Третий Предвестник

— Дорогой, — вздохнула графиня де Салирон, — ты уверен, что это единственный выход?

— Да, — отозвался граф, взглянув на жену.

На её лице отразилась печаль и принятие его воли. Альберто и самому было жаль покидать родные стены, но выбор небольшой — жить в полуразрушенном замке они не могут.

Мужчина обвёл взглядом комнату, которая сейчас служила им покоями. От былой роскоши не осталось и следа: стены без гобеленов казались совсем голыми, их теперь «украшала» только косая трещина, да и мебель почти всю уже унесли. Сборы уцелевших вещей не прекращались ни на минуту.

Загородный дом должен быть готов к моменту их приезда. Сегодня последняя ночь, когда они остаются в стенах родового гнезда де Салирон, и за эту ночь графу так и не удалось сомкнуть глаз. Беспокойство о дальнейшей жизни, оставшиеся дела и последствия обвала преследовали его в мыслях до самого утра. Так и не сумев совладать с ними, Альберто встал с восходом солнца.

Карета была подана вовремя, сразу после завтрака. Граф с супругой стояли на крыльце и ждали, пока слуги закрепят последние сумки, которые собрали только в предрассветных сумерках.

— Милорд, всё готово, — поклонился ему дворецкий.

— Хорошо, — кивнул лорд де Салирон. — Заканчивайте здесь, пусть останутся только стены.

— Как прикажете.

Альберто помог супруге расположиться на мягком сиденье кареты и заботливо укутал её ноги накидкой. Инес благодарно улыбнулась, коснувшись его руки.

— Мы всё обязательно восстановим, — сказала она. — Пусть и не сразу, но это обязательно произойдет, милый.

— Конечно, дорогая, — кивнул мужчина, понимая, что сейчас не имеет права разочаровывать жену.

Дела на самом деле шли не так хорошо, как бы ему хотелось. На жизнь средств хватит, но вот о родовом гнезде придётся забыть. Может, у его наследников получится восстановить замок. Если они вообще появятся и графу удастся сохранить свои земли.

Дорога до загородного дома была не близкой, доедут они до него только к вечеру следующего дня, если не ночью. Гнать лошадей Альберто не видел смысла. Инес занималась вышивкой, иногда поглядывая в окно. Летний ветер приносил прохладу в замкнутое пространство. Они ехали уже несколько часов, когда карета стала замедлять ход, пока не остановилась совсем. Странно, до постоялого двора ещё далеко.

Граф поднялся и постучал по крыше.

— Милорд, там… — Слуга приоткрыл дверь кареты и указал в сторону леса.

— Что произошло? — Графиня подняла взгляд от вышивки, в её взгляде скользнуло беспокойство.

— Я разберусь, милая, не волнуйся. — Мужчина коснулся руки Инес, и она улыбнулась.

Выйдя из кареты, Альберто огляделся. Остановились они посреди лесной дороги, и тишину нарушал лишь привычный щебет птиц.

— Милорд, вон там. — Слуга, также спустившийся на землю, указал в глубь леса.

Но стоило ему пройти несколько шагов, как мужчина замер.

Тут явно шло сражение: повозка перевёрнута, вещи разбросаны, кое-где просыпалось зерно, пух. Тела мужчины и женщины, сильно изуродованные, валялись поодаль, их одежда была разорвана, некоторые пальцы отрублены.

Вдруг граф услышал сиплый плач и быстрым шагом достиг места шума, которое оказалось за перевёрнутой повозкой. Рядом с ней валялась корзинка с ребёнком. Маленькая беззащитная кроха замолчала, увидев его.

Первым, что бросилось Альберто в глаза, было удивительно чистое бельё, никак не соотносящееся ни с изуродованными телами, ни с грубо сколоченной повозкой — даже зажиточные крестьяне не могли позволить себе такую дорогую ткань. Да и сам ребёнок выглядел опрятно, сразу видно: его баловали заботливые нянечки.

Взглянув в сторону истерзанных тел, граф сразу принял решение. Дитя совершенно точно лишилось своих родных, стало сиротой. Маленькие голубые глазки смотрели на него, словно ожидая вердикта над своей судьбой.

Лорд де Салирон обернулся в сторону своей кареты, а затем поднял младенца на руки. Теперь у ребёнка будет новый дом. Их с Инес попытки завести детей, прямых наследников рода, не увенчалась успехом. Может, таков божий промысел? Альберто поднялся, держа крошку на руках, оглядел внимательно поле битвы, а затем взглянул в большие глаза, изучающие его.

