⚜️Трактирные шалости

Сколько ни мучайся на трёх работах, пытаясь оплатить кредиты, выбиться в люди — сделать карьеру, и всё равно не достигнешь желаемого. А если и добьёшься поставленной задачи, то, когда зачеркнёшь очередной пункт грандиозного плана, уже не получаешь удовлетворения, потому что оно тебе досталось слишком большой ценой. Было бы дешевле, а лучше вообще задаром — вот тогда другой разговор. А так…

Это как бег по кругу или блуждание в лабиринте, кому что нравится больше. Поворот, поворот, ещё поворот, и вот ты стоишь и думаешь: а где я? Куда я забрела и что я тут делаю? Как вернуться обратно? Как вернуть то время, потраченное впустую на бесполезные действия? Как вернуть секунды, минуты, часы на рефлексию по недостижимому идеалу?

Лично я в своей прошлой жизни из-за грызни с мужем напрочь упустила период взросления моей дочери, и вот я уже слышу от неё: «Да пошла ты, мама!», когда пытаюсь дать дельный совет, глядя на её слёзы.

В такие моменты мне хотелось провалиться сквозь землю. Мне хотелось за считанные секунды изобрести машину времени и отмотать назад все те дни, потраченные на пустые ссоры с мужем. Надо было идти сложной дорогой, надо было подать на развод, забрать дочь и уехать куда-нибудь подальше из мегаполиса, чтобы замедлить свою жизнь, и без того полную острых углов. Ничего не имею против столицы, но её бешеный ритм накладывает свой отпечаток на нервную систему, и лично мне всегда за глаза хватало неприятностей, чтобы за их пеленой не видеть те крохи счастья, которые время от времени мелькали у меня впереди. Я смотрела зашоренным взглядом в будущее, и в глазах моих частенько стояли слёзы. Дочь считала меня истеричкой, муж — беспомощной дурой, а я… Я и сама со временем начала в это верить. Как там говорится в умных книгах? Правило трёх мнений? Достаточно троим из близкого окружения посчитать тебя идиотом, и ты уже сам начинаешь сомневаться в собственных умственных способностях. А я была умной, во всяком случае об этом свидетельствовали аттестаты и диплом об отличном окончании обучения, правда, не самого престижного московского вуза.

Ах да. Кто был третьим в моём случае? Тот, кто счёл меня беспомощной истеричкой? Как бы больно ни было это признавать, но третьей была моя мама. Она с детства не верила в мой успех — подрезала крылья у меня за спиной, стоило лишь окрылиться идеей, стоило только попытаться хоть что-нибудь изменить в своей никчёмной жизни.

Спортивные танцы? Зачем это нужно, деньги на костюмы — пустая трата, брось. Выбери что-нибудь другое. Хореография? У тебя слишком широкая кость, ты походишь и бросишь из-за насмешек одноклассниц. И так далее, прочее и тому подобное. В общем, идеальный рецепт: «Как воспитать ребёнка-неудачника», пользуйтесь, пока бесплатно даю совет.

А если серьёзно, я просто задолбалась… Сильно задолбалась, но не физически, а морально. Задолбалась так, что в один из дождливых дней мокла на перекрёстке и пыталась вспомнить, в какую сторону идти, чтобы добраться домой. Это туда, где меня ждал ненавистный мужчина и ненавидящая меня дочь.

Жизнь в очередной раз поставила подножку. Меня уволили после всего лишь месяца стажировки помощником администратора в трёхзвёздочном отеле. В результате я в середине рабочего дня застряла на маленьком бетонном островке, не успела перейти дорогу, потому что до последнего сомневалась, что так быстрее дойти до метро. Как вдруг красная машина вылетела на встречку. Громкий рёв мчащего авто, визг тормозов и краткий миг боли — ожидаемый конец, ожидаемая участь, но совершенно неожиданный финал.

Именно так и началась моя новая история. Встречайте: «Алина 2.0» начинает свою работу в другом мире в качестве молодой хозяйки трактира, а беспризорница Илона станет моим шансом исправить старую ошибку. Уж теперь я сделаю всё как следует! И никаких мужчин! Точно никаких. Я твёрдо так решила… Правда?

Приятный пряный запах плыл по воздуху небольшой, но довольно обжитой харчевни, когда я, будучи за стеной от общего зала, доставала из печи чесночный хлеб.

Умопомрачительное сочетание действовало убойно на всех жителей ближайших улиц, куда доносились запахи из моего трактира «Бараний рог».

Первое время после моего здесь пробуждения было тяжело. Тощая молодая девушка лежала на скамье и, судя по всему, отошла в мир иной от голода. А вообще, я не сильно утруждала себя поисками смыслов, потому что дело было скверно и пришлось срочно предпринимать меры.

Спасибо большое Болъивану — соседу-кузнецу, увидев меня — оборванку, вышедшую на улицу, окликнул и подозвал к себе. Как сейчас помню острый взгляд его жены, когда он привёл меня домой и накормил. Зато теперь она была частой гостьей в захолустной харчевне, в которой день ото дня клиентов становилось всё больше и больше. Хоть я особо не усердствовала над рекламой. Лишь припомнила несколько дешёвых рецептов, да один лишь хлеб пекла поначалу.

Скрипя зубами, семья соседей дала мне небольшую ссуду, за что я не перестану быть им бесконечно благодарной. Как раз сегодня заканчивался срок оплаты последней части. Небольшой мешочек рябчиков — местная валюта — лежал в сундучке на кухне.

— Хей! — услышала я из зала, когда в дверях увидела проворную веснушчатую девчушку, Илошу, беспризорницу-подавальщицу, с которой мы не сразу нашли общий язык.

— Там это, Болван Болваныч пришёл.

Я укоризненно посмотрела на неё, нельзя так о спасителях говорить, хоть и имя у кузнеца было созвучным.

— А я что? Его все так зовут.

— Вовсе он не болван! — защитила я его.

Взрослый, работящий, немного неотёсанный, но невероятно добрый сосед будто услышал, что мы говорим о нём, очутился за спиной молоденькой девчушки-подавальщицы. Мы с ней ночуем наверху, комнаты не сдаём, потому что третью я держу на всякий случай, вдруг ещё кто-нибудь прибьётся ко мне в работники, чтобы было где его поселить. А больше, увы, мест наверху в небольшом каменном двухэтажном здании попросту не было. Да и зал невелик, поэтому я всё чаще стала продавать еду навынос, так сказать.

— Это, — начал Болъиван, — помощь нужна?

— Ой, нет, я сейчас! — опомнилась, подхватила веточку розмарина и окунула в масляно-чесночную смесь, чтобы помазать хлеб сверху. — Секунда, и вынесу.

— Да вот, супруга у меня, — он пожал плечами, указывая себе за спину, — зовёт тебя поговорить. Молвит, будто дело есть важное.

