Третья невеста

– Здравствуй, дорогая, – пропела женщина.

– Здравствуй, Ринка, – ответила Марика, отодвинув рукой свисающую сверху нитку с мухоморами и стараясь отогнать от себя последние остатки дрёмы.

– Как поживаешь? – поинтересовалась гостья. – Давно я тебя не видела. 

– Живу прекрасно, – ответила на вопрос Марика.

– Совсем ты у бабушки поселилась? Говорят, от людей вы с матерью сбежали?

– Кто ж это говорит? – Марика сурово посмотрела на бабушку.

– Ничего я не говорила, – прошамкала та. – Пусть себе живёт у меня, коли охота, – сказала она, обращаясь к Ринке.

– Конечно, так лучше, – пропела ведьма. – Помощницей тебе на старости лет будет.  

– Помогает, и ещё как, – подтвердила бабушка. – Целую толпу сегодня из лесу вывела. Заявились, соколики, как к себе домой, – пожаловалась она гостье. – Ан не тут-то и было.

– Умница, – похвалила девушку Ринка. – А дальше как жить собираешься? – спросила она у Марики. – Вернешься к людям аль нет?  

– Думаю, – ответила Марика, недовольно сдвинув брови.

– Думай, – кивнула Ринка. – Только, коли решишь остаться, хозяина тебе бы надо навестить.

– Это зачем? – ещё больше насупилась Марика.

Ринка выразительно подняла брови и пожала плечами.

У Марики и раньше была мысль, что колдун не оставит её в покое. В настоящем её положении, условия, на которых он позволял ей находиться в прилесье до сих пор, могут существенно измениться. Видимо, ведьма с тем и пожаловала, чтобы по просьбе хозяина объяснить это ей и бабушке. Но Марика не собиралась с ней ничего обсуждать.

– Что там в лесу? – спросила она у бабушки.

– Всё тихо. Весь вечер бродила – никого, – с небольшой заминкой ответила та.

– Как же – нет? – возразила ведьма, не выражая недовольства сменой темы и сладко улыбаясь. – Шла к вам сюда – человека видела.  

Марика удивлённо посмотрела на бабушку.

– Опять человек в прилесье? Пойду – выведу, – решила она, вставая со скамьи.

– Не нужно, – мотнула головой бабушка. – Ушёл он уже.

– Сама вывела? – уточнила Марика.

Бабушка молча кивнула.

– Не вывела, а завела, – засмеялась ведьма. – Шёл-то он прямиком к болотам. Туда ты его вывела, сестрица.

Марика похолодела.

– Человека в заколдованную чащу завела? Зачем это? – Она в упор смотрела на Ягу.

– Сам хотел, соколик, – ответила та, пряча глаза. – Уж как просил.  

Марика спешно направилась к двери, раздумывая, успеет ли его нагнать.

– Сам на болота просился? – сердито бросила она с порога. – Что ж за человек такой? Семь жизней у него, что ли, как у кошки? – Обернувшись, она метнула взгляд на чёрного кота, развалившегося на печке. Тот поглядел на неё и отвернулся.  

– В чащу просился, – сказала бабушка.

– Так это же гридень был княжеский, – протянула ведьма, поддержав Ягу. – Мало ли что в голове у них. 

Марика сделала несколько шагов назад, вернувшись в избу.

– Гридней-то я всех днём ещё вывела, – медленно сказала она, вперившись в бабушку.

Та с минуту беззвучно жевала ртом, потом ответила:

– Вывела. Да один возвратился. 

Марика метнулась в угол, где стояла бабушкина метла, схватила её и, оседлав прямо в избе, мгновенно вылетела вон.

Солнце уже взошло, но в избе было темно. Источником света являлись огонь в печи, горящая лучина и небольшие прямоугольные оконца почти под потолком. На стенах были развешены мухоморы, ожерелья из нанизанных на нить сушеных ягод, пучки трав и веток. На многочисленных полках стояли закрытые сверху полотном и перевязанные верёвкой высокие глиняные сосуды и низенькие пузатые горшки, а также разной глубины миски, плетёные корзинки и каменные ступки. На полу разместились вязанка дров, большие корзины, совсем старая просмолённая бочка и огромных размеров деревянная ступа. К стене был прислонён массивный ухват, рядом с ним распушила свой хвост метла. На печи сверху была оборудована лежанка, на ней восседал огромных размеров чёрный кот, который оценивающе смотрел на Марику немигающим взглядом. Его жёлтые стеклянные глаза впились в неё, но Марику это нисколько не смущало.  Сама она сидела за добротно сколоченным деревянным столом на косоногой табуретке напротив лохматой древней старухи и нетерпеливо стучала пальцами по столешнице. Высохшими морщинистыми руками старуха с усилием и сосредоточенно разминала что-то в небольшой ступке, беззвучно шевеля губами и изредка подливая в ступку кипятка из стоявшего рядом ковша, отчего каждый раз избу заполнял какой-то удушливый едкий запах. Закончив перетирать смесь, она долила в неё ещё одну порцию горячей воды и быстрым движением опрокинула содержимое ступки в плоскую глиняную миску. По поверхности жидкости пошли тёмного цвета разводы, которые через некоторое время застыли, образуя сюрреалистичного вида картину. Разглядывая её, старуха  наклонилась над миской, приблизив к лицу лучину.

– Дальняя дорога, – наконец изрекла она, подняв голову и воззрившись на Марику.  

Та нахмурилась и кивнула в ответ. Старуха вновь склонилась над смесью.

– Добрый молодец, – продолжила старуха и добавила: – Очень ладный.

Марика скрестила руки на груди.

– Ничего хорошего, – она опять посмотрела на Марику исподлобья.  

Марика вздохнула и, повернув голову к печи, сказала, обращаясь к коту:

– А бабушка-то у нас – шутница.

Кот фыркнул, а старуха рассмеялась, обнажая большой и, кажется, единственный зуб насыщенного жёлто-коричневого цвета. Отсмеявшись и бросив на Марику насмешливый взгляд, она опять уткнулась в растёкшиеся в миске разводы. Пошевелив обескровленными губами, она подняла голову и произнесла громко и чётко:

– Хозяин говорит, будешь следить за тёмной чащей.

Марика с удивлением подняла брови и спросила: 

– За всей чащей?

– Нет, разумеется, – мотнула головой старуха. – От болота и до дворца.

– Не согласна, – ответила Марика после короткого раздумья. 

Старуха смотрела на неё в упор.

– Да ты, я посмотрю, ещё большая шутница, – сухо сказала она.  

 Марика поджала губы. Разумеется, давать такой ответ колдуну было скверно, тем более что она сама обратилась к нему с просьбой. Но, во-первых, она не являлась его подданой и имела возможность отказать, хотя, как она ясно понимала, не без последствий для себя. А во-вторых, и это было главное, поступившее предложение она считала абсолютно неприемлемым, поскольку обязанности, которые хозяин собирался на неё возложить в обмен на помощь, требовали определённой кровожадности, которая не была ей присуща.

– Что же мне делать? – Марика всплеснула руками. – Срок уплаты долга уже прошёл!

Старуха пожала плечами и произнесла укоризненно:

– О чём вы с матерью раньше думали?

Марика тяжело вздохнула. О чём думали? Надеялись расплатиться. С тех пор как три года назад отец не вернулся из военного похода, долги накапливались как снежный ком. Они с матерью остались вдвоем, их вотчина была небольшой и небогатой, а в прошлом году случился неурожай. Чтобы прокормить людей матери пришлось идти на поклон к соседу, который мог себе позволить помочь им, поскольку его владения были значительно больше и приносили ощутимый доход. К тому же сам он состоял в княжеской дружине и имел троих взрослых сыновей, которые также участвовали в противостоянии местного князя с соседними землями, что позволяло привозить домой богатую добычу в случае успеха. А вот от их двора воевать теперь уже было некому.       

– Бабушка! – Марика сложила руки на груди. – Придумай что-нибудь! Помоги!

На самом деле, старуха, находившаяся в избе, бабушкой ей не была. Она являлась дальней родственницей её матери, но Марика с детства привыкла называть её бабушкой, поскольку так было проще. Посещали они её с матерью тайком от отца, который, хотя и знал, когда вступал в брак, из какой семьи взял жену, после свадьбы общаться им запрещал.   

Старуха опять пошамкала ртом, прежде чем ответить:

– Я и так почти всё своё прилесье тебе отдала в прошлом году, а тебе недостаточно. Разве что Ваську попросить?

Марика поморщилась. Васька был человеком, и лесное подданство не принимал, как и она. Разбойничал он в прилесье, почти у самой границы с обычным лесом, и находиться ему тут разрешали в обмен на часть награбленного. У Васьки-разбойника деньги есть, это верно. Да вот связываться с ним совсем не хотелось.

– Тогда уж и не знаю, чем тебе помочь, – старуха развела руками.  

– Может, в лесу есть клад какой-нибудь? – с надеждой спросила Марика.

– Как не быть – есть, – ответила та, – да они все наперечёт. Все хозяину принадлежат.

– Ладно, – помрачнела Марика, – подумаю насчёт Васьки. Только ты пока с ним не говори.

– Не буду, – согласилась старуха. – К чему пустые разговоры. Решишь – приходи.  

Марика встала, поклонилась бабушке, попрощалась с котом, в ответ на что тот сдержанно муркнул, и направилась к выходу. Сегодня ей здесь уже делать было нечего. Открыв дверь, она спрыгнула на землю с высокого порога. Чтобы ей было удобнее выйти, изба присела, а затем опять поднялась и вытянула по очереди каждую из своих куриных ног, разминая их и встряхивая.  

Покинув опушку, на которой находилась бабушкина избушка, Марика углубилась в лес. Над ней нависали ветви деревьев, сквозь просветы между листьями пробивались солнечные лучи, и, радуясь наступившему утру, задорно пели птицы. Марика была далека от их восторженных чувств, испытывая глухое раздражение. Ей представлялось, что обратиться к разбойничьей шайке – это, похоже, единственный выход в её положении, но как же этого не хотелось! Она точно знала, что именно потребует от неё Васька. Разумеется, то, на что уже несколько раз пытался уговорить её – направлять к нему путников побогаче. По дороге через лес, как правило, шли охраняемые обозы, и сама дорога была расположена вдоль границы с заколдованным лесом, в него не углубляясь. Мало того, что путешествующие по этой дороге могли оказать значительное сопротивление нападавшим, так ещё и за пределами заколдованного леса разбойник терял защиту лесных духов – подданных колдуна. Чтобы странствующих купцов сделать более уязвимыми, их необходимо было заманить в заколдованное прилесье, однако на своем участке Марика подобный образ действий не практиковала. Более того, когда в свое время бабушка с согласия хозяина передала ей под охрану ту часть прилесья, следить за которой входило в непосредственные обязанности Яги, Марика прекратила там всяческие чинимые Васькой безобразия. И, несмотря на жалобы последнего, вышестоящие инстанции в её дела вмешиваться не стали, оттого разбойник был на неё зол. Сейчас, обращаясь к хозяину заколдованного леса, она надеялась получить от него немного золота для покрытия хотя бы части долга, предполагая, что в качестве отработки он мог бы поручить ей стеречь ещё и соседний прилесной участок, находившийся в ведении другой дальней родственницы её семьи, но тот рассудил иначе. Ей предлагали углубиться в лес, что, видимо, в конечном итоге вело к принятию ею лесного подданства, а это было сопряжено с рядом крайне неприятных моментов, и согласиться она никак не могла. Точно так же её мать когда-то отказалась от подобного предложения и решила остаться с людьми.    