— Теперь я твой отец, — произнёс мужчина, обращаясь к младенцу. Ему казалось, что ребёнок его понимает. — Ты будешь моей дочерью, а может сыном, и продолжишь род де Салирон.

Затем граф обратил свой взгляд на слугу, мнущегося рядом.

— Осмотри здесь всё. Если будут детские вещи, еда, игрушки, забери это, — дал распоряжение он.

— Слушаюсь.

Альберто медленно возвращался к карете, надеясь, что супруга примет этого ребенка как своего. Кучер, заметив его, соскочил с козел и распахнул дверь, придерживая сзади, помогая забраться внутрь.

— Милый?! — воскликнула Инес. Удивление, озадаченность — всё слилось в её голосе.

— Я надеюсь, ты примешь этого ребёнка как своё дитя, милая моя, — вздохнул граф подбирая слова. — Его родители погибли, он совершенно один в этом мире. А я знаю, ты всегда мечтала о детях, но пока бог не осенил нас ими. Может, он хочет, чтобы мы позаботились об этом дите?

Супруга внимательно оглядела кроху в его руках, отложила вышивку и потянулась к малышу. Инес улыбнулась, посмотрев на Альберто, а затем снова перевела взгляд на дитё. Граф отдал ребёнка ей.

— Если ты принимаешь его как своего, то я тоже приму, — наконец произнесла Инес, заглядывая в лицо крохе. — Такие красивые глазки, прямо как у моей прабабушки.

В душе Альберто поселилась уверенность, что они поступили правильно. В карету ворвался ветер, принёсший запах ромашек и хвои, что только подтвердило его ощущение. Вскоре карета тронулась дальше по дороге. Они опоздают на постоялый двор, но, наблюдая за своей женой, граф чувствовал, что так было суждено. По приезду они смогут понять, кто кроха — мальчик или девочка и дать ребёнку имя. В любом случае, он официально усыновит или удочерит малыша, чтобы в будущем не возникало проблем. И часть наследства обязательно для неё или него выделит.

— Леди Изабель, туда нельзя, — раздавался голос няньки за её спиной.

Бель бежала что было сил, ей так хотелось хоть одним глазком взглянуть на тот величественный замок, который они не так давно проезжали. Бежать в туфлях было трудно, но желание непреодолимо тянуло её вперёд. Девушка выбежала из леса и остановилась. Где-то за спиной шумела нянька. Бель во все глаза рассматривала виднеющийся замок. Одна часть разрушена, другая уцелела. Величественный, гордый, не сломленный, именно таким она видела его.

Сделав ещё несколько шагов по тропе, Изабель отпустила платье, расправила его. Не стоит больше обычного мять шёлк. Шелест травы, то, как она колосилась, одуряющий запах земли и цветов — всё это кружило голову. На мгновение Бель показалось даже, что в замке кто-то есть, будто она увидела человеческую фигуру. Закрыла и открыла глаза, но никакой фигуры не было, только пара птиц взлетела с верхней башни замка.

Бель улыбнулась и представила, как парит над облаками. На краткий миг девушка даже почувствовала поток воздуха, приподнимавший её, но ощущение быстро прошло. Ах, как жаль, что она не птица, которая вольна улететь, когда ей вздумается!

— Леди Изабель, — тяжело дыша, нянюшка подошла к ней, — вы же помните наказ ваших родителей. К замку нельзя приближаться!

— Почему? — Бель не понимала причины запрета, обычно отец ей всё объясняет, но не в этом случае. По отношению к замку он просил просто принять его требование без вопросов.

— Не знаю, леди, — проворчала нянюшка. — Сказано не велено, значит не велено. Идёмте обратно, я приведу вас в порядок. Причёска растрепалась, платье помяли. Ваша матушка будет недовольна.

— Пусть, — вздыхая, произнесла Бель, следуя за нянюшкой. — А там правда живут приведения?

— Ой, пусто это, — отмахнулась нянюшка. — Кто вам голову глупыми россказнями забил, леди Изабель, скажите мне, я велю наказать его.

Вот ещё, будет она рассказывать, как помощник конюха несколько дней назад рассказал ей новые подробности про Замок, именно так величали его здесь, в этих местах. Юстаф, как звали этого конопатого и рыжего парня, поделился с ней по большому секрету, что в замке слышали странную музыку и раздавались то ли крики, то ли стоны. Интересно, там действительно живут приведения? Бель хотелось увидеть хоть одно, пусть на пару мгновений. Страха перед ними, как ни странно, она не ощущала, скорее любопытство. Призраки действительно прозрачные? Почему? Через них видно что-то или они могут быть совсем плотными? В голове роилось много вопросов, на которые она когда-нибудь надеялась найти ответы.