— Угу, — смущённо ответила я.

А в уме подметила угрюмый вид молодого в общем-то мужчины. Неужели завысят проценты и попросят заплатить больше, увидев, как хорошо у меня пошли дела?

Нет, прогнала противные мысли подальше и быстро смазала свежеиспечённые булочки, по размеру аккурат с женскую ладонь. Удобно есть, и рвать хлеб не нужно на куски. Местным очень понравилось моё новшество, как и сдобные пироги.

Никогда бы не подумала, что мои не самые сильные стороны пригодятся там, где я очутилась. Но чем больше я видела довольные лица посетителей, тем больше убеждалась, что можно и нужно стараться ещё сильнее, чтобы нанять работников и попробовать расшириться. Конечно, деревушка хоть и считалась захолустной, но жителей здесь было много. Местные леса и водоёмы изобиловали живностью, рыбой особенно. Вода ключевая из родников — вкусная, иначе и не скажешь. Правда, и минусы тоже имелись. Для растопки печи требовалось очень много ручного труда. Дрова покупать, сама я их колоть даже не пыталась. К вечеру и без того упахивалась, как за троих.

Рябчик туда, рябчик сюда. Сушёные травы для маринада, щепа для копчения, соль — вообще невероятно дорогое удовольствие, как оказалось. На выходе после трёх месяцев моего сюда «прибытия» у меня оставалось немного, чтобы не бедствовать и питаться с Илошой, не голодать.

— В общем, — кузнец пожал плечами и развернулся, собрался выйти из кухни, но я его остановила.

— Ой, стой, оплата же.

— Успеется, — он махнул рукой.

А я закончила с подносом и кивнула Илоне, так её называла.

— Подхвати ещё мисочку с кунжутом. Может, кто-то захочет доплатить?

— Ага.

Девчушка отправилась к шкафу со специями и сноровисто достала из средней полки небольшой плетёный берестяной горшочек, названный соответственно — берестень. Приоткрыла крышку и кивнула.

Я быстро переложила булки на плоскую деревянную посудину, больше похожую на продолговатый поднос, — вот ещё одна статья затрат, не нести же в самом деле в зал металлический горячий лист. Спасибо Болъивану, быстро понял, что к чему, и сделал мне требуемое приспособление для дровяной печи.

Зал в это время суток был битком. Повезло мне, конечно, грязных на руку людей или же воришек я пока не встречала. Да и в целом принцип самообслуживания быстро вошёл в обиход в моём заведении. Кувшины с квасом и местным чайным грибом я выставляла вперёд, кто хотел, брал чарку, клал четвертак и наливал себе до краёв. А мы с Илоной в основном стояли за стойкой, откуда и раздавали еду. Правда, первое время было тяжко. Приходилось много улыбаться и говорить, аж скулы сводило к середине дня.

— Хей, Болван Иван, или сюда, дело есть! — окликнул кузнеца кто-то из знакомых. Я вновь нахмурила брови, но промолчала, потому что тотчас обнаружила на себе острый оценивающий взгляд его жены. На вид сварливая, на деле такая и есть, она всё же не была лишена внешних достоинств. Пышная фигура, чувственные черты лица. Я немного ей завидовала, глядя на то, как легко она поднимает молот и лихо убирает инструменты по местам. Любо дорого смотреть. Никаких лишних действий.

— Эй, Велимира! — позвала меня она.

— Сейчас-сейчас.

Я приязненно улыбнулась и кивнула. Возле стойки тотчас появилось сразу несколько покупателей.

— Три за рубчик, — ответила я одному из них.

Заодно вытерла жирные руки о фартук, чтобы не пачкать лишний раз хлеб.

— Велимира… — снова позвала жена кузнеца. Не хотелось покорно идти к ней, но я ведь им по-прежнему должна деньги, поэтому пришлось махнуть ей рукой.

— Я сейчас принесу, подойди, — мягко попросила я Рогнеду. Она надула губки, но встала из-за стола.

Я быстро кинулась на кухню и залезла в сундучок, достала мешочек; встала и призадумалась — вздохнула, искренне надеясь, что пронесёт и ей ничего от меня не нужно кроме денег. Илона, молодец, подменила за стойкой и умело принимала оплату, скидывала её в специальный туесок.

— Вот, — я вновь показалась в зале и вышла навстречу к коренастой женщине, протянула денежку. — Здесь всё, что осталось.

— О! — её глаза приняли добродушную округлись. — Этому мы всегда рады, — она кивнула на стол, не желая принимать деньги из рук. Намекнула положить мешочек на стол. Так и поступила. Она быстро перехватила кошелёк, развязала и заглянула. — Дома пересчитаю.

Я пожала плечами. Людьми они были честными, не видела смысла ставить всякие условия, иначе помощи потом не жди.

— Но я не о том, — Рогнеда хитро на меня взглянула. — У нас тут купцы приезжие и, поговаривают, гости прибыли из столицы. Молва всякая ходит, — она приподняла брови. — Ищут ночлег и прочие удовольствия.

— Кха-кха, — поперхнулась я воздухом. Неужели она меня ославит на всю таверну как продажную женщину. За что она так со мной?

— Да ты попусту не болтай, — осадил её муж, — и намёками не промышляй, говори уж, как есть.

— Жениться тебе надобно, — выпалила Рогнеда. — Аль я не права?

— Да, верно говорит, — послышалось тут и там.

— Ну что вы, мне и так хлопот хватает, — я развела руками, показывая на таверну и то, во что она превратилась после генеральной уборки и небольшого ремонта. Тут заделана течь, там коврик на стене и узорная вышивка. Пучки сушёных трав на верёвках отбивали неприятные запахи и добавляли аппетит всякому покупателю и просто радовали взгляд.

— Дак не сразу же, посмотри, подумай, — снова принялась она намекать. — А ежели нужна помощь, обращайся. Сестра моя, опытная сводница, сразу скажет и расскажет, кто, где, когда. Если ты понимаешь.

— Наверное, — быстро ответила я, возвращаясь за стойку. Ладони мои мигом вспотели, ведь врать я не любила и уж тем более замуж выходить совсем не собиралась, но прямо отказать не могла, чтобы не создать о себе превратного мнения. И тогда прощай покупатели из женатой прослойки, а это очень сильный удар по кошельку. Некоторые из местных иной раз приходили целыми семьями.

— Сегодня, — наступала жена кузнеца, протиснувшись через толпу. — Могу устроить встречу на рынке, пройдёшься, посмотришь, поговоришь, м?

В общем-то, рынок — безопасная территория. Просматривается с разных сторон, да и закупки бы сделать.

— Хорошо, — согласилась я со вздохом. — Но ничего не обещаю, если время позволит, я приду.

— В полдень. Аккурат после дождичка.

