Трактир "Хитрый карась", или Убежище для попаданки

Не верьте, если кто скажет вам, что пятница — хороший день. Нет, кому как, конечно. Но после смены в ближней к дому «Пятерочке», где я сидела за кассой уже лет семь или восемь, и с целыми сумками продуктов наперевес я нисколько не чувствовала себя счастливой. Да чего уж там, даже просто довольной — и то не чувствовала.
Еще и телефон затренькал невовремя — маман желала общаться с непутевой дочерью.

— Да, мам, — я постаралась, чтобы голос звучал поласковее, но получилось не очень-то.

Во всяком случае, родительница моментально меня раскусила.

— Что-то ты кислая, — брезгливо констатировала она. — Вечно у тебя какое-то унылое настроение, никакого позитива.

Спорить с матушкой, конечно, никакого смысла не было.

— Смена тяжелая была, домой иду, устала, — честно созналась я.

Однако от родительских наставлений честность не помогла, вот нисколечко.

— У вас сегодня годовщина, — все памятные даты маман записывала в перекидной календарь, так что забыть о них у меня шансов не было. — Чем собираешься побаловать мужа?

— Он не муж, — вяло отбрехивалась я.

— И чем ты хвастаешься?! — маман наддала истерики. — Другая бы давно уже его окрутила, а ты все телишься. Вот попомни мое слово, — уведут у тебя мужика, Маришка. Только отвернешься, и уведут.

Говоря по правде, ни о какой годовщине я не помнила. И чувствовала себя такой вымотанной, что даже перспектива потери сожителя меня не пугала.

— Пусть уводят, — мрачно разрешила я. — если невеста уходит к другому, то неизвестно, кому повезло.

Из трубки раздался длинный печальный вздох. Я прямо-таки увидела, как маман подбирает губы в гузочку и неодобрительно качает головой.

— Ой, Марина, пробросаешься! — припечатала она. — Останешься одна на старости лет. Послушай мать, тебе пора изменить свою жизнь.

На этом месте я перешла в режим автопилота. Что скажет матушка, я и так отлично знала. Но должна была изобразить интерес. Если мне удавалось не ввязаться в перепалку даже в этот момент, я считала, что воспитательная беседа прошла без больших потерь.

Можно подумать, я сама не знала того, о чем она говорила.

Мне надо заняться собой, меньше жрать и перестать так увлеченно (и так вкусно, замечу) готовить. Еда — просто топливо для нашего организма, а если превратить ее в предмет поклонения — скоро перестанешь проходить в двери.

Да, еще я должна срочно записаться в спортзал. Потому что сейчас похожа на вялую рыбину. А спорт придаст мне рельефа. И позитива добавит, кстати.

Надо жить в своем мире, а не прятаться за чтением бесконечных романов о попаданках. У героинь этих низкопробных книжонок в новом мире все получается, но только потому, что они берут себя в руки и проявляют решительность. Да, и, опять же, не боятся перемен.

Чего не скажешь обо мне.

— Ты почему молчишь? — озадачилась вдруг матушка. — Понимаешь, о чем я говорю?

Чего уж не понять. Чтобы соответствовать требованиям родительницы, нам нужна другая Марина. Потому что Марина сегодняшняя не способна проделать все, чего от нее требуют.

Вот разве что в моей жизни все радикально изменится как-то… само собой. Чтобы мне не пришлось ничего решать и выбирать. Вот тогда во мне, может быть, и пробудился бы светлый образ, который так нравится маман.

— Ладно, мам, я к дому подхожу. Пока, хорошего вечера, — и с чувством огромного облегчения я отключилась.

Ничего, не так-то у меня все и плохо. Вот сейчас приду домой, замариную курочку, а пока она настоится, съем шоколадку. У нас для своих со скидкой продавали, я тоже взяла — мою любимую, с апельсиновыми цукатами.

Женщина, у которой есть в заначке шоколадка, не может считаться беспросветно несчастной.

На звук открываемого замка в прихожую вывалился Виталик.

— Привет, — буднично поздоровался он.

Стоял, таращился на меня. Сумки взять, между прочим, даже не попытался.
Я переобувалась и посматривала на свое сокровище. Ну что… не орел, конечно. Однако прилип он в свое время ко мне намертво. Я подозревала, что из-за жилья, — приличной двушки, доставшейся мне от бабушки.

Правда, девицы из моей смены меня не понимали. «Есть мужик в доме, и хорошо». «Где его, нормального, сейчас найдешь-то». «Ты рожай, и будет тебе радость. А мужики — это такое…»

— Жрать-то чего будем? — поинтересовался «не орел». — Принесла чего-нибудь?

— Да, — кивнула я, и поволокла сумки на кухню. — Сейчас, переоденусь и приготовлю.

Виталик солидно кивнул.

— Ты давай там… шевели булками. Щас футбол уже начнется.

Только мысль о шоколадке удержала меня от резкого ответа. Я молча прошлепала в спальню, облачилась в домашний прикид, — вытянутую пижаму с жирным розовым слоном на груди, — и вернулась на кухню.

И что же я увидела?!

Виталик, чавкая, жрал мое сокровище, мою мечту, мою шоколадку с цукатами!

— Ты! — зашлась я. — Ты же не любишь сладкое! Отдай!

«Мужик в доме» ехидно хмыкнул и невнятно пояснил:

— Эта нищево…умм… вкушно.

Верно говорят, что даже у самых безнадежных тихонь иногда падает забрало. И для меня настал именно такой момент. Не помня себя от ярости, я прыгнула на Виталика и вцепилась ему в лицо. Не иначе, хотела выковырять вожделенную вкусняшку обратно.

— Эй, ты спятила, сучка?! — заорал сожитель, едва мои ногти оставили на его щеке отчетливую, сразу закровившую, полосу. — Отцепись от меня, дура психованная!

С этими словами Виталик отшвырнул меня — да так сильно, что я отлетела в противоположный угол кухни, где стоял старорежимный ящик для овощей. Уж только потом я сообразила, что острый угол ящика пришелся мне как раз в висок.

Но в момент падения почувствовала только удар и жгучую боль в голове. Впечатление было такое, будто моя несчастная черепушка треснула пополам… голова болела адски… в глазах потемнело… а потом все исчезло.

А вот и визуалы персонажей - я их себе так представляю. 
Это Марина, уставшая и замученная, идет из магазина:

А это Виталик - ну, о нем и говорить нечего, Виталик он и есть, в точности, как из анекдота))

Согласны с визуалом? Или нет?

Очнулась я от того, что меня хлестали по щекам. Жестко, без всякой жалости.

— Ну же, Мартина, хватит притворяться! — рявкнул мужской голос.

Пришлось открыть глаза. Я валялась на полу в какой-то комнате — красивой, с большими окнами и высокими потолками. Если бы не страшная головная боль, я точно оценила бы красоту по достоинству. А так только поморщилась от яркого света, чем вызвала новый приступ ярости у мужика, стоявшего надо мной.

— Прекрати изображать страдалицу! И слушай меня! — он орал так, что я снова зажмурилась.

Но это не помогло. Крикун вздернул меня на ноги и тут же толкнул в массивное деревянное кресло, стоявшее поблизости.

Кресло от толчка со скрипом проехало по полу.

Что ж он так гневается? Сам же, поди, притащил меня в свой… хм… дворец? А теперь орет, как потерпевший.

Пришла пора рассмотреть нависавшего надо мной агрессора. Мощный такой дядька, лет сорока на вид примерно. Блондин, глаза голубые — нордический мужчина. Только очень уж сердитый.

— Что вы так разоряетесь? — проскрипела я, стараясь поменьше шевелиться (так боль в голове вроде бы ослабевала). — Что я вам сделала? Я вас даже не знаю.

— Не знаешь?! — взвыл агрессор. — У тебя все мозги отшибло, что ли?! Ты, моя жена, не узнаешь собственного мужа?!

«Кого?!» — чуть было не гаркнула я ему в тон.

Отродясь у меня никакого мужа не было, что он несет, этот псих? Я таращилась на скандалиста в изумлении, и тут что-то щелкнуло в мозгу.

Мужик был одет во что-то такое… средневековое. Комната тоже выглядела… несовременно. Я осторожно опустила взгляд вниз — на мне была… юбка! О нет, того хуже… платье. Вид одежды, которого я избегала вот уже много лет. Да еще длинное, отблескивающее шелком и отделанное кружевами по подолу.

После юбки я обратила внимание на свои руки… нет, совершенно не свои. Мои были толстенькими, с короткими пальцами — простецкими и не очень красивыми, о чем мне постоянно напоминала маман. А эти… белые, изящные такие, пальцы длинные, ноготки овальные, полированные.

Маришка, черт тебя возьми, это… не ты?!

Надо найти зеркало. Если это не я, значит, Виталик все-таки убил меня. И я оказалась… где? На тот свет не похоже, значит… другой мир?

Если бы я не проглотила такую прорву книжек о попаданках, получивших шансы прожить в новом мире новую жизнь, — удивилась бы гораздо больше. А так просто отметила, что, должно быть, попала.

А раз так — надо хоть узнать, куда меня занесло.

Пока я рассматривала себя и размышляла, мой ариец, оказывается, продолжал выносить мне мозг. Вещал про то, что я так и не смогла подарить ему наследника, и вообще была ему плохой женой, а потому больше ему не нужна. Он найдет себе другую супругу, плодовитую и благочестивую, не то, что я.