Погруженная в свои невесёлые мысли, Марика не сразу заметила человека, стоявшего в нескольких шагах от неё посреди деревьев и, без сомнения, её поджидавшего. Это был здоровенный детина, на голову её выше, на вид лет тридцати пяти, с всклокоченной давно нечёсаной шевелюрой и густой растрёпанной бородой, из недр которой выглядывали обрывки листьев и какие-то сучки. Одет он был так же, как и любой житель сельской местности – в простую длинную подпоясанную рубаху и холщовые штаны. Отличие заключалось лишь в том, что на его плечи была наброшена лёгкая длиннополая накидка, сотканная из мха, а вместо лаптей на нём были чёрные кожаные сапоги. На поясе висел небольших размеров топор. Мужчина стоял, скрестив руки на груди, переминаясь с ноги на ногу, и в упор смотрел на Марику. 

– Доброе утро, Веш, – поздоровалась она.          

– Здравствуй, Марика, – отозвался детина и сразу перешёл к делу: – У нас гость с утра пораньше. 

Марика вскинула брови, а мужчина продолжил:

– Там у них охота идёт, – пояснил он и махнул рукой в сторону границы, отделяющей заколдованный лес от того, который принадлежал людям, – и один увлёкся. К нам пожаловал.     

– Смельчак, – коротко ответила Марика. – Неужто не боится?

– Да они не местные вроде, – мужчина почесал бороду. – Может, и не знают, что сюда нельзя. А может, и не боится – другие-то за ним не пошли. 

Марика хмыкнула.

– И где он? – спросила она.

– Я его со следа сбил. – Детина попытался пригладить волосы, но пальцы запутались в колтунах, и он опустил руку. – Сидит теперь у ручья. Видать, думает, что делать.

– Далековато зашёл, – прокомментировала Марика. – Что ж, пошли.

Она развернулась и решительно направилась в нужную сторону. Мужчина последовал за ней.

– Ты его не больно-то кружи, – попросил он. – Только время на него тратить.

– Поглядим, – неопределенно ответила Марика.

Она всё ещё была зла и подумала, что наглый охотник решил к ним заглянуть не вовремя. Ну, то есть, для него это не самое удачное время.  

Они шли не слишком долго и наконец попали в ельник. Раздвигая мохнатые разлапистые ветви, Марика пробиралась вперёд – туда, где в просвете елей было видно голубое небо  и слышались звуки журчащей воды. Веш пыхтел у неё за спиной.

Ручей был неглубок – его легко можно было перейти вброд. По обоим берегам над ним нависали еловые ветки. В воде находилось довольно много камней: какие-то из них поток накрывал целиком, другие – полностью обтекал по периметру, поднимая фонтаны мелких брызг. На одном из камней, довольно крупном и расположенном у самого берега, сидел юноша. Он выглядел не старше самой Марики – ему было лет восемнадцать, не больше. Одет он был в длинный красный кафтан, расшитый золотой нитью, и дорогие красного же цвета сапоги из тонкой кожи. Судя по состоянию кафтана, охотник побывал в воде. На поясе у него висел внушительных размеров кинжал в ножнах и какие-то мешочки, за плечом – колчан со стрелами, в руках – лук. Из-под шапки выбивались и спадали на лоб и шею русые волосы. Лицо у юноши было красивое, злое и сосредоточенное. По всему было видно, что он заблудился.       

– Спустился вниз по ручью, – сказал ей на ухо Веш. – Я его там оставлял, – и он куда-то неопределённо махнул рукой.

– Всё равно бы нашли, никуда бы не делся, – веско произнесла Марика.

Вместо ответа Веш хмыкнул и вдруг издал ужасающий ухающий звук, потом ещё раз и ещё. Звук был довольно громким. Он усиливался, раскатился по лесу, заполняя собой всё пространство, где-то отдавался эхом, и лишь затем стих. Марика понимала, что определить, откуда он исходит, обычный человек не в состоянии.   

Юноша вскочил на ноги, одной рукой схватился за рукоять кинжала и стал озираться вокруг, ища источник звука.  

– Я начинаю, – сказала Марика и услышала за спиной треск раздавленных сучков и веток – не желая мешать, Веш отступал вглубь леса.   

Марика сложила перед собой руки в замок и начала читать нараспев:

Зовут леса

Приди, лиса

На противоположном берегу ручья, прямо напротив юноши, появился зверь. Судя по размерам, это была не лиса, а лис, и довольно крупный. Вальяжно рассевшись под елью, он смерил охотника небрежным взглядом и затем уставился ему прямо в лицо, будто ожидая чего-то. 

Марика продолжала:

На ясный день

Набросишь тень

Хоть силён ворог

Да придёт морок

Юноша заметил зверя не сразу. Он всё ещё стоял, держась за рукоятку кинжала, но уже сжимая её не так крепко, и, подняв голову, оглядывал верхушки елей, откуда минуту назад на него навалился необычный раскатывающийся звук. Наконец он опустил голову, увидел перед собой лиса и замер. Несколько секунд зверь и человек смотрели друг на друга, а затем молниеносным движением юноша вскинул руку, достал из колчана стрелу и натянул тетиву, нацелившись лису прямо в морду. Тот лениво щелкнул зубами.  

Марика произнесла следующее двустишие, с усилием сделав ударение на последнем слове:   

Закружи, обмани

За собой утяни

Прежде чем стрела полетела, лис сорвался с земли и нырнул в ельник. Стрела вонзилась в землю почти в то самое место, где сидел зверь, и Марика отметила про себя, что охотник неплохо стреляет. Впрочем, учитывая небольшое расстояние до цели, судить об этом было преждевременно. Не теряя времени, юноша бросился за лисом, а Марика последовала за ними.

Лис резво убегал от охотника, временами останавливаясь и подпуская его к себе, а затем пропадая из виду и появляясь вновь. Юноша стрелял ещё несколько раз, и, если бы не фантастическая скорость, с которой зверь исчезал из того места, где находился секундой ранее, несомненно, попал бы. Сделав довольно большой круг по лесу, эти двое вышли обратно к ручью.

Лис пересек ручей и скрылся на другой стороне леса, а юноша остановился прямо посреди водного потока, закинув на плечо лук и оглядываясь. Видимо, ему пришло в голову, что дело нечисто, и Марика, уже стоявшая в ельнике у него за спиной, опять затянула напевно:

Лиса, лиса,

Уведи в леса,

Отсюда прочь,

Забери, заморочь

Лис появился вновь, и погоня продолжилась, но на этот раз они двигались не вглубь заколдованного леса, а в сторону его границы. Теперь Марика не стала отправляться за ними, а прочертила рукой в воздухе несколько кругов разного диаметра и произнесла:

Заплети, задержи,

Закружи, ворожи

Конечно, для острастки узор можно было сделать и посложнее, но злость и раздражение уже ушли, и она решила, что охотнику и таких блужданий по лесу будет достаточно для того, чтобы больше не возникало желания появляться здесь.

Круг последний не замкнётся,

Кто-то из лесу вернётся.

Она выдала последнее двустишие и неторопливо направилась домой. Веш нагнал её по дороге. 

– Как всегда – чудесно, – похвалил он её. – Проверять будешь?

– Придётся, – ответила Марика.

Ей уже пора было быть дома, и желания ходить по пятам за охотником не было, но для верности необходимо было убедиться, что прилесье он покинул. По её расчётам, лис выведет его на дорогу как раз, когда она сама не спеша дойдёт туда. Хотя, возможно, предстоит их там немного подождать.

Когда они вместе с Вешем достигли опушки, за которой уже начиналась чужая территория, замороченной парочки ещё не было видно. Марика встала спиной к лесу, чтобы видеть дорогу, к которой лис должен был привести охотника, а Веш – напротив неё, развернувшись вполоборота.

– Вот скажи, голубка, – спросил Веш, – почему ты не хочешь совсем к нам переселиться? Что тебе там делать – с людьми?

– А что мне делать здесь? – Марика пожала плечами. – До конца жизни людей по лесу кружить?   

– Здесь – дом, – серьёзно ответил Веш. – Сейчас ты – и там, и там, а когда совсем уйдёшь к людям, неужели сможешь прожить без леса?

Марика задумалась. Разумеется, без леса она прожить не сможет; заколдованный лес – это, действительно, её дом. Но она была прежде всего человеком – так она себя ощущала. И её место – среди людей. Да и не придётся ей выбирать. У отца она была единственной наследницей, других детей не было, следовательно, она вольна всю жизнь прожить в своей усадьбе, на границе с лесом. Приходить сюда ей никто не сможет запретить, как в своё время запретил отец её матери. Если только… Если только князь не пожелает передать её вотчину кому-то из своих людей, выдав наследницу замуж – на это он имел полное право. Тогда её могут отсюда увезти либо просто запретить покидать терем. Муж может что-то заметить, в конце концов, и её обвинят в ведовстве. Но такой вариант развития событий Марика считала маловероятным. Уж очень невелика была её вотчина и незначительна. Кто на неё позарится? Безусловно, сосед, который давал им деньги в долг, хотел бы прибрать к рукам пограничную землю, но кто же ему позволит? Во всяком случае – не она. И к Ваське-разбойнику пойдёт на поклон, но соседа отвадит. Как-никак, с Васькой можно будет попытаться обговорить условия таким образом, чтобы сотрудничество это было для неё менее болезненным. Нет, только вмешательство самого князя может заставить её делать выбор.    

– Мне не придётся совсем уходить отсюда, – Марика тряхнула головой, прогоняя сомнения. – Буду жить на два дома, – пошутила она.

– А ну как тебя замуж выдадут? – Веш будто прочитал её мысли.

Марике не хотелось обсуждать с кем-либо свои опасения, и она, постаравшись изобразить на лице уверенную улыбку и надеясь, что получилось не слишком криво, ответила:

– Значит, так тому и быть.

После этих слов стоящий напротив неё мужчина изменился – он на глазах становился всё более прозрачным, как призрак лунной ночью; его лицо подёрнулось дымкой, а затем он и вовсе растворился в воздухе.

Марика пожала плечами. Уйти можно было по-разному, но если выбрал такой способ… Пожалуйста.

Она стала всматриваться в щедро освещенную солнцем дорожную ленту. Когда же лис приведёт, наконец, своего завороженного преследователя? Охотник уже давно должен был появиться в поле зрения, и Марика стала опасаться, что, заговорившись с Вешем, проворонила его. Стало быть, придётся искать и опять терять время.   

В этот момент кто-то быстро подошёл к ней сзади и схватил за руку. От неожиданности Марика вскрикнула и обернулась. И тут же с облегчением выдохнула – это был Веш, который решил вернуться не менее своеобразным способом, чем ушёл.

– Послушай, Марика, – Веш навис над ней, как гора, – ты неверно всё понимаешь. Ты не сможешь поменять свою природу. Не сможешь отказаться от леса, даже если тебе сейчас видится, что это не так…   

У Марики мелькнула мысль, а не просил ли его кто-нибудь поговорить с ней, принимая во внимание, что она уже получила сегодня подобное предложение, но тут позади них раздался громкий возглас:

– Отойди от неё!

Марика выглянула из-за плеча собеседника и обрадовалась увиденному – охотник всё-таки появился сам, хотя и не с той стороны, откуда его ждали. Он, по всему, вышел из заколдованного леса прямиком на опушку и сейчас стоял, натянув тетиву лука и нацелив стрелу Вешу в спину. Не то чтобы Марику сильно беспокоило, что он может выстрелить в Веша – лешему стрела не могла причинить вреда, – но вот попасть в неё саму он мог, и в этом случае вероятность фатальных последствий исключать было нельзя. Чтобы там кто не болтал про её природу, таковая была в первую очередь человеческой.