Ага, грязь помесить. Юбку потом не достираюсь и сапоги чистить. Вот же лиса хитрая.

— Это, мы пойдём.

Кузнец, хороший мужик, сгрёб жену в охапку, приобнял за плечи, и собрался уходить, но я не могла отпустить их просто так.

— Вот, возьмите кусок пирога, — я протянула им половину в салфетке, — а полотенце потом занесёте. И ещё раз, спасибо вам от всей души.

Как положено, низко поклонилась, протягивая дар. В таком случае, если откажутся, значит, нанесут мне оскорбление. Но они этого не сделали, видела лишь, что Рогнеда недовольно зыркнула в мою сторону. Неужели ревнует?

— Зря ты это, — услышала я ворчание одной бабули, сидящей на скамье. — Провоцируешь её, потом не плачь.

Я округлила глаза.

— Нет, вы что, они мне жизнь спасли, я от всей души поблагодарить хотела.

— Тогда почему половина? Намёк?

Вот так новости.

— Съели другую половину. Я вынесла пирог не на продажу, а люди, видать, подумали иначе.

— А, это я, — Илона поддакнула, стоя у меня за спиной. — Я не знала, Вель.

— Всё хорошо, позже схожу к ним, объясню и извинюсь.

Кивнула бабуле и вернулась на кухню, чтобы скрыть плохое настроение. Век живи — век учись. Всего не предугадаешь! Неужели какой-то добродушный жест может стать началом соседской вражды? Я же не нанесла им оскорбление, нет?

Ой...

Как и пророчила Рогнеда, через час после их ухода начался дождь, крупные капли шумно застучали по шатровой крыше и продолговатому козырьку у входа трактира. Наверняка он и спугнул новых посетителей. А те, кто ещё оставался, наелись, поблагодарили каждый на свой лад: пучок рябины, мешочек сушёного сбора от хвори, улыбка, и были таковы. Поспешили домой перебежками, от укрытия к укрытию.

Никогда не думала, что делать добро людям — это так приятно. Может, и выгоды почти нет, но тёплое душевное отношение в ответ — это всегда лучше, чем сквернословие и ругань.

Выходит, я сама была виновата?

Мало улыбалась в прошлой жизни? Мало тепла дарила?

Я припомнила очередной скандал на ровном месте. Нет. Не буду ворошить прошлое.

Вздохнула, глядя на опустевший зал, и пошла собираться. Раз уж пообещала, схожу на рынок, заодно узнаю, куда могу приспособить судачков и окуней. Местные рыбаки частенько мне заносили товар на копчение: я устроила на заднем дворе уличную печку, о чем быстро прознали соседи. Они продавали мне всякую всячину задёшево. Помогали как могли. И теперь у меня скопилось этого добра в избытке. Надо было куда-то девать. Сами мы с Илошей столько не съедим. Тем более что крепкие напитки, под которые неплохо шли копчёности, мы не продавали. Я даже связываться не хотела, чтобы не иметь дела с разгорячённым выпивкой людом. Для этих дел имелись другие харчевни. Всего их было пять вместе с моей.

Под эти мысли я быстро переоделась и снова спустилась вниз, сняла с крюка у стойки вязаную шаль, накинула очередной подарок взамен одной услуги в прошлом. Надо было за маленькими детьми кожевников Вольги и Игона присмотреть, пока они в лес ходили за грибами да кедровыми шишками. Орешков тоже отсыпали, сделала из них масло.

— Илош, повесь табличку и закрой двери, как я уйду. Никому не открывай, пока я не вернусь, хорошо?

Добро добром, а в город приехали чужаки, мало ли кто заявится и начнёт буянить, требовать выпивки и ночёвки? Нет. Этого нам не надо.

Одно неясно, жена кузнеца ничего не сказала, как этого самого претендента в женихи искать на базаре?

Ну ладно. Меня, наверное, саму найдут. А нет, так я с лавочниками поговорю да посмотрю, что надобно ещё прикупить.

Дождь к тому моменту, как я вышла из дома, уже слегка накрапывал. Широкий скат крыши перед зданием образовывал небольшие открытые сени, где я и хотела в летнее время поставить лавочек и пару столиков, чтобы заняться уличной торговлей.

Но сейчас не время для подобного. Погода стояла сырая, но приятная. Воздух пах озоном. Было не жарко, но и не холодно, как зимой. Самый раз. Раньше я не любила осень, но здесь и сейчас было сложно не отметить приятное сочетание природы и людского промысла. Небольшие каменно-деревянные домики, поросшие зелёным мхом на северных сторонах. Хвойный лес, обнимающий наше селение, ручеёк, протекающий посреди широкой открытой поляны.

Природа — самый искусный художник. Живописная картина радовала взор настолько, что мне хотелось застыть на месте и полюбоваться представшей взору сочной красотой. Лес, дождик и я, стоящая у крыльца.

Жизнь моя наконец стала объёмной и наполненной смыслом. Каждое утро в прошлой жизни я тратила некоторое время, чтобы найти причину вставать с постели, потому что не ждала ничего, кроме повторения вчерашнего дня, увы, нерадостного.

Здесь всё было иначе. Здесь меня ждало спокойствие и умиротворение, за редкими исключениями наполненные приятными хлопотами.

Мне так не хотелось ничего менять, что я чуть было не отправилась назад, в дом. Илоша быстро выглянула, улыбнулась мне с хитрецой во взгляде, перевесила табличку со словом «Закрыто» и плотно закрыла дверцу на широкий засов.

Что ж.

Больше не медлила. Пустая трата времени — непозволительная роскошь в этих краях. Много ручного труда — много физической работы — требовали целую прорву энергии каждый день. Поспешила на базар, укутываясь посильнее. Грязь тотчас облепила мои сапоги с разных сторон, уже привычно. Хотя в центре деревушки была реденькая каменная брусчатка, в прогалинах между которой летом росла сочная зелёная трава. Сейчас же трава пожухла и неплохо скользила под ногами. Так что проще было идти напрямик.

Хотя можно, конечно, немного срезать.

Свернула в другую сторону от дома кузнеца, протиснулась вдоль околицы ткачихи. Дети пасли овец, блеющих сейчас в загоне с другой стороны дома, а сама Ильна пряла, вязала варежки, платки, ткала ковры, если был такой заказ. Муж у неё охотник-шкуродёр.

На очереди был домик местной знахарки. Избавление от сглаза и порчи тоже были её работой, хоть я и не верила в существование кликуш — одержимых людей, человекоподобных нетопырей, болотниц и лесных духов, ведьм и их сподручных. В общем, всякой нечисти, на деяния которых было принято списывать те или иные странности и неудачи.

И снова я сильно задумалась, потому что повернула за угол и чуть было не споткнулась о лежащего в луже человека. Охнула и остановилась.