Завтра он получит в ратуше бумагу, подтверждающую расторжение брака, и я могу убираться в свои наследные владения, и жить там или сдохнуть, — ему все равно. Фраза про наследные владения прозвучала как-то особенно ехидно. Почти что бывший муженек явно собирался подсунуть мне какую-то гадость.

Но сейчас мне было не до этого: главное — не проколоться ни на чем прямо сейчас, а с остальным я надеялась разобраться по мере поступления. Все попавшие в другой мир разбираются.

Попаданка я, в конце концов, или где?

Будучи отпущена к себе, собирать манатки, я уселась в чистой светлой спальне и горестно задумалась. Выходило так, что я сменяла шило на мыло. Там меня изводил гражданский муж, а тут, значит, будет изводить законный.

Хотя нет, он же сказал, что расторгнет брак. Может, рассчитывал нагнать на меня страху, заставить умолять о прощении, но… Напугал ежа голым задом!

Даже если не сильно присматриваться, все равно ясно, что этот неизвестный жлоб — абьюзер, каких поискать. Во всяком случае, прислуга сновала по коридорам тише мышей. И горничные, собиравшие мои вещи, двигались как-то нервно и не поднимали глаз.

Может быть, конечно, жалели меня. Но скорее всего, просто опасались бешеного хозяйского нрава. Я оглядела бегающих туда-сюда с вещами девиц, и окликнула одну из них:

— Эй, милая! — девица дернулась, как от удара, и только потом присела в низком реверансе.

— Чего изволит госпожа?

Да уж, застращал их ариец не на шутку. Только посочувствовать можно бедняжкам. За себя я порадовалась — что бы ни ожидало меня завтра, отсюда я, по крайней мере, унесу ноги навсегда.

— Я изволю отойти ко сну. Постелите мне и… помогите раздеться.

В последний момент я вспомнила, что благородные дамы (а я, вроде бы, такая и есть) сами платья не стаскивают, им служанки должны помогать. Вот пусть и помогают, раз такое дело.

Быстро раздеться не вышло: оказывается, на моем платье было до черта шнуровок и завязок, пока все развязали — не меньше четверти часа прошло. Зато, пока меня аккуратно вертели из стороны в сторону, я углядела у дальней стены зеркало. И как только на мне оказалась ночная сорочка, а горничные отступили, показывая, что все готово для сна, рванула посмотреть, как же я выгляжу.

Оказалось, высшие силы, зашвырнувшие меня в другой мир, порядочно расщедрились. Из зеркала на меня строго смотрела очень симпатичная дамочка, лет двадцати с небольшим. Стройная фигурка, густые волосы орехового оттенка, большие серые глаза, пухлые губы… да я теперь красотка!

Непонятно, чего не хватало «арийцу». Но, может, прежняя Мартина и впрямь никак не могла забеременеть? В прежние времена мужчина без наследников считался не совсем полноценным. Неудивительно, что муженек бесился от одного вила бесплодной жены, как бы хороша она ни была.

Удовлетворенно кивнув отражению, я скомандовала:

— Ступайте, девушки. Мне пора ложиться, завтра трудный день.

Вместо ответа служанки снова присели в реверансе и, шушукаясь о чем-то между собой, выскользнули за дверь.

— Ну все, Маришка, будем обустраиваться, — решила я вслух и задула свечку возле изголовья кровати.

Черт его знает, почему, но я радовалась, как будто завтра должна была получить особо ценный подарок. Может, так оно и было?

С этой мыслью я уснула.

Да уж, повезло Марине, что она любит книги про попаданок. Вроде бы не слишком и расстроилась)))
Посмотрите, какой суровый муж ей достался:

А вот что Марина, то есть, уже Мартина, увидела в зеркале:

Симпатичная, правда? Такой красотке и адаптироваться в новом мире будет проще.
Продолжение завтра утром. Не переключайтесь)

Спалось мне на удивление хорошо. И когда в дверь осторожно поскреблись, я уже успела проснуться. Лениво потягивалась, глазела по сторонам и думала, накормят ли меня сегодня завтраком. Или, может, супруг уже снял бесполезную жену с довольствия?

— Войдите, — разрешила я, и в дверь просочилась одна из вчерашних служанок.

— Доброго утра, госпожа. Я помогу вам одеться и сделаю прическу. Господин барон ожидает вас в малой столовой через полчаса, — она говорила тихо и быстро, словно опасалась, что в ответ я начну скандалить.

Очень надо! Да я мечтала как можно скорее распрощаться с «арийцем» и отправиться уже знакомиться с наследством. Поэтому терпеливо вынесла облачение в платье (на сей раз — темно-синее, с отделкой серебряным кружевом) и создание прически (аккуратного узла с локонами, выпущенными по обеим сторонам лица), а потом бодро пошагала вслед за горничной в столовую.

Муженек сидел во главе стола и вяло ковырялся ложкой в тарелке с кашей. Он смерил меня тяжелым взглядом и поманил к себе. Я остановилась у стола, но близко к «арийцу» подходить не рискнула, — кто его знает, начнет еще снова пощечины раздавать!

— Доброе вам утро, супруг мой, — я даже слегка присела, обозначив реверанс.

Так и быть, побуду вежливой, благо этак выплясывать перед мужем мне осталось недолго. На мое приветствие он недовольно хмыкнул и объявил:

— Слава богам, я больше не муж тебе. Отныне мы чужие люди. Ты теперь снова Мартина фон Вальдек… хм… урожденная баронесса. Правда, не думаю, что титул поможет тебе. Вот твой экземпляр разводной грамоты. Поешь, и можешь отправляться к стряпчему на Садовую. Он введет тебя в права наследования.

На стол передо мной шлепнулся тяжелый свиток, запечатанный висячей сургучной печатью. Ну слава… как он сказал… всем богам? Неужели у них тут до сих пор язычество?  В общем, хорошо, что мы теперь официально разведены, — значит, «ариец» не будет больше соваться в мои дела.

Насколько я права, выяснилось сразу же после завтрака.

— Твои вещи погрузили в телегу, — сухо сообщил бывший муж, как только я выпила последний глоток вина. — Карета отвезет тебя к стряпчему, а потом — в твой новый… хм… дом. Телега поедет следом. Потом карета вернется ко мне. Телегу, так и быть, оставь себе… на обзаведение.

Еще и ухмыльнулся этак зло. Маришка из прежнего мира, скорее всего, смолчала бы на это хамство. А вот новая Мартина терпеть не стала. Я невоспитанно подбоченилась и в тон бывшему заметила:

— Какая щедрость! Благодарю вас, дорогой… эмнэ… чужой человек. Желаю, чтобы ваше имущество росло так же быстро, как щедро вы готовы им поделиться.

«Ариец» растерянно моргнул, нахмурился и взглянул на меня с интересом. Но дожидаться нового витка разборок я не стала, наклонила голову, прощаясь, и быстрым шагом вышла из столовой.

Мне очень хотелось, чтобы новая жизнь началась как можно скорее. И я так быстро убежала от бывшего, что даже не успела спросить, какую фамилию носила в браке. Чуть было не вернулась, но потом решила, что эта информация мне совершенно ни к чему.

А раз так, то и нечего любопытничать.

Карета — солидная, с каким-то гербом на дверце, запряженная парой бодрых рыжеватых лошадок — дожидалась меня у парадного входа. Восседавший на козлах крепкий мужик в ливрее смерил меня недовольным взглядом. Не иначе, понабрался от хозяина.

Позади кареты пристроилась огромная телега, доверху нагруженная моим личным скарбом (ею управлял мужичок попроще, одет он был в темную рубаху, суконные штаны и сапоги, и смотрел на меня без всякой неприязни). Как бы ни относился ко мне супруг, выгнать меня из дома совсем без имущества он все-таки не решился.

Может, настоящая Мартина на моем месте и огорчилась бы, — ведь никто не вышел проводить бывшую хозяйку дома, и со мной не отпустили ни одной служанки! — но я осталась довольна.

Меньше народу — больше кислороду. Начну все с чистого листа.

Интересно, что за имущество мне полагается? Судя по ехидству бывшего мужа, это что-то небольшое. Может, маленький домик… или поместье… небось, находится где-то в глуши? Ну и ничего страшного, все попаданки как-то справляются, и я не хуже людей.

Хозяйство можно наладить, слуг можно нанять. Главное, чтобы денег хватило. Мне почему-то представился массивный ларец, полный золотых и серебряных монет. Случилось бы у меня и впрямь такое наследство — уж я бы точно не оплошала.

Мечты о личных средствах, которых в прежнем мире мне вечно ни на что не хватало, оказались такими увлекательными, что я пропустила все на свете.

Карета дернулась и остановилась, потом в окошко просунулась недовольная рожа кучера.

— Приехали, сталбыть, — неприязненно объявил он. — Извольте выходить. Стряпчий Гормхоф вас ожидает и примет немедля. Я тут обожду, и поедем, сталбыть, того… заселяться.

— Каждый суслик — агроном, — пробормотала я себе под нос.