– Отойди от неё! – повторил юноша уже с угрозой в голосе.

Веш повернулся к нему, загораживая собой Марику.

– Чего ты так раскипятился? – сказал он, скрестив руки на груди и вздёрнув подбородок. – Я ей ничего плохого не сделаю.

– Ты поэтому её за руки хватаешь? Кто ты такой? Откуда ты? – охотник продолжал держать его на прицеле.

Веш только усмехнулся.

– Мы из деревни тут поблизости, – торопливо ответила за него Марика, выглядывая из-за массивной спины, и сама положила Вешу руку на плечо. – Это мой брат. Ничего плохого он мне не сделает, – повторила она слова Веша. – Мы спорили, всего-то только.   

Услышав это, юноша медленно опустил лук, но тетива всё ещё оставалась натянутой. Он хмуро разглядывал Веша, и было ясно, что в его глазах тот скорее выглядит как разбойник, а не честный крестьянин. Сама Марика перед походом в лес одевалась как можно проще. На ней была длинная до пят, расшитая узором по подолу, подпоясанная льняная рубаха и синяя понёва. Волосы цвета воронова крыла были не убраны, до середины груди свисала нитка ярко-красных бус, и если бы не сафьяновые сапожки, к слову, далеко не новые, но ещё крепкие, за крестьянку её вполне можно было принять.

– И что же вы здесь делаете? – спросил юноша мрачно, похоже, так и не придя ни к какому однозначному выводу об их социальной принадлежности и роде занятий.  

– Так в соседнюю деревню ходили, – Марика неопределённо махнула куда-то рукой.  

Немного подумав, юноша кивнул и, видимо, решил согласиться с объяснениями девицы, не имея возможности их проверить или опровергнуть.

– Хорошо, – сказал он, а затем убрал стрелу в колчан и повесил лук на плечо. – Проводите меня в деревню. Я вам заплачу. 

«Этого не хватало. Я и так на тебя всё утро потратила», – подумала Марика и ответила:

– Видишь там дорогу, боярин, – указала она рукой, разворачиваясь к дороге. Судя по возрасту, одежде и снаряжению, мальчик, конечно же, был боярский сын, но она решила немного повысить его в звании. – Иди по ней в ту сторону – не ошибёшься. Выйдешь из леса и увидишь деревню.

– Почему вы не хотите меня проводить? – удивился юноша и снова нахмурился. – По вашим словам, вы возвращаетесь в деревню. Из соседней.

– Так мы… ммм… хворост будем собирать, – сообразила Марика, вспомнив про топор на поясе у Веша.

Лицо юноши приобрело надменное и даже несколько воинственное выражение. Он внимательно оглядел ещё раз Веша, затем впился взглядом в лицо выглядывавшей из-за его плеча Марики и произнёс неторопливо, чеканя каждое слово:

– Значит, встали поутру пораньше, сходили в соседнюю деревню, на обратном пути извалялись в листьях, а потом пошли хворост собирать. С боевым топором наперевес.

Быстрым взглядом Марика осмотрела Веша с головы до ног. Действительно, за время их утренних хождений по лесу разного рода растительности, да что там говорить – и живности тоже – в его шевелюре и на его накидке прибавилось. Для лешего это было абсолютно нормально, он цеплял на себя что-то и кого-то постоянно, и она давно уже не обращала на это внимание. Но, как оказалось, человеческий глаз не был готов с равнодушием взирать на парочку мухоморов, красующихся у кого-то на плече. А топор… Ну, что – топор?

– Какой же боевой… – пискнула она. – Маленький совсем топорик…

Охотник молчал, продолжая сверлить их взглядом. Вешу, видимо, всё это надоело.

– Пойдем-ка, сестрица, – произнёс он громко и внушительно, – хворост собирать. Боярин дорогу найдёт.

Веш взял её за руку с очевидным намерением вернуться в прилесье, но в ту же секунду опять оказался на прицеле. Марика замерла. Всё это было уже неприятно. Помимо опасности, которой подвергалась она сама, в том случае, если бы мальчик всё-таки решил стрелять, существовала вероятность показать ненароком человеку истинную природу Веша. Юноша тем временем вскинул голову и отчеканил:

– Идите-ка вперёд, братец с сестрицей. На ту самую дорогу. Пойду за вами. Побежите – застрелю.   

Марика мельком взглянула на своего спутника и, увидев, как скривилось его лицо, поняла, что Веш уже закипает. Она вздохнула, отдавая себе отчёт в том, что в данной ситуации ничью природу уже скрыть не удастся – придется им уходить в лес с помощью колдовства. Однако, как быстро выяснилось, у Веша были иные намерения. За спиной у охотника появился волк. Зверь стоял между деревьев, и от мальчика его отделяло расстояние в несколько локтей.

– Веш, не вздумай, – вполголоса сказала Марика, дёрнув его за рукав.

Леший не отреагировал, а юноша, услышав её реплику, крепче натянул тетиву. Волк тем временем начал сперва медленно, затем быстрее двигаться в сторону охотника, видимо, намереваясь наброситься. Не желая выяснять степень кровожадности своего взлохмаченного и обросшего мухоморами приятеля, Марика решительно высвободила свою руку из его и быстро, чтобы Веш не успел её поймать, направилась в сторону охотника. Волк остановился. Юноша гневно смотрел на то, как она приближается, но продолжал держать на прицеле мужчину. Марика встала в нескольких шагах от него и обернулась к Вешу.

– Убери, – сказала она лешему.

Веш покачал головой и ответил равнодушно:

– Пускай лук свой уберёт сначала и разговаривает повежливее.

Марика подняла руки и развела их в стороны, будто отгораживая мужчин друг от друга.

– Мы поступим так, – произнесла она как можно более спокойно. – Ты, братец, сейчас идешь за хворостом, – Марика сделала небольшую паузу, – а я, так и быть, провожу боярина до деревни. 

В ответ Веш лишь начал гадко ухмыляться.

– И я тебя с ним отпущу, сестрица? С чего ты взяла? – поинтересовался он, хитро прищурив один глаз.

– Потому что юноша этот честный и зла мне не причинит, – Марика воззрилась на Веша и сделала страшное лицо, давая понять, что возражения тут не ко времени. – По глазам его вижу, – добавила она, подражая бабушкиной интонации, появлявшейся у Яги каждый раз, когда та бралась гадать на будущее.  

Веш продолжал ухмыляться. Оба знали, что будь юноша даже до безобразия нечестен, в любом случае пострадавшим может остаться только он, в том числе и за пределами колдовского леса.     

– Ты уже и глаза его успела рассмотреть, сестрица, – наконец ответил Веш, и ухмылка его стала теперь какой-то злорадной.  

– Братец твой пойдёт со мной, – вдруг веско заявил охотник, вмешиваясь в их пикировку. – Да и ты, красавица, тоже. Дойдём до деревни, там и выясним, кто вы такие. Сейчас не отпущу.

Веш поднял брови и покачал головой, продолжая смотреть Марике в глаза, даже и не взглянув на юношу.

– Слышала? Он нас не отпустит, – произнес он с нескрываемым сарказмом.

Марика отошла чуть в сторону и покосилась на волка, который продолжал стоять за спиной у охотника. Она начала лихорадочно думать, что же теперь делать. Упрямый мальчик сильно рисковал. Поразмыслив немного, Марика начала говорить:

– У меня есть другое предложение…

И в эту минуту волк сорвался с места и бросился на юношу со спины, повалив его наземь. Стрела полетела в Веша.     

– Веш, прекрати!!! – закричала Марика и метнулась к распластанному по земле охотнику, на спину которого взгромоздился волк.

 Ни секунды не колеблясь, она схватила волка за загривок и постаралась оттащить. В первый момент ей показалось, что зверь вцепился юноше в шею, и взвилась, рывками дергая серую шкуру и громко отдавая животному приказ остановиться, понимая при этом, что всё бесполезно – волком сейчас полностью владел Веш. Но через некоторое время стало ясно, что от пущенных в ход зубов пострадал всего лишь богатый кафтан. Зверь, в конце концов, позволил стащить себя с пытающегося оказать сопротивление человека, вырвался из рук Марики и неспешно, не оглядываясь, ушёл в лес. Парень отдышался и стал подниматься на ноги, а Марика, раскрасневшаяся и злая, обернулась к лешему. Но его уже и след простыл, а чуть поодаль от того места, где стоял Веш, в землю была воткнута стрела.     

Марика повернулась к юноше. Тот уже стоял на ногах, тяжело дыша всей грудью, и растерянно озирался по сторонам. Наконец, посмотрев на Марику, ошеломлённо спросил:

– Почему он ушёл?

 – Ммм… кто?

– Волк!

– Спугнул кто? – невинно предположила Марика.

– Мне показалось, или ты хватала его руками? – парень выглядел ошарашенным.

– Показалось, – быстро ответила она.

– Он и тебя не тронул, – продолжал недоумевать охотник.

– Сыт, наверное, – рассудила Марика и, желая прервать поток расспросов, вернулась к первоначальной теме их разговора: – Так проводить тебя до деревни, боярин, или сам дорогу найдешь?

Парень помолчал немного, всё ещё приходя в себя и выравнивая дыхание, а затем ответил коротко:

– Проводи.

Она кивнула, и, развернувшись, быстрым решительным шагом направилась в сторону дороги. Подобрав свою стрелу, юноша догнал её до того, как она покинула опушку.

– Братец-то твой где? – спросил он, подлаживаясь под её шаг.

– За хворостом пошёл, – ответила Марика, пожав плечами.

– Не побоялся, значит, что тебя волки съедят?

– Убедился, что не съедят, и потом уже пошёл, – опротестовала Марика предположение о равнодушии Веша к её судьбе.

– Чудеса какие-то со мной всё утро, – пожаловался парень скорее самому себе, а затем обратился к ней: – Правду говорят, что лес этот заколдован?

– Говорить – говорят, правда ли – не знаю, – Марика развела руками, давая понять, что и для неё это тоже загадка.   

В эту минуту над лесом прокатилось громоподобное раскатистое ухание. Юноша остановился и поднял голову к вершинам деревьев, будто пытаясь понять, откуда исходит грохот.

– Что это? – спросил он.

– Птицы у нас такие водятся, – ни секунды не задумываясь, ответила Марика, – вроде совы.

– Судя по звуку, они, должно быть, размером с медведя, – заключил юноша.

– Почти угадал, – подтвердила она. – Чуть-чуть поменьше.

Со стороны леса раздался негромкий смешок.

– Поторопись, боярин. – Марика ускорила шаг. – Меня дома ждут.

– Ты же за хворостом собиралась? – удивился юноша, но тем не менее последовал за ней.  

Они уже вышли на дорогу. Дорога была грунтовая, с глубоко впечатанными в неё следами колёс и довольно широкая. Расчистили  для неё лес ещё при отце нынешнего князя, для похода войска на соседнее княжество, сейчас же ею пользовались в основном путешественники и направляющиеся в столицу торговцы.

– Как тебя зовут? – обратился он к ней ещё раз, не получив ответа на предыдущий вопрос.

– Марика.

– И живёшь ты в деревне?

– Недалеко от неё.

– Кто твои родители? Брат с вами живёт?

– Ты, погляжу, свататься ко мне собрался, боярин? К чему столько вопросов? – поинтересовалась она.