Карета дожидалась их с нянюшкой на дороге посреди леса. Слуга открыл дверцу, помогая забраться вначале ей, а потом пожилой женщине. Бель взяла в руки книгу и сделала вид, что читает, дабы няня не докучала нравоучительной беседой. Девушка ненавидела подобные разговоры всей душой. И если матушку и отца слушала, то няню перестала, когда ей исполнилось десять лет. Мир за стенами комнаты казался огромным и таинственным, поэтому Бель, пропуская мимо ушей, что леди не положено бегать и карабкаться на деревья, с удовольствием делала всё запрещённое.

В подземном амфитеатре было тихо и почти полностью темно. Только свет из коридора освещал несколько боковых рядов. Смертные слуги чувствовали себя лучше, когда было светло. Но глаза Арэльмара всё видели и так.

Он лежал между рядами скамеек, и его единственными компаньонами являлись три бокала с кровью. Один он уже почти полностью выпил, а другие два только ожидали своего часа.

Арэльмар прятался. Нет, он любил внимание и всеобщее желание прикоснуться к потомку того, кому поклонялись сотни тысяч, но сегодня он был не в настроении. Поэтому взял бокалы со стола, сколько смог, пока все отвлеклись на его брата, и выскользнул из зала, говоря каждому встретившемуся слуге, что его не видели. Хорошо, что в любой Цитадели всё ещё можно было найти пустынное местечко.

И тут где-то неподалёку раздался душераздирающий крик. Кто-то из старших, похоже, загонял смертную перед тем, как испить её крови.

Поднявшись с пола, Арэльмар взял оставшиеся полными бокалы и понадеялся, что сможет обменять эту кровь на жизнь той смертной. Таков был порядок вещей, они питаются человеческой кровью, но можно было же хотя бы не издеваться над тем, кто тебя кормит!

— Савил! — позвал Арэльмар, приметив вышивку на камзоле брата, склонившегося над плачущей женщиной в дорогом платье. — А я думаю, куда ты делся?

Вечный обернулся и посмотрел на Арэльмара с почти осязаемым презрением.

— Не болтайся под ногами, мелюзга, — бросил Савил. — Некогда мне с тобой нянькаться.

Только братья позволяли себе так разговаривать с Арром. И всё потому, что он младший, потому, что его матери никто не поклонялся, в отличие от их Вечных богинь. И потому, что смертные лучше слушаются новое поколение, а старшие по-прежнему внушают только страх.

— Тебе что, нравится горькая кровь, пропитанная несчастьем и страхом? — предпринял ещё одну попытку Арэльмар. — У меня здесь прохладная, от самых здоровых кормильцев в Фарвилле!

Савил фыркнул и вонзился клыками в шею женщины, которая затихла при появлении Арэльмара, но так и не смогла вырваться из хватки его брата.

— Отпусти её, она же из дворца, их нельзя убивать!

Савил оторвался от стонущей жертвы, и на мгновение Арэльмару показалось, что брат внял ему, но тот лишь швырнул смертную в него. Оба бокала со звоном разбились; по платью женщины растеклось багровое пятно, но Арэльмар поймал её и удержал на ногах.

— Ты слишком мягок, — выплюнул брат. — Вас всех, малявок, надо было вынести на солнце ещё во младенчестве.

Арэльмар проглотил обиду. Старшие так не думают. Его отец так не думает. А Савил просто пытается его задеть.

Брат пихнул его плечом, проходя мимо, и Арэльмар, не выдержав, оттолкнул его рукой. Савил отлетел в стену, и на той осталась вмятина. В глазах мужчины загорелась ярость, но он не ответил. Он просто не мог ответить Вечному из нового поколения.

— Мы — это будущее, брат, — сказал Арэльмар. — А вы так говорите, потому что завидуете!

— Было бы чему завидовать, — поправив костюм, отозвался Савил. — Вы жалкие.

Арр медленно вздохнул, провожая его взглядом. Пусть думает что хочет. Истину это не изменит.

Смертная застонала от боли и зашевелилась, пытаясь обрести равновесие.

— Всё будет хорошо, — проговорил Арэльмар. — Рана заживёт. Тебе не будет больно.

Женщина улыбнулась ему, кивнув, и легко позволила вонзиться клыками в её кожу возле разорванной плоти. Арэльмар ощутил вкус её крови на губах, но не стал пить, лишь облегчил страдания своим ядом и проводил наверх, чтобы она могла вернуться домой.