Ишь ты, как явно он смеет не одобрять поведения женщины, перед которой, небось, еще недавно вовсю пресмыкался. Терпеть это хамство я не собиралась. Поэтому резко распахнула дверцу (кучеру чуть по морде не прилетело) и надменно, как могла, потребовала:

— Руку подай, а язык придержи. Будешь говорить, когда спросят, а до тех пор пасть не разевай.

Похоже, прежняя Мартина была совсем безответная, потому что от моего тона кучер выпучил глаза, захлопнул рот и вполне вежливо помог мне выбраться из кареты. Не ожидал, должно быть, что его окоротят.

Я выбралась на мостовую, небрежным движением (откуда что взялось!) подобрала юбку и проследовала к аккуратной белой двери, справа от которой красовалась вывеска: «Стряпчий Николас Гормхоф, имущественные и наследственные дела».

Будем надеяться, что у стряпчего Мартину ожидают только хорошие новости. А теперь немного иллюстраций.
Вот спальня Мартины в доме теперь уже бывшего супруга.

Это столовая, где муж объявил Мартине о разводе.

Ну и карета, в которой Мартина отправилась в неведомое будущее. Карета получилась не слишком хорошо, увы, ИИ плохо понимает, что такое экипаж, запряженный парой лошадей)))

Следующая прода вечером, не переключайтесь)

У стряпчего меня действительно ждали. Я не успела даже стукнуть в дверь медным молотком, как она распахнулась, и ворчливый мужской голос пригласил:

— Внучка старого Вальдека? Заходи, девочка, не стой на пороге. Хозяин уж извертелся весь, тебя ожидаючи.

Я было набрала воздуху в легкие, чтобы отчитать встречающего за фамильярность, но… Старый, тощий, словно вобла, слуга смотрел на меня с такой доброй насмешкой, что качать права в момент перехотелось. Что такого, может, он и вправду знал деда той Мартины, чье место я заняла.

Вместо отповеди я подарила слуге вежливую улыбку и попросила проводить к мэтру Гормхофу. Слуга закивал и двинулся вглубь дома, поманив меня за собой.

Он привел меня в небольшой, солидный кабинет, в центре которого красовался огромный стол, заваленный кипами бумаг. Из-за этого бумажного беспредела на звук наших шагов выглянул совершенный антипод моего провожатого.

Маленький, кругленький и румяный господин радостно улыбнулся и провозгласил:

— Наконец-то, милое дитя, ты явилась ко мне! Твой мерзавец выгнал тебя? Не стоит огорчаться, я убежден, что без него тебе будет гораздо лучше.

В обстановке всеобщей неприязни я легко держалась — привычка, еще из прошлой жизни. Но от тепла, с которым отнеслись ко мне эти старики, расклеилась бесповоротно. Без разрешения плюхнулась на ближайший стул и принялась рыдать. Да так, что не могла остановиться.

Гормхоф выбрался из-за стола и подскочил ко мне.

— Ну-ну, деточка, не стоит плакать. Благодарение богам, не все твое имущество разворовано, кое-что осталось. Старый Вальдек как чувствовал: оставил для тебя некоторые особые… эмнэ… распоряжения на случай расторжения брака с этим...

Слуга между тем сунул мне в руку белоснежный носовой платок и непререкаемо велел:

— Вытри глазки, красавица! И вот тебе мое слово — отольются твои слезки бывшему супругу, все до одной отольются.

Я послушно утерлась и, хлюпая носом, поинтересовалась:

— Мэтр Гормхоф, а… какие распоряжения?

— Зови меня дядюшкой Николасом, — отмахнулся стряпчий. — Сейчас, вот тут у меня… Ну, про трактир ты знаешь, наверное?

Я аж замерла. Трактир? Вот новости. Где это видано, чтобы баронессы получали в наследство трактиры?

Даже голос мой предательски дрогнул, когда я переспросила:

— К… каакой… ттрактир?

Стряпчий поднял голову от бумаг и уставился на меня в изумлении.

— Ну как же: ваш семейный трактир, «Хитрый карась», на Корабельной, неподалеку от Гнилой гавани. Разве ты не знала?

Я потрясенно помотала головой. Надо было срочно придумать благовидную отмазку, чтобы дядюшка Николас сам рассказал мне о «семейном заведении». Потому что я-то о нем, понятное дело, слышала впервые.

Единственное, что мне пришло в голову — это амнезия, самая популярная причина многих сюжетных поворотов.

— Знаете, недавно я упала, сильно ударилась головой, и теперь многого не помню. Забыла, как будто никогда не знала, — а что, получилось максимально честно.

Старики переглянулись.

— Знаем мы эти падения, — нахмурился стряпчий. — Небось, поколачивал тебя твой… в суд бы на него подать, а? Что скажешь?

— Не надо в суд, — испугалась я, — отвязался, и слава богу. Лучше расскажите про трактир, пожалуйста!

— А это с моим удовольствием, — закивал Гормхоф. — Сам я тому свидетелем не был, а только рассказывают так. «Хитрого карася», это трактир ваш семейный, первый из Вальдеков построил. Уж такое место было известное, туда не только простецы, а и персоны известные, говорят, хаживали.

Уж больно кормили вкусно в том трактире, да поили знатно. А кроме того… имел твой пращур, дитя мое, некие способности, без которых ни моряки, ни купцы, ни дворяне обойтись не могли. Брал он за услуги по-божески, дело свое знал хорошо, вот и не переводились в «Карасе» посетители с полудня до глубокой ночи.

Теми же делами и дети Вальдека промышляли, и внуки. Со временем за заслуги перед славным городом Ренборгом наградил их тогдашний маркграф баронским титулом и землями. Говоря коротко, процветало твое семейство, чем дальше, тем все более.

Только однажды высшие взяли с Вальдеков мзду за все прежние благополучные годы. Твои, девочка, родители и старший брат отправились в плаванье, а там их всех море и забрало. Осталась ты одна, на воспитании в монастыре, а уж оттуда тебя будущий муж и увез.

Думал, верно, поживиться как следует, — ты ведь богатой наследницей сделалась. Только впрок ему денежки Вальдеков не пошли, все промотал да растратил. Правда, как он ни старался, до трактира добраться не сумел — дед твой озаботился, чтобы это владение из семьи уйти не могло. Вот оно тебе и осталось.

Я грустно кивала. Трактир — это гораздо лучше, чем ничего. Еще бы знать, как вести в нем дела… ведь «некими способностями» Вальдеков я не обладаю, а значит, не видать мне дополнительного заработка, как своих ушей. Кстати, интересно, о чем идет речь. Неужели о магии?

— Первый Вальдек, и все остальные были… магами? — на мой вопрос оба старика синхронно закивали.

— Точно так, деточка, — добродушно фыркнул Гормхоф. — Ходят даже разговоры, будто где-то в «Хитром карасе» спрятана родовая книга твоего семейства. Попробуй ее отыскать — глядишь, и в тебе фамильный дар пробудится.

А из материального тебе еще яблоневый сад причитается — он прямо за трактиром расположен. И еще… вот.

Тут дядюшка Николас с громким кряхтением извлек из тумбы своего стола ларчик — почти такой, как тот, что представлялся мне в мечтах. Поднял крышку и ткнул пальцем в пару увесистых мешочков, лежащих внутри:

— Это вот тоже лично тебе дед оставил… на обзаведение. Как чувствовал, старый лис, что монеты кстати придутся, как знал.

Потом мне дали подписать опись полученного имущества и отпустили с миром, наказав являться, чуть настанет какая нужда в помощи и поддержке.

— Чую, справишься ты, деточка, — подытожил стряпчий, по-родственному обнимая меня на прощание. — Не такие вы, Вальдеки, люди, чтобы перед трудностями отступать.

— Конечно, справлюсь, — я держала под мышкой свой личный «сейф» и чувствовала себя богатой и свободной. — У меня и выбора нет. Спасибо, дядюшка Николас, удачного дня вам.

С этим я выкатилась на крыльцо и обвела взглядом город Ренборг, в который попала в результате непонятной мне пока что игры Мироздания.

Наконец-то нашлись сочувствующие нашей Мартине.
Вот мэтр Гормхоф.

А это его слуга, покуда оставшийся безымянным.

И наконец, улочка Ренборга, на которой остановилась Мартина, выйдя от стряпчего.

Дорогие читатели, автор будет очень признателен, если вы поделитесь впечатлением от визуала. Нравятся ли вам персонажи? Или вы видите их иначе? В общем, жду впечатлений!

Больше всего мое новое место жительства напоминало Выборг или, например, Ригу, в которой я побывала еще в школьные годы. Суровые темные стены, черепичные крыши и стертые булыжники мостовой.

А еще яростные вопли чаек в небе и резкий, острый запах моря, — один из самых любимых мною ароматов. Я стояла посередь улицы, щурилась на солнце, дышала морским воздухом и медленно осознавала, что мне теперь здесь жить.

И это было хорошо.

— Эй, госпожа! — вырвал меня из блаженной прострации голос кучера. — Ежели все дела свои решили, так, может, поедем?

Мое прекрасное настроение не мог теперь испортить даже хамоватый слуга. В конце концов, его можно понять: если он задержится, наверняка получит от хозяина знатный нагоняй.

— Едем, — объявила я, влезая в экипаж. — Корабельная улица, трактир «Хитрый карась».

— Да уж знамо дело, — донеслось с козел, и карета тронулась.

