Третья жена генерала - дракона

Мне предстояло произнести ужасные слова, но я знала, что должна быть честной.

Напряжение в моей груди росло с каждым взглядом на красивое, обеспокоенное лицо мужчины, стоящего передо мной в ожидании моего ответа.

- Она жива? - резко спросил генерал. Командный голос дрогнул.

Состояние девушки сложно было назвать жизнью. Я зажмурилась.

- Господин генерал, кто вашей дочери делал аборт? - устало спросила я, глядя в его серые глаза.

Серые, похожие на пасмурное небо глаза удивленно расширились. Они выдавали бессонные ночи, мучительную неизвестность и тревогу. А теперь к ним добавилось непонимание.

- Что? - выдохнул генерал. - О чем вы?

Он не сводил с меня напряженного взгляда.

- Эм… прерывание беременности, - негромко пояснила я.

Никак не привыкну, что в этом мире слово «аборт» незнакомо.

- Такого быть не может! - твердо произнес генерал с облегчением. - Моя дочь не может быть беременной! Она не замужем! Это не она. Вы ее с кем-то перепутали.

Его высокая фигура сразу привлекала внимание, а длинные тёмные волосы, свободно ниспадающие на плечи, придавали ему некоторую дикость, которая была одновременно и манящей, и опасной. Его уверенная осанка и благородные черты лица говорили о многом — о том, что он не просто генерал, а человек, который привык быть лидером, принимать решения и не бояться последствий.

На секунду я действительно засомневалась. А вдруг правда не она? Может, я ошиблась? Всякое бывает…

- Любовь моя, для беременности иногда замужество вовсе не обязательно, - послышался мягкий женский голос.

Прошуршала пышная юбка, и из-за спины генерала показалась молодая, элегантная и поразительно красивая женщина в роскошном голубом платье, вызывающем приступы мучительной зависти у моих медсестер, которые сновали по коридору.

Вся такая утонченная, нежная, овеянная сладким ароматом дорогого парфюма, она смотрела тревогой в глазах то на меня, то на генерала.

Я вспомнила, где видела ее каштановые локоны и глубокие синие глаза. Только тогда на ней была фата. Это была свадьба, о которой газеты писали месяц назад.

“Какая красивая пара!”, - подумала я.

Красавица положила руку на локоть мужу, словно показывая, что он принадлежит только ей.

- Это явно какая-то ошибка, - произнес генерал, глядя на меня в упор. Его темные брови нахмурились. - Может быть, это не она? Пустите меня к ней! Свою дочь я узнаю!

Генерал сделал шаг к двери и застыл.

Я понимала, что то, что он увидит за этой дверью, станет для него самым страшным ударом, к которому я хотела его подготовить.

- Мне нет смысла вас обманывать, - выдохнула я устало, вкладывая в его руку золотой медальон с портретом девушки.

"Элисиф Моравиа" - красовалась затейливая надпись на золотой крышке.

- Это было на ней, - прошептала я. - Вы его узнаете?

Генерал протянул руку, затянутую в перчатку, а я выпустила цепочку из рук, и она перетекла на его большую ладонь.

Он разворошил цепочку большим пальцем, а потом я увидела, как его лицо изменилось. Он побледнел и резко сжал медальон в кулаке.

Мой взгляд остановился на молодой жене генерала, которая гладила его руку, словно пытаясь успокоить. Она тоже смотрела на медальон. Только в ее лице что-то едва заметно изменилось. Генеральша тут же посмотрела на мужа, и в ее глазах промелькнул испуг.

Странным было то, что генерал выглядел молодо. Лет на тридцать пять. Его высокий рост, уверенная походка и строгий взгляд не оставляли никаких сомнений в его статусе.

Впрочем, я давно обещала себе не лезть в чужие семейные дела.

- Нам сообщили из деревни Эдрингтон, которая находится с другой стороны столицы, что в канаве лежит девушка. И что она умирает, - произнесла я, зная, как больно впиваются в сердце родных такие слова. - Мы немедленно выехали туда.

От резкого тяжелого взгляда генерала, от его сжатых до напряженной белизны кулаков, я почувствовала, как его боль передается мне, и тоже невольно сжала кулаки в бессилии что-то изменить.

- Где она?! - тут же произнес генерал. В его голосе прозвучал приказ. - Отведите меня к ней! Сейчас же!

- Сейчас я вас отведу, - кивнула я, стараясь вложить в голос тепло и сочувствие.

Я попыталась успокоить мужчину, но куда там!

- Только перед этим я хотела бы с вами серьезно поговорить, - сказала я, заслонив собой дверь, ведущую в палату. - Я знаю, что многие родители, узнав, что дочь оступилась сама или... Ну, назовем это так, ей помогли, отказываются от своих дочерей. Этот вопрос я задаю всем родителям. Вы тоже откажетесь от нее?

Молодая красивая генеральша посмотрела на мужа... С надеждой. На что она надеется, я так и не поняла. На то, что он сейчас откажется от дочери. Или то, что оставит дочь частью семьи.

- Вы издеваетесь? Это же моя дочь! - произнес генерал.

— Что же произошло? — спросила генеральша, когда я вела их по коридору в самую дальнюю палату для самых тяжелых пациентов.

Роскошные двери, которые раньше скрывали уютные комнаты для гостей, теперь были пронумерованы краской и прятали больничные койки.

— Местные подняли несчастную и перенесли в ближайший дом. Под ней была огромная лужа крови. Ее жизнь до нашего приезда поддерживал местный деревенский целитель. Сама пациентка была без сознания. И в сознание так и не приходила. Мы приняли все меры, чтобы остановить кровь, но девушка потеряла ее слишком много. Нам удалось стабилизировать ее состояние, но оно по-прежнему остается критическим. Мы делаем все возможное, чтобы поддержать ее жизнь, но… она не приходит в себя.

Я сделала глубокий вдох, понимая, как сложно иногда произносить такие слова. И как больно их слышать.

- По всему телу у бедняжки синяки и ссадины. Могу предположить, что она получила их, выпав из кареты на полном ходу… Также есть все признаки, которые указывают на неудавшуюся попытку… — слова скользнули по моим губам, как острые иглы, — …прервать беременность.

Генерал покачал головой, будто ни на секунду не желая верить в правду, которую он слышал. Он просто не мог принять это. Я знала, что его разум стремится найти хоть какое-нибудь объяснение.

— Быть такого не может, — хрипло произнес генерал, покачав головой. - Она не могла так поступить! Это не в её характере! Она никогда бы не поступила так!

Вместо ответа я вздохнула. Боже мой! Как же тяжело иногда общаться с родственниками.

Я приоткрыла дверь, видя ужасающую картину. На белоснежной кровати лежала бледная темноволосая девушка, похожая на белоснежку из сказки. Ее черные ресницы даже не вздрогнули от скрипа двери. Сходство с белоснежкой добавляли большие прозрачные кристаллы, расставленные в нужном порядке по точкам на полу.