Юноша усмехнулся.

– Братец-то твой сегодня в лесу ночевал, – сказал он утвердительно. – Что ночью в лесу делать честному человеку?  

– Мой братец тебя ничем не обидел, – после короткой заминки ответила Марика. Это не вполне соответствовало действительности, но парню об этом знать было совершенно не обязательно.  

Ответить он ей не успел. Впереди, на некотором расстоянии от них, из леса на дорогу вышли несколько человек. Судя по их виду, к крестьянам они не относились и имели при себе оружие. Одеты они были так же, как и следовавший за нею парень, – в дорогие сапоги и кафтаны, кое у кого на плече висел лук и колчан со стрелами. Один из них указал на Марику и её спутника, и мужчины направились в их сторону. Марика остановилась, не понимая, нужно ли убегать.

– Не бойся, это свои, – успокоил её юноша.

Сказав это, он широким шагом двинулся навстречу шедшей к ним группе. Марика осталась стоять на месте, не делая попыток последовать за ним. Она видела, как, подойдя ближе, мужчины с почтением поклонились её новому знакомцу, а затем окружили его, горячо обсуждая что-то. Убедившись, что в её опеке больше никто не нуждается, и не раздумывая долго, Марика отступила в лес и направилась домой короткой дорогой. Пройдя немного вперёд, она услышала, как парень выкрикивает её имя. Отзываться она, естественно, не собиралась и лишь ускорила шаг. Тем не менее понимание того, что её рано или поздно нагонят, пришло через какое-то время. Она слышала, как охотники углубились в лес, а её подопечный, неожиданно свалившийся сегодня ей на голову, не переставал звать её по имени. Марика предположила, что где-то в этой стороне, вероятно, ближе к деревне, должен быть разбит их шатёр или оборудована какая-то другая стоянка; следовательно, они так и будут идти за ней по пятам, и вероятность того, что им придётся встретиться, не так уж и мала. Она остановилась, навела на себя заклятие невидимости и уже после этого продолжила свой путь. 

Оказавшись в своей горнице, Марика рухнула на лавку. Немного отдохнув, она заплела волосы в косу, переоделась в тонкого сукна нижнюю и поношенную, но всё ещё красивую и добротную шёлковую верхнюю рубаху, подпоясалась и вышла из комнаты.

На дворе был полдень, и наступило время обеда. Матушка сидела во главе длинного деревянного стола в просторной комнате с большой каменной печью в углу и открытыми нараспашку окнами, позволяющими дневному свету проникать в помещение. Марика села на лавку по правую руку от неё. После того как девушки принесли кашу, хлеб, мёд и квас,  хозяйка с дочерью приступили к еде.  

– Что сказал колдун? – после недолгого молчания спросила матушка.

Марика рассказала о поступившем ей неприятном предложении и своём отказе.

– Ну что же, этого можно было ожидать, – матушка пожала плечами. – Но это только твой выбор. И то, что ты ходишь в лес, – тоже твой, – она внимательно посмотрела на Марику. – Я в своё время выбрала твоего отца, несмотря на то, что сила у меня была тогда не меньше, чем у тебя сейчас. От всего отказалась, – отрезала она.

Марика знала, что это правда. С момента своего замужества мать не колдовала больше ни разу.

– Я не приму лесного подданства, – ответила Марика, отрицательно покачав головой. – Но мы сейчас в таком положении, что соприкосновение с этим миром – необходимость…  

– Не лги сама себе, – матушка перебила её. – Ты любишь лес и всё, что с ним связано, так же, как и я любила его. Но ты напрасно думаешь, что можно долго жить между двумя мирами. Рано или поздно выбирать тебе придётся.  

Марика не согласилась с ней, но промолчала. Она не понимала, что именно, кроме навязанного супружества, может помешать ей и в будущем вести такую жизнь, как сейчас. Спорить не хотелось.

– Думаю, придётся обращаться к Ваське, – вздохнула Марика, чуть сменив тему. – Он-то деньги даст быстро. 

– Не самое лучшее решение, – матушка поморщилась.

– Да, – согласилась с ней дочь, – но других, к сожалению, нет.

В эту минуту в горницу вошёл тиун. Это был ладный мужчина лет сорока, который служил у них в доме уже десять лет, с тех пор того как на эту должность его определил отец Марики. Поклонившись, он произнёс:

–  Хозяйка, у ворот боярин Матвей. Приехал только что с супружницей и сыном.

Марика подняла брови.

– Вели впустить, – ответила матушка, ничем не выказав удивления. – Пусть их сюда проводят.

В комнату торопливо вошли две девушки, забрали со стола посуду и скрылись за дверью.

– Целое посольство! – усмехнулась Марика. – Странно, что они вооруженных холопов с собой не взяли, чтобы долг с нас стребовать.

На самом деле, ситуация была вовсе не смешная. Прямых угроз от боярина не поступало, но вот его тиун в очередной раз был у них на днях и намекал на то, что неотданные вовремя долги приводят ко всякого рода неприятностям, а иногда и к чему похлеще.

– Спрячься-ка лучше, – распорядилась матушка, и Марика, как и в лесу во время танца, стала невидимой и пересела с лавки на стоявший у стены массивный сундук. Уходить из комнаты совсем она, естественно, не желала.

 В горницу вошли трое. Боярину было около пятидесяти, но, несмотря на возраст, имел он богатырское сложение и выглядел очень внушительным и угрюмым. Дородная его жена была разряжена будто на праздник, что вызвало у Марики недоумение. Сын стоял позади родителей и безучастно разглядывал комнату. Он был чуть старше Марики.

Вошедшие поклонились, приветствуя хозяйку. Она в свою очередь отдала им поклон и пригласила сесть, указав рукой на лавку слева от себя.

– Проходите, гости дорогие! – произнесла матушка, а Марика только поджала губы.

Хозяйка дала знак девушке, тихо появившейся в горнице за спиной у гостей, и через некоторое время к стоявшим на столе сосудам с мёдом и квасом добавилось блюдо с пирогами, а перед сидевшими возникли чарки.

– Угощайтесь, – любезно пригласила матушка, но к еде никто не притронулся.

– Приехал получить с тебя долг, соседка, – без обиняков приступил к делу гость. – Есть чем отдавать?

Прежде чем ответить, матушка скользнула взглядом по богатому одеянию его супруги.

– Вынуждена ещё раз просить у тебя отсрочку, Матвей Всеславович, – спокойно ответила она, глядя ему в глаза. – Через неделю деньги верну. 

– Откуда у тебя деньги, Василиса Велеславовна, – произнёс боярин скорее утвердительно. – Скажи мне прямо, что отдавать нечем.

– Сейчас нечем, – согласилась матушка. – Я у добрых людей займу и до последней монетки тебе всё отдам. Через неделю.

«Вовсе и не займём, и совсем уж не у добрых», – проворчала про себя Марика, всё ещё не желавшая смириться с тем, что придётся обращаться к разбойнику.

– Так и будешь занимать да выплачивать? – Боярин скорбно покачал головой. – Разоришься вконец. Приехал я, чтобы уладить всё по-хорошему. Коли отдавать нечем – решим дело иначе. У вас – товар, у нас – купец. Отдай за моего младшего сына дочку, на том и сочтёмся.

Марика тихо ахнула, и все трое гостей с подозрением покосились на расписной кованый сундук.   

– А в приданое хочешь землю? – поинтересовалась матушка.

– Так она единственная наследница Владислава, – согласился Матвей.  – А о себе не беспокойся. Будешь здесь жить до самого твоего конца и дом вести.

– Спасибо на добром слове. – Матушка чуть заметно улыбнулась краешком губ. – Только по завещанию мужа я и так распоряжаюсь всем имуществом дочери до своей смерти. 

– Так никто препятствовать тебе и не собирается, – заверил её боярин. – Распоряжайся. Мне есть куда сына с женой сейчас пристроить.

За столом наступило молчание. Матушка сидела, опустив глаза.

– Решайся, Василиса Велеславовна, – подстегнул её гость. – Знаешь же, что могу сыну лучше невесту подыскать, тебе второй раз не предложу.

– Можешь. Знаю, – согласилась матушка. – Да уж больно хочешь мою землю к своей присоединить. По-соседски.   

– Так и есть, - не стал отрицать гость, – иначе здесь не сидел бы. Да разве плох мой сын для твоей дочери? – усмехнулся он. – О чём тебе тут раздумывать?   

 Марика взглянула на парня. Красавцем он не был, но и отвращения не вызывал. Однако более отрешенного выражения лица, чем наблюдалось у него сейчас, представить себе было сложно. Точно не о нём и речь. На этой ли женят, на другой – всё одно.

Матушка тем временем коротко вздохнула и, к полной неожиданности Марики, ответила:

– Хорошо, Матвей Всеславович, я согласна.  

У Марики чуть было не вырвался протестующий возглас, но она настолько задохнулась от возмущения, что получился только какой-то сдавленный писк.  Трое опять покосились на сундук.

- Добро, – произнёс боярин, отрывая взгляд от издающего звуки предмета обстановки и поворачиваясь к хозяйке. – Не сомневался, что мы поладим.

– Подожди, батюшка, – вдруг решительно вмешалась его супруга. – Может, и не поладим ещё. Невесту для начала нужно посмотреть.

Боярин огладил бороду и кивнул:

– Варвара Бориславовна права, соседка. Приведи сюда дочку.

– Дочка в тереме, – ответила матушка. – Чужим на глаза не показывается.

– Так чужим и не надо, тут всё верно, – усмехнулся будущий свёкр.

– Ты как хочешь соседка, – продолжила гостья, – не посмотрев – не возьмём. Вдруг невеста кривая, или хромая?

– Твоя жена может подняться и посмотреть на неё в светлице, – ответила матушка ровно, обращаясь к боярину.

Тот кивнул, соглашаясь.

 – В таком случае покину вас, гости дорогие, – матушка встала из-за стола. – Не ждали мы сватов, и дочку мне нужно подготовить для смотрин…

Дальше Марика слушать не стала – быстро поднялась на ноги и бодрым шагом вышла из горницы, на пороге обернувшись, чтобы увидеть, как ошеломленные гости провожают взглядом невидимого ходока, звук шагов которого только что слышался в комнате. 

Поднявшись к себе, она дождалась мать.

– Матушка! – бросилась к ней Марика, едва женщина вошла в горницу. – Вотчина-то стоит поболее нашего долга! Дядька Матвей хорош о своих интересах печься, да зачем же ты соглашаешься?!

– Уймись, – матушка положила руки ей на плечи. – Он – о своих, а я – о твоих интересах пекусь. Коли выбирать – связываться ли с разбойниками или войти женой в честный дом – думать тут нечего.

– Но меня запрут в тереме. По-настоящему, – Марику охватила паника. 

– Это в столице женщин прячут, здесь всё не будет так строго. Видишь – Варвара с мужем приехала.

– То есть, годам к пятидесяти выпустят?   

– Ты привыкла к вольной жизни, но у неё есть цена, Марика. Ты сама сказала, что лесной подданной становиться не будешь. Если ты так решила, то уже сделала выбор.

– Я сбегу, – подумав, ответила Марика.

– Уходи хоть сейчас. Но лес затянет тебя, съест и переварит, ты растворишься в нём. Вернуться к людям уже не сможешь никогда. Выбирай быстрее, пока есть время передумать.

Марика тряхнула головой и, сдавшись, ответила:

– Хорошо. Смотрины – так смотрины.

Позволить себя растворить она точно не может. Потеря вотчины и вечный терем – меньшее зло. 

