Травница. Битва за жизнь

Воздух в Лесу Предков был сладким как мед, настоянный на хвое. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь полог тысячелетних дубов и ясеней, купались в пыли, танцующей в такт неспешному жужжанию шмелей.

Для Алэйны это был не просто лес, это был живой, дышащий организм, каждую клеточку которого она чувствовала своей кожей. Она была Хранительницей, последней в долгой череде женщин ее рода, чьи пальцы помнили форму каждого листа, а душа слышала музыку жизни, текущую в древесных соках и подземных ключах. Алэйна никогда не приходила сюда хозяйкой, а только лишь бережной просительницей. 

Опустившись на колени, она отщипнула пару листочков шалфея, оставляя растению большую часть его силы; аккуратно срезала ножом из оленьего рога шляпки грибов-дождевиков, белых и упругих; выкопала сочный, пахнущий землей и чем-то древним корень окопника.

- Здравствуй, старик, — прошептала она, прижимаясь щекой к шершавой коре многовекового дуба. Его дух был древним и мудрым, помнившим еще ее прабабку, первую Хранительницу этих мест.

В этом жесте была вся ее жизнь. Вся память рода. Руки бабушки Илэны, вложившей в ее детские ладони первый стебелек подорожника. «Запомни, внучка, — звучал в памяти тихий, певучий голос. — Мы не владеем лесом. Мы лишь его слушаем и храним. Мы помним язык трав, и потому он доверяет нам свои тайны».

После смерти Илэны дар проявился в Алэйне с неожиданной силой. Родители — отец-охотник, знавший каждую звериную тропу, и мать-ткачиха, чьи песни были полны древних легенд, — любили ее, но втайне побаивались этой странной связи с миром, лежащим за гранью обычного понимания. Их не стало десять лет назад, когда шайка мародеров прокатилась по долине. С тех пор лес стал для Алэйны, или просто Айны, как звали ее в деревне, и домом, и семьей. В шелесте листвы ей слышались голоса предков, а в тишине солнечных полян — мудрое молчание бабушки.

Как всегда перед уходом домой она прижимала к стволу дерева ладонь и закрывала глаза, позволяя спокойствию леса наполнить ее. Так, она проверяла баланс. Сегодня же что-то было... не так.

Тихая тревога витала в воздухе, едва уловимая, как первый предвестник грозы. Птицы щебетали чуть тревожнее, муравьи бегали по своим дорожкам с лихорадочной поспешностью. И земля... земля едва заметно дрожала.

Девушка опустилась на колени у небольшого родника, пробивавшегося меж камней, и зачерпнула горсть воды. Вода была ледяной и кристально чистой, но на языке Айна почувствовала легкий, металлический привкус. Привкус тревоги. Привкус далекой боли.

«Что ты пытаешься мне сказать?» — подумала она, вытирая руку о простой холщовый передник.

Ее взгляд упал на королевский папоротник, росший у самой воды. Его вайи, обычно упругие и покрытые изумрудной зеленью, побурели и скрутились, словно от внезапного мороза. Алэйна потянулась к одному листу, и едва ее пальцы коснулись его, в висках резко стукнуло.

Видение ударило волной тошноты и холода: гнетущая тяжесть камня, запах гари и ржавого железа, вкус крови на губах. И знамя — черное, с изображением паука, медленно ползущего по багровому, больному солнцу. Темные эльфы из Пустошей. Они не просто шли сюда войной. Они отравляли своей магией самую суть мира, самую основу жизни.

Она испуганно отшатнулась, и сердце бешено заколотилось у нее в груди.

«Не беги от страха, Айна, — вспомнился спокойный голос бабушки. — Страх — это сторож у ворот твоего разума. Услышь его и пойми, о чем он предупреждает».

Собравшись с духом, она снова прикоснулась к папоротнику, но на этот раз отдала ему часть своего спокойствия, своей жизненной силы, как когда-то делала Илэна, исцеляя раненого оленя или иссохшее дерево.

- Я здесь. Я слышу тебя, — выдохнула она, и это была клятва не только этому растению, а всему ее наследию. — И я не дам этой тьме поглотить тебя.

Бурый цвет чуть отступил, лист на немного распрямился, торопливо впитывая подаренную ей энергию. Этого было достаточно. Лес подтвердил: беда не здесь. Она пришла извне.