Лицо его было скрыто плотной липкой шапкой спутанных темно-русых волос. Хотя попробуй разбери, какие они после дождя и грязи. Но вот что меня сильно озадачило. Это красный цвет воды, окружающей беднягу.

Ох!

Секунда на сомнение — точно мимо пройти не смогу — и я присела на корточки, чтобы проверить, жив ли?

Аккуратно сдвинула волосы на шее и пощупала пульс. Кожа была горячей. У него жар! А значит, он жив. Хоть и ранен.

— Та-а-к, дружок, — со вздохом выдохнула я, пытаясь приподнять его лицо. Сама я взрослого мужика не дотащу до дому, поэтому оставалось надеяться, что он сможет хотя бы передвигаться. — Просыпайся и помоги мне.

Надежды на то, что мне кто-то поможет его дотащить, не было. Здесь не любят чужаков, хотя народ добрый и незлобливый. Но черту проводят быстро, как и выгоняют людей в болота при малейшем подозрении в сговоре с нечистой силой.

— М-н-м… — послышалось сквозь стиснутые зубы. — Н-м-ф.

— Вставай и идём ко мне, там я гляну, что с тобой делать. Знахарку позову. Кстати…

Посмотрела на её дом и с неудовольствием увидела внешний засов на двери. Да и дымоход не чадил. Её не было дома. Видать, ушла в леса пополнять запасы лечебных трав.

— Ладно, давай, подымайся, — как можно мягче попросила я, снимая платок, чтобы накинуть ему на плечи и голову. — Давай-давай, помоги-ка.

Раза с пятого раненный наконец послушался и нашёл в себе силы, чтобы подняться на ноги. Я закинула его руку себе на плечо и, как могла, помогала ему передвигаться, но это было сложно. Весил он много, а под ногами сырая земля, которая сильно усложняла задачу.

— Давай, молодец. Тут пройти-то.

— Вель? — окликнул меня кузнец, вышедший из дома в кузню. — Что там?

— Раненный, — крикнула я. — Веду к себе, чтобы осмотреть да подлатать.

Не сказав больше ни слова, Болъиван, или Болыван, как звучало его имя, вышел ко мне на подмогу.

Вовремя, иначе даже не знаю, смогла бы ли я справиться одна с такой тяжёлой ношей. Во всяком случае, силы бы мои кончились ещё в самом начале дня. А это уже не дело.

— М-н-н… — стонал бродяга, едва кузнец подхватил его под руку с другой стороны.

— Ой, нет-нет, — взвыла я, увидев кровь с того боку. — Возьми его отсюда, там у него рана.

Кузнец кивнул и перехватил страдальца с моей стороны. А я ускорилась в трактир, чтобы подготовить чистую холстину для перевязи да воду вскипятить. Но вначале дозваться бы Илошу, чтобы дверь поскорее открыла.

Тяжело выдохнув, я позволила себе секундную передышку, прежде чем начать уборку трактира от последствий опрометчивого поступка. Забинтованный раненный лежал на столе и тихонько постанывал. Я устроила компресс у него на лбу и ещё раз проверила чистую перевязь, прежде чем оглядеть предстоящий фронт работ.

Грязь и кровь. Кругом была кровь нашего больного: на полу, на лавке, где он сидел, пока мы с Болъиваном немногим ранее его раздевали до нижних подштанников, скорее похожих на короткие лосины. Взяв кочергу из печи, кузнец сноровисто прижёг рану, едва я обтёрла воспалённые края чистой холстиной и промыла водой. А сейчас уже всё было сделано, и можно было выдохнуть.

— Его счастье, внутренности целы. Одно ранение вскользь, проткнуть его не получилось, колющий удар был неудачным, узкий нож попал ему в ребро и потому чиркнул вдоль бока.

Я поморщилась и покосилась на кухню, туда, где Илоша, стоя у печи, кипятила травяной отвар. Зная наперёд, что в подобную пору заболеть может каждый, заранее приготовила противовоспалительное горькое варево из травяного сбора, процедила. После накрыла марлей и отставила в сторонку в холодный угол. Не зря.

— Ну, я пойду, — угрюмо бросил Иван, пожимая плечами.

Видать, понял мою задумчивость на свой лад.

— И спасибо тебе, — начал было он, а я опомнилась, перебила:

— Ой, конечно! Это вам спасибо! И за пирог извините меня, я приготовила вам целый, но не предупредила Илошу. Она продала кусочками половину, прежде чем… Ну, в общем, так получилось. Я без намёка подарок сделала.

— Мать её — моя сестра, — задал мне задачку кузнец. — Меньшее, что я могу, это помогать вам иногда. Вот Рогнеда этому не рада, конечно. Но ничего. Выбора у неё нет. Но вот от сводницы держись подальше, она огромный вес имеет в нашей деревне. Не понравишься ей — и погонят тебя отсюда. А может и…

Он вдруг умолк.

Я изумлённо приоткрыла рот, хотела расспросить поподробнее, однако в этот самый миг внутрь ввалились сразу трое. Дверь-то мы за собой снова не заперли, а зря.

— Вот ты где! — кричала его жена, явно ожидая увидеть нечто иное, чем мои окровавленные руки. Рядом с ней стоял здоровый дородный детина и ещё одна женщина постарше и плотнее.

— Кто это там у вас? — она подняла голос, хитро сверкая очами. Чем-то даже Илошу напомнила, наверное, веснушками и рыжиной в каштановых волосах. Толстая коса покачнулась у неё за спиной, платок сполз на плечи. Черный меховой тулуп был грязным понизу. Мужик был одет по-простому и без изысков, шапка была сдвинута на затылок. А Рогнеда накинула лишь платок на платье, но пришла к нам в парадных сапогах.

— Я не знаю, как его зовут. — Опомнившись, я взяла и без того грязный рушник и вытерла руки. — Подобрала его на улице у ограды знахарки, лежал в луже.

— И пусть бы лежал, — проворчала Рогнеда. — А мужа моего зачем опять припрягла?

— Это я сам подвязался, — оправдался Болъиван. — Не серчай, одна она бы его не допёрла. Здоровый мужик.

— А по виду и не скажешь.

— У него жар. — Я вышла вперёд, преграждая путь. Что-то мне в поведении всей этой троицы не понравилось.

— Хм.

Хитрая женщина мне улыбнулась.

— Если нужно, я могу его осмотреть.

— Делать тут больше нечего, — ворчливо ответил Болъиван. — Рану мы прижгли. Остальное они уж сами с Илой справятся.

— А тебе бы всё в таверну бегать?

Рогнеда явно злилась, но причины я не понимала. Неужели считает меня разлучницей? Так ведь я неоднократно заверяла — мне никто не нужен. Зачем она попусту надумывает себе? Или дело в другом?

Мужчина, стоящий в дверях, смерил меня оценивающим взглядом и недовольно покосился на раненного.