– Не расстраивайся, – подбодрила её мать. – Не сейчас, так через год-два это бы всё равно произошло. Тебе пришлось бы сделать выбор.

Матушка позвала в горницу девушек, и Марику быстро обрядили в ту праздничную одежду, которая отыскалась в сундуках и пока ещё находилась в приличном состоянии – обнов у них обеих давно уже не было. Её причесали и переплели ей косу, надели на неё украшения из жемчуга, содержащие вкрапления красного прозрачного камня и бирюзы, под цвет глаз, а затем отправили в светлицу дожидаться оценщицы.   

Марика сидела у окна за прялкой, когда услышала, как, пыхтя и охая, Варвара Бориславовна поднимается по лестнице на третий этаж. Когда женщина вошла в комнату, Марика скромно опустила глаза в пол, как и положено девице. Боярыня разглядывала её несколько секунд, а затем обратилась к хозяйке дома, шедшей вслед за нею:

– Пусть твоя лебёдушка подойдет поближе, соседка. Так-то не видать ничего.

Матушка попросила Марику встать. Та поднялась с лавки, сделала несколько шагов в сторону гостьи, отвесила поклон и, выпрямившись, застыла, продолжая изучать щели в полу. Боярыня обошла её кругом, осматривая с головы до ног.

– Смугла больно, – заключила она. – Пусть-ка пройдётся – не хромая ли?

В результате Марика совершила торжественное шествие из одного в другой конец комнаты и обратно, плавно выступая и высоко держа голову, увенчанную отделанной жемчугом и самоцветами коруной. 

Осталась ли Варвара Бориславовна довольна результатом осмотра, судить было сложно. Марика так и не подняла на неё глаз, а вслух женщина больше ничего не сказала. Постояв рядом с Марикой ещё какое-то время, она молча вышла из комнаты. Матушка неторопливо последовала за ней.    

Оставшись одна в светлице, Марика вдохнула полной грудью, а затем снова наложила на себя заклятие невидимости и отправилась вниз, чтобы дослушать разговор до конца. Судя по интонациям, которые звучали в голосе Варвары Бориславовны, услышанные Марикой ещё вдали от той горницы, где собрались гости, невеста впечатления не произвела. Подойдя поближе, она поняла, что основным её недостатком боярыня почитает недостаточную белизну кожи лица. Когда Марика вошла в комнату, то с удивлением обнаружила, что слово взял безразличный ко всему происходящему до сего момента сын. Юноша раздражённо сетовал на то, что девица, со слов матери, менее красива, чем жёны его старших братьев, и его такое положение вещей категорически не устраивало. Варвара Бориславовна энергично кивала ему, соглашаясь и поддерживая, но ровно до того момента, пока не поймала на себе суровый и безжалостный взгляд восседавшего рядом супруга. После этого она поспешила утешить сына, объявив, что у невесты есть и достоинства, которые живописала весьма красочно:

– И сама из себя ладная, и брови у неё – соболиные, губы – алые, щёки – румяные, а глаза – как два синих озера, посмотрел – утонешь.

 «Поэтично, – не могла не признать Марика. – И самое главное – как же всё верно», – похвалила она про себя потенциальную свекровь.    

Выслушав жену с большим вниманием, внешность девицы Матвей Всеславович одобрил, и юноше пришлось смириться.  

– Что ж, Василиса Велеславовна, – подытожил боярин, – ударим по рукам.  

– Назначай день, Матвей Всеславович, – согласилась матушка. – Приезжай завтра – обговорим все условия.

Однако у Варвары Бориславовны нашлись возражения.

– Хозяйство бы надо посмотреть, Матвей Всеславович, – покачала она головой. – Не разорено ли? Видеть нужно, что берём.

Матвей Всеславович покряхтел, но с женой согласился. По мнению Марики, это было лишнее, но матушка возражать не стала. В то время как хозяйка показывала гостям дом и двор, Марика ходила за ними чёрной тучей, скрипя зубами каждый раз, когда Варвара Бориславовна сетовала на то, что амбары пусты, постройки покошены, заброшен фруктовый сад, огород дикий, кузница простаивает, да и конюшню содержат не должным образом. В доме и прилегающих к нему пристройках, помимо самих хозяек, жили и работали десять человек. Все они должны были быть накормлены, и матушка выбивалась из сил, для того чтобы при небольшом доходе организовать хозяйство так, чтобы никто не голодал. Замечания гостьи матушка выслушивала с ледяным спокойствием, а вот Марика испытывала всё большее раздражение.  

Осмотр закончился возле бани, к которой, расположенная под навесом, примыкала высокая поленница дров, также не удостоенная от гостьи лестной оценки. Памятуя о том, что хозяйство перейдёт в их распоряжение ещё не скоро, Матвей Всеславович бесстрастно выслушивал соображения своей супруги, лишь изредка позволяя себе покривить рот, тогда как молодой человек мнением матери не пренебрегал.    

– Невеста бедна и не слишком красива, – подвёл он итог, с укором воззрившись на батюшку. – То ли ты мне говорил?

– Я говорил, что этот кусок земли по-соседству скоро выест мне глаз, – осерчав, начал тот выговаривать сыну, ничуть не стесняясь присутствия хозяйки.

– Пахотной земли здесь мало, – возразил сын, сбавляя тон, но ещё сопротивляясь.

– Мне нужен лес! – боярин взъярился.

– Их лес напичкан нечистью, – нашел ещё один аргумент юноша.

– Всем известно, что аккурат после дороги, – возразил отец, – до неё всё чисто.

– И зачем это надо, чтобы наша земля примыкала к колдовскому лесу?! Сейчас от него нас отделяет их полоска леса, – он кивнул головой в сторону хозяйки. – А как будет наш? Начнут нелюди ходить да в окна стучаться, – казалось, юноша был возмущен.

– Зато дорога будет нашей, – отчеканил отец. – На своём участке приведу всё в порядок и введу плату за проезд. А с нечистью по-соседству они вот живут, – и он, так же как и сын минутой ранее, кивнул головой в сторону Василисы Велеславовны, – и мы как-нибудь справимся.

– Да что им-то сделается! – воскликнул сын, вперив пристальный взгляд в хозяйку дома. – Ведьма ведьму не съест!

После этих слов с поленницы вдруг слетела чурка, попав жениху по голове, задев его, впрочем, по касательной. Большой вред это причинило вряд ли, однако появилась ссадина и волосы в месте повреждения обагрились кровью. В ту же секунду, причитая, Варвара Бориславовна бросилась к нему. Обнимая сына, который в раздражении старался отпихнуть её, боярыня пыталась рассмотреть рану и голосила на весь двор. Во время этой сцены Матвей Всеславович оставался бессловесен и мрачен. Он стоял рядом со своим семейством, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, и взирал на происходящее с потемневшим лицом. Наконец, он тихо произнёс сквозь зубы:

– Ведьмино отродье.

Марика услышала. Вслед за этим следующее полено полетело боярину прямо в лоб. Матвей Всеславович пошатнулся, но не упал. Варвара Бориславовна, увидев это, заметалась между двух мужчин, не понимая, кому в первую очередь требуется оказать помощь. Матушка стояла рядом с ними, побледнев и не пытаясь вмешиваться. Марика потянула её за руку, давая понять, что больше им здесь делать нечего, а затем развернулась и направилась к дому. Войдя внутрь, она сняла с себя заклятие невидимости, велела позвать тиуна и отправила его помочь матери проводить гостей за ворота. Следовало признать, что сватовство не удалось.  

Во время ужина за столом царило напряженное молчание. С того момента, как  Матвей Всеславович, сопровождаемый женой и сыном, покинул усадьбу, грозясь взыскать с них долг в ближайшее время, матушка не сказала Марике ни слова, а та, в свою очередь, тоже не пыталась начать разговор. Она весь оставшийся день ждала вечера, для того чтобы пойти к бабушке в лес и через неё связаться с Васькой, говорить с которым представлялось возможным только после заката. Днём он хоронился в прилесье на чужом участке, и разыскивать его смысла не было. Хорошенько всё обдумав, Марика решила, что поставит ему условие: людей не губить, а всех, кого приведёт к нему сама, она же потом обратно на дорогу и выведет. Несмотря на это, на душе было пакостно, да и твёрдой уверенности, что они договорятся, не было. Предупреждения матери тоже не выходили у неё из головы. Лес уже затягивал её и вынуждал делать то, что она не хотела. Но она любила лес! Смириться с мыслью, что ей так вдруг придется отказаться от него, Марика никак не могла заставить себя. Она испытывала огромное облегчение от того, что помолвка не состоялась.          

В  комнату вошёл тиун.

– Хозяйка, у ворот боярин Алексей, – сообщил он. – Приехал с двумя челядинами.

– Веди боярина сюда, Годимир, а челядинов размести в доме, – устало ответила матушка, которая, очевидно, не ожидала сегодня больше никаких гостей. – И боярину комнату приготовь. Будет ночевать у нас.  

Марика уходить из горницы не стала, поскольку боярин Алексей Беримирович приходился ей родственником – почти дядей. Он был женат на сестре её отца. Двор свой боярин держал в столице княжества, к ним же заезжал крайне редко, да и то – последний раз это было при жизни шурина. Появление его у них в доме могло произойти только по одной из двух возможных причин: либо он был здесь проездом, либо случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Гой еси, Василиса Велеславовна! – Вошедший поклонился хозяйке в пояс и затоптался у порога.

Марика с матерью встали и отдали ему поклон. Матушка предложила гостю сесть за стол и присоединиться к трапезе.

Алексей Беримирович был грузным мужчиной пятидесяти с лишним лет. Имел он важный вид, волосы и бороду со значительной проседью и солидный живот. Дорожная его одежда выглядела богатой, и по нему было видно, что нужды боярин ни в чём не испытывал.  

После расспросов о здоровье золовки и детей, матушка замолчала, давая гостю возможность объяснить цель своего приезда.

– Дочка-то у тебя, Василиса, выросла писаной красавицей, – заметил шурин, в упор разглядывая племянницу.

Марика незамедлительно потупила взор и принялась изучать древесный рисунок столешницы.

– Жениха уже подобрали? – продолжил он, разламывая жареную заячью ногу. – Сосватана?

– Пока с этим не торопимся, – сдержанно ответила матушка.

– А уже стоило бы, – назидательно возвестил гость. – Она ведь на год старше моей Лукерьи.

– Отдаёшь дочь замуж? – поинтересовалась матушка.

– Думаю об этом, – кивнул дядька. – И тебе бы тоже посоветовал подумать.

Марика испытывала замешательство. Уж не сватать ли он её за кого приехал? Радость счастливого избавления от необходимости войти в семью соседа начала таять.

– Слышала ли ты, невестушка, что князь объявил смотрины невест для своего старшего сына? – спросил Алексей Беримирович веско и размеренно.

– От тебя первого слышу, – ответила мать. – Где мы, а где – князья. Нас это не касается. 

– Всех красивых девок в княжестве касается, – не согласился шурин. – В указе княжеском сказано: кто красивую девку спрячет – будет наказан. Собирай дочку, Василиса. Я приехал за ней – повезу на смотрины. И сама тоже собирайся.  

Услышав это, Марика внезапно потеряла интерес к текстуре досок, из которых был сколочен стол, и вскинула глаза на родственника. Тот улыбнулся ей, довольный произведенным эффектом.

– Такую синеглазку – и прятать? – покачал он головой, продолжая улыбаться и вглядываясь в её лицо. – Глаза-то у неё – твои, невестушка, – констатировал он.