Путь оказался довольно долгим: до конца улицы, по мосту через узенькую спокойную речушку, потом проехали еще одну улицу, и еще… Я во все глаза таращилась в окно: дорогу к добрейшему дядюшке Николасу стоило запомнить накрепко. Надо будет испечь чего-нибудь вкусненького да отнести ему, порадовать старика.

Дома по пути становились все проще, вместо каменных чаще попадались деревянные, да и те не слишком ухоженные. Зато район был очень зеленым: по краям улицы высились ряды тополей, а возле каждого дома красовались цветущие палисадники,

Возле двухэтажного строения с широким крыльцом, явно старого, но крепкого, будто бодрый старикан, карета остановилась.

— Прибыли, сталбыть, — на сей раз кучер открыл дверцу экипажа сам, и руку мне подал без напоминания.

Я выбралась наружу и огляделась. Ну что, наследство оказалось годным, — по крайней мере, на первый взгляд оно не требовало капитального ремонта. И стены крепкие, и крыльцо целое, и дверь серьезная такая, похоже, что дубовая…

Меня так захватил осмотр фамильного имущества, что за слугами уследить не вышло. Я очнулась только от голоса кучера:

— Ну так поехали мы, сталбыть. Удачи вам на новом месте, госпожа.

Мужик, «руливший» телегой, вслед за этими словами вскочил на запятки экипажа, и карета быстро укатила прочь. Мне оставалось только смачно сплюнуть им вслед на камни мостовой.

Вот ведь сволочи, даже не подумали помочь мне разгрузиться! И попросить-то некого, улица, как назло, совершенно пуста. Еще хорошо, если в трактире есть какой-нибудь сторож.

А если нет?

Где я тогда возьму ключ, и как в одиночку буду перетаскивать барахло? Вкусный соленый воздух в этот момент показался мне отвратительным. И солнце жарило слишком сильно. И новый мир был ко мне совсем не так благосклонен, как показалось еще полчаса назад, в конторе дядюшки Николаса.

— Ну-ка, Маришка… то есть, Мартинка, не киснуть! — скомандовала я сама себе фальшиво-бодрым тоном. — Давай-ка поглядим, нет ли в трактире сторожа.

Я поднялась на крыльцо и со всей дури заколотила в дверь. Кулак при этом с непривычки моментально заныл. Из дома не доносилось ни звука. Я приложила ухо к дверной створке — нет, тишина… хотя…

Мироздание все-таки сжалилось над заброшенной в новую жизнь попаданкой.

Внутри трактира послышались чьи-то тяжелые шаги, и вскоре дверь приотворилась. На пороге возникла мощная тетка средних лет, вида крайне сурового. Она осмотрела меня с ног до головы и коротко поинтересовалась:

— Чего надо?

Вот не так я себе представляла вступление в наследственные права. Телега с имуществом брошена на дороге, даму из семейства Вальдеков никто не ждет, чтобы торжественно передать ей ключи от родового владения… да что там, меня и в дом-то впускать не торопятся.

Так дело не пойдет. Я прямо почувствовала, как падает забрало на моем воображаемом шлеме.

— Неласково хозяйку встречаете, почтенная, — зло прищурилась я. — Или местом не дорожите? Вы кто тут? Стряпуха, что ли?

Тетка моргнула, потом нахмурилась еще сильнее. Подумала минуту, отворила дверь шире и безрадостно пригласила:

— Заходи давай. Ты верно хозяйка новая? И бумага имеется?

Я предъявила выданную Гормхофом бумагу (вообще, ее полагалось отнести в ратушу для регистрации, но это я решила сделать завтра). Мельком глянув на солидный пергамент с печатью, тетка только отмахнулась.

— Чего ты мне ее под нос суешь… я все одно грамоте не разумею. Ну… раз бумага есть, проходи, смотри, чем владеть станешь.

Я с любопытством огляделась. Ну что… трактир как трактир. Стойка в углу, за ней, похоже, вход на кухню. Зал для гостей большой и довольно светлый. Мебель старая и порядком рассохшаяся, ее придется менять. Но пыли и грязи не видно, за домом не просто смотрели, но и убирались на совесть, без дураков.

— Ить никогда я не думала, — пригорюнилась меж тем тетка, разглядывая меня без всякой приязни, — что хозяевать над «Карасиком» какая-то неведомая фифа станет.

Это было что-то новенькое. Уж как только меня за мою жизнь не обзывали, но вот фифой — ни разу.

— Почему неведомая? — миролюбиво осведомилась я. — Это мой трактир. Говорят, основа родительского наследства. Все прочее муж прогулял, а трактир остался. Я Мартина Вальдек. Неужто это имя вам совсем незнакомо?

От новой информации тетка вытаращилась на меня так, словно перед ней стоял живой мертвец. Или некое особо жуткое пугало.

— Ой, батюшки мои, Орн-кормилец! — непонятно заголосила она, схватившись за сердце. — Так ты, стало быть, из этих будешь?!

— Да из каких «из этих»?! — снова разозлилась я.

— Ну… — тетка запнулась. — Из тех Вальдеков, что колдуны морские, выходит?

Тут пришел мой черед хлопать глазами. Я понятия не имела, что отвечать на этот простой вопрос.

Мда, настороженно встретило Мартину родовое гнездо. Одна сторожиха чего стоит)))
Вот она, кстати.

А вот трактир "Хитрый карась", вид снаружи. Как видим, довольно большой и крепкий.

Это внутренний трактирный интерьер (один из). Требует приложения рук, но тоже не безнадежен.

Как развивалось знакомство Мартины с охранницей, я расскажу вам вечером, около 18-00. Не переключайтесь)) И по-прежнему очень приветствую отзывы о визуалах и об истории в целом)))

Теперь я была, конечно, из Вальдеков, спасибо Дорогому Мирозданию. Но вот в морском колдовстве понимала еще меньше, чем в ведении трактирного хозяйства. Может, настоящая Мартина знала о нем побольше меня? Хотя нет, вряд ли она стала бы тогда терпеть своего домашнего тирана. Колданула бы ему что-нибудь… вечный понос или половое бессилие, например.

— Ты сама-то, — вдруг вспомнила я, — кто такая будешь? И как тебя зовут?

Тетка хлопнула себя по бедрам и расхохоталась.

— А ведь и верно, не назвалась. Уж прости, хозяйка, мое невежество. Фрида я. Фрида Штайн. Сторожила тут, да теперь… погонишь меня, небось?

— Ты? Сторожила? — конечно, она выглядела крепкой, но сторожа, как мне казалось, должны быть мужчинами. И с оружием, наверное. Ну, хоть самым простецким.

Фрида приосанилась, и гордо фыркнула:

— Небось, думаешь, отчего не мужика в сторожа наняли? Я покрепче иных мужиков буду. И насчет по ушам надавать, — оно за мной при нужде не застрянет. Вон, сковороду чугунную в руки — и айда, рыла чистить.

Ну… да, тут мне возразить было нечего. Чугунная сковорода в умелых руках — страшное оружие, вполне себе смертоносное, если подумать. В моем имуществе тоже, наверное, числилась парочка…

О черт! Телега!

Не говоря ни слова, я рванула на улицу. Сторожиха неслась следом, недоуменно вопрошая:

— Куда ринулась-то, оглашенная?! Чего взбеленилась?! Да погоди, я с тобой!

К счастью, мое барахло дождалось хозяйку в целости и сохранности. Правда, поблизости топталась пара персонажей вида самого маргинального. Завидев их, Фрида уперла руки в бока и грозно рявкнула:

— Ну-ка, пошли отсель! Не то сковородкой помогу, чтоб скорее в разум взошли.

Как ни странно, ее речь подействовала: уличная шушера не стала спорить с решительной теткой, и тут же задала стрекача.

— Вон оно что, — покивала сама себе Фрида, осматривая телегу, — приданое твое, что ли, хозяйка? Ладно. Лошадки справные, телега тож в дело сгодится. Давай вещи в дом перетаскаем, и я животинок в конюшню сведу. Там, правда, крыша прохудилась, но небо вроде ясное, до завтрева переночуют как-нито. А поутру плотника Ганса позову, пущай наладит крышу-то.

Мне определенно везло на знакомства в моем новом мире. Муженька и его слуг брать в расчет не стоило, но остальные… Добрейший дядюшка Николас, грубоватая, но честная Фрида… вот и дальше бы так.

Мысленно я попросила высшие силы и дальше притянуть ко мне побольше приличных людей. Надежды на то, что оно ответит, было немного, но мечтать мне никто не мешал.

Пыхтя от натуги, мы перенесли вещи из телеги в трактир. На втором этаже неожиданно обнаружились спальни, которые, пока работал трактир, сдавали постояльцам. Я изумленно озирала интерьеры: оказывается, дом был гораздо больше, чем мне показалось на первый взгляд. И вполне ухожен, хотя им не пользовались много лет.

— Вот хорошая комната, светлая да просторная, — деловито указала Фрида. — Ежели не побрезгуешь, так и постелим тут. Перина у тебя имеется, подушки-одеяла тоже есть — устроим тебя, хозяйка, как надо. А… мне-то дозволишь ли хоть до утра остаться?

Вот это она спросила. Нет, выгоню немедленно, и останусь одна без всякой поддержки! Да я знать не знаю, куда зачем обращаться, кроме, пожалуй, ратуши (да и ту еще найти надо).