— Так что? Оставим его с ней? — спросил он, медленно растягивая слова.

— Бедняга едва на ногах стоит, — махнула рукой я. — Не переживайте, если надо, я и кочергой огреть смогу.

— Ага, жизнь спасала, чтобы собственноручно погубить? — не унималась Рогнеда. — Идём, Иван. Ты прав, дальше пусть сами. Не горюй, Асгольд, найдём тебе девицу под стать.

Намёк на то, что я ему не пара? Чуть было не хмыкнула в ответ, желая поддакнуть, если бы только не оскорбительный подтекст. Жена кузнеца явно точила на меня зуб, и давать ей лишний повод — чревато. Поэтому я прикинулась столбом, дожидаясь, когда они покинут мой трактир и оставят нас в покое.

На моё счастье, долго ждать не пришлось. От силы пару минут.

— Это, — из кухни показалось личико Илоши, — дядя уже ушёл?

— А ты тоже хороша, — проворчала я. — Почему не сказала, что вы с ним родственники? Болваном его называла.

— Так он и есть Болван. Позволил прогнать меня из собственного дома! — обиженно бросила девчушка. — Отвар, кстати, готов. И Вель, может, его накрыть пледом? — кивок к столу.

Я обернулась к спасённому и прижала ладонь вначале к его щеке, затем и ко лбу, сдвинув компресс.

— Жар немного спал, думаю, уже можно. Но ты вначале поставь варево остужаться, позже я сама его напою.

— Угу.

Моя помощница, проворная девушка двенадцати лет, имела сложный характер и любила злословить. А иной раз в ней просыпалось плохое настроение, едва разговор заходил о кузнеце и его супруге. Только теперь я начала понимать — почему. Она была зла на них. Но за что? За то, что выгнали из дому? По какой причине поссорились? Ещё один вопрос напрашивался сам собой: она сказала, будто сирота. Выходит, нет? Ведь дядя у неё имелся. Или он не родной?

В общем-то теперь это не так важно, и я не хотела портить никому настроение. Но во избежание будущих проблем нужно было раз и навсегда внести ясность. Узнать, что же случилось между этими людьми.

Нет, не сейчас. Вначале дело.

Илоша вовремя спустилась, неся в руках кроватное покрывало, чтобы накрыть им нашего нежданного гостя. А я со вздохом приступила к уборке, заприметив на подоконнике тряпку для протирки столов. Да уж, стирки предстояло немало. Открыться смогу только завтра ближе к полудню. Но я ни о чём не жалею, я бы себе не простила, оставь умирать этого бродягу там, в луже собственной крови. Может быть, он столичный купец, о котором шла молва, а может, бедный скиталец, вышедший из леса. Неважно. Главное, чтобы он не отплатил злом на мою доброту. На большее не рассчитывала.

Суматошный день к вечеру стал поспокойнее, первое волнение улеглось, и настало время для размеренных приготовлений. Я подбросила дров в камин, чтобы сильнее прогреть зал. Илоша снова внесла дельное предложение. Ушла прибирать третью спальню для нового временного постояльца, которого следовало бы перенести, а точнее, попросить перебраться, как сможет, наверх, туда, где его не увидят завсегдатаи моего трактира. Завтра точно надо открываться, да копчёности бы продать поскорее.

Хм.

Проснувшись лишь однажды, мужчина сильно бредил и бормотал нечто бессвязное, разобрать было сложно. Важно другое, я сумела напоить его травяным отваром, чтобы сбить жар. И сейчас, вот уже второй час, раненный просто спокойно спал. Как вдруг он снова открыл глаза и повернул голову в мою сторону. Услышала и увидела краем глаза подобное движение — я сидела за соседним столиком и толкла тимьян в ступке.

Секунду-другую он молча изучал моё лицо, слегка приоткрыв сухие губы. Я замерла в ожидании, когда он заговорит.

— Во-ды.

— Ой, точно!

Опомнившись, я отложила ступку с приправой, встала со скамьи и подала ему чарку настоя, пристроенную рядом.

— Нет, не это…

— Пара глотков, и будет тебе вода, — не уступала я. — Надо выпить всю, чтобы жар не вернулся.

Скривив губы от недовольства, раненный приоткрыл рот и позволил влить ему в глотку немного лекарства, но для начала я обхватила и приподняла его голову, чтобы он не захлебнулся. Взрослое, но не старое, лицо его было сдобрено русой щетиной во всю щёку, но бороду он явно не отпускал.

— А теперь вода.

Кухня встретила меня ароматными запахами недавнего ужина: фасолевого пюре, чесночные пампушки и нарезанная кружками белая редька. Последняя, кстати, очень приятно хрустела, но запаха особого не источала.

— Вода…

Я прошла к наполовину пустой кадке и с неудовольствием отметила, завтра с утречка придётся бегать к ручью.

Со вздохом зачерпнула немного ключевой воды ковшом и наполнила чашку. Холодная. Подогреть бы. И покормить тоже не мешало. Если внутренности целы, не вижу никаких препятствий для этого.

Так и поступила. Поставила чашку на печь, всё ещё тёплую — в глубине ярко-рыжим светились тлеющие угли. Тем временем собрала ложкой остатки фасолевого пюре из чугунка.

— Иду-иду, — по привычке крикнула я, чтобы мужчина и не подумал вставать.

Рано. Хорошо бы перевязь осмотреть вначале, разбинтовать. Помазать кедровым маслом, чтобы корочки не присыхали к ткани. Откуда знаю? Пару раз уже лечила собственные ожоги, пока не научилась правильно пользоваться прихватками и рушниками.

— Вель, он слезает, — предупредила меня Илоша. Я обернулась и недовольно покосилась в зал, откуда действительно послышалась негромкая возня.

— Иди к себе отдыхать, я дальше сама, — отправила её спать, чтобы не увидела ничего лишнего.

— Угу.

На лестнице послышались громкие скрипы. А я прихватила ложку и чесночную пышку, взяла узкую чашку с водой и тарелку, прежде чем спешно вернуться в зал.

— Вот, и перекус заодно, подкрепиться, чтобы силы были.

К настоящему моменту наш гость уже повернулся на здоровый бок и пытался аккуратно перебраться на скамью, но так, чтобы не уронить покрывало.

— Одежда моя…

— В тазу отмокает в мыльном растворе, — честно призналась я. — Но кое-где пришлось порвать, чтобы быстрее добраться до ранения. Зашью позже.

Вместо ответа мужчина протянул руку ко мне. Я опомнилась и подала вначале воду, а когда он вернул мне пустую чашку, отставила посуду вместе с едой на другой стол и предложила помощь:

— Давай, слезай на лавку, я одеяло придержу. Комнату тебе уже приготовили, а я пока одежду найду, чем утеплиться. Но вот с обувью — не обессудь, твои сапоги промокли сильно, снаружи стоят, чтобы зал не провонял.