– Что-то ты, Алексей Беримирович, так заботлив о нас стал, – произнесла матушка, проигнорировав последнюю реплику. Марика в целом была похожа на мать, это было неоспоримо. – С тех пор как Владислава не стало, заботы-то твоей мы не видали. Свою дочку князю представь.

– И свою представлю, и твою, – дядька повернул голову к невестке. – Увезу по доброй воле, а если надо – то и силой заберу.

При этих словах мать и дочь улыбнулись – синхронно и едва заметно, уголками губ. Алексей Беримирович нахмурился.

– Жаловаться тебе на меня будет некому. Выполнять распоряжение князя всем предписано, – внушительно произнёс он.

Женщины продолжали улыбаться.

– Но хочу я уладить дело по-хорошему, – пошёл на попятный боярин. – Коли выберет её княжич – какая честь будет для нашей семьи. Подумай, Василиса Велеславовна.

– Нам о такой чести не думать, Алексей Беримирович, нам бы долги выплатить да хозяйство поднять, – ответила матушка.   

Долги! Солнце уже садилось за горизонт, и Марика начала нервничать. Гостя пора было бы уже проводить в его горницу, а ей – собираться в лес.

– Откуда в вас, женщин, столько глупости, – покачал головой дядька. – Станет княгиней – всё выплатишь, а хозяйство твоё будет – всё княжество.

– А коли не станет? – сказала матушка. – Я на смотринах буду дочку князю представлять, а сосед меня за эти дни подчистую разорит. 

Алексей Беримирович опять нахмурился и сурово спросил:

– Сколько должна соседу?

– Сколько брали – всё наше, – спокойно ответила ему невестка. – Не поеду сейчас никуда, с долгами нужно разобраться. И дочку с тобой не пущу.

– Сколько должна, спрашиваю? – голос дядьки стал грозным.

– Триста золотых.

– Послушай, Василиса. Знаешь ты, что на смотринах дают девкам задания? Кто все задания выполнит – из того князь с княжичем и выбирают одну. А остальных отпускают домой с подарками. Я наверное знаю, что каждой девушке будет положено по пятьсот золотых. 

– Наверное знаешь? – Матушка подняла брови.

– Наверное. При княжеском дворе шепнули. – Алексей Беримирович утвердительно кивнул. – Неужто твоя Марика ковёр не соткет, али пирог не испечёт? Вернётся с деньгами – вот и расплатишься.

– Расплатиться сейчас нужно, – возразила Василиса Велеславовна. – Когда вернёмся, поздно будет.

– Завтра съезжу к твоему соседу – сам за вас заплачу, – предложил вдруг боярин. – Мне потом деньги и отдадите. После смотрин.

Матушка посмотрела на него внимательно.

– Не пойму тебя, Алексей Беримирович, – сказала она. – Год назад приезжала я к тебе в город и просила в долг, да ты не дал. К чужим людям пришлось идти. А теперь вдруг деньги у тебя нашлись для нас?

– Год назад денег не было, – отрезал дядька. – А теперь – есть. Помогу по-родственному.

– Не боишься, что без денег останешься? Сумма не маленькая. Коли Марика задания не выполнит и подарка от князя не получит? – спросила его матушка.

– Пусть постарается, – был ответ. – Не получит подарка – весь долг с тебя взыщу строже, чем сосед твой.   

Марика энергично тряхнула головой.

– Матушка, – решительно воззвала она к ней, – позволь слово молвить. Знаем же мы с тобой не такого строгого заимодавца, как дядя Алексей. Обратимся-ка мы к Василию Недоброму, как и собирались. И ехать никому никуда не придётся.  

– Заимодавец Василий взыскивает не строго, да дорого, – ответила матушка, опередив Алексея Беримировича, который, судя по его виду, намеревался отчитать племянницу за вмешательство в разговор. – Вот что, зятёк, – повернулась она к гостю, – утро вечера мудренее. Иди-ка ты спать, а я до утра подумаю.

Алексею Беримировичу возразить было нечего. После того как служанка увела его из горницы в отведённую для гостя комнату, матушка обратилась к Марике:

– С Васькой договориться ты всегда успеешь, – она серьёзно смотрела на дочь. – Пусть дядя твой заплатит Матвею завтра. Не так, так по-другому долг вернём. Нам отсрочка. Что касается смотрин… Может, княжич тебя и не выберет. Но до последнего этапа тебе ли не дойти, Марика? Какое задание тебе могут дать, чтобы ты не выполнила его лучше всех, дитя леса?

Марика поджала губы. Ехать в столицу она не хотела, но не могла не признать, что мать права.

– Деньги эти будут чистые, – продолжала Василиса Велеславовна, – не чета Васькиным.

И Марика согласилась. На том и порешили.

На следующее утро Алексей Беримирович, получив от невестки тот ответ, на который надеялся, прямиком отправился к соседям. Вернувшись, он долго и обстоятельно, оглаживая бороду и довольно щурясь, рассказывал, как поражён был его приездом Матвей Всеславович, который вздумал было даже из-за просрочки долга ссору затеять, но в конце концов деньги взял и расписку дал в том, что претензий к вдове более не имеет, долг же её переходит к Алексею Беримировичу.

Уладив текущие дела, оставив хозяйство на тиуна, а прилесье – на бабушку, покончив со сборами и прощаниями, в сопровождении дяди они отправились в столицу. В город прибыли поздно вечером. Владения Алексея Беримировича располагались за высоким частоколом, на узенькой улочке, где едва могли разъехаться две повозки, по соседству с такими же обнесенными тыном усадьбами. Прибывших гостий сразу разместили на женской половине дома, накормили и оставили отдыхать.

На следующий день Марика сидела в просторной светлице на покрытой разноцветными подушками скамье вместе с двоюродной сестрицей, вовлеченная в задушевный девичий разговор, который в отношении некоторых тем сочла небезынтересным. Матушка в это время беседовала с хозяйкой дома – круглолицей румяной Хаританией Владимировной, восседавшей в массивном деревянном кресле, украшенном изящной резьбой, и усадившей гостью рядом с собой в кресле поменьше. Помимо них в комнате находились две младшие хозяйские дочери, их мамки, няньки, а также дворовые девушки. Девочки играли, а те из женщин, которые не были непосредственно вовлечены в их игру, работали за пяльцами и прялками. Тётя, её дети и окружение встретили родственниц радушно, беспрестанно улыбались и выказывали дружескую приязнь. Это было приятно, но, с другой стороны, не могло не вызывать у Марики недоумения, учитывая, что за последние три года ни единой весточки от этой семьи её матушка не получала, а когда приезжала к ним в последний раз, так и вовсе принята была холодно.   

Лукерья, почти ровесница Марики, была круглолицая, как и мать, светло-русая,  с янтарного цвета глазами. Наделённая  от природы более тёмными, чем волосы, густыми ресницами и чётко очерченными бровями, она выглядела красавицей. Сестрица делилась с Марикой последними городскими сплетнями, обращаясь к ней так, как если бы они с детства были дружны и встретились теперь после недолгой разлуки. Пользуясь моментом, Марика стала подводить разговор к обсуждению смотрин, чтобы понимать хотя бы приблизительно, с чем придётся столкнуться в погоне за пятьюстами золотыми. Разумеется, в свое время она и так всё узнает, но чем раньше – тем лучше.

– Испытаний будет три, – объясняла Лукерья, ласково поглядывая на Марику из-под бархатных ресниц. – Во всяком случае, так было в прошлый раз.

– А когда были смотрины в прошлый раз? – поинтересовалась Марика.

– Двадцать лет назад, когда сам князь выбирал себе невесту, – ответила собеседница. – Отец мне всё подробно рассказывал.

– И как это было?

– Девиц со всех концов княжества прибыла тьма, – Лукерья закатила глаза. – И из других земель тоже приезжали. Сначала князевы слуги отбирали самых красивых, и уж затем допустили их к испытаниям. Первое испытание – соткать ковёр. Второе – испечь князю пирог. Третье – сплясать перед князем да боярами.

– Как же тут выбирать-то? – удивилась Марика. – Ткать, печь да плясать все умеют.

Сестрица отрицательно покачала головой.

– Умели не все. Да и ткать, печь и плясать нужно было так, чтобы князю по душе пришлось.

– И по душе пришлись ковёр, пирог да пляска нынешней княгини, – констатировала Марика.

– Нет. После трёх испытаний осталось восемь девиц, из них князь княгиню и выбрал. Она сама ему по душе пришлась, – Лукерья улыбнулась.

– Восемь, – задумалась Марика. – А сколько всего девиц на смотрины приехали?

– Тогда – не знаю, – пожала плечами сестрица, – а вот сейчас, батюшка говорит, триста девиц уже в списке, из тех, кто в столицу приехал. Которых по красоте отобрали. Батюшка при князевом дворе служит, так что ведает.  

– Хорошее соотношение, – пробормотала Марика. – И ты уже в списке? – спросила громче.

– Нет, нас с тобой батюшка вместе в княжеские палаты на осмотр поведёт. Меня одну не водил – ждали, когда ты приедешь.  

– Всем бы князьям такие верные слуги, как дядя Алексей, – сказала Марика, сделав серьёзное лицо и стараясь не допустить сарказма в голосе, – которые выполняют княжеские указы с исключительной точностью.       

«Не поленился ведь столько проехать, чтобы забытую племянницу из глуши забрать и пред княжьи очи представить», – добавила она про себя.    

– Это правда, – похвалилась сестрица, – батюшка князю верно служит. Когда князь с княгиней решили княжича женить, князь строго сказал, чтобы всех красивых девиц собрали, какие только в его владениях есть. Чтобы никого не утаивали.  

– И когда указ вышел?

– Сегодня как десять дней, – подумав, ответила сестра. 

Марика кивнула, а затем решила вернуться к событиям двадцатилетней давности.

– И что же, – сказала она, – князь княгиню выбрал, а остальных домой отправил?

– Отправил, – подтвердила Лукерья. – Всех семерых – с богатыми подарками. – Она бросила на Марику лукавый взгляд. 

Марике это не понравилось, и она решила вопрос о подарках оставить до времени.

– И неужели князь с княжичем будут все триста ковров осматривать, да все триста пирогов пробовать? – усомнилась она.

– Сначала слуги княжеские все ковры осмотрят, – терпеливо объясняла Лукерья, – да отберут те, что получше. Их княжичу и покажут. Девицы, чьи ковры княжич выберет, будут допущены ко второму испытанию. Оно также пройдёт. К третьему же – девиц мало совсем останется.

– Богатый выбор у княжича, – заметила Марика. – А сам он из себя каков?

– Красивый, молодой, – улыбнувшись, ответила девица. – Да, говорят, характером весь в отца – больно крут. С отцом ссору затеял, – добавила она тихо, чуть не шёпотом, наклонившись к уху Марики, – из-за женитьбы. Сказал: «Рано мне ещё жениться-то». Да князь уже всё решил. Так княжич взял сокольников, псарей и сынов боярских, что к нему приставлены, и по злости уехал на охоту в колдовской лес запретный.   

– Куда уехал? – переспросила Марика, повернув голову и изумлённо взирая на собеседницу.

– Будто не знаешь? – взгляд сестрицы опять светился лукавством. – Другого колдовского леса в княжестве нет, кроме как того, рядом с которым вы с матушкой живёте. Туда никто не пойдёт, даже князь с дружиной, всё одно как гиблая земля.

– Это преувеличение, – сухо ответила Марика.

– Так говорят, – пожала плечами Лукерья. – Может и неправда, а только князь княжичу запретил, а тот не послушал.  