Айна поднялась, смахнув с колен влажную землю. Ее корзина была почти полна. Но сегодня ей были нужны не просто успокаивающие травы. Ей понадобится вся сила, вся мудрость, переданная ей по наследству, вся любовь к этому лесу, что жила в ее сердце. Предчувствие говорило ей, что испытанию подвергнется не только ее деревня, но и само наследие ее рода. И она, последняя Хранительница, должна будет его защитить. Во что бы то ни стало.

Она еще раз окинула взглядом свою зеленую обитель. Здесь было безопасно. Здесь был ее дом.

- До завтра, старик, — бросила она на прощание дубу и, поправив корзину на локте, неспешной, плавной походкой двинулась по тропинке к своей хижине на опушке.

Там, вдали от шепота листьев, ее уже ждала тихая деревушка, даже не подозревавшая, что тень от черного знамени с пауком уже легла на их долину. А Айна, единственная, кто почувствовал эту тень, несла в своей корзине не просто травы. Она несла первую, пока еще хрупкую, линию обороны.

Воздух на опушке был иным, не таким терпким и таинственным, как в глубине леса, потому что сюда уже примешивался дымок из деревенских печей и запах свежеиспеченного хлеба. Айна уже почти вышла из-под сени деревьев, когда ее остановил звук. Не птичий щебет, не шелест листьев. Это был мерный, жесткий, чуждый лязг. Лязг металла о металл.

Она замерла, вцепившись пальцами в ручку корзины. Предчувствие, дремавшее в ней весь день, проснулось и впилось когтями в сердце. Из-за поворота лесной тропы, ведущей к королевскому тракту, послышался топот. Не легкий перестук оленьих копыт, а тяжелое, гулкое цоканье подкованных лошадей.

И вот они появились. Сначала один всадник, высокий и статный, на вороном жеребце. Его доспех, покрытый дорожной пылью, отливал тусклым блеском стали. На его лице, жестком и обветренном, с холодными серыми глазами и тонкими, сжатыми в ниточку губами, лежала печать усталости и безразличия ко всему, что его окружало. Он был словно высечен из гранита. Без сомнения, этот всадник был командиром отряда. 

А за ним следом из-за поворота показались и остальные. Два десятка солдат, пеших и конных. Они двигались нестройной, но грозной толпой. Их щиты были исцарапаны, плащи порваны, а у некоторых на бедрах или плечах виднелись кровоточащие бинты. Они шли, громко переговариваясь, и их грубые уставшие голоса прогоняли тишину леса. 

Айна невольно отступила на шаг назад, в тень старой березы. Она наблюдала, как процессия входит в деревню. Деревенские таких гостей не жаловали, потому что не известно, что от них было ждать. Сразу смолк детский смех. Заскрипели, захлопываясь, ставни. Из дверей своей кузницы, вытирая руки о фартук, с напряженным лицом и нахмуренными бровями вышел бородатый Горн.

Командир, не слезая с коня, окинул деревню одним уничтожающим взглядом.

- Староста! — гаркнул он не терпящим возражений голосом.

Из самого большого дома выбежал тучный Барен, подтягивая на ходу штаны. Его обычная добродушная улыбка сменилась подобострастной гримасой: — Я здесь, господин капитан! Чем можем служить?

- Лошадей. Фураж. Провиант на три дня для двадцати человек, — отчеканил капитан, спрыгивая с седла с такой легкостью, что было странно для его брони. - И быстро. Мы преследуем вражеских лазутчиков.

Барен сразу засуетился, прикрикивая на односельчан, вышедших из домов: — Конечно, конечно! Ребятки, слышите? Бегите к амбарам!

Суета захлестнула деревню. Солдаты спешились, растянулись у колодца, зачерпывая воду и выливая ее на головы. Один, молодой парень с бледным лицом, прислонился к стене дома, сжимая руку на перевязанном предплечье. Его глаза были остекленевшими от боли.

И тут Айна увидела мага. Он стоял чуть в стороне от других, опираясь на длинный посох с кристаллом на вершине. Его темно-синие одежды, расшитые серебряными рунами, были безупречно чистыми, несмотря на долгую дорогу. Лицо было молодым, красивым, но испорченным выражением холодного превосходства. Его взгляд скользнул по бревенчатым избам, по перепуганным лицам жителей, и на тонких губах появилась легкая, почти незаметная усмешка. Он казался существом с другой планеты, занесенным сюда по ошибке.