- О, моя бедняжка! - приторно воскликнула молодая жена генерала, прижав руку в кружевной перчатке к губам. - Какой ужас! Быть такого не может! Бедная Лисси!

Генерал молча смотрел на дочь, которая даже не шевельнулась. Разглаженное одеяло прикрывало ее грудь, а ее мертвенная белизна пугала даже меня. Тонкие бледные руки лежали вдоль тела поверх одеяла, а к ней со всех сторон струились сверкающие, как паутинка после дождя, нити магии.

- А что это за кристаллы вокруг нее? - спросила жена генерала.

- Они поддерживают в ней жизнь, - пояснила я, видя, как генерал подходит к дочери и берет ее за руку. Безвольная тонкая рука моей белоснежки оказалась в огромной руке отца.

- Я попросил бы вас не распространяться о состоянии моей дочери и про обстоятельства… при которых ее нашли, - произнес генерал, обращаясь ко мне. - Вы даете слово?

- Дорогой, - тут же послышался мягкий голос генеральши. - Я думаю, что мы можем купить ее молчание.

- У нас не принято хвастаться пациентами, - произнесла я с некоторой обидой. Словно я привыкла писать во все газеты про то, кто у нас на какой койке лежит. - Я не возьму у вас деньги. Мы работаем добровольно. Если вы хотите нам помочь, то можете оставить пожертвование. Ящик находится при входе.

- Я же говорила, - снова произнесла генеральша. - Так же не делается! Ты слишком прямолинеен. Деньги за молчание можно пожертвовать больнице.

Я вздохнула, как вдруг увидела, что молодая жена генерала тоже решила подойти к девушке, как вдруг я вздрогнула и бросилась к ней.

Ее роскошное платье едва не зацепило один из кристаллов.

- Прошу вас осторожней! - строго предупредила я. - Если вы тронете или сдвинете с места хоть один кристалл, система перестанет работать! И девушка останется без магии, которая поддерживает в ней жизнь. И тогда она умрет.

- Ой, простите! - дернулась молодая жена генерала. И тут же испуганно посмотрела на систему. Конечно, я позаботилась о том, чтобы кристаллы стояли в креплениях, но иногда случайность может играть роковую роль.

Огромная пышная юбка была прижата рукой, а супруга генерала села на край кровати и склонилась к пациентке. Она бережно взяла бедняжку за руку. На ее глазах сверкнули слезы, а она прижала руку девушки к своей щеке.

- Лисси, милая, - прошептала генеральша, гладя ее по голове. - Ну как же ты так? А? Милая… Почему же ты нам ничего не сказала? Ты ведь просто подойти ко мне и шепнуть. Я-то тебя всегда пойму. Понимаю, что ты могла бояться гнева папы, но мы бы с тобой обязательно что-нибудь придумали.

Генеральша прижала руку к своим губам и шумно вздохнула.

- Моя девочка…

Я стояла и смотрела на эту трогательную сцену. И что-то меня в ней смущало. Наверное, то, что это - единственная семья, которая не устраивала сцен отречения под благовидными предлогом замужества сестер!

Опыт подсказывал мне, что порченная дочь резко превращается в обузу для семьи и несмываемое пятно на репутации. “Знать ее больше не хочу! Опозорила меня перед всеми! Что теперь люди скажут! Как ее теперь замуж выдавать!” - слышала я и уже не раз. И благодаря таким девушкам наш штат медсестер регулярно пополнялся. Сначала пациентки, потом медсестры. Ведь бедняжкам некуда было идти. И прямо сейчас я готовилась к важному диалогу.

- Главное, не делать преждевременных выводов, - осторожно начала я, чтобы уберечь девушку от упреков и “не нужна такая дочь! Делайте с ней что хотите!”. - Мы никогда не можем быть уверены в том, что с ней случилось на самом деле и…

- Она очнется? - перебил меня генерал, резко поднимая голову.

- Я не могу сказать, - честно ответила я, глядя в глаза генералу.. - Мы делаем все возможное.

И тут же я поджала губы. Чувство бессилия сжимало грудь, словно обруч.

- Поезжай домой, - внезапно произнес генерал своей жене.

- А ты? - спросила она вполголоса.

- Я пока побуду здесь, - хрипло произнес генерал, а я увидела, как его жена встала и осторожно прижимая юбку, чтобы не задеть магическую систему, направилась в сторону двери.

- Я оставлю вам пожертвование за молчание, - улыбнулась она в дверях. И тут же вышла из палаты.

Генерал присел на кровать, глядя на спокойное лицо дочки.

- Моя девочка, - послышался сдавленный голос. - Моя принцесса… Папа здесь… Папа рядом… Папа пришел… Я нашел тебя… Просыпайся, милая..

Состояние потрясенной тишины создавало атмосферу, в которой мысли пронзали меня, как острые иглы.

Генерал неловким движением гладил дочь по голове, а я видела, как дрожат его пальцы.

- Я здесь, - шептал он ей. - Папа здесь…

В этот момент я просто закрыла глаза, плотно сжав губы.

- Лисси, девочка моя, - слышала я голос, который рвал мне сердце на части. - Папа пришел… Ну чего ты молчишь? Ответь мне, милая…

Я увидела, как огромная рука снова нежно гладит ее по голове.

Сцена была невыносимая. И я старалась держаться, как могла.

Мы сделали все, что могли, но медицинская наука временами была бессильна перед лицом судьбы. Я знала, что нельзя терять надежду, но в то же время понимала, что нужно быть готовой к любым исходам.

- Простите, но время для посещений уже закончилось. Пациентам нужен покой, - вздохнула я, видя в каком состоянии находится генерал - отец. Его широкие плечи ссутулились, сам он осунулся. Кажется, что он почернел от горя.

- Я забираю дочь домой! - твердо произнес генерал, решительно глядя на меня. - Кристаллы я забираю вместе с ней. Сколько они стоят?

- Они не продаются! - я отрицательно покачала головой. - Они нужны нашей больнице.

- Тогда я готов заплатить за что они будут находиться у меня дома. Я обязуюсь их вернуть, - твердо произнес генерал.

- Это невозможно! - возразила я. - И дело не в деньгах! Понимаете, система очень хрупкая. Еще раз говорю! Стоит подвинуть хоть один кристалл, как магия, которая поддерживает в ней жизнь, даст сбой. И ваша дочь… умрет. Так что ей придется остаться здесь. Если повезете ее в карете, понесете на носилках, стоит кому-то оступиться или даже просто наклонить носилки, это может закончиться очень печально!

Генерал смотрел на меня, а я надеялась, что он меня услышал.

- Тогда я останусь здесь с ней! - упрямо произнес генерал, сверкнув глазами.