– Ну и как, вернулся княжич или погиб на гиблой земле? За кого ж мы замуж собрались?

– Вернулся, – кивнула сестрица. – Батюшка наш его сегодня сам видел.   

– Много ли добычи привёз?

– Насчёт добычи – не знаю ничего. – Лукерья повела плечом, а затем опять наклонилась к её уху. – Да, говорят, волка-оборотня он порешил, в лесу-то.

– Лихой княжич, – покачала головой Марика. – Восемнадцать лет там живу, а про волков-оборотней – первый раз слышу. А коли и правда они там есть, так, может, оборотень-то и вернулся вместо княжича?

– Шутишь? – Лукерья обиженно надула губы. 

– Что ж за шутки, – сделав строгое лицо, сказала Марика, – если муж каждое полнолуние волком оборачиваться будет?  

– Не волнуйся, – вдруг вскинула голову сестрица и зло усмехнулась, – не нам с тобой в полнолуние на него глядеть. Найдется кому.    

– Что ты ещё знаешь? – спросила Марика, которой показалось, что усмешка эта означает осведомлённость.

– Дочь воеводы, – Лукерья произнесла это тихо и заговорщически. – Её-то княжич и выберет. 

Она посмотрела на Марику и, видя, что та ничего не понимает, пояснила:

– Батюшка наверняка знает, что княгиня наша с женой воеводы сговорились уже насчёт его дочки. Княжич не пойдет против матери. Может, и сбежит опять, да потом вернётся и поступит так, как родители велят.

– Зачем же смотрины тогда устраивать? – искренне недоумевала Марика, не понимая, верить этой сплетне или нет.

Впрочем, её это не касалось. Её интересовала победа на предпоследнем этапе смотрин, получить которую ни воеводова дочка, ни княгиня не могли ей помешать.

– Так положено, – ответила сестрица. – Сговор-то не обнародуешь, иначе других бояр обидишь. Отец вот узнал и недоволен, к примеру. Все дочери боярские и других нарочитых мужей должны быть в равном положении, когда князь или княжич жену себе выбирает.

 – Что же твой батюшка князю не пожалуется? – спросила Марика. – Или другим боярам не скажет?

– Сговор-то ещё доказать надо, – равнодушно ответила Лукерья. – Батюшка лучше знает, что делать. Не нам мужские дела обсуждать.

Марика сочла, что по поводу смотрин получила исчерпывающие сведения, и возвращение к этой теме в ближайшее время представлялось ей малоприятным. Однако на следующий же день о смотринах напомнил ей дядя, велев собираться – вместе с Лукерьей он повезёт их на княжеский двор. Лукерью наряжал целый полк девушек, Марике же помогала мать и одна служанка, но она считала, что справилась ничуть не хуже сестрицы. Наряд её, разумеется, был тем же, что и на смотринах перед Варварой Бориславовной, поскольку какой-либо другой отсутствовал, но выглядела она в нём прекрасно. По-крайней мере, она сама так думала, да и дядя, когда девицы к нему явились, одобрил вид обеих, оглядев их с головы до ног.    

В том, что предварительный этап отбора пройдёт удачно, Алексей Беримирович с самого начала нисколько не сомневался. И дочь его, и племянница были оценены по достоинству,  внесены в соответствующие списки и приглашены на проживание в княжеский дворец до конца смотрин.

Оказавшись в просторной светлой горнице, где, помимо них с сестрицей, были устроены ещё десять девиц, Марика довольно быстро освоилась. Из дома им довезли вещи; служанок же, приставленных к каждой девичьей опочивальне, присылал распорядитель отбора. Комнат, занятых девушками на высоком этаже княжеского терема, как узнала Марика, было довольно много, однако она не представляла, как это возможно, чтобы все претендентки, пожелавшие стать княжеской невесткой, могли здесь разместиться. Ответ на этот вопрос появился тем же вечером. Выяснилось, что поселившиеся в княжеских хоромах красавицы приступают к первому этапу испытаний в ближайшее время и по его итогам часть выбывает, освобождая место для вновь прибывших. Тогда же и были озвучены условия предстоящего им задания. Спесивого вида тучная боярыня с однорогим кокошником на голове, одетая в богато украшенное цветными каменьями платье и узорные сафьяновые сапоги, которой было назначено присматривать за порядком среди участниц смотрин, объявила о том, что потенциальным невестам предстоит заняться вышивкой.    

– Неудивительно, – пропела Лукерья на ухо Марике, когда они уже укладывались спать. – В прошлый-то раз ткать ковры невест по домам отправляли. Просили с определённым узором сделать. Подлогов была тьма – кто-то к себе мастериц вызывал, кто-то покупал у иноземных купцов что-то похожее. Сейчас исправились. Под присмотром вышивать будем, – она чуть заметно усмехнулась. 

Необъятных размеров палаты, в которые Марику с двоюродной сестрицей привели на следующее утро, были наполнены разряженными девицами, служанками и надзирающими за ними матронами. Девицы работали за большими прямоугольными пяльцами, закреплёнными на стоящих на полу высоких подставках; служанки переходили от одной девицы к другой, подавая нитки и необходимые инструменты. Одна из старших женщин проводила сестёр к их рабочим местам. Лукерья, как и все присутствующие здесь испытуемые, была одета в  выходное платье. Голову её украшал расшитый серебряной нитью венец, на перстах, в ушах и на шее сверкали самоцветы. Марика оделась гораздо проще и времени на своё облачение потратила значительно меньше. Пока сестрица прихорашивалась, Марика беззлобно подтрунивала над ней, вопрошая, не тяжело ли той будет трудиться в таком наряде, на что девица отвечала загадочным молчанием и многозначительными взглядами. Увидев же теперь, что все склонившиеся над вышивкой девушки выглядят так, будто пришли не в мастерскую, а на княжеский пир, Марика почувствовала себя растерянной и выразила своё недоумение вслух.

– Видишь там окошко? – вполголоса ответила ей Лукерья, повернув голову и указывая глазами наверх.

Марика обернулась и подняла голову, проследив за взглядом сестрицы. Действительно, на стене под самым потолком были расположены два небольших зарешеченных оконца, которые выходили не на улицу, а в смежную комнату.

– Зачем это? – нахмурилась Марика.

– Вдруг кому-то захочется, оставаясь незамеченным, посмотреть, как управляется с иглой его будущая невеста. Или невестка… – улыбнулась Лукерья.  

Марика промолчала. Если хочется – пусть смотрят.

Тем временем к ним подошла служанка с корзинкой, в которой находились образцы тканей. Сёстры выбрали шёлк: Лукерья – красного цвета, Марика – зелёного; и обе они пожелали иметь золотые нити. После этого им принесли иглы, нитки, разных размеров и окраски бисер, и по куску материи. Подготовив ткани, девушки поместили их в пяльцы и работа началась.  Каждой девице, проходящей испытание, было выделено три дня для того, чтобы полностью завершить вышивку.

Изящно вытягивая нить, продетую сквозь шёлк, Лукерья чуть наклонила корпус вбок, головой приближаясь к Марике, и сказала:

– Посмотри направо. Видишь девицу в парче?

Марика слегка отклонилась, чтобы увидеть за спиной сестрицы, кто привлёк её внимание. Через несколько пялец от них действительно стояла девица в платье из золотой парчи. Её тёмно-русая коса, в которую были вплетены расшитые золотом ленты, ниспадала с головы из-под украшенной жемчугом коруны и почти достигала колен. Наряжена красавица была богаче всех присутствующих и держала себя гордо, словно царица. Цариц Марика никогда не видела, но всегда считала, что выглядеть они должны именно так, если верить тем сказкам, которые ей рассказывала в детстве матушка.        

– Очень красивая девушка, – признала Марика.

Лукерья тихонько фыркнула.

– Так обряди – любая будет красавицей, – она покривилась. – Это дочь воеводы. Ярослава, – пояснила она. 

Марика ещё раз внимательно посмотрела на девушку. В профиль она казалась красивой от природы. Разумеется, чтобы судить верно, необходимо было рассмотреть девицу ближе, но Марика только пожала плечами и вернулась к вышивке. Спорить с сестрицей не хотелось.

В этот день Марике удалось проделать достаточно большую часть работы. На зелёном фоне заколыхалась золотом верхушка короны столетнего дуба, а по бокам от неё  разлетелись дубовые листья. Сестрица также времени даром не теряла. На её красном шелке  появилась золотая птичья голова с аккуратным клювиком и длинным филигранно выполненным хохолком. Маленькая жемчужная капля стала глазом. Наступил вечер, и, похвалив друг дружку, девицы направились в трапезную, а затем – в отведённую им опочивальню под присмотром отвечавшей за них грузной Матрёны Юрьевны. Их постели стояли рядом, и перед сном Марика долго слушала рассказы сестрицы о возможных вариантах вышивки жар-птицы, которые та уже не раз опробовала дома, о её батюшке, матушке и воеводовой дочке, пока не заснула.     

Следующее утро принесло нежданный сюрприз для испытуемых девиц и их надзирательниц. И хотя касался он непосредственно Марики, поражены и расстроены были все, кроме разве что неизвестного виновника произошедшего. Когда Марика вместе с сестрицей, сборы которой она и на этот раз долго и терпеливо ждала чуть ли не час, появились в мастерской, картина была та же, что и вчера. Девицы вышивали, ворковали и красовались друг перед другом, а может быть, и перед тем, кто мог находиться по ту сторону таинственного оконца под потолком. Не было ни намёка на какой-либо подвох или беспокойство, однако, подойдя к своим рабочим местам, сёстры обнаружили, что принадлежащее Марике полотно с начатой вышивкой бесследно исчезло. Вышивка Лукерьи была на месте, а вот пяльцы её двоюродной сестры оказались пустыми. Откликнувшаяся на их зов Матрёна Юрьевна заохала и засуетилась. Под пристальным взглядом остальных находившихся в зале девушек, она приказала служанкам начать поиск. Но спустя и полчаса, и час работу Марики так не нашли, что не могло не вызвать всеобщую тревогу и уныние. Каждой девушке теперь стоило опасаться той же участи для своего изделия, и сочувственные речи смотрительниц, старавшихся успокоить и ободрить участниц, не приносили пользы.         

Поскольку было очевидно, что вчерашняя её незаконченная вышивка утеряна без следа, Марика попросила подошедшую к ней служанку принести новый кусок ткани. Лукерья некоторое время ещё восклицала, вздыхала и покачивала головой, но затем, когда Марика уверила её, что и за два дня прекрасно справится, принялась за свою работу. Марика на этот раз решила использовать синий шёлк и серебряные нити. Когда на тёмном полотне начала уже проступать остроконечная верхушка мохнатой ели, Лукерья опять повернулась к ней.

– Есть у меня одна мысль, сестрица, – задумчиво сказала она. – Пойдём-ка мы с тобой кое с кем словом перемолвимся.

Марика удивилась, но за сестрой пошла. Через минуту они оказались возле девушки в золотой парче.

– Гой еси, Ярослава Мстиславовна, – поздоровалась Лукерья.

Девушка не спеша отложила иголку в сторону, повернулась к ним и скрестила руки на груди.

– И тебе здравствовать, Лукерья Алексеевна, – ответила она на приветствие.

Теперь Марика могла рассмотреть воеводову дочку вблизи. Вне всяких сомнений, Ярослава Мстиславовна была красавица – стройная, с правильными чертами лица, тёмно-карими глазами, белолица и в меру румяна; стан имела гибкий, пальцы – тонкие, голову держала высоко, но при том смотрела на подошедших к ней девиц спокойно и без вызова. За её спиной на ярко-алом шёлке горели золотом диковинные цветы, усыпанные жемчугом и драгоценным бисером, и Марика отметила про себя, что девушка является одной из немногих в этом зале золотошвеек, как и они с сестрой.   