Скупой кивок, прежде чем немногословный гость позволил себя слегка приобнять, чтобы помочь слезть на лавку. Быстро подстелила край покрывала так, чтобы не холодно было сидеть.

— Кошель? — спросил, похоже, торговец, кивая на улицу.

Я пожала плечами.

— Денег при тебе не было. — Ага. Вот и неудобный момент. Неужели сейчас обвинит в краже? Но на всякий случай я зачастила: — Если не веришь мне, спроси у Ивана. Он помогал тебя раздевать. А карманы я проверила перед стиркой, несколько тряпочек и больше ничего. Ни одной монеты.

— Верю.

Ху-у-х. Вот вначале облегчённо выдохнула, но затем запоздало надумала себе всякого. Вообще, я ему жизнь спасла, а чувствую себя, будто наоборот. Будто это я его поранила. Да уж. Вот что значит низкая самооценка. Казалось бы, уже три месяца здесь, а всё никак не привыкну к новой деятельной «я». Старые привычки частенько дают о себе знать.

— Как тебя зовут? — спросила я, чтобы заполнить неуютную тишину в зале. Нервы мои вдруг натянулись, я смущённо потупилась. Не хочу, чтобы он подумал, будто для себя интересуюсь, но объясняться слишком долго и не очень приятно. Наверняка Рогнеда с радостью распустит всякие слухи о том, что в моём трактире появился новый жилец. А может и похлеще, добавит пару слов неоднозначных, и прощай, клиентура, прощай, сытая жизнь. Так будет хоть возможность немного оправдаться.

Эх.

— Мстислав, — ответил мужчина, закрыв глаза. — Сил мало.

— Давай покормлю и посмотрю, что можно на стопы намотать, чтобы ноги не околели. Поднимешься наверх, залезешь в кровать и спи дальше.

— Что тебе нужно от меня? — Некто по имени Мстислав вновь открыл глаза, светло-карие с золотистыми прожилками, и уставился, смотрит так внимательно, будто ловит каждое моё движение. — Хочешь выкуп?

— Да разве я говорила о выгоде? — возмутилась я, зачерпнув первую ложку. — Ешь давай и меньше болтай. Сил нет, вот и помолчи.

Зря, конечно, так неласково с ним. Но его слова сильно уж меня разозлили, сразу муж мой из прошлой жизни вспомнился. Столько ругани, столько боли. Нет, не хочу повторения.

Мотнула головой и протянула чесночную булочку.

— Горло не саднит? Хлеб прожуёшь? — спросила я, немного смягчившись.

А этот умник возьми и укуси поближе к моим пальцам. Влажный след от его губ оставил после себя совершенно неоднозначные ощущения, меня вдруг передёрнуло, и снова прошлое проплыло перед глазами.

— Так, ладно. Дел у меня много. Держи и попробуй поесть сам.

Хочет — не хочет, пусть сам уж кушает, если позволяет себе подобные шалости. В то, что это случайность, не верилось вовсе. К слову, Мстислав быстро осознал свою ошибку: смиренно перехватил у меня тарелку и принялся с ленцой черпать фасолевое пюре.

Я же заспешила наверх, чтобы подыскать ему одежду да тряпки на ноги намотать, как портянки. Этому только бы наверх подняться, а там разберёмся. Обувь просохнет завтра к обеду. Но утром, после ручья, загляну к кожевнику, спрошу, что к чему. Вдруг подскажет, как правильно просушить, чтобы не испортить. Кстати, хорошо бы не забыть про перевязь и кедровое масло — к сожалению, эгоистичное поведение спасённого совершенно выбивало меня из колеи и постоянно возвращало к неприятным воспоминаниям. Унижаться и просить о благодарности точно не буду. Ладно уж, от меня не убудет. Поночует денёк-другой, окрепнет, и отправлю его восвояси.

Погода в этот день сильно разбушевалась, пришлось потратить ещё какое-то время перед сном, чтобы закрыть ставни по всему дому. Ветер крепчал, сквозняки гуляли по полу, облизывая щиколотки.

Нехотя заглянула к гостю в комнату и тихонько прошла к узенькому окошку, чтобы закрыть деревянные ставни. Шла крадучись, на цыпочках. Однако скрип кроватного основания подсказал, я разбудила Мстислава, или он просто лежал с закрытыми глазами.

— В трактире нет домового? — начал вдруг он без предисловий.

— Я не знаю…

Пожала плечами, не оборачиваясь.

— Понятно теперь, почему столько ручного труда, — и снова скрипы. — У нас в столице дома без оберегающих чар попросту не продать. Никому не нужна деревянная коробка без помощников.

Я нервно хихикнула, не желая верить в то, что услышала. Скорее всего, дело в некотором заблуждении местных. Магия, призраки, ведьмы и лесные духи, домовые теперь тоже. Я в это попросту не верила.

— А ты, случаем, не тёмная ведьма, а?

В следующий миг босые ноги зашлёпали по полу. Я резко обернулась и тотчас очутилась в чужих крепких объятьях.

— Хотя для ведьм ты слишком добрая и деятельная, — произнёс Мстислав, заглядывая мне прямо в глаза. — Ну так что? Зачем я тебе понадобился?

Он склонился — его лицо угрожающе приближалось, пришлось срочно принять меры. Наступила ему на пальцы и легонько толкнула в грудную клетку, но так, чтобы не задеть рану.

— М-м… — Он схватился за бок, попятился и сел обратно на кровать. — Злюка.

— Хам.

Большего себе не позволила, вышла из комнаты и плотно закрыла за собой дверь, намереваясь завтра намекнуть ему, что пора бы честь знать. Делать мне больше нечего, подпитывать слухи обо мне и моём трактире правдой, хоть и несуразной. Но вместе с тем новый вопрос напрашивался сам собой. Неужели в этом мире действительно существовали домовые?

Я невольно огляделась по сторонам и поёжилась, заметив странную тень в углу коридора. Моргнула один раз, другой.

Нет, примерещилось. Просто фантазия.

Но для порядка завтра узнаю у Илоши всё, что она знает об этом. Иначе даже сложно предположить, у кого можно выведать подробности на сей счёт. Мстислав точно не подойдёт. Не хочу лишний раз давать ему повод развить разговор о тёмной ведьме. Того и гляди, он первый пустит беспочвенные слухи обо мне, чем, безусловно, создаст просто огромные трудности.

Ох!

Вот и делай добро людям.

Нет.

Покачала головой и прогнала прочь глупые страхи. Он со мной так не поступит, наверняка это такой флирт, шутка, забава, или как правильно?

Шалости.

Почему-то это слово плотно засело в памяти и снова возникло при мыслях о странном поведении спасённого. На что он рассчитывал? Будто я паду в его объятья от одного взгляда?