И тут его глаза встретились с глазами Алэйны. Она почувствовала укол. Не любопытства, а скорее... брезгливого интереса, с каким рассматривают странное насекомое. Он заметил ее корзину с травами, ее простую одежду, и его взгляд тут же потерял к ней всякий интерес. Он отвернулся.

Айна выдохнула, не понимая, почему это мимолетное внимание заставило ее похолодеть.

Внезапно у колодца поднялся шум. Тот самый, раненый солдат медленно и тяжело осел на землю.

- Рован! Эй, Рован, держись! — закричал его товарищ, хватая парня за плечи.

Капитан резко обернулся, его лицо исказилось досадой. - Арион!

Маг неспешной походкой подошел к упавшему. Он не присел, а лишь протянул руку над раной. Кристалл на его посохе вспыхнул холодным голубым светом. Воздух затрепетал, запахло свежестью. Айна видела, как темная повязка на руке солдата на мгновение озарилась изнутри тем же светом.

- Пустяк, — пренебрежительно бросил маг, отводя руку. — Инфекция. Я прижег ее. Он сможет идти.

Но Айна, всматриваясь в побелевшие пальцы солдата, в его прерывистое дыхание, видела другое. Она видела, как синеватая чернота, похожая на гниль, все еще ползет по его венам выше повязки. Магия мага была быстрой, яркой, но... поверхностной. Она сражалась со следствием, а не с причиной. Она была как пластырь, наклеенный на гнойную рану. 

Капитан, казалось, удовлетворился этим. Он кивнул и снова повернулся к Барену, отдавая новые распоряжения.

А Айна стояла в тени, сжимая свою корзину. Она смотрела на солдата по имени Рован, которого товарищи грубо поднимали на ноги, и на спину мага, уверенного в своем превосходстве. И она понимала. Тень от черного знамени с пауком была уже здесь. Она пришла не в виде армии, а в виде этой черной гнили, пожирающей человека изнутри. И она принесла с собой этих людей, которые не умели слушать шепот земли и не знали мирной жизни.

Она медленно, стараясь не привлекать лишнего внимания, пошла по краю деревни к своей хижине. Ей нужно было проверить запасы коры ивы и тысячелистника. И найти тот самый гриб-трутовик, что рос только на северной стороне дубравы. Его горький отвар был единственным, что могло справиться с такими ядами.

Война постучалась в их долину. И Айна знала, что ее тихой жизни среди трав и шепотов деревьев пришел конец.

Хижина Алэйны стояла слегка на отшибе, в полушаге от последних домов деревни. Она была сложена из толстых бревен, поросших мягким мхом, а крышу ее венчала высохшая солома.

В хижине всегда пахло дымом, сушеными яблоками и чем-то глубоким, травяным. А внутри нее царил уютный, привычный хаос. Пучки сушеных трав свисали с потолочных балок, словно застывший зеленый дождь. Здесь были зверобой, душица, полынь и даже крапива. На грубо сколоченных полках стояли глиняные горшки с мазями, берестяные туеса с измельченной травой и склянки с настоями, цвет которых варьировался от золотистого медового до зловещего темно-багрового. В камине потрескивали поленья, освещая комнату теплым светом, в котором плясали пылинки.

На стене висел лук отца, а на деревянной кровати лежало вышитое покрывало — последняя, так и не законченная работа матери.

Айна, стоя возле стола, растирала в каменной ступе смесь из ромашки и календулы, ее движения были отточенными и медитативными. Но сегодня обычный для нее рабочий ритм то и дело сбивался. В ушах все еще стоял лязг доспехов, а перед глазами побелевшее лицо раненого солдата.

Внезапно скрипнула дверь, впустив внутрь двух людей.

Первым вошел Барен. Он явно сильно нервничал.

- Айна, дорогая... у нас гости,— прошептал он, стирая пот со лба. 