Одним словом, без помощи мне труба. А тетка эта, вроде бы, добросовестная, — вон как весь дом надраен, словно она меня каждый день поджидала. Интересно, понимает ли она, насколько я в ней нуждаюсь? Ведь никак не меньше, чем она во мне!

— Вот что, Фрида Штайн, — торжественно произнесла я, — я готова оставить тебя в качестве моей управляющей. Надеюсь, мы договоримся по оплате и прочим условиям. Я бы хотела…

Договорить не получилось, потому что сторожиха некрасиво разрыдалась, утирая щеки широкой ладонью и бессвязно бормоча:

— Уж и не чаяла… неужто как прежде все станется? Сызнова «Карасик» откроется… прежнюю славу… чем могу… 

— Чего ты воешь? — испуганно переспросила я. — Эй, ну хватит, Фрида, ты чего?

Тетка извлекла из складок юбки мятый платок, трубно высморкалась и прочувствованно объявила:

— Благодарствую, хозяйка, что поверила ты мне. Как есть, отслужу, отработаю. Я… этова… как малая еще была, так в трактире помогала, взяли меня. И так тут чисто было всегда, сытно и весело… менестрелей приглашали… кормили ровно на убой… а потом управляющий помер, и закрыли все. Видать, другого не нашли. Спасибо, хоть меня сторожить оставили… одна ить я, ни семьи, ни детишек.

Мда. Нечасто мне доводилось встречать людей, так любящих место своей работы. Даже при условии, что идти человеку некуда. От речей Фриды я сама едва не пустила слезу. Надо было срочно прекращать все это безобразие, и я нарочито бодрым тоном велела:

— Ну вот и славно. Теперь лошадей отведи в стойло, да и спать пора. Завтра будет день, — будет и пища… ну и все остальное тоже.

Фрида часто закивала, и вдруг проговорила:

— Ты только, хозяйка, в комнаты позади зала не ходи пока что.

— Почему? — удивилась я.

— Так это… полнолуние нынче, — тетка неопределенно помахала рукой в воздухе. — Разное там… встренуть можно.

Что можно «встренуть» посреди ночи в закрытом доме, я выяснять не стала — очень уж хотелось спать, прямо-таки глаза закрывались на ходу. Просто устало проговорила:

— Хорошо, не пойду никуда. Только в спальню. И ты ступай, доброй ночи.

После чего, почти не просыпаясь, проследовала в свою комнату, бухнулась в постель, пробормотала дежурное «на новом месте приснись жених невесте», и провалилась в сон.

Фрида совершенно права: ценность сковородки, как оружия, зависит от размера сковородки... ну и от умения держащего ее человека, конечно. Вот наш экземпляр.

А это телега, про которую едва не позабыла Мартина. 

И наконец, спальня, где собралась ночевать наша попаданка.

Завтра утром продолжим, не переключайтесь)

Никакой жених мне, конечно, не приснился. Вместо статного кавалера я долго любовалась на дрейфующий по бурному морю корабль. Сама я при этом стояла на причале, и обязана была дуть в нужную сторону, чтобы корабль мог пристать к берегу.

Проснулась я от этой ерунды посреди ночи в слабой надежде, что вернулась обратно в прежний свой мир. Не тут-то было: надо мной высился старомодный балдахин, в высокое окно заглядывала полная луна, в дальнем углу что-то шуршало…

Попаданческая жизнь моя продолжалась.

Я все так же пребывала в городе Ренборге, в семейном трактире «Хитрый карась». Смешное название, но мне оно неожиданно пришлось по душе. Так и виделся милый юркий карасик с хитрючей мордашкой… я решила, что непременно закажу вывеску с такой забавной рыбкой. Авось, как-нибудь сумею объяснить художнику свою задумку.

Интересно, почему Фрида не советовала заглядывать в комнату позади зала? Что там такого страшного может быть? Трактир мы на ночь заперли, на первом этаже еще и ставни закрыли… Мой дом — моя крепость, все как полагается.

Неужели я не могу выяснить, что творится в моем новом обиталище? С этой мыслью я решительно спустила ноги с постели, сунула их в мягкие тапочки и отправилась изучать «разное». Ползти по дому пришлось наощупь, потому что свечка, выданная мне Фридой, погасла, и чем зажечь ее заново, я не представляла.

Хватаясь за стены, спотыкаясь на ступенях лестницы (между прочим, ни одна не скрипела!), я потихоньку добралась до зала, а затем шагнула в комнату позади него. Сквозь запертые ставни пробивался узкий лучик лунного света. Но он не освещал ровным счетом ничего предосудительного.

Ничего опасного, или хотя бы просто загадочного я не увидела, как ни щурила глаза, стараясь всмотреться в почти полную темноту. Только когда повернулась, чтобы уйти, краем глаза заметила нечто, похожее на тени, висящие в воздухе.

Тихо ахнула, снова осмотрела все, что смогла, в неверном лунном свете, и убедилась, что в комнате ничего и никого нет.

— Померещилось, должно быть, — утешительно прошептала я себе под нос и отправилась в обратный путь.

Спалось мне после «исследовательского похода» отлично, теперь уже до самого утра. Жених, однако, так и не приснился. Должно быть, для разведенок эта примета вообще не работала.

Проснулась я от солнечного луча, тычущего мне прямо в глаз, фыркнула, засмеялась неведомо чему и принялась искать подходящую одежду. Накануне меня одевали-раздевали горничные, но самой справиться со всеми шнурочками и пуговками нарядных платьев было, конечно, затруднительно.

Да и не годились нарядные платья для моих теперешних дел — следовало подобрать что-то другое. Все-таки трактирщицы, в отличие от дворянок, точно одевались проще и удобнее, иначе как трудиться-то на ниве питания? Вот то-то и оно.

Со дна одного из сундуков я извлекла наконец темно-вишневую юбку, корсаж к ней в тон, и светлую блузку с широкими, вышитыми рукавами. Вот, то, что надо. Корсаж шнуровался спереди, юбка подвязывалась какими-то симпатичными веревочками, и вскоре я уже спустилась вниз, на кухню, где над плитой стояла огорченная Фрида.

На мое приветствие она только махнула рукой.

— Эх, хозяйка, и не попотчевать-то тебя по-людски. Хлеб, вишь, только сухой остался, да и того с полкаравая всего. Может, я в пекарню сбегаю? Тут Клемент держит неподалеку, на соседней улочке, за углом…

Я осмотрела несколько оставшихся, впрямь подсохших хлебных ломтей… и в голову пришло простое решение.

— А что, Фрида, найдется у тебя пара яичек и кружка молока? — весело подмигнула я.

Тетка смотрела непонимающе.

— Найдется, как не найтись. На что тебе?

— А вот увидишь, — пообещала я. — Тащи, сейчас будет нам отличный завтрак.

В детстве я обожала это простейшее, но такое вкусное блюдо. И вообще, в жизни не встречала ни одного человека, не любящего гренки. Ведь какая красота: пять минут работы — и аппетитные золотистые ломтики уже лежат в тарелке. Ешь — не хочу!

Фрида завороженно наблюдала, как я взбиваю яйца с молоком обнаруженной в ящике стола огромной двузубой вилкой, как погружаю куски хлеба в готовую смесь и потом обжариваю их на сковороде (той самой, что служила сторожихе оружием).

— Ишь, какие! — облизнулась она, когда я закончила. — Красивые, а пахнут как… еще не евши язык проглотишь.

Это было очень смешно: взрослая тетка грозной наружности смотрела на гренки так, словно ничего притягательнее в жизни не встречала.

— Не надо глотать язык, — фыркнула я, — садись за стол, угощайся. Еще бы запить чем… может, компот какой найдется?

— Да зачем компот! — Фрида замахала руками. — У меня же тут травки заварены, как раз к твоему, хозяйка, угощению.

На столе появился кувшин, исходящий ароматным паром, и пришел мой черед облизываться. Одним словом, завтрак удался на славу.

Глядя, как увлеченно моя управительница поглощает гренки, я даже подумала, что их вполне можно готовить и после открытия трактира, для посетителей. Почему бы нет? Затраты небольшие, при этом блюдо выглядит привлекательно. Да и хлебные отходы таким образом сводятся к минимуму.

Наевшись, Фрида умиротворенно улыбнулась и отодвинула тарелку.

— Вот и видать, хозяйка, что ты сумеешь «Карасика» сызнова возродить. Не хуже прежних Вальдеков управляешься. Видят боги, давненько я ничего такого не едала.

Слышать это было приятно до невозможности. Хотя в семью Вальдеков я попала волей высших сил, будто какой-то подкидыш, но уж раз я здесь, — надо соответствовать. И здорово, что у меня получается. Хотя бы в мелочах.

Пока я гордилась собой, сторожиха, оказывается, взялась пересказывать одну из наших фамильных легенд.

— … и вот, стало быть, столковался этот первый Вальдек — а как его звали, уж никто и не упомнит, — с самим Орном Богатым. Чем он ему угодил, неведомо, но, должно, сильно полезен был.

Потому как, говорят, отдал Кормилец наш Вальдеку землю и повелел на ней трактир ставить. Сказал, что будет он процветать долгие, долгие годы. Так оно по-евонному и вышло.