– Здорова ли твоя матушка, боярышня? – спросила Лукерья, прищурившись. – Давно ли она с княгиней нашей виделась?

– Слава Богу, здорова, – сдержанно ответила девица. – Княгине она вот уже, почитай, как двадцать лет служит, каждый день её и видит.

– Здоров ли твой батюшка? – продолжила сестрица. – Запомнился ли ему разговор с Алексеем Беримировичем?

– И батюшка здоров, – был ответ. – О каком разговоре речь – не ведаю.

– Да тот разговор, в котором мой батюшка твоего просил вести дела честно, да по правде поступать.

– Мой батюшка всегда так и делает, – холодно ответила красавица. – Если нечего тебе больше сказать мне, Лукерья, хотелось бы вернуться к работе.  

– Вот и сестрице моей того же хотелось бы, – Лукерья кивнула головой, указывая на Марику, – да работу её кто-то украл этой ночью.

– Сожалею.

– Ой ли? Да не ты ли взяла? – Лукерья вперилась взглядом в девушку.

Марика была поражена ничуть не меньше, чем девица, к которой были обращены эти слова.

– Последи за тем, что говоришь, Лукерья, – произнесла, наконец, воеводова дочка, поджав губы и нахмурившись.

– А ты – за тем, что делаешь. Батюшка мой всех вас упредил, да зря вы его не слушаете.

Девица повернулась к ним спиной, давая понять, что продолжать разговор не желает. Взяв в руки иголку, она начала золотой металлической нитью делать стежок за стежком, словно забыв, что рядом находится кто-то ещё.

– Скора ты судить, сестрица, – сказала Марика. – Верно ли ты знаешь, что Ярослава взяла?

– Доказать не докажу, а больше вроде как и некому, – ответила та. – Какая выгода одно полотно забрать из всей мастерской? А вот коли оно девицей из нашего дома вышито, так охотники найдутся…

– Если не докажешь, так и не говори, – отрезала Марика. – Пойдём-ка лучше к своим пяльцам вернёмся и просто так обвинять никого не станем.

Лукерья обиделась, отвернулась от сестрицы и быстро вернулась на своё рабочее место. Марика последовала за ней. До конца дня Лукерья больше с сестрой не разговаривала.

А на следующее утро вышивка Марики опять пропала – единственная из всех. Девушки в зале притихли, прислушиваясь к тому, как сокрушается раскрасневшаяся Матрёна Юрьевна, клянясь, что мастерскую на ночь на десять замков запирали, и обещая, что в следующий раз будет к дверям приставлена охрана. Лукерья, забыв про обиду, гладила Марику по руке и бормотала что-то в утешение, но обвинять никого больше не взялась. А Марика вытребовала себе красного шёлка и золотой нити и начала работу заново. К вечеру на алой ткани появилась уже голова с надетой на неё шапкой, шея, обрамлённая стоячим воротником кафтана, и плечи доброго молодца.  

– Не успела, ты, сестрица, – с искренним сожалением в голосе сказала Лукерья, взглянув на её полотно.

– Пораньше завтра встану и закончу, – бесстрастно ответила ей Марика. – Завтра же утром мы работу свою сдаём, не сегодня? Вот завтра и доделаю. Авось Матрёна Юрьевна не откажется меня пустить сюда с петухами, раз уж такая оказия с вышивкой моей вышла.

– Так может, и ещё день тебе дадут по этой причине? – с надеждой в голосе предположила сестра. – Поговорю-ка я с ней сама.  

Её собственный платок был почти готов. Марика не могла не признать, что вышло очень красиво: распахнутые крылья и пышный хвост жар-птицы отливали золотом, в перьях её искрились прозрачные красные камешки, кое-где оттеняемые бирюзовыми бусинками. Князю да княжичу такую работу представить совсем не стыдно.

Ночью, дождавшись, когда соседки уснут, Марика тихонько встала с постели, взяла в руки свои сапожки и на цыпочках подошла к дверям. Выйдя в коридор и обувшись, она навела на себя заклятие невидимости и направилась дальше по коридору к одной из комнат. Войдя в горницу к Матрёне Юрьевне и убедившись, что та спит, Марика забрала связку ключей, спрятанных в один из стоявших здесь же сундуков, и затем отправилась вниз, в мастерскую. Как и обещала смотрительница, зал караулили стражники. Встав прямо напротив них, Марика прочитала нараспев:

Ночь наступит, сон придёт,

За собою поведёт

Не отпустит, не пройдёт,

И до утра будет сниться

Златокрылая жар-птица,

Пока солнце не взойдёт.

Мужчины, разумеется, слышали её, но, сделав несколько неловких движений в сторону невидимого им говорящего, предпринять ничего не успели, провалившись в сон и оставшись здесь же на полу. Марика отперла замки, подобрав ключи из связки, и беспрепятственно вошла в зал. Внутрь помещения из окон лился лунный свет. Посчитав, что такого освещения недостаточно, Марика наколдовала несколько ярко-жёлтых огоньков, которые начали весело кружиться вокруг неё, будто стараясь опутать сетями, трепетать, вспыхивать и гаснуть. В сопровождении создаваемого ими живого огненного клубка, весьма разреженного, впрочем, она направилась к своим пяльцам. Полотно с начатой вышивкой было на месте. Склонившись над ним, Марика пропела:  

Будет добрый молодец

И охотник, и стрелец,

На шелку иглой расписан,

В ткань златою нитью вписан.

В воздухе появилась иголка с продетой в неё золотой металлической нитью и быстро принялась за работу. В скором времени перед Марикой предстала законченная картина: молодой юноша в кафтане с залихватскими узорами, шапке и сапогах, с колчаном за плечом, держащий в руках натянутый лук со стрелою, устремлённой в небо. Разбросав дополнительно по ткани крошечных золотых лисиц, сов и волков, Марика осталась довольна результатом. Отогнав мятущуюся в воздухе иглу, она поднесла к вышивке руку и произнесла заклинание, после чего полотно исчезло, оставив в прямоугольной деревянной раме пялец зияющую пустоту.

Марика подошла к окну, протянув вверх открытые ладони.

Лунный свет на землю льётся,

Нитью тонкой изовьётся,

Ляжет ровно к нити нить,

Чтобы в ткань соединить,

Лёгким шёлком заблестеть,

Лунным серебром гореть.

Ткань, которая оказалась на её руках, была тонкой и полупрозрачной и, действительно, в лунном свете горела и вспыхивала пучком серебряных искр. Марика аккуратно закрепила её в пяльцах.

Побежала лиса

Чрез дремучие леса,

Через ельник, да ручей

От охотника очей.

 В правом нижнем углу ткани появилась маленькая золотистая лисица. Она стояла, навострив уши и напряжённо всматриваясь вдаль, и вдруг побежала, легко, быстро, выписывая по полотну разного диаметра круги, будто повторяя нанесённый на ткань невидимый узор. Где-то она сбавляла скорость, мягко ступала лапами, затем прижималась к земле и ползла, опять поднималась, оглядывалась и пускалась вскачь. На пути её движения вырастали увенчанные мощной зелёной кроной величественные дубы и сине-зелёные ели. Через всё полотно, извиваясь и петляя, синей с серебром лентой заструился ручей. В том же месте, где лиса начинала свой путь, возникло изображение охотника в расшитых золотом красном кафтане и сапогах, шапке, с золотым луком в руках. Охотник бросился вслед за лисой, повторяя пройденный ею путь, пригибаясь, выпрямляясь, преодолевая невидимые глазу препятствия, останавливаясь, вставая на одно колено и целясь, затем вновь поднимаясь и продолжая погоню.

Лиса достигла левого верхнего угла ткани и, развернувшись прямо к Марике, села под в секунду появившимся возле неё дубом, опустив глаза. Затем она подняла их, серьёзно и печально глядя на колдунью, и в этой позе застыла. Охотник замер, не добежав нескольких шагов до лисицы, натянув до предела тетиву и нацелив стрелу на неё. В это время в правом нижнем углу вновь появилась золотая лиса. Она побежала, повторяя все движения своей предшественницы, а за ней следом устремился охотник. Эта пара остановилась, пройдя приблизительно девять десятых пути первой. Затем побежала следующая пара, и следующая, пока на полотне явственно не проступил узор, создаваемый изображениями застывших в разных положениях преследователей и преследуемых.  

Бродит волк в лесу дремучем,

Он добычу не получит,

Будет лес к нему суров,

Дарит только крики сов.

Под одной из разлапистых елей появился серебряный с чёрным отливом волк. Он стоял, пригнув голову к земле, выставив одну лапу вперёд и готовясь к прыжку. Волк напряжённо и уверенно всматривался в Марику. Волк под другой елью встал боком, опустив голову и не обращая внимания на колдунью. Под третьей – волк лежал, повернув к ней морду и совершенно бесстрастно взирая на неё. По всему полотну мгновенной вспышкой расправили в воздухе крылья совы. Кто-то из них в таком положении замер, другие сложили крылья и, усевшись на невидимую опору, принялись крутить головами, прикрывая глаза, либо вперив в Марику стеклянный взгляд, а затем застывали в таких позах.    

Наконец, по краям ткани, выполненная серебряной нитью, побежала окантовка, и работа была закончена.  

Когда, заперев за собой зал и вернув ключи в комнату смотрительницы, Марика вернулась в опочивальню и легла, ей почему-то показалось, что сестрица не спит. Она встала и наклонилась над Лукерьей. Услышав ровное дыхание девушки, Марика успокоилась. Она вернулась в постель и довольно быстро заснула сама.

После того как готовая вышивка была вручена Матрёне Юрьевне, оставалось только ждать. Через некоторое время должно было выясниться, кто из девиц, проходивших в эти дни первое испытание, будет в дальнейшем допущен ко второму, а пока сёстрам делать было абсолютно нечего. Поэтому, когда Алексей Беримирович приехал забрать их на время ожидания домой, предварительно договорившись об этом с распорядителем смотрин, обе были несказанно рады. Марика понимала, что и в доме дяди избежать скуки будет невозможно, но там всё же она чувствовала себя свободнее, и, самое главное, там была матушка.       

Следующие несколько дней Марика провела в светлице, участвуя в бессмысленных, с её точки зрения, разговорах с родственницами; развлекая тётиных младших детей, что, на её взгляд, имело всё же больший смысл; и общаясь с матушкой. На женской половине дома чувствовалась нервозость, порождённая томительным ожиданием. Харитания Владимировна переживала за дочь, несмотря на то, что окружавшая её прислуга всё это время продолжала уверенно делать положительные прогнозы, стараясь подбодрить хозяйку. Наконец,  Алексей Беримирович, вернувшись с княжеского двора, привёз новость о том, что и Марика, и Лукерья будут участвовать во втором этапе отбора. После этого терем наполнился радостью и предотъездной суетой, от которой Марика, чьи сборы в дорогу долго не длились, и Василиса Велеславовна предпочли скрыться в отведённых им горницах. Возвращение в княжеский дворец было назначено на завтра.

Вечером Марика зашла в горницу к матери. Сколько времени ей теперь предстояло отсутствовать, она не знала, и хотелось просто посидеть рядом с родным человеком наедине хотя бы пару часов.

– Харитания Владимировна намекнула мне, – сказала матушка, – что, со слов