- Это невозможно, - спорила я, понимая, что выпроводить его будет непросто. - Вы можете приехать утром. В девять утра мы открываемся для посещения. И вы можете приехать к девяти. Я вас пропущу. Если я буду на вызове, то вас пропустит дежурная. Я отдам распоряжения.

- Нет! - упрямо произнес генерал. - Я останусь здесь! Рядом с моей дочерью.

Шумно вздохнув, я попыталась взять себя в руки.

- Сколько мне нужно заплатить за вашу помощь? - спросил он.

Денежный вопрос всегда колол меня острой иголкой. Денег всегда не хватало. Но я следовала принципу, что медицинская помощь должна быть бесплатной и доступной всем.

- Мы не заглядываем в кошельки, прежде чем вытаскивать с того света. Мы бесплатные. Мы существуем на пожертвования, - произнесла я. “И на мои деньги”, - подумала я, вспоминая свою ренту. - Если вы хотите помочь больнице, в коридоре стоит ящичек. О нем я вам уже говорила. Никаких денег я от вас не возьму.

- Бесплатная помощь? - удивленно спросил генерал. - Такого не бывает. Хорошо, сколько я должен заплатить за то, чтобы остаться здесь?

- Нисколько, - произнесла я. - У нас есть время для посещений! Другим больным нужен покой, поэтому я прошу вас…

- Нет, это я прошу вас! - резко перебил меня генерал. - Я искал ее несколько дней! Мы с ног сбились, когда она пропала! Мы прочесывали всю столицу и окрестности. И сейчас вы предлагаете мне просто встать и уйти? Нет!

Вот упрямец. Вот что мне с ним делать?

- У нас здесь не гостиница и не постоялый двор. Мы не можем предоставить вам все удобства для проживания, - произнесла я довольно категорично.

- Если нужно, я буду спать на полу, - решительно произнес генерал - отец. - Меня это не пугает!

Я пожала плечами. Мне и так предстояло дежурство. И еще одна бессонная ночь. Поэтому ругаться просто не было сил. Вот бы еще доктора сюда. Но никто не желает работать за скромное вознаграждение. Лекари в этом мире получают огромные деньги, поэтому быть частным врачом намного выгодней и престижней, чем работать у нас. Так что смены, видимо, я не дождусь.

- Я слишком устала, чтобы с вами спорить, - выдохнула я. - Спите где хотите. Мне пора на дежурство.

Я вышла из палаты, прикрыв за собой дверь.

- Госпожа доктор! У нас вызов! - послышался взволнованный голос Аэлиты. Одной из бедных девушек, чья судьба разбилась, словно хрупкая хрустальная ваза о жестокую мораль общества. То, что это случилось не по любви, свидетельствовали следы на руках и жуткие синяки на теле. Так же сотрясение мозга явно не клеилось с романтикой. И пока бедняжка Аэлита приходила в себя в нашей палате, ее добрые родители стряхнули ее с фамильного древа, словно крошки с новой скатерти, заявив, что дочь с таким пятном на биографии им не нужна. Конечно, им было ее жаль. Матушка даже всплакнула разочек. Но дома ждали предложений очаровательные сестры, к которым резко иссякнет поток женихов, как только правда всплывет наружу.

- Куда едем? - дернулась я, чувствуя, как внутри все сжимается и мобилизуется в считанные секунды.рт к главе

- На улице Фонтанов. Мужчина! Упал прямо на дороге! - выдохнула Аэлита.

- Кто на дежурстве из медсестер? - спросила я, понимая, что одна носилки просто физически не подниму.

- Мила и Жанна! - тут же ответила Аэлита. - Карета уже ждет.

Я бросилась в свой кабинет, схватила саквояж и побежала по коридору. За мной бежали две девушки в белых передниках. Одна из них была сиротой, которая упала в голодный обморок прямо на улице. Вторая была швеей, которую сбила карета.

- Трогай! На улицу Фонтанов! - крикнула я кучеру.

Кучер Томас тут же подстегнул лошадей, а мы на ходу заскочили в белоснежную карету с красным крестом.

За окном замелькали улицы. Мы неслись на бешеной скорости, а разноцветный кристалл, моя особая гордость, сверкал на нашей крыше, оповещая ночную темноту о том, что помощь уже спешит.

- Скорая! Скорая! - кричал кучер, звоня в колокольчик. - Расступись! Скорая! Куда прешь! Скорая!

Томас всегда жаловался, что ему приходится кричать на всю улицу и звонить в колокольчик. Но пока что я не придумала голосового оповещения. Некогда было. Но рано или поздно я додумаюсь и до него, освободив беднягу Тома от этой почетной обязанности.

"А горло-то у меня не казенное!" - ворчал Том, заставляя меня чувствовать себя виноватой.

В такие моменты на меня накатывали воспоминания о том мире, о той прежней жизни, в которую я больше, видимо, не вернусь.

Последнее, что я помнила, - мигающий светофор, нетерпеливое ожидание, вой сирены и чемодан на коленях. А последнее, что я слышала, - нецензурный крик водителя, который можно было перевести как: "Куда прешь, засранец! Не видишь, козлина, на вызов едем!", визг тормозов, истошный крик медсестры, чувство, словно меня бросает из стороны в сторону, скрежет металла, который закончился темнотой.

Очнулась я в месте незнакомом.

- Приехали! Улица Фонтанов! - крикнул кучер, вырывая меня из воспоминаний.

Мы вылетели из кареты, разгоняя толпу зевак. На брусчатке лежал мужчина со следами явного ножевого в области живота. Я склонилась к нему, проверяя пульс. Расстегнув чемоданчик, я стала заливать рану зельем, видя, как оно шипит и пенится, словно старая добрая перекись.

- Бинты! - приказала я, а девушки тут же подали мне моток бинтов.

Пока я бережно бинтовала, прижимая полотенце к кровоточащей ране, зевак становилось все больше.

- Вы как себя чувствуете? - спросила я, видя, как пострадавший мужчина с трудом открывает глаза. Он что-то пытался сказать, но тут же отключился, обдав меня порцией перегара.

- Есть здесь джентльмены? - спросила я, вытирая руки. - Кто поможет отнести его в карету?

Несколько мужчин вызвались помочь, а я была им благодарна до слез. Обычно пациентов несли мы. А тут вон как подфартило!

- Осторожней! - просила я, когда носилки укладывали в карету.

- Трогай! - крикнула я, видя, как одна из сестричек зажимает рану полотенцем.

Мы влетели в ворота поместья, на фасаде которого красовался огромный красный крест. Нам навстречу уже бежали с каталкой, которую я заказала у мастера. У нас их было пока что три. На большее, извините, денег не хватило. Мы закатили пациента в операционную, которая некогда была моей прачечной.

Ножницы в руках медсестер кромсали нищую одежду, а я мыла руки и занималась раной.