На силу собственного обаяния, разве что. Тешит самолюбие? В таком состоянии?

Ладно, не буду больше об этом думать, иначе точно сегодня не усну, а завтра буду весь день разбитой и сонной. Сделала глубокий вдох и снова покосилась в сторону верхнего угла в коридоре. Тень самая обычная. В моей комнате горела свеча, а дверь была открыта, чтобы не пришлось плутать по темноте. И сейчас я немного пожалела, что не взяла с собой зажжённую свечу. Плотная густая чернота немало меня перепугала, едва я приблизилась к углу тупичка. Почувствовала неприятный зуд, будто мурашки пробежали по коже.

Так.

Кажется, на долю секунды я действительно поверила, будто нечисть существует, но ровно до тех пор, пока не вспомнила о прошлой жизни.

Сказки и вымысел. Ничего из этого нет на самом деле.

Кажется, самовнушение подействовало. Вот только небольшой осадок остался. А всему виной чужие слова про домовых. Точно не буду его слушать. Глупости самые натуральные.

Вернулась в комнату, закрыла дверь и охотно сняла с себя платок, верхнее платье, стянула кожаные чешки и вязанные следки. А теперь спать. Остальное подождёт.

С удовольствием забралась под одеяло и устало прикрыла глаза.

Утренний поход на ручей не закончился для меня просто так. Я промочила ноги, потому что поскользнулась во время третьего раза. Илоша, спасибо ей, подсобила. Невозмутимо сходила ещё дважды, пока я сокрушённо разувалась и теперь уже пробовала просушить собственную обувь. Думаю, не стоит и говорить о том, что у меня была всего одна пара сапог.

Получается, увы, до кожевника я не добралась, как хотела. И к гостю нашему многострадальному тоже не поднималась.

Дел было невпроворот.

Ячменная каша на завтрак стояла на столе, остывала. Кусочек сливочного масла я ещё не делила по тарелкам, поэтому он тоже дожидался своего часа рядом с горшочком. Разогретый вчерашний хлеб я присыпала кунжутом. В этот раз не стала приправлять чесноком. Хотя, как по мне, в такую холодную пору — неплохое средство от простуды. Глазки никому я строить не собиралась, как и заводить долгие беседы. Но вот ближе к обеду прополощу рот мятным настоем, чтобы посетителей не отпугивать.

Да уж, кто бы мне сказал, как быстро я перестрою свою жизнь под новые правила, не поверила и обозвала бы его сумасшедшим. А теперь приходилось каждый день изыскивать время, чтобы хоть немного передохнуть. Как и сказал Мстислав, ручного труда было очень много. Не в пример прошлой жизни, но вот что мне нравилось больше, так это полное отсутствие времени на рефлексию и злые мысли.

В этих краях за лень приходилось платить двойную цену. Поэтому её себе никто не позволял, иначе чревато большими проблемами со здоровьем, благополучием, да и отношения между деревенскими быстро испортятся, если меня заметят праздношатающейся.

Тут вкалывал до седьмого пота каждый, чем местные и гордились, реже бахвалились за столом.

— Помочь?

Неожиданный звук чужого голоса заставил меня вздрогнуть. Я чуть не уронила ложку на пол. В последний момент стиснула пальцы.

— Чем? — обернулась и заметила бледного мужчину в дверях кухни. Он, конечно, молодец, выпутался из ситуации сам. Сделал дыру для головы и надел покрывало, как пончо, а края повязал вокруг себя. На стопах же были намотаны вчерашние портянки, в которых он поднимался наверх; так что видок был у него — тот ещё.

Внимательное молчание с его стороны вернуло из задумчивости.

— Рубаха твоя уже просохла, — порадовала я, пряча улыбку, — и сапоги сейчас гляну, а вот штаны нужно будет зашить, и дублёнка, скорее всего, влажная. Сохнуть будет несколько дней.

— А разве нельзя купить новый наряд? — очередная наглость за авторством спасённого. — Иначе даже не знаю, как на улицу выходить во всём этом?

Я лишь тихонько осведомилась:

— У тебя есть чем платить?

Мстислав сразу не ответил. Я подняла взгляд и увидела, как он поджал губы. Немного посомневался, прежде чем нехотя произнёс:

— Мне нужна помощь, нормальная одежда, а я в долгу не останусь и даже больше, приплачу сверху.

— Ты это не мне рассказывай. У меня всё равно нет шмотья твоего размера. Об одном только попрошу, не используй меня как гаранта оплаты, да и в целом моё имя не произноси ни в каком качестве. А то ты уедешь, а мне потом отвечать за все-все твои обещания.

Вздохнула и подтолкнула в его сторону тарелку с кашей и булочками, положила ложку рядом.

— Сейчас приду, ешь.

Он послушно прошёл вглубь комнаты, а я немного помедлила, глядя, как жадно он смотрит на пампушки с кунжутом. Поэтому перед уходом нехотя добавила:

— Каждому по две. Не больше.

Если Мстислава моё замечание и задело, то вида он не подал. Охотно устроился на лавке возле кухонного стола. Видать, голодный очень. И правда, с его-то ростом и габаритами то, что я ему скормила вчера, — так, аппетит разогнать. Оставить ему, что ли, немного копчёностей? Так ведь и пенных напитков запросит, под рыбку-то. Да и хлеб в прикуску, который я на продажу пеку.

Нет, обойдётся. Пусть ест, что дают, и уезжает в столицу. Вот уж никогда бы не подумала, что мне будет так неприятно слышать чужое бахвальство. Со стороны видней, да?

Невольно припомнила несколько случаев, когда и сама любила прихвастнуть перед сокурсницами из других городов. Они жили в общаге, поэтому половину моих невзгод попросту не понимали. Теперь же я начала осознавать ошибочность подобного поведения, и сразу так неудобно стало. Гадко от осознания собственной заносчивости и плоского мышления. Я видела перед глазами только себя и собственные проблемы, не обращая никакого внимания на окружающих.

Одним словом, жаль, что я так поздно прозрела. Но что уже теперь сделать? Теперь прошлую жизнь уже не вернуть, остаётся лишь строить новую. Под эти мысли вышла из дому и нашла висящие на гвоздях сбоку от крыльца сапоги Мстислава.

Вон и Илоша возвращается назад с ведром. Глянула ей за спину и чуть не поседела за считанные секунды. Язык вовсе отнялся.

Высокий ёж на маленьких человеческих ножках семенил следом и тихонько кряхтел, воздев вверх серые ручонки, покрытые шерстью. А вот личико его было ещё страннее: наполовину звериное, нос чёрной кнопочкой, глазки-бусинки. Я лишь чудом в обморок не хлопнулась, моргнула один раз, другой, третий.

Странное видение и не подумало исчезать. Идёт, кряхтит и руки тянет к ведру. Забрать хочет? Или что ему нужно?

