрала разные травы в подол платья — аккуратно, чтобы не помять листья, и пошла на кухню.

Где разложила все по кучкам: малина отдельно, мята — отдельно, клевер — в самый центр, потому что он такой милый, будто улыбается.

И работа закипела — в прямом и переносном смысле.

Поставила на огонь небольшой котёл. Пока вода грелась, занялась шиповником — очистила от зёрнышек (которые, кстати, устроили целое сопротивление) и нарезала на крошечные кусочки.

Помыла листья: малины, мяты, липы и клевер.

Вода закипела. Я бросила туда четвертинку лаврового листа, подождала, как мне показалось минуты три, и сняла котел с огня.

Вода должна была чуть подостыть, а пока я взяла цветочек клевера и аккуратно повыдергивала тоненькие лепестки. Никогда не знала, как они называются — «венчики»? «язычки»? — но я всегда звала их просто лепестками.

Да и чай я всегда готовила на интуиции, добавляла ингредиенты так, как чувствовала.

Вода немного остыла, я кинула туда листья малины, мяты, липу, лепестки клевера и нарезанный шиповник.

Прошло минут двадцать. Я налила чай в глиняную чашку. Сделала первый глоток.

Изумительно.

Не «вкусно». Не «неплохо». А именно изумительно.

Я почувствовала, как пели листья малины — обещая силу, как шептала липа — даря ясность, как танцевала мята — освежая мысли, а клевер, кажется, добавил немного удачи. Может, даже целый лепесток счастья.

Тёплый, чуть терпкий чай наполнял меня бодростью, расходился по жилам, будто кто-то включил внутри маленькие фонарики. Сначала — лёгкость, будто плечи сами распрямились. Потом — тепло по коже, как будто побежали крошечные искорки радости. А в груди — такое ощущение тепла, что захотелось обнять весь мир. Ну, или хотя бы Ушанку.

Я закрыла глаза. Почувствовала энергию наступающего дня. Почувствовала, как просыпается сила, как мне хочется продолжать заниматься трактиром.

Я не знаю, что именно сыграло, или местные травы обладали несколько другими свойствами, или же здешняя вода творила чудеса. Но мне еще никогда не удавалось заваривать настолько приятный бодрящий чай.

Я с наслаждением допила чашку. Закинула в рот пять последних сухариков.

И почувствовала себя совершенно счастливой.

На мой чай будет спрос у местного населения.