- Готово, - выдохнула я, бросая окровавленную иголку с обрывком нитки в тазик. - Укрепляющее зелье. Три ложки через каждые два часа. И кровоостанавливающую повязку менять каждый час.

- Да, - кивнули медсестры, а я вышла в коридор, устало пошатываясь.

- Генерал уже ушел? - спросила я у дежурной.

- Нет, - помотала она головой, а я решила заглянуть в палату. - Он попросил у меня стул. Я дала ему стул из приемной! Понимаете, я не могла отказать…

- Это еще почему? - удивилась я.

- Ну это же… Это же генерал! Он же герой! Он защищал наши границы, когда к нам вторглись…, - прошептала дежурная, искренне недоумевая, как можно отказать генералу.

- Все-все-все! - затрясла я головой. - Не надо мне подробностей. У меня и так голова чугунная.

- Вы бы поспали, - участливо предложила Аэлита.

- Обязательно, - усмехнулась я.

Меня нервировало присутствие посторонних в те часы, когда это явно не предусмотрено.

Надо же! Еще проблему подвезли. Как выпроводить генерала из больницы?

- Простите, - послышался такой же уставший голос дежурной. - Но вам и правда стоит поспать хоть часик.

- Ладно, - смягчилась я, понимая, что сон вопросительно смотрит на меня, мол, ну когда?

Надо бы часочек вздремнуть. Иначе я усну прямо в карете! Или того хуже! Во время операции.

Осторожно приоткрыв дверь в палату моей Белоснежки, я увидела страшную картину.

Генерал был в гневе. Его голос был полным отчаяния и злости.

- Как ты могла ничего мне не сказать?! - голос генерала, словно рвались невидимые струны, сдерживающие бурю внутри. - Я что? Чем-то тебя обидел? Я все для тебя делал! Все! Платья, украшения, балы… Все, что мог сделать отец, я все делал!

Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене узкого коридора, и завороженно следила за сценой, разворачивающейся в палате. Сердце сжалось в горле, когда я увидела искаженное гневом лицо генерала. Я видела его напряженные губы и глаза, полные сдерживаемых слез и гнева.

Он сидел на стуле у постели дочери, и каждый его вздох, каждое движение было пронизано такой яростью, что казалось, палата могла загореться.

Девушка с красивым именем Элисиф лежала неподвижно, как хрупкая статуэтка из фарфора, погруженная в сладкую темноту забвения. Я пыталась заглушить в себе муку услышать ее дыхание, увидеть хотя бы лёгкое движение. Но увы, в этой комнате царила тишина, прерываемая гневным голосом ее отца.

- Я всеми силами старался заменить тебя маму, когда твоя матушка умерла! — раздался его голос, в котором терпкой горечью плескалась смертельная обида. - Я читал тебе на ночь сказки! Мы вместе с тобой рисовали! Я играл с тобой в куклы! Я…

Голос его сорвался, а мне невыносимо было смотреть на эту сцену. Однако, уйти я не могла.

Генерал снова взглянул на дочь, которая даже не шевельнулась.

— Я что, мало сделал для тебя? Разве не вся страна считает тебя моей гордостью? Разве я не заботился о тебе? Я ни дня с момента смерти твоей матушки не жил для себя! Я жил для тебя! Каждый день! Я засыпал и просыпался с мыслью о тебе! Ты была для меня всем! Гордостью, счастьем… Смыслом моей жизни! Я пролил столько крови на поле боя, но это все было не так важно, когда я вернулся к тебе... Я всегда знал, что меня ждет моя доченька. И я просто не мог погибнуть! Не мог! Ты была моей надеждой, смыслом… Но ты оставляешь меня наедине с этим кошмаром.

“Вспомнила!”, - пронеслось в голове. Легендарный род военных, которые всегда стояли на страже границ государства. Дед, отец, сын… Все они выбирали военную карьеру. И так поколение за поколением.

Я прониклась невольным уважением, глядя на широкие плечи, блеск орденов и гордый профиль. Только сейчас я увидела, что он невероятно красив. Темные волосы, профиль, словно выточенный из мрамора. И дочь так поразительно похожа на него.

- Ради тебя я женился на женщине, которую не люблю! — продолжал генерал, безумно сжимая кулаки от бессильного гнева.

Ого! Ничего себе, семейные тайны! А жена об этом знает?

Я увидела, как он опустился на колени рядом с кроватью, его руки легли на белоснежную простыню, и я почувствовала, как его душа распадается на части.

- Я женился на ней, потому что был уверен, что это поможет тебе. Она могла взять на себя то, что я не мог. Из всех возможных претенденток я выбрал ту, которая понравилась тебе! Я хотел, чтобы тебе было с кем обсудить моду, платья, женские штучки, в которых я не разбираюсь! Заколки, шляпки и прочую дребедень! Чтобы у тебя была подруга, которой ты можешь довериться! Которая станет твоим проводником в мир моды и балов! Ты прекрасно знаешь, что у меня два мундира. Один повседневный, другой - парадный. Я ничего не понимаю в заколках и кружевах! А она понимает! Но теперь ты уходишь… и я остался с ней, с ее холодом и пустотой, которые никак не заполнят мое сердце.

Задыхаясь от обиды и гнева, генерал резко встал и выпрямился во весь свой немалый рост.

- Зачем? Зачем, Лисси, я наступил себе на горло, выбирая в жены женщину, которую не люблю, чтобы видеть, как моя дочь лежит в больничной палате без сознания? - произнес он, а в его глазах блеснул укор. - Зачем мне этот брак, когда ты, мой смысл жизни, когда ты решила уйти? Бросить меня одного в этом мире?!

Он проглотил последние слова, словно они дались ему непросто.

Я видела его искаженное гневом лицо, но старалась не выдавать своего присутствия, превратившись в безмолвного призрака. Людям обычно не нравится, когда кто-то становится свидетелем их семейных тайн.

Терпеть не могу этот нарастающий ужас, в который превращается гнев. В гнев на свое бессилие. И все же, что могла я сделать?

Ничего.

Сейчас генерал выглядел как человек, потерявший все — отцовство, надежду и даже себя. И я ничем не могла помочь. Но очень хотела. И делала все возможное!

Генерал наклонился ближе к дочери.

По лицу его проскользнула тень, которую я знала слишком хорошо. Я видела ее в лицах других родственников, точно так же склоняющихся над постелями больных. Это была не только злость, это была злость, переходящая в отчаяние.

Генерал склонился к неподвижной голове дочери, стараясь обнять её своим гордым, полным силы сердцем. Но я понимала, что это вряд ли поможет. И он тоже это понимал.

— Я бы всё отдал, чтобы ты вернулась, — прошептал генерал. - Я бы повторил тебе эти слова в лицо. Я хочу знать, чего тебе не хватало?!

В этом шёпоте был трепет надежды, полный искренности, от которого у меня перехватило дыхание. Было видно, что дочку генерал любил до безумия. И от этого вдруг стало еще обидней за свое бессилие.