— Илоша, — позвала я.

Диковинное животное, наконец заметив меня и мой взгляд в свою сторону, вначале отстало и затем исчезло, будто растворилось в воздухе. Я невольно перекрестилась, запрещая анализировать увиденное.

Нет, допускаю, Мстислав может стать неплохим источником информации, если только не затребует ничего взамен. Определённо, надо его расспросить.

Опомнившись, я спешно вернулась в дом и скинула сапоги в ноги новому постояльцу, который с завидным аппетитом доедал свою порцию и даже без масла.

Сходила к тазу с мыльной водой и помыла руки, прежде чем тоже приступить к утренней трапезе. После, как Илоша вернётся и сядет есть, устрою ему перекрёстный допрос, чтобы видеть наверняка, врёт ли?

Я молча сидела за столом и смотрела, как гость играл рассыпанным по столу кунжутом. Не знаю почему, но мне было не по себе. Не хотела слушать о нечистой силе. И всё равно отрицать тот факт, что я видела странное существо, было невозможно.

Итак, в этом мире точно водятся некие ежи с ручками и ножками, как у маленьких деток. Допустим, помимо них могут быть ещё некоторые другие виды, которые умеют прятаться в тени.

Бородатое лицо Мстислава источало абсолютную уверенность. Мне показалось или он ухмыляется?

Но вот Илоша вошла в комнату, и я приободрилась.

— Спасибо, что дождался, — я привлекла внимание к себе. Слава мне улыбнулся, загадочно так.

Подопечная хотела что-то сказать, но он её опередил:

— Извините, вчера я сказал не подумав. Вовсе вы не ведьмы, это так, просто разговор завязать, сглупил.

Хорошо, что в трактире в этот самый миг никого не было кроме нас троих, я удивилась — мало сказано. А Илоша так и вовсе побледнела.

— И этот туда же! — вспылила она. — Болван!

— Илона!

На эмоциях получилось, сколько раз запрещала себе повышать голос на ребёнка.

— Что — Илона? — она не унималась. — Тоже хочешь на болота отправиться, а?

Я оторопело застыла, задним умом чувствуя, будто она права. У местных с этим строго. Однако же в её голосе звучала такая боль, от которой сердце защемило, аж слёзы на глаза навернулись.

— Маму мою, вон, прогнали, Рогнеда на неё донесла, а дядя, — девочка начала всхлипывать, — дядя — болван! Как есть, ни слова не вставил против. Не защитил свою сестру! Мол, аргументы у них были. Домовой сбежал! Удивляюсь, как они меня туда не попёрли!

Сказав такое, девочка кинулась прямиком наверх, громкие быстрые шаги и скрип лестницы ещё долго звучали по всему дому. Неужели вещи собирать или на кровати поплакать?

— Илочка… — запоздало позвала я. Негодующе глянула на Мстислава и не выдержала: — Вот как ты за доброту платишь? Рубашку я тебе вниз спущу и вещи твои тоже. Сапоги, я смотрю, вон уже надел. Хорошо. Как соберёшься, прошу, оставь нас в покое. Если нужны деньги, постучись к купцам и попроси ссуду. На этом…

— Погоди, — попросил он, хватая меня за руку. — Я ещё не совсем окреп, я… — Он оттянул покрывало и продемонстрировал проступающие пятна крови на перевязи.

— И ты молчишь?

Изумлению моему не было предела. Ох уж эти мужчины. Понять бы, что у них в голове творится, хоть немножечко, как было бы проще?

— Иди в кровать, я приду, разбинтую и гляну, — а заодно провела рукой по его щеке и поняла, что у него температура. Но небольшая, под тридцать семь.

— А это зачем?

Он вдруг замер.

— Жара нет, — оправдалась я.

— И это всё? — Он взглядом указал мне на руку.

— Извини, до лба не дотянулась, — я пожала плечами и тоже встала, намереваясь заглянуть к Илоше.

— То есть твоя доброта совершенно бескорыстна и ты меня не соблазняешь?

От такой наглости у меня язык отнялся. Я посмотрела на его серьёзную мину, и мне вдруг показалось, будто он вовсе не говорил ничего подобного.

— Нет, глупости, — фыркнула я. А он губы поджал, неужели правда ляпнул подобное? Поэтому на всякий случай решила внести ясность. — Не знаю, почудилось мне или нет, но я точно и абсолютно никого не соблазняю. И вообще не нуждаюсь в мужчинах. Мне и без них проблем предостаточно.

Мстислав сощурился, окончательно встал с лавки, стиснув зубы, и ничего не ответил. Я, не дожидаясь, вышла первая, потому что на лестнице нам будет не разминуться — настолько узкая.

Как назло, света наверху было маловато.

— Хочу сказать лишь, — он бросил мне вдогонку. — В доме вашем неладно, силы кончаются быстрее обычного. Поэтому я и подумал про ведьму, но может статься и так, что забрели к вам силы пострашнее и коварнее, ведь здесь нет домового и это чувствуется.

Я обернулась и пошла назад в комнату, вошла и чуть нос к носу не столкнулась с бледным, как мел, мужиком.

— Здесь точно кто-то есть. Сидит по углам и ждёт, когда мы уснём.

— Глупости, — выдохнула я, прогоняя прочь страх и хандру. Если начну верить в эти бредни, буду пугаться любого шороха и точно расклеюсь. — Но если знаешь, как можно прогнать эту нечисть, я слушаю.

Посторонилась и хотела пропустить его вперёд, но он расценил мой жест иначе, приобнял за плечо и принял за опору.

Что ж, ладно. Раз уж сама в дом привела, дотерплю его до полного выздоровления.

— Идём, ляжешь, но в следующий раз дождись, когда я поднимусь наверх.

Он будто меня не услышал, глаза прикрыл и тихонько зашептал, будто сквозь боль и стиснутые зубы:

— Календулу над огнём сжечь, запарить в воде и по углам веником побрызгать. Но ещё лучше поставить там пучки душистых трав. Нечисть не любит сильные запахи. И блюдце с молоком да хлеба кусочек на столе оставлять, вдруг домовой объявится. Он сам порядок и наведёт.

— Ага, ты ещё скажи, пойти его искать в местные леса.

— Это тоже можно, — поумничал Мстислав.

На долю секунды мне показалось, будто он здоров и только придуривается, настолько звонко и довольно прозвучал его голос. Но вот Слава опять застонал, чем вызвал во мне угрызения совести и некоторые сомнения. Может и впрямь больно? Кровь-то есть на перевязи, а значит, рана открылась.

Эх. В этот раз Болъивана уже не позвать. Да и Илоша, слышно, у себя в комнате сидит и всхлипывает. Я воздела глаза к нему и помолилась лишь об одном: терпении, чтобы пережить этот день, об остальном даже не заикалась, боясь разгневать.