А нынче-то, видишь сама, хозяйка, зачахло дело. Надобно восстановить, чтобы Орн-батюшка не осерчал на тебя. Да и, раз уж тебе все едино податься некуда, — остается все силы приложить. Глядишь, и выйдет чего доброго.

У тебя муж-то имеется? Больно ты молоденькая, так я и не подумала спросить. Детишки, может?..

Между прочим, сон Мартине приснился вещий - жаль, она пока не успела этого понять. Примерно такой корабль ей снился.

Наша попаданка оказалась понимающей насчет вкусной еды. Вот какие гренки она поджарила к завтраку.

А это карасик, которого Мартина собирается поместить на вывеску неожиданно полученного в распоряжение трактира.

Продолжение последует около 18-00, не переключайтесь) Традиционно приглашаю вас, дорогие читатели, поделиться мнением о сюжете истории и визуалах.

Пришлось рассказывать о моей неудавшейся семейной жизни и о разводе. Фрида слушала, по-бабьи подперев пухлую щеку кулаком, а когда я замолчала, приговорила:

— Ирод бывший твой, одно слово. Ирод и только. Многонько их, таких: все имущество женино как есть порастратят, изведут, а потом и гонят ее из дому, точно приблудную дворнягу.

Ничего, ты девка справная, руки откель надобно растут, — наладим дело наше, так женихи набегут, только успевай отбиваться.

Я поежилась. Вот честное слово, не хотелось мне никаких женихов.

— Сначала надо наладить, — примирительно заметила я, — а там уж и обо всем остальном подумаем.

Управительница сосредоточенно посопела и признала:

— Все у нас хорошо, хозяйка. И дом целый, и денежку, я гляжу, ты какую-никакую припасла, чтобы дело развернуть. Одна беда: больно уж близко от нас Гнилая гавань. Почитай, на границе «Карасик» наш стоит. Вот кабы с этой стороны какой беды не вышло, так и вовсе было бы отменно, так я скажу.

Судя по названию, эта самая гавань была старым районом, возможно, трущобами. И если так, то неприятности оттуда правда могли прийти — самые разные, на любой вкус.

— А что там, в той Гнилой гавани? — на всякий случай полюбопытствовала я.

Фрида на это печально вздохнула.

— Знамо дело. Район старый, там всякая нищета живет. Попрошайничают, что плохо лежит, то тащат. Девки, опять же, блудные, — отсюда в Новый порт таскаются, моряков ловят… на свои прелести. Дети брошены, голодные по улицам валандаются… Другой раз глянешь, жалко, — сил нет. А только на всех-то не нажалеешься.

Ну и лиходеи разные в Гнилой гавани обитают. Место знатное — Новый порт близко, да и дознаватели редко туда шастают, опасаются, должно. Нам бы с Черепом и его присными сговориться, чтоб, значит, смотрели за «Карасиком» да других разбойников в узде держали.

Только что Череп за такое дело запросит — одним богам ведомо.

От клички бандитского авторитета меня ощутимо передернуло. Надо же, я думала, что практика «крышевания» бизнеса существует только в моем прежнем мире, а она и в этом, средневековом, цветет пышным цветом.

— Почему Череп? — уныло спросила я.

Фрида провела рукой по своей голове.

— Так знамо дело — лысый потому что, как коленка. Ох, а зыркает как — прям обделаться можно. Ему, говорят, человека прирезать, — что нам с тобой, хозяйка, чихнуть. С того и поднялся, что страху никакого не имеет. Теперь-то не своими руками злодейства вершит — есть у него на то подельнички.

Связываться с бандитами мне не хотелось совершенно. Да и трактир пока не открылся — а значит, у меня было немного времени подумать, как обеспечить себе и своим работникам безопасность.

— Ну, прежде чем охрану себе нанимать, надо документы в ратуше оформить, — я нехотя поднялась из-за стола.

Чуйка подсказывала, что бюрократия здесь тоже напоминает чинуш моего мира. И, как всякому рядовому гражданину славного Ренборга, ничего хорошего ждать от них мне не приходится. Выслушав от Фриды маршрут следования до ратушной площади, я собрала бумаги, переплела косу и отправилась в путь.

Ратушная площадь понравилась мне так сильно, что не меньше получаса я потратила на осмотр готических зданий и памятника неизвестному королю в центре. Король смотрел сурово, и мне стало стыдно за то, что так бездарно трачу время.

Честно говоря, я просто не хотела заходить в ратушу, — никогда не любила иметь дела с бюрократами. Но едва я набралась храбрости и вошла в высокие резные двери, выяснилось, что местные чиновники тоже не слишком рады меня видеть.

С сосредоточенным видом все они сновали по коридорам и лестницам, и никто даже не подумал остановиться, когда я робко пыталась привлечь к себе их внимание. Понемногу я перестала стесняться и пришла в раздражение.

Теперь я шагала по коридорам, чеканя шаг, и ждала только подходящую жертву, чтобы схватить ее за рукав, не тратя слова. И тут же поплатилась: выворачивая из-за угла, я со всей дури воткнулась в какого-то высокого, плечистого мужика.

— Осторожней, девица! Вы едва не сбили меня с ног, — мрачно буркнул он, схватив меня за плечи и отодвигая на безопасное расстояние.

— Смотреть надо, куда прешь… прете, — в тон ему откликнулась я. — Или что, тут у вас вежливость вообще отменили?

Конечно, я говорила не о столкнувшемся со мной незнакомце. Но он смерил меня серьезным взглядом и неожиданно спросил:

— Могу я вам чем-то помочь?

— Вряд ли, — боевито фыркнула я, — если только вы не занимаетесь регистрацией новых предприятий общественного питания.

Мужик приподнял брови и взглянул вопросительно. Ну да, так назвали бы «Хитрого карася» в моем прежнем мире. Пожалуй, стоило пояснить, что я хотела сказать.

— Я получила в наследство трактир, — я сердилась на себя, но голос мой все равно звучал как-то… растерянно, — и теперь хочу передать свои бумаги… в службу, которая занимается сбором налогов. Но найти того, кто принял бы мои документы, я не могу. Они все спешат… и никто не хочет дать мне совет.

Похоже, главная проблема как раз и заключалась в том, что я сама плохо понимала, кого мне следует найти. Но вот незнакомец кивнул так, словно понимал в местной бюрократии куда больше моего.

— Я в самом деле задумался, — признал он, — оттого и не заметил вас. Прошу меня извинить. И в возмещение своей неуклюжести я отведу вас к секретарю. Идемте.

После этого он решительно подхватил меня под локоть и повлек вниз по лестнице. Шаги у моего спасителя были такие широкие, что я едва поспевала за ним. Но скоро заметила, что двигался он необычно, несколько враскачку, словно под ногами у него был не надежный, твердый пол, а нечто неустойчивое, способное ускользнуть прочь.

Да уж, с районом "Хитрому карасю" не слишком повезло. Стоять на границе с трущобами - так себе расположение. Вот какие там встречаются типажи.

Детишки оборванные и явно не присмотренные как следует.

Девицы с пониженной социальной ответственностью.

Ну и прочий маргинальный элемент, познакомиться с которым поближе Мартине, увы, еще придется в свое время.
Совсем другое дело - Ратушная площадь со статуей короля Гантрама. Сплошная красота и благолепие.

В Ратуше Мартину ждут дела и некоторые новые знакомства. Я расскажу вам об этом подробнее завтра утром, не переключайтесь)

— Вы моряк? — внезапно догадалась я.

Ну как же, могла бы и раньше понять: «походочка, как в море лодочка», известное дело. К тому же, Ренборг портовый город, так что встретить здесь моряка — проще простого.

Мой провожатый усмехнулся и наклонил голову.

— Капитан Астор Денгоф, к вашим услугам, госпожа.

— Мартина Вальдек, — поспешно представилась и я.

Думала, он тоже удивится и скажет что-нибудь, вроде «ах, как же, знаю, те самые Вальдеки», но вместо этого капитан растворил передо мной одну из дверей и громко велел:

— Бруно, бездельник! Немедля прими у госпожи документы. Она желает… госпожа Вальдек, скажите за себя сами.

— Денгоф, возьми меня с собой в море, — раздался откуда-то из глубин кабинета плачущий голос. — Мне до смерти надоело торчать на берегу! Эти просители никогда не закончатся. Вот и ты кого-то притащил…

Капитан засмеялся и подтолкнул меня вперед.

— Ты, подлец, сам просился на берег, стонал день и ночь, что желаешь ходить по твердой земле и питаться чем-нибудь повкуснее, чем солонина и сухари. Я отпустил тебя, помог получить должность… и где твоя благодарность? Ты снова недоволен, сукин ты сын?!

К нам вышел унылый тип, из тех, что и впрямь вечно всем недовольны. На меня он смотрел, как солдат на вошь, но перечить своему благодетелю не посмел.

— Слушаю, госпожа… Вальдек, — недовольно протянул он. — Что вам угодно?

Я рассказала, что желаю подтвердить право собственности на трактир, предъявила бумаги и уже спустя минут пятнадцать стала счастливой обладательницей регистрационной бляхи. Бляха была медная, тяжеленькая, с отпечатанным рисунком блюда с едой и здоровенной пивной кружки.