- Я надеюсь, что ты меня слышишь! - голос генерала снова стал строгим и полным гнева. - После смерти твоей матери я согласен был отдать все, что у меня есть, лишь бы ты была счастлива! Слышишь! Все, что у меня есть! И разве я не отдавал? Я жизнь тебе отдал! Что? Что я сделал не так, чтобы ты заставила меня так страдать?! Отвечай, Элисиф! Отвечай мне! За что ты так со мной, Элисиф?

Так, надо что-то делать. Иначе он может отказаться от девочки! Или того хуже! Я вспомнила, как один отец в гневе и ярости пытался убить дочь прямо у нас в палате со слезами на глазах, с причитаниями: «Прости меня, доченька!», потому как позор семьи нужно смывать кровью! А всё начиналось точно так же, как с генералом! И если бы меня не оказалось рядом, если бы на крик не подоспели медсестры, чтобы оттащить отца, то девочку похоронили бы на следующий день.

Я тихонько отошла от двери, а потом зацокала каблуками, обозначая генералу свое присутствие. Поспала, называется! Вот так всегда!

- Вы еще здесь? - спросила я, видя, как он поднял на меня полные бессоницы глаза.

- А где я должен быть, по-вашему? - резко произнес генерал.

- Дома, в постели с женой. Вы время видели? - строго спросила я.

- Мне плевать, который час, - хрипло ответил генерал и тут же добавил довольно резко: - Почему вы ничего не делаете?

- А что я должна делать? - спросила я, прислонившись к дверному косяку.

- Уколы, настойки, зелья, припарки! - резко произнес генерал. - Что-нибудь! Что обычно делают в таком случае! Вы - доктор! Вы лучше меня должны это знать! Вы же просто ничего не делаете!

Я посмотрела на мою белоснежку и вздохнула.

- Ей не поможет никакой волшебный настой, никакое чудодейственное зелье. И припарки тоже не помогут, - произнесла я. - Все, что можно было сделать, мы сделали. Мы вылечили ушибы, зарастили переломы, залатали раны, я сохранила ей способность иметь детей в будущем. Хотя все указывало, что шансы спасти ей будущее материнство очень маленькие! Мы поместили ее сюда, отняв у других пациентов возможность оказаться на ее месте. Ведь у нас только одна магическая система! И я решила под свою ответственность, что она ей нужнее, чем другим!

- И перед кем же вы отвечаете, если это - ваша больница? - с вызовом в голосе спросил генерал. Он явно был очень зол и хотел выплеснуть на кого-то свою ярость.

- Перед самым страшным человеком. Перед самой собой! - произнесла я.

В этот момент в глазах генерала я увидела, как ярость сменяется уважением.

- Простите, - произнес он, глядя мне в глаза. - Я сказал лишнее. Я не должен был так говорить. Я просто ужасно зол.

- На нее? - спросила я, снова с надеждой глядя на белоснежку.

- Нет, страшнее. На самого себя, - произнес генерал. А наши взгляды сцепились, как клинки. - Я отвечаю за нее перед самым страшным человеком. Перед самим собой. И сейчас я злюсь на самого себя, что проглядел, недосмотрел, упустил что-то важное, что привело Лисси к такому страшному решению. Как вы думаете, почему она мне ничего не сказала?

- Ну, давайте начнем с того, что это - довольно пикантный вопрос, - заметила я. - Понимаете, она могла просто посчитать, что с мужчинами такие вопросы… ну, не обсуждаются…

- Вы думаете, она просто постеснялась? - спросил генерал, скользнув взглядом по лицу девушки.

- Ну, может быть. К сожалению, я не могу говорить наверняка. Я имею право только попытаться представить ситуацию. Так что на мое мнение можете не сильно полагаться, - вздохнула я.

Сейчас я балансировала на острой грани. Одно неверное слово, сказанное генералу в момент его злости и ярости, способно навсегда вычеркнуть дочь из его жизни. Поэтому нужно очень аккуратно подводить его к той мысли, что вины девушки в этом нет. Даже если моя белоснежка виновата на все сто процентов.

- Понимаете, ваша дочь слишком юна, - заметила я. - Сколько ей?

- Семнадцать, - хрипло произнес генерал.

- Вот, - кивнула я. - Она еще совсем наивная, неопытная и вряд ли сама узнала о зелье мадам Рэдворд. Ей кто-то подсказал. Кто-то умудренный опытом в прерывании беременности.

- А что это за зелье такое? - спросил генерал.

- Ой, - простонала я. - Это очень страшное зелье, которое, к сожалению, довольно легко приобрести. Его может сварить каждый аптекарь. Но, к сожалению, многие из них не соблюдают рецептуру. Где-то чуть-чуть больше, где-то чуть-чуть меньше. Вроде бы и не видно, что что-то не так… Но последствия могут быть… ужасными. Открывается сильнейшее кровотечение. И женщины умирают от потери крови. Это ужасная смерть. Я предполагаю, что вашей дочери досталось неправильно сваренное зелье.

- Значит, это - вина аптекаря? А как узнать, у кого куплено? - спросил генерал, сощурив глаза.

- Они отличаются флаконами, пробками, бирками, - поморщилась я. - Я просто в этом очень плохо понимаю. Но я знаю ту, которая знает. Поищите мадам Брысь. Она лучше всех знает про зелья. Она способна понюхать пробку и сказать, настоящее оно или нет.

- Значит, она их варит? - настойчиво спросил генерал.

- Нет, она их перекупает, - терпеливо ответила я. - Если нужно добыть какое-то зелье или выйти на зельевара, узнать подлинность зелья, то лучше к ней. Я беру зелья только у нее. Потому что очень много подделок. А в больнице нет права на ошибку. Только так вы сможете узнать, у кого ваша дочь купила зелье. Или кто покупал зелье для вашей дочери. Я сомневаюсь, что она сама решила пойти в аптеку. Скорее всего, она кого-то отправила. Чаще всего это доверенный слуга или учитель. Он может даже не знать, за чем его отправили. Чаще всего это просто записка и деньги.

- Я вас услышал, - произнес генерал, задумавшись. - Значит, зелье мадам Рэдворд. Искать у мадам Брысь. Спросить у слуг.

Я вздохнула. Может, хоть это заставит его поехать домой.

- Но я не понимаю, неужели нет никакого способа привести ее в сознание? - спросил он. - Я бы все оплатил! Я бы достал, добыл…

- Я знаю, - выдохнула я. - Мне безумно жаль ее. Я помню, как несла ее на руках…

- Вы несли ее на руках? - удивился генерал, глядя на меня. - Сами?

- Ну, мы с Аэлитой вместе несли ее на носилках, - выдохнула я. - К сожалению, больше никто не помог. Я отправила Литу сбегать за помощью в ближайшую таверну. Но никто не согласился помочь…

- Как называлась таверна? - спросил генерал.