За ним, заполняя собой весь дверной проем, стоял Капитан. В тесной хижине он казался гигантом. Запах пота и холодного металла, который он принес с собой, сразу перебил все травяные ароматы. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по свисающим пучкам трав, по склянкам, задержался на связке засушенных летучих мышей (кстати, отличного средства от задышки).

На лице мужчины не дрогнул ни один мускул, но Айна увидела в его глазах ту самую волну презрительного непонимания, которую она сегодня на себе ужу чувствовала. 

- Это и есть ваша... целительница? — голос Капитана прозвучал глухо и презрительно. Слово «целительница» он произнес с такой ядовитой интонацией, будто это было ругательство.

Барен нервно заерзал: — Да, господин Армэль. Это наша Айна. Лучшей травницы во всей долине не сыскать! Она и лихорадку укротит, и от порчи, и от сглаза...

- Мне не нужны заговоры от сглаза, староста, — холодно оборвал его Армэль. Он шагнул вперед, и его тень накрыла Алэйну. — Мне нужен человек, который разбирается в ядах. В ядах с магической составляющей.

Айна медленно опустила пестик и посмотрела на Капитана. Вблизи его лицо было еще более изможденным. Шрамы, засохшая грязь в складках кожи, и эти глаза... глаза, которые видели слишком много смерти, чтобы верить в жизнь. 

- Я не знаю, что такое «магический яд», — тихо, но четко сказала она. - Яд — он и есть яд. Растение, животное, гриб... они не бывают магическими. Они просто... есть. Одни лечат, другие калечат. 

Армэль фыркнул, услышав эту, как ему казалось, деревенскую наивность.

- Не играй в слова, девка. У одного из моих людей рана. Рана от клинка, который светился. Маг говорит, что яд живой, и он не может его выжечь. Ты такое хоть раз видела?

«Живой яд». Слова Ариона разбудили ее память. Она не просто видела. Она читала об этом в бабушкиных дневниках. Илэна называла это «Теневой гнилью» отравой, что не просто убивала плоть, а высасывала саму душу.

- Возможно, — ответила она уклончиво. - Какие симптомы?

- Лейтенант Рован. Температура, бред, по руке ползут черные прожилки. С каждым часом все выше. — отчеканил капитан.

Айна кивнула. Она подошла к полкам, ее пальцы скользнули по горшкам. Она взяла склянку с мутной коричневой жидкостью (экстрактом чаги), пакетик с толченым углем (чтобы впитать отраву) и... остановилась у маленького ларца из темного дерева.

- Чтобы помочь ему, мне нужно его осмотреть самой. Нужно пощупать пульс, посмотреть на язык, почувствовать жар кожи, — сказала она, открывая ларец. Внутри, на мягкой ткани, лежало несколько сморщенных, темно-бурых корней. Это была мандрагора.

Капитан смотрел на этот корень с откровенным подозрением. В его мире мандрагора была частью колдовских баек, а не медицины.

- Ты предлагаешь мне заменить мага... на травницу с ее корешками? — его голос снова зазвучал с ледяной яростью. - Пока мы будем тут жевать твои сорняки, мой офицер может умереть!

Глаза Алэйны вспыхнули. Впервые за весь день она почувствовала не страх, а гнев. Гнев за свое ремесло, за память бабушки, за наследие, которое он так легко отвергал.

- Тогда зачем вы пришли ко мне, господин капитан? — спросила она, и в ее тихом голосе зазвучала сталь. - Чтобы я посмотрела, как ваш человек умирает, и пожелала ему легкой дороги? Ваш маг уже показал, что не справляется. Выбора у вас нет. Либо вы доверяетесь моим «сорнякам», либо хороните своего лейтенанта.

Она не отводила взгляда от его глаз. Воздух в хижине накалился. Барен, казалось, готов был провалиться сквозь землю.

Армэль сжал кулаки. Он ненавидел эту ситуацию. Ненавидел свою беспомощность. Ненавидел эту девку, которая смотрела на него не с подобострастием, а с вызовом. Но она была права. Выбора у него не было. 

- Хорошо, — проскрипел Армэль сквозь зубы. - Но слушай меня. Если он умрет из-за твоего знахарства... - Он недоговорил, но смысл недосказанного повис в воздухе.

Айна взяла корень мандрагоры, несколько других нужных ей трав и положила их в свою холщовую сумку. Ее сердце бешено колотилось, но руки не дрожали.