— Как откроетесь, явитесь в ратушу повторно, — наставительно проговорил Бруно. — Казначей поставит на бумаге, той, что подтверждает ваше право собственности на трактир, отметку о том, что вы начали получать прибыль. Когда придет время платить налог, вас известят.

В бухгалтерии я смыслила немного, но все же сидела на кассе, а значит, могла сосчитать общий доход, и вычесть из него расходы. Поэтому скроила понимающее лицо и закивала. От моего понимания Бруно скривился так, словно слопал целый лимон вместе с кожурой. Похоже, все бабы были для него дурами не потому, что они дуры, а только лишь потому, что бабы.

Капитан весело наблюдал за нашим диалогом. Но стоило секретарю замолчать, тут же вмешался.

— Нечего рожу кривить. У нас, слава богам, женщины приносят городу не меньшую пользу, чем мы, мужчины. Вспомни хоть Бешеную розу, — ту, что вместе с генералом Глоком спасла Ренборг от морской нечисти.

Ну и прозвище у народной героини. Я аж хрюкнула в кулак. А вот физиономия Бруно сделалась еще кислее.

— Это ты верно сказал, Денгоф. Ба… женщины забрали в нашем славном городе много воли. И если бы спросили меня, я бы сказа…

— Слава богам, никому не интересно, что ты сказал бы, — резко оборвал его капитан, и взглянул на меня: — Прошу извинить этого невежу, госпожа. Его бы воля, так все горожанки сплошь торчали бы на кухне, босые и беременные. Хм… вам тоже придется торчать на кухне, но это будет ваш собственный выбор, не так ли?

Секретарь мне порядочно надоел со своим дешевым шовинизмом. А вот капитан, похоже, относился к редкой породе мужчин, не считающих женщин существами второго сорта. Опять же, выглядел он… представительно. Я благосклонно кивнула ему и улыбнулась, как могла любезно:

— Благодарю вас за содействие, капитан Денгоф. Господин секретарь… я запомню все, что вы сказали. Позвольте откланяться.

И я подобру-поздорову убралась из кабинета, пока не выяснилось, что я еще что-нибудь кому-нибудь должна. Капитан смотрел мне вслед, но продолжать беседу не стал, просто поклонился и повернулся к секретарю.

— Не удивлюсь, если ты все еще не женат, болван, — услышала я, закрывая за собой дверь.

В этом я, как ни странно, была с неприятным Бруно заодно. Замуж не хотелось абсолютно. Хотелось открыть трактир и заняться тем, что я любила еще в прежнем мире, — вкусно готовить и кормить окружающих до отвала.

За полквартала до «Хитрого карася» я услышала стук молотка по дереву — похоже, плотник Ганс уже взялся за дело. Так оно и оказалось: трудяга уже сидел на крыше конюшни и сноровисто укладывал рядами свежую дранку, приколачивая ее в некоторых, только ему известных местах.

За работником бдительно надзирала Фрида. Уперев руки в бока, она стояла внизу и зычно перекрикивалась с Гансом:

— Ровнее, ровнее по праву руку ложи! Чтой-то у тебя там угол перекосило?

— Успокойтеся, почтенная, все ладно будет! — отбивался плотник, не переставая укладывать и стучать.

Я подошла поближе и пригляделась — дранка ложилась совершенно ровными рядочками, один к одному.

— Фрида, отстань от Ганса, — распорядилась я. — Ты же мешаешь, прямо под руку ему говоришь.

Управительница тут же надулась. Она вовсю вживалась в роль дамы, наделенной полномочиями, а я обломала ей все удовольствие.

— Не больно-то я и строжу его, — буркнула женщина. — А все-таки пусть знает, что надзор за ним полный, как есть.

— Ладно, — я примирительно дотронулась до ее плеча. — Пойдем лучше, посмотрим, чего в первую очередь из продуктов надо закупить. Составим список и завтра с утра, пораньше, поедем на рынок. Ты… лошадьми править умеешь?

Фрида моментально позабыла обиду и весело фыркнула.

— Знамо дело. Чего там уметь-то. Только писать нечего — кладовые у меня почитай пустые стоят.

— Раз пустые — тем более, нужен список. Пошли, мне без тебя не справиться, — я деловито подтолкнула управительницу к дому, размышляя о том, что зарабатывать надо начинать поскорее, не то мои финансы закончатся очень быстро.

Но перепись продуктов пришлось отложить, потому что с улицы послышались детские крики и оглушительный, какой-то прямо-таки истошный собачий лай.

Новый знакомец Мартины оказался капитаном, и вообще, человек он непростой, но это выяснится несколько позже. Вот он, Астор Денгоф.

А вот секретарь Бруно, вечно унылый и недовольный своей жизнью. Его послушать, так он вечно оказывается не на своем месте. Удивительно безрадостный тип.

То ли дело плотник Ганс - знай себе делает свое дело. Молодец, толковый мужик.

Продолжим вечером, не переключайтесь) Напоминаю, что автору очень помогают творить ваши комментарии, дорогие читатели.

У самого трактира мальчишки гоняли тощую, облезлую, хотя и крупную собаку. Пинали, бросали камнями и выкрикивали что-то воинственное. Вот… зверята! Они выглядели куда большими животными, чем преследуемая ими псина.

Пес, правда, понимал толк в тактике: он прижался спиной к стене трактира, и из этой выигрышной позиции кусал и бил лапами нападающих. Я даже рот раскрыть не успела, как на мальчишек кинулась Фрида. В руках ее была та самая, «оружейная» сковорода.

— Ах вы, поганцы! — что было мочи орала управительница. — Вот я вас, дрянь вы эдакая, угощу как следовает! Ишь, чего удумали, — зверюгу беззащитную тиранить!

Под ее щедро раздаваемыми ударами мальчишки подались назад, и принялись азартно отбрехиваться:

— Да он чужой!

— Незнамо, откуда притащился!

— Чего он тут ходит, покусает еще кого!

— Самих бы вас покусать, уроды! — рявкнула я. — А ну, пошли вон! Я Мартина Вальдек, морская колдунья, щас на вас порчу наведу!

После того, как я, в подтверждение угрозы, повела в сторону хулиганов растопыренными пальцами, они испуганно заорали и бросились врассыпную. Дрожащий пес остался стоять у стены. Кое-где на тощих его боках видна была кровь — били маленькие засранцы без всякой жалости.

Фрида сочувственно хлюпала носом.

— Вот не терпит моя душа, когда животину обижают, — сообщила она, осторожно осматривая собаку. — Этот ничего, сильный, молодой, ему бы только подкормиться. Хороший защитник будет. Этова… хозяйка, может, оставим себе? Нам охрана не лишняя.

Я закивала, чувствуя, что у самой глаза на мокром месте. Псину было жалко до невозможности. Да нам и в самом деле не помешал бы такой охранник. Имелась и еще одна причина: я с детства мечтала о собаке, но маман стояла насмерть. У нее, дескать, аллергия, и грязи от зверья много… в общем, случайно сбылось мое давнее заветное желание.

— Ну что, пойдешь к нам жить? — пес обнюхал мою руку и слабо вильнул хвостом.

— Видишь, хозяйка, согласный он! — возрадовалась было Фрида, и тут же поскучнела. — Только чем кормить-то будем? Я уж говорила, в кладовой почитай, что совсем пусто.

Похоже, моя управительница тоже никогда не держала собак. Но я-то была подкована теоретически — прочла о них в интернете чертову тучу статей. И везде говорилось о том, что нет ничего лучше для домашнего питомца, чем сбалансированная натуральная пища.

— Кость найдется? — деловито поддернув рукава, я начала подталкивать песеля в сторону крыльца. — И крупы какой-нибудь… овса, или гречи, что ли, не знаю. Пойдем, пойдем, Бобичек.

Фрида задумалась. Спустя пару мгновений ее лицо прояснело.

— Да, мосол от окорока есть. Хотела похлебку варить, да не успела. На нем и мясца чуток осталось. И овес найдется, с полмешка еще. Кашки ему разве сварганить? Как ты его назвала, хозяйка, — Бобичек? Чудное прозвание-то.

На новое упоминание своего имени пес шевельнул ушами, снова завилял хвостом и медленно пошел за мной.

— Видишь? — авторитетно объявила я. — Признал. Так что будем звать его Бобиком. Бобка, хочешь каши? С косточкой!

Виляние хвоста усилилось — Бобик явно не возражал против каши, да еще и с косточкой. Но меня волновали раны на его боках — как с ними совладать, я не знала. Фрида проследила мой сочувственный взгляд на собаку и утешила:

— Не боись, полечим песика. Полынь да ромашку, да подорожник заварю ему и раны промывать стану. Сперва искупать его, конечно, надобно. Ничего, хозяйка, все ладно будет.

Потом мы варили кашу на здоровенной кости с ошметками мяса. Благоухало так, что мы с Фридой решили и сами перекусить «собачьей едой». Потом мыли Бобку в деревянном корыте, и заодно с ним вымокли до нитки. После мытья протирали раны поспевшим отваром, и Бобик мужественно стерпел страдания, как будто понимал, что все делается ради его пользы. Собрались уже поесть сами и накормить «подобранца», но тут со двора раздался крик позабытого нами напрочь плотника:

— Эй, почтенные, принимай работу-то! То обе разом возле меня толклися, а то подевались невесть куда. Готово, перекрыл я вам крышу, теперь коняшкам ни дождь, ни снег нипочем будут.