- Эм… Пу-пу-пу… - напряглась я, пытаясь вспомнить название. - Честно, не помню. Там мышь в пивной кружке сидит. Вывеска старая такая, потрепанная…

Генерал промолчал.

- Так вы поедете домой? - спросила я.

- Нет, я, пожалуй, останусь с дочкой, - ответил генерал.

Я осторожно прикрыла дверь, чувствуя, что если сейчас не вздремну, то все пропало, поэтому отправилась предупредить дежурную.

- Я посплю пока. Если что — будите. Если никаких происшествий, то разбудите в семь утра. Я должна успеть на обход, — устало предупредила я дежурную, направляясь в свои покои.

Это была, пожалуй, одна из немногих нетронутых комнат, которая осталась такой же, как и была в момент моего появления в этом мире. Разве что второе кресло переехало в приемный покой. На втором этаже размещались жилые помещения для меня и моего немногочисленного персонала.

Не раздеваясь, я обрушилась на кровать и, уже лежа, дергая ногами, попыталась разуться.

Ботинки упали на пол, а я заползла повыше, обняла подушку и закрыла глаза.

Сегодня мне немного повезло, и я чуть-чуть выспалась. Я проснулась, когда меня трясла за плечо медсестра.

- Сколько времени? — хриплым голосом произнесла я, осматриваясь и разглаживая мятое платье. — Который час?

- Семь утра, — произнесла Аэлита. — Вы просили разбудить вас в семь…

Я выдохнула, тряся головой.

- А генерал? Ушел? — спросила я с надеждой, вставая с постели.

- Нет, увы. Он все еще сидит с дочерью, — произнесла Аэлита. — Госпожа доктор! Кажется, все хуже, чем вы говорили. Кристаллы его нашли!

Мои суставы хрустели, как пачка чипсов, которую кто-то давит ногами. И я понимала, что в мои двадцать пять старость уже стучится ко мне клюкой и требует, чтобы я перебралась поближе к камину под теплый плед, научилась вязать и хаять молодое поколение.

Я привела себя в порядок, накинула белый фартук-халат и направилась на обход пациентов. Начать я решила с дальней палаты.

Свет в палате моей Белоснежки был приглушенным. Я увидела генерала, который сидел рядом с кроватью. От изумления я подняла брови. Ну и крепкий орешек этот генерал Моравиа!

- Может, вы поедете домой? - спросила я, осторожно касаясь его плеча.

Я тут же поймала на себе резкий взгляд, полный укора и отчаяния. - Вам не стоит долго находиться рядом с кристаллами. Это опасно.

- Неужели ничего нельзя сделать? - произнес он, пока я смотрела на мою Белоснежку. Мне казалось, что генерал меня не слышал.

Секунды растянулись в вечность, когда я наклонилась ближе, внимая её дыханию. В этом самом моменте я ощутила искру надежды, вновь заполнившую моё сердце. Она каждый раз заполняла его, когда я смотрела на полуоткрытые губы. Я всем сердцем хотела верить, что она очнется. Возможно, именно сейчас, когда всё казалось потерянным, может случиться самое важное. Может быть, она услышит и почувствует, что ей есть к кому возвращаться. И будет бороться за свою жизнь.

Но нет. Кристалл, который я положила ей на грудь, не показывал никаких изменений.

- Сейчас все зависит только от нее, - произнесла я, проверяя пульс.

Я вспомнила, как шептала, таща ее с того света: «Давай, милая, ты можешь! Я в тебя верю!».

- От ее сил. Хватит их или нет, - произнесла я, поджимая губы.

- Есть шансы, что она очнется? - с надеждой спросил генерал, а я взглянула в его серые глаза.

О, как же мне хотелось дать ему надежду. Как мне хотелось сказать что-то вроде «Конечно же!». Но я не могла гарантировать то, что зависит не от меня.

- Понимаю. Многие лекари стали бы вас обнадеживать. Говорить, что все будет хорошо. Но я… Я не привыкла лгать. Я говорю правду. По поводу вашей дочери скажу так. Шанс есть всегда, - уверенно произнесла я. - Я очень в это верю. И делаю все возможное.

Только сейчас я понимала весь ужас отца в полной мере. Он привык сражаться с врагами, но этот враг ему не по зубам. Он никому не по зубам, кроме самой девушки.

- Вам стоит поехать и отдохнуть, - мягко произнесла я. - Вам нужно поспать. На вас лица нет. К тому же, повторяю, находиться рядом с кристаллами продолжительное время опасно!

Я видела, как бессонные ночи ожесточили его черты. Глаза в окружении темного ореола бессонницы, усталости и переживаний казались неживыми. Аэлита права. Кристаллы его нащупали и сейчас начнут тянуть с него жизненную силу.

- Я не могу ее здесь бросить одну! - произнес генерал, а я вздохнула.

- Я понимаю вас. И понимаю, что вы чувствуете.

Я протянула руку, желая его поддержать, но тут же остановилась, осознаваясь, что его гордость может лишь усилить его страдания. Поэтому просто сделала вид, что поправляю одеяло на больничной кровати.

- Я посажу к ней сиделку, если вам так будет спокойней, - ответила я. - Я просто переживаю за вас. Вы очень неважно выглядите. И не ровен час, нам придется поставить сюда еще одну кровать, чтобы уже выхаживать вас! Вы когда в последний раз ели? Когда спали?

- Не помню, - коротко ответил генерал.

- Вам сейчас нужно быть вдвойне сильным, - произнесла я. - Представьте, что ваша дочь очнется и узнает, что вам плохо. Что она будет чувствовать? Поэтому подкрепите свои силы и приезжайте. Даже если вы приедете ночью, я поговорю с дежурной, и вас пропустят. Так и быть, приезжайте в любое время.

Генерал покачал головой. Сейчас он выглядел опустошенным. Вчерашний гнев испарился, а он просто сидел и смотрел на дочь.

- Вы подумайте над моими словами, - улыбнулась я мягкой улыбкой. Сейчас, когда мне удалось немного поспать, я подобрела.

Я оставила генерала в палате, а сама вышла на обход. Со мной шла медсестра.

- Шестая палата, - записывала она. - Мистер Рейнбоу, мистер Корнаван.

- Поняла, - кивнула я, открывая дверь.

Я вошла, видя, что старый дедушка-волшебник тут же заулыбался.

- Обход, - улыбнулась я в ответ, снимая показания магией. - Так, у нас есть маленькое улучшение. Поздравляю! Повязка не давит?

- Нет, милая, - ласково произнес дедушка, трогая свою перебинтованную руку. Зелье взорвалось у него в руке, а осколки стекла я потом осторожно вынимала на операционном столе. - Не давит. Я уже могу пошевелить пальцами! Вот…

Удовлетворенная результатами, я увидела легкое шевеление. Ну хоть здесь все обошлось.