Она переступила порог своей хижины, и дверь захлопнулась за ее спиной. Она шла навстречу солдату, чью жизнь должна была спасти. И навстречу своей собственной судьбе, которая отныне была неразрывно связана с этими людьми.

Солдатский бивак расположился на деревенской площади, превратив уютное, вытоптанное детскими ногами пространство в подобие прифронтового опорного пункта. Костер, разожженный не для тепла, а для готовки, чадил смолистым дымом. От запахов жареного сала, пота и стеаринового воска, которым солдаты смазывали кожаные ремни амуниции, першило в горле.

Айна, следуя за Армэлем, чувствовала на себе десятки взглядов. Колючих, изучающих, насмешливых. Кто-то бросил в ее сторону похабную шутку, но тут же замолк под ледяным взглядом капитана. 

Они подошли к повозке, на которой лежал молодой человек в мундире лейтенанта. Его лицо, должно быть, когда-то открытое и доброе, теперь было покрыто липким потом и искажено гримасой боли. Губы его побелели, и он бредил, что-то бессвязно бормоча о «тенях в листве».

Рядом, словно мрачный страж, стоял Арион. Его осанка была безупречна, но на лбу проступали капельки пота. Он держал свою руку над обнаженным предплечьем Рована, перемотанным тугой повязкой. Из-под нее, словно ядовитые реки, расходились темно-багровые, почти черные прожилки, ползущие к локтю и выше.

- Он стабилизирован, — сквозь зубы произнес маг, не глядя на Айну. — Я сдерживаю распространение, но не могу его обратить. Яд... он живой. Он не поддается моей магии.

Армэль молча указал взглядом на Рована, словно говоря Алэйне: «Ну? Действуй, знахарка».

Айна отложила в сторону свою сумку и сначала просто положила ладонь на лоб Рована. Его кожа пылала сухим, неестественным жаром. Затем ее пальцы легли на его запястье, нащупывая пульс. Он был частым, нитевидным, с опасными остановками.

- Вам не нужен мой диагноз, магистр? — ледяным тоном обратился к ней Арион. - Но я все же озвучу. Яд, применяемый темными эльфами, наносится на сталь. Он пожирает жизненную силу, превращая ее в гниль.

- Я вижу симптомы, — тихо ответила Айна, не отрывая взгляда от Рована. — А вам не кажется, что, называя его «живым», вы лишь даете ему силу? Это не демон. Это вещество. Сильное, чуждое, но вещество. И у каждого вещества на свете есть свой антидот.

Она развернула свою сумку. Солдаты, столпившиеся вокруг, с любопытством наблюдали, как она выкладывала странные предметы: глиняную чашу, пакет с древесным углем, склянки и тот самый сморщенный корень мандрагоры.

- Что она собирается делать? Варить суп? — кто-то громко прошептал, и по рядам пробежал сдержанный смешок.

Айна проигнорировала выпад. Она попросила одного из солдат принести чистой воды. Затем взяла нож и, к ужасу окружающих, разрезала повязку на руке Рована. 

Рана была небольшой, это был всего лишь глубокий прокол. Но из нее сочилась черная, густая, почти желеобразная жидкость. Кожа вокруг была мертвенно-синей и горячей на ощупь.

Арион скривил губы: — Я уже очищал рану магией огня. Это бесполезно. 

- Вы прижигали внешнее, — возразила Айна. — Яд внутри.

Она растолкла в ступе кусочек корня мандрагоры, добавила щепоть угля и развела это небольшим количеством воды, получив густую черную пасту. Запах от лекарства был горьким и землистым.

- Держите его, — приказала она Армэлю и двум солдатам, указав на раненого. 

И прежде чем кто-либо успел опомниться, она взяла свой собственный, маленький и острый как бритва, скальпель из обсидиана и быстрым, точным движением рассекла края раны на руке Рована. 

Раздался стон. Армэль вздрогнул, но продолжил крепко держать своего офицера.

- Что ты творишь, ведьма?! — воскликнул Арион.

Но Айна уже прикладывала к кровоточащему проколу тряпицу, пропитанную черной пастой. Потом она начала массировать рану, выжимая оттуда остатки яда и заставляя пасту проникнуть как можно глубже. Это выглядело ужасающе, казалось, что она пытает раненого.