Мы с Фридой переглянулись и выкатились во двор. Крыша из свежей дранки смотрелась отлично, и выглядела вполне надежной. Так что я со спокойной душой отсчитала Гансу монеты, что ему причитались за работу, и поблагодарила от всей души.

Плотник кивнул и, поведя носом, поинтересовался:

— А что это у вас там за благоухание стоит? Что готовили такое, что от однова запаха голова мутится?

Смущенно кашлянув, я призналась, что мы пока не закупались припасами. Вот, из чего было, сварили кашу для собаки, да заодно и сами собрались потрапезничать. Фрида хмыкнула и пригласила:

— Коли не побрезгуешь, Ганс, так давай и ты подходи к столу. Найдется и для тебя миска каши, не обедняем.

Так и вышло, что мы уселись за стол втроем, а рядом на полу стояла солидная миска, выделенная Бобке. Он ел самозабвенно, громко чавкал, всхрюкивал от восторга и пару раз едва не подавился. Ганс вел себя почти так же, и я наблюдала за ним с некоторым недоумением.

Только когда плотник отправился восвояси, Фрида проводила его взглядом и коротко пояснила:

— Нет у него хозяйки, бобылем живет. Оттого и сидит голодом. Не мужицкое это дело — стряпать.

Тут я могла бы поспорить — в моем прежнем мире повара мужчины встречались едва не чаще женщин той же профессии. Но в здешнем обществе, видно, у мужиков такие склонности не поощрялись.

— Как откроемся, надо его на довольствие взять, — предложила я. — Пусть по своей, плотницкой части помогает, а мы его кормить будем. Вот, кстати, нам мебель новая нужна. Как думаешь, сможет сделать?

— Спрошу, — согласилась Фрида, — он… этова… рукастый, так-то. Сумеет, поди. Это ты, хозяйка, дельно придумала. И нам мужские руки в помощь сгодятся, и Ганс не внакладе будет. Ну, я приберусь тут, а ты давай отдохни.

Я покивала и ушла обследовать дом. Очень хотелось обнаружить семейный гримуар, только где его искать? Оставалось упорно и методично обшаривать и обстукивать помещение за помещением в надежде набрести на тайник.

Вот такой подобранец был отбит у хулиганов и поселился в "Хитром карасе".

Пока женщины возились с Бобиком, Ганс перекрыл крышу конюшни. Свежая дранка - это прелесть, что такое, смотрится очень нарядно. Теперь лошадкам не угрожают погодные катаклизмы.

А вот такой аппетитной кашей ужинали все разом: и пёсель, и Мартина с Фридой, и плотник Ганс.

Продолжим завтра утром, не переключайтесь)

Пока я бродила по дому и безо всякого толка колотила по стенам, за мной таскался сытый и довольный Бобик. Он, видно, решил приступить к охране хозяйки немедленно, и время от времени весомо взгавкивал, обозначая свое присутствие.

— Давай-ка, Бобка, мы тебе спальное место организуем, — решила я. — Все равно я пока ничего не нашла. У меня в комнате будешь спать, ладно?

Пес согласно рыкнул. Судя по благостной морде, он заранее поддерживал все наши предложения, при условии, что его оставят в трактире и будут регулярно кормить.

В спальне я вытащила из сундука одеяло пошире, сложила его вдвое и бросила в угол — получилось шикарное лежбище, как раз по Бобкиным немалым габаритам. Вслед за мной пес подошел к одеялу и поднял на меня голову, будто хотел о чем-то спросить.

— Это для тебя, — я повела рукой в сторону одеяла, — ложись, отдыхай. Утром получишь еще каши, и раны твои боевые снова промоем. И заживешь ты свою лучшую жизнь.

Бобик вильнул хвостом, широко зевнул, и осторожно устроился, где было велено. Я огладила лобастую собачью голову, почесала за ушами и отправилась на кухню, составлять список завтрашних покупок.

На чем и чем писать — вот это была проблема. Но я ее решила: в ларчике со швейными принадлежностями обнаружилась узкая деревянная плашка с грифелем внутри — грубое подобие карандаша. А среди документов — лист серой бумаги, вполне годный для того, чтобы записать на нем несколько строк.

Фрида уже перемыла посуду и сидела за столом, неторопливо попивая взвар. На меня она посмотрела с некоторой тревогой.

— Что там песель-то наш? Никак заснул где-нито?

— Не «где-нито», — гордо объявила я, — а на личном спальном месте. Я ему одеяло пожертвовала, у себя в комнате на пол постелила. Ему понравилось. Сейчас, наверное, спит уже.

— Еще б ему не пондравилось, — довольно фыркнула Фрида, — на барском одеяле пуховом валяться. Ох, чую, избалуется он у нас, Бобичек наш. Ну да ладно, у него вон какая жисть была несуразная… а теперь заживет, как барон.

Я разулыбалась, представив Бобика в баронской короне и бархатном наряде, — забавно выходило до невозможности. Но необходимость записать самые неотложные покупки никуда не делась. И без помощи управительницы мне в таком деле было никак не обойтись.

— Давай-ка вспоминать, чем завтра закупаться будем, — предложила я, взяв наизготовку карандаш. — Самое неотложное. Я запишу, а после прикинем, чего сколько сможем за один раз увезти.

Фрида надолго задумалась. Я прямо видела, как под ее широким лбом шевелятся мысли и сменяются картины подававшихся раньше в трактире блюд.

— Ну, сталбыть, — наконец заговорила она, — крупы. Ячмень да овес надобны. Еще вот гороха, чечевицы да фасоли надо бы прикупить. Овощи тож. Капуста, репа, морковь да свекла.

Мясо… славно было б, если бы тушу целую свиную сторговать… или хоть окороков парочку на первый случай. Ну, куриц мясных, я так разумею, пяток. Яичных-то я держу, несутся исправно, покамест хватит нам. Ледник по зиме обустроим, так можно будет побольше брать, а покамест по мелочи… чтоб с голоду не пропасть разве что.

Ничего себе, «по мелочи»! Я прилежно записывала и попутно обдумывала, влезет ли все это богачество в телегу. Еще меня беспокоил вопрос сохранности мяса, но тут я полагалась на Фриду — если она спокойна, значит, ей известны какие-то способы хранения продуктов без холодильника.

Управительница «Хитрого карася» подошла к делу ответственно: кроме уже перечисленного, она вспомнила и хлеб, и муку, и рыбу, и молочку, и сыр… в общем, главное, чтобы нам хватило денег. Но вот голодная смерть после таких обширных закупок угрожать нам уже никак не могла.

Бережно сложив список, я пожелала Фриде доброй ночи и вернулась в спальню, откуда по всему второму этажу раздавался молодецкий храп нашей собаченьки. Бобка вольготно раскинулся на своем спальном месте, и я несколько минут с умилением наблюдала, как он спит.

Потом счастливо вздохнула — жизнь помаленьку налаживалась, во всяком случае, в ближайшее время нам ничего, как будто, не угрожало. Засыпая, я продолжала крутить в голове блюда для трактирного меню, и выходило, что я могу предложить посетителям много вкусного. На том и заснула, и до самого утра продрыхла, как убитая.

Мое счастье, что не мучилась бессонницей, потому что подняла меня Фрида в несусветную рань — даже солнце еще не взошло, разве что небо посветлело немного. Но моя управительница была неумолима.

— Продирай глаза, хозяйка, да поднимайся поживее, — приговаривала она, тряся меня за плечо, — не то все разберут на рынке-то, нам ничего не оставят.

Это был весомый аргумент, и я, тихо ругаясь себе под нос, сползла с постели. Со своего одеяла тут же подскочил Бобик и огласил спальню бодрым лаем.

— Жрать хочет, разбойник, — нежно проворковала Фрида. — Ну идем, идем, положу тебе каши-то. И ты, хозяйка, спускайся. Перекусим, чево боги послали, да поедем уже.

Мне понравилось быть хозяйкой, однако новое имя нравилось еще больше.

— Зови меня Мартиной, — попросила я, быстро заплетая косу. — Хозяйкой тоже можно, но и по имени хоть иногда называй.

— Как велишь… Мартина, — донесся голос Фриды из коридора. — Но все одно, поспешай.

Мы стремительно выглотали по кружке взвара, сжевали по куску хлеба и скормили Бобику миску каши, не меньше вчерашней. Лопал он уже не настолько взахлеб, как накануне, но все равно с большим аппетитом.

Пришлось запереть собаку в доме, чтобы не убежала с непривычки. А мы сообща запрягли лошадок в телегу (сознаюсь честно, мое участие в этом деле было минимальным) и выехали за ворота. Первые лучи солнца уже золотили крыши, и Фрида озабоченно заметила:

— Едва мы с тобой Спасение не проспали. Придется поживее погонять. Нно, дохлые, пошли! Нно!

Бобик отлично устроился на новом месте - вон как сладко почивает на хозяйкином одеяле.

Старинный карандаш у ИИ не получился - на самом деле это были две узкие деревянные плашки, между которыми помещали грифель. Ну уж что есть)))

А такую телегу с ужасом представляла себе Мартина, пока записывала за Фридой необходимые закупки.

Как прошло посещение рынка, узнаем вечером, не переключайтесь. От души благодарю всех, кто делится со мной впечатлениями о книге!