- А вы как поживаете? - улыбнулась я, видя трактирщика с перебинтованной головой.

- Лучше всех! - усмехнулся толстяк.

Пьяный постоялец маленького трактира решил оставить чаевые в виде удара бутылкой по голове.

- Шрам, конечно, останется, - вздохнула я, пока медсестра бережно разматывала повязку.

- Ну да, - произнес трактирщик с досадой, глядя в зеркало на шрам.

- Зато будете рассказывать в трактире, что раньше были разбойником, и шрам остался вам на память о славной битве с королевской стражей, - улыбнулась я.

- О! Народ на такое клюнет! Они любят истории! Я уже придумал парочку! И трактир переименую. Только еще не придумал как!

Я вздохнула и рассмеялась. Рана чистая, не воспалена, швы скоро можно будет снимать. Идем на поправку!

- Только не переборщите, а то вами заинтересуются те самые королевские стражи! - заметила я, глядя в высокое окно. За окном цвела весна и весело щебетали птицы. В такую чудесную погоду так и хочется выздоравливать.

Выйдя из палаты, я прошла по коридору в следующую.

- Здесь у нас лежит вчерашний. Я не знаю, как его зовут, поэтому написала, что мистер Незнакомец, - заметила медсестра. - Когда он очнется, мы спросим и запишем!

Я открыла дверь, видя вчерашнего пациента. Он пока лежал без сознания под одеялом.

Достав кристалл, я несколько раз встряхнула его и положила на вздымающуюся волосатую грудь, сохранившую следы бурного прошлого.

Стоило мне только прикоснуться к его груди, как вдруг мистер Незнакомец открыл глаза и резко ударил меня по лицу.

Я почувствовала, как меня просто сносит на соседнюю койку, а я ударяюсь головой о ее спинку. Не прошло и секунды, как великодушный пациент схватил меня за горло рукой. Видимо, чтобы поблагодарить за спасение.

- Слышь, шлюха! - зарычал он, выпучив глаза. - Это ты меня вчера ножиком пырнула и грабанула?

- Успокойтесь! - произнесла я. - Вы в больнице!

- Мистер, прошу вас, успокойтесь! - испуганно прошептала медсестра, но пациент внимания не обращал.

Я покосилась на медсестру, видя, как она заметалась по палате.

- Кто-нибудь! На помощь! - крикнула она в коридор.

- И где мои деньги, паскуда?! - процедил благодарный пациент, дыша на меня перегаром. - Отвечай!

Он больно сжал мое горло, а я пыталась что-то сказать, но не могла. Воздуха не хватало. Однако история вчерашнего случая стала обрастать пикантными деталями.

- Или ты мне сейчас живо возвращаешь мои деньги, или я ломаю твою чудесную шейку! - произнес он, глядя на меня мутными глазами.

- Помогите!!! - завизжала медсестра в коридор.

- Краля, считаю до трех! Раз, - процедил этот приятный неадекват, скаля гнилые зубы. - Два…

Я пыталась вырваться, но силы в нем было куда больше, чем я думала. В глазах уже темнело. Сознание плыло.

И тут я увидела, как в воздухе мелькнуло что-то красное. Послышался удар, и меня резко отпустили. Я сидела на полу, пытаясь прийти в себя. Чувствовала я себя ужасно. Из разбитой и припухшей губы сочилась кровь. Я видела чужие грязные ноги, скомканное и упавшее на пол одеяло, и искала дрожащей рукой, обо что бы опереться, чтобы встать.

- Благодарю вас, господин генерал, - послышался голос сестрички.

Я почувствовала, как меня бережно поднимают на ноги. Увидев мое лицо, сестричка тут же бросилась мочить полотенце.

- Сейчас, одну минутку… Я постараюсь найти еще зелье, - суетилась она.

Прижав холодное полотенце к щеке, я опустилась на свободную кровать.

- Вы целы? - спросил генерал, одергивая красный мундир, а я вдруг почувствовала, что меня переполняет благодарность.

- Условно, - выдохнула я, отнимая полотенце от лица и морщась. Языком я проверила все зубы. Вроде бы ничего так. Сойдет.

- Может, что-то еще сделать? - спросила медсестра, все еще не придя в себя от произошедшего.

- Можете вызвать скорую, - мрачно усмехнулась я, постанывая от боли и тумана в голове.

- И часто у вас такое бывает? - спросил генерал, присаживаясь на корточки и глядя на мою опухшую щеку.

Ничего, сейчас зелье принесут, и опухоль спадет.

- Никогда такого не было, и вот опять, - отшутилась я, видя, как медсестра протягивает мне флакон.

Я откупорила его и вылила на полотенце, прижав к щеке. Холод стал пробирать кожу. Я чувствовала, как боль медленно покидает меня, уступая место легкому покалывающему онемению. Сознание стало проясняться, как от контрастного душа.

- Считайте это издержками профессии, - заметила я, пытаясь улыбнуться.

Вот зря я решила улыбаться. Щека заныла, а я поморщилась от боли.

- Госпожа доктор, что будем с ним делать? - спросила сестричка, пока я смотрела на распростертое возле кровати тело, преисполненное внутренней благодарности за спасенную жизнь.

- Проверить пульс, - выдохнула я, доставая одной рукой из кармана магический кристалл диагностики и отдавая его медсестре.

- Я… я боюсь его, - прошептала она, но потом вздохнула и опасливо положила кристалл на грудь буйному пациенту.

Кристалл стал менять цвет, а я одной рукой взяла планшет и перо, внося записи о самочувствии.

- Да выбросьте его на улицу! - ледяным голосом произнес генерал. - Если он не умеет ценить заботу, если он посмел ударить женщину, то пусть подыхает сам! Или я его убью.

В его голосе прозвучали не просто бахвальство или бравада. Я чувствовала в нем реальную угрозу. Генерал не шутил. Он был совершенно серьезен. И эта серьезность меня слегка напугала.

- Мы так не можем поступить. Мы оказываем помощь всем, кто в ней нуждается. Мы никого не выбрасываем на улицу, - вздохнула я. - Несите веревки! Сейчас мы его свяжем и привяжем к кровати.

- Как скажете, - засуетилась сестричка, выбегая из палаты. Я слышала ее крик в коридоре: «Принесите веревку? Где у нас веревка?!»

А для себя я отметила, что веревку нужно купить для каждой палаты. Мало ли как отреагирует человек на пробуждение. Да, недочетов в нашей работе было достаточно много. Но мы очень старались все предусмотреть.

- Вы можете идти к дочери, - заметила я. - Спасибо вам за то, что вмешались. Примите мою искреннюю благодарность.

- Нет, я пока посижу здесь. Он может еще и очнуться, - произнес генерал. - К своему несчастью.