- Мандрагора вытягивает яд, — сквозь зубы, объяснила она. — Уголь не дает ему расползаться дальше. Но раненому будет больно. Очень больно.

И действительно, Рован забился в их руках, из его горла вырвался хриплый, животный крик. По его руке пошли судороги. 

Армэль смотрел на это, сжимая челюсти. Он видел, как темные прожилки на руке лейтенанта, будто живые существа, заметались, стали бледнеть и сокращаться. Жар, исходящий от кожи, пошел на убыль.

Прошло несколько мучительных минут. Наконец, тело Рована обмякло, его дыхание из хриплого и прерывистого стало глубже и ровнее. Чернота вокруг раны сменилась болезненным, но естественным красным цветом воспаления.

Айна откинулась назад, вытирая лоб окровавленной рукой. Она была бледна и вся дрожала от напряжения. 

- Теперь ему нужен покой и много воды. Лихорадка скоро спадет, — выдохнула она.

Наступила тишина. Смешки и шутки солдат стихли. Они смотрели на женщину в испачканном землей и кровью платье с уважением. Она сделала то, что не смог их блистательный маг. И сделала это методами, которые казались им варварскими и пугающими.

Арион стоял, побелевший от ярости и унижения. Его магия была чистой, яркой, аристократичной. А эта... эта дикарка копошилась в ране, как грязный хирург.

Армэль медленно отпустил руку Рована. Его взгляд скользнул по бледному, но уже спокойному лицу лейтенанта, а затем уставился на Айну. В его глазах не было благодарности.  

- Она едет с нами, — тихо, но так, чтобы слышали все, сказал он. — Готовьтесь к выступлению на рассвете.

Их взгляды встретились. В его была стальная решимость. В ее усталое принятие своей судьбы. Дорога была открыта.

Айна стояла у своего рабочего стола, сжимая в дрожащих пальцах свою лекарскую сумку. Она только что вернулась с площади, где оставила лейтенанта Рована на попечение его товарищей. Тело ее ныло от усталости, а в ушах все еще стоял его хриплый крик. Но сейчас ей было не до отдыха. 

Капитан Армэль заполнил собой все пространство ее скромного жилища. Он не садился, стоя истуканом посреди комнаты. Его взгляд скользнул по связкам трав, по глиняным горшкам, и Айна внезапно с болезненной остротой осознала, насколько хрупок и беззащитен ее мир. 

- Вы проделали... работу, — произнес он, и в его голосе не было ни капли благодарности. — Рован стабилен. Маг говорит, что яд отступил. 

Капитан замолчал на пару секунд, как бы задумавшись, а потом резко продолжил:  

- Теперь соберите вещи. То, что вам потребуется для работы. Мы выступаем на рассвете. 

Сердце Алэйны упало и замерло где-то в районе пяток. Она надеялась, что этого все же не случится.

- Нет, — выдохнула она, едва слышно. Затем, собравшись с духом, повторила громче: — Нет. Я сделала то, о чем вы просили. Я спасла вашего человека. Мое место здесь. С моим народом. В моем лесу.

Армэль не двинулся с места. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он изучал ее, как шахматист изучает доску перед решающим ходом. 

- Вы неправильно поняли ситуацию, — его голос был тихим и оттого еще более опасным. — Это не просьба. Это приказ.

- Я не ваш солдат! — вспыхнула Айна, и гнев придал ей смелости. - Я подчиняюсь только нашему старосте и законам этой долины!

- Ваш староста, — Армэль мотнул головой в сторону двери, — уже получил мои приказы. Что касается законов... то сейчас здесь один закон — это я.

Он сделал шаг вперед, и Айна невольно отступила, упершись спиной в полку со склянками. Они панически зазвенели.

- Вы нужны мне, — отчеканил он. — Вы и ваши... навыки. У меня двадцать человек, которые ежедневно рискуют получить такие же раны. Мой маг не справляется. Вы едете с нами в Черную Крепость.

- Я не поеду, — прошептала она, сжимая кулаки. — Вы не можете меня заставить. 

Тогда он изменил тактику. Его взгляд стал откровенно жестким, почти жестоким.

- Позволь, я проясню твое положение, девка. Мы преследуем отряд темных эльфов. Они убили троих моих людей. Они скрылись в вашем лесу. В том самом, — он кивнул в сторону окна, за которым темнела стена древних деревьев, — который вы так любите.

Айна почувствовала, как кровь отливает от ее лица.

- Я не верю, что мои люди найдут их там без проводника. И у меня нет на это времени. Так что у меня есть два варианта. Первый: вы едете с нами как наш целитель, и мы ведем обычную операцию по зачистке. 

Он сделал паузу, чтобы убедиться, что она понимает.

- Второй... я выжигаю этот лес дотла. Каждое дерево. Каждый куст. Я выкуриваю эту нечисть огнем и сталью. И если ваш народ попытается вмешаться... — Он пожал плечами, и этот жест был ужаснее любых слов. — Так что выбирайте. Или вы едете с нами и спасаете тех, кого я прикажу. Или вы остаетесь здесь и смотрите, как горит ваш лес.

Тишина, воцарившаяся в хижине, была оглушительной. Айна слышала, как с бешеной скоростью бьется ее собственное сердце. Она смотрела на этого человека, на его каменное лицо, и понимала — он не блефует. Для него лес — это не живой организм, не дом духов и предков. Это тактика. Препятствие. И препятствия либо обходят, либо уничтожают.

Перед ее глазами всплыли видения: вековые дубы, объятые алыми языками пламени, испепеленные папоротники, животные, бегущие в ужасе, земля, покрытая черным пеплом... Ее земля. Ее мир. Ее единственное пристанище.

Бессилие подступило комком к горлу. Она хотела кричать, плакать, бить его. Но она стояла, не в силах пошевелиться, понимая, что вся ее воля, все ее умения ничего не значат перед грубой силой этого человека.

Она была не просто целительницей. В этот миг она стала заложницей.

Медленно, будто каждое движение причиняло ей невыносимую боль, Айна кивнула.

- Хорошо, — прошептала она, и ее голос прозвучал чужим и надтреснутым. - Я поеду.

Армэль молча кивнул, без тени торжества. Для него это была просто еще одна решенная задача.

- Рассвет. Площадь. Не опаздывайте, — бросил он через плечо и вышел, хлопнув дверью.

Айна осталась одна. Она медленно опустилась на колени и уронила голову на руки. Из ее глаз не текли слезы. Внутри была лишь пустота и леденящий душу страх. Она спасла жизнь одного человека, и в награду ее ждало рабство. Она смотрела на свои травы, на свои склянки, которые вдруг стали казаться такими беспомощными и ненужными.

За стенами хижины молчал лес. И его молчание было теперь молчанием жертвы, ожидающей своей участи. 

Первый луч солнца тронул вершины древних дубов, но не принес с собой тепла. Он лишь подсветил серую пелену тоски, нависшую над Айной. Она стояла на краю площади, сжимая в окоченевших пальцах свою холщовую сумку, набитую до отказа. Внутри лежало все, что она смогла унести из прежней жизни: связки сушеных трав, бережно завернутые в ткань корни, глиняные горшочки с мазями, ее острый обсидиановый скальпель и смена белья. Жалкий скарб изгнанницы.

Отряд уже строился. Лязг доспехов, фырканье лошадей, грубые окрики сержантов — все это сливалось в оглушительную, чужую симфонию. Воздух густо пах лошадиным потом, кожей и дымом от потухших ночных костров.

К Айне подошел Рован. Лицо его было бледным, но глаза, в отличие от вчерашнего, смотрели ясно. На его руке была свежая и чистая повязка.

- Капитан приказал выделить вам лошадь, — сказал он, и в его голосе послышалась неловкость. Он указал на невысокую, костлявую кобылу серой масти, которая мирно жевала овес, не обращая внимания на суматоху. 

Лошадь! Мысль о необходимости взобраться на это большое, живое и непредсказуемое существо повергла Айну в ужас. Она привыкла ходить пешком, ощущая под босыми ногами каждую кочку, каждую травинку. 

- Я... я пешком, — попыталась она возразить, но ее голос потонул в общем гуле. 

Подошедший в этот момент Армэль окинул ее хмурым взглядом.

- Мы не будем из-за вас тащиться со скоростью пехоты. — жестко заявил капитан. - Садитесь. Или вас привяжут к седлу, как тюк. 