- Я полагаю, что алкоголь еще не выветрился, а он меня просто с кем-то перепутал, - заступилась я за пациента.

- Прекратите оправдывать его! - прорычал генерал. - Такому нет оправдания!

Сестричка вбежала с мотком веревки.

- Так, надо бы его погрузить на кровать, - выдохнула я, вставая с места и откладывая полотенце.

Я стала вязать грубые загорелые руки, как вдруг послышался голос генерала.

- Отойдите, - произнес он с какой-то беспощадной твердостью. - Вы что? Не видите, что это бывший каторжник? И ему ваши веревочки до одного места!

Я смотрела на руку, видя магическую татуировку, которая красовалась поверх затертого клейма. Впрочем, догадаться было несложно.

Генерал ловко скрутил его и собирался бросить на кровать, как вдруг я вмешалась.

- Осторожней, - попросила я. - Швы могут разойтись… И снова откроется кровотечение.

- Да хоть бы и так, - усмехнулся генерал. - Он это заслужил!

- Нет! Если швы разойдутся, мне придется перешивать его снова. Если я этого не сделаю, он умрёт! А я не позволю ему умереть! Он решает, как распорядиться своей жизнью. Но чтобы он мог решать, встать на путь исправления или нет, я должна ему эту жизнь сохранить!

- Я бы не стал бы на вашем месте давать ему шанс! Такие, как он, его просто не заслуживают! - бескомпромиссно заявил генерал.

- Если судьба распорядилась так, что он попал к нам, а не умер на улице, то, значит, у судьбы есть на него свои планы, - улыбнулась я. - Эта мысль всегда меня утешает.

Словно идя на компромисс со своими принципами, генерал с осторожностью положил буйного пациента на чистое белье. При этом взгляд его стальных глаз выражал такую степень презрения, что я бы точно не выдержала такого взгляда.

Генерал привязал пациента к кровати, а потом отряхнул руки.

- Готов, - произнес генерал, а я выдохнула.

- Давайте я закончу обход, - произнесла сестричка. - Если что-то не так, я вам сразу сообщу. Вам бы посидеть немного… Вы вся очень бледная…

Не дожидаясь ответа, она схватила планшет и кристалл, направляясь дальше.

- Как вас зовут? - спросил генерал, всматриваясь в меня.

- Вивьен, - ответила я, вставая с кровати. - Вивьен Харт!

- Меня зовут Янгар, - произнес генерал. - Янгар Моравиа.

Какое странное и красивое имя. Как-будто бы в нем было что-то такое жесткое и в то же время загадочное.

- Имя у вас удивительное, - заметила я. - Я никогда такого не слышала.

- Меня назвали в честь первого дракона в нашем роду, - заметил генерал.

Я отметила про себя, глядя на его суровое и красивое лицо, что это удивительное имя ему очень подходит.

- Очень приятно, - ответила я, вставая и направляясь в сторону коридора.

- Вызов! - послышался громкий голос дежурной. - Срочно нужна помощь! Счет на минуты!

- Что там? - спросила я, забыв обо всем на свете.

- Девушка без сознания в переулке. Много крови вокруг! Кто-то изрезал ее! - послышался взволнованный голос дежурной. Она всегда очень переживала за людей.

- Кровоостанавливающие! - крикнула я, видя, как ко мне со всех ног бегут медсестры и собирают саквояж первой помощи.

Мы снова бросились наперегонки со смертью.

Как бы ни были быстры лошади, но иногда смерть была намного проворней. И я надеялась, что в этот раз мы сможем ее обогнать!

- Пошла! Пошла! Но! - кричал кучер Том. - Скорая! Расступитесь! Скорая!

Вычислить место, где лежит пациент, обычно довольно просто. Там всегда собиралась целая толпа зевак. Помощи от них было мало, зато пробиться через любопытных было целым подвигом.

- Расступитесь! Помощь! Скорая! - кричала я, пробивая дорогу к несчастной.

Девушка лежала на грязной брусчатке в ужасном состоянии. Народ собрался вокруг, причитал и жалел ее. Но дальше жалости помощь не продвинулась.

А я тут же потребовала носилки.

- Так, вы двое, - приказала я, показывая на дюжих ребят-работяг, которые тоже пришли поглазеть на происшествие. - Мне нужна ваша помощь! Сможете донести носилки до кареты?

- А нам за это заплатят? - спросил один из них. Белобрысый, с перебитым носом.

- Когда вам нужна будет помощь, когда вы будете лежать, как она, - произнесла я, глядя им прямо в глаза. - Я надеюсь, что кто-то из присутствующих ответит иначе и тут же бросится помогать.

Устыдившись, они вышли и стали помогать бережно грузить девушку на носилки. Девушка простонала, а я обрадовалась. Значит, не все так плохо… Значит, в сознании.

Я понимала, что это не мое дело, как это случилось. Мое дело - спасти. Но мысль о том, чтобы привлечь стражу, я держала в уме.

Мы погрузили в карету носилки, а я села на пол вместе с медсестрами, чтобы стереть кровь с бледного девичьего лица. Да, сильно ее изрезали. Бедняжка. Медсестры отворачивались, прятали глаза, а я понимала, что нужно спешить.

- Осторожно! - командовала я, пока мы везли каталку по плитам.

Я быстро бросила на нее кристалл, чтобы видеть показатели жизни. Небольшая магическая подпитка тоже не повредит. И тут же я принялась за работу.

- Вызов! - крикнула диспетчер.

Я вздохнула, понимая, что сейчас придется выбирать между пациенткой и между новым вызовом. Боже, как я это ненавижу.

- Сейчас, одну минутку, - буквально зашивалась я, видя, как мне подсовывают то нитки, то иголку, то зелья. - Еще минутку! Сейчас дошью!

Я отбросила окровавленные полотенца на пол, а сестры тут же подхватили их и унесли в прачечную.

- Еще чуть-чуть… Потерпите, - шептала я, стараясь все сделать аккуратно. Это же девочка! Мне было так жаль ее красивое лицо, поэтому я старалась шить осторожно. Шрамы потом можно будет попытаться убрать магией. Но это стоит очень дорого. Сейчас главное - спасти ей жизнь!

В коридоре замаячила диспетчер.

- Я уже иду! Еще чуть-чуть… - надрывно крикнула я, но услышала одно слово.

- Все, - произнесла Лита, опустив глаза.

Повисла тишина. Мы не успели. Пациент умер, так и не дождавшись помощи.

- Не успела, - прошептала я, чувствуя, как отчаяние накатывает волной.

В этом слове пряталось столько боли.

- И к кому я не успела? - спросила я, сглатывая и накладывая на лицо пациентки маску с исцеляющей пропиткой.

- Я не стану вам говорить! Вы снова расстроитесь и будете плакать! - произнесла Аэлита.

Но ее ответ сказал куда больше, чем я бы хотела знать.