В его тоне не было места для дискуссий. Алэйна, стиснув зубы, неуклюже подошла к лошади. Рован, видя ее отчаяние, помог ей вставить ногу в стремя и неуверенно взгромоздиться на высокое седло. Земля уплыла из-под ног, и мир сразу закачался. Она вцепилась в гриву лошади, услышав за спиной издевательский смех.

- Смотри, как ветла колышется!

- Доедет ли до крепости, а? 

Армэль что-то крикнул, и смешки стихли, но насмешливые взгляды продолжали колоть ее спину. Отряд тронулся.

Первые часы пути стали для Алэйны темной бездной. Каждое движение лошади отзывалось в ее костях глухой болью. Непривычные мышцы на ногах и спине горели огнем. Она пыталась найти ритм, подстроиться под покачивание, но ее то и дело бросало из стороны в сторону. Она чувствовала себя мешком с картошкой, беспомощным и нелепым.

Вскоре к физической боли добавилась тошнота. Резкий, непривычный запах соленой вяленой свинины, которую жевали солдаты, запах металла и кожи — все это смешивалось в удушливую волну, то и дело подкатывающую к горлу. Она сидела, сгорбившись, стараясь дышать глубже и смотреть на спину впереди идущего всадника, лишь бы не видеть, как мелькает земля под копытами.

Обед стал новым испытанием. Солдаты легко спрыгнули с коней, размяли затекшие конечности. Алэйна слезла с такой грацией, как будто ее вывернули наизнанку. Ноги ее не слушались, она едва устояла, хватаясь за стремя. Ей подали тот же паек, что и всем — жесткую вяленую говядину и сухарь. Она откусила маленький кусочек, и ее сразу же вырвало в кусты под пристальными взглядами солдат. 

- И как эта... особа собирается нам помогать? — проворчал кто-то. - Сама вон помереть готова. 

Армэль, сидевший чуть поодаль и изучавший карту, даже не взглянул в ее сторону. Его не интересовала какая-то там травница. Он и прихватил-то ее с собой так, на всякий случай. А вдруг пригодится.

Только Рован, разводя маленький костерок, жестом подозвал Айну к себе.

- Не обращайте внимания. Они не злые. День-другой и успокоятся.

Он протянул ей свою флягу: — Воды?

Айна молча кивнула, с благодарностью приняв флягу. Вода в ней была прохладной и чистой. Она смыла противный привкус во рту. 

- Вы... как? — тихо спросила она, имея в виду его рану. 

Рован с удивлением посмотрел на свою перевязанную руку, сжал кулак.

- Как новенький. Только тянет немного. Спасибо вам. Я... я не думал, что... Он запнулся, не зная, как выразить свои смешанные чувства: благодарность за спасение и неловкость за то, как она оказалась здесь.

- Никто не думал, — горько ответила Айна. 

Когда они снова тронулись в путь, Рован поехал с ней рядом, иногда тихо объясняя, как правильно сидеть в седле, чтобы меньше уставать. Его голос был тихим якорем в бушующем море ее усталости и унижения.

К вечеру они добрались до места ночевки — старого постоялого двора на королевском тракте. Айна слезла с лошади и, не говоря ни слова, побрела к краю леса. Ноги дрожали, все тело ныло. Она нашла уединенное место за большим валуном, опустилась на землю и, наконец, разрешила себе тихо заплакать. От боли, от страха, от тоски по дому. 

Но слезы высохли быстро. Она вытерла лицо, подняла голову и посмотрела на темный силуэт леса. Он был другим — не таким дружелюбным и родным, как ее Лес Предков. Но он все равно был лесом. Она потянулась к ближайшему кусту дикого розмарина, сорвала несколько иголочек и растерла их между пальцами. Терпкий, знакомый аромат наполнил ноздри, принося крошечную толику утешения. 

Она не была здесь чужой. Земля везде была одна. А значит, у нее все еще был дом. Просто теперь он был у нее внутри.

Вздохнув, она поднялась и пошла обратно к кострам. Ее ждала чаша горячей похлебки и новая ночь вдали от дома. Но в ее глазах, высохших от слез, уже читалась не только покорность судьбе, но и первая, робкая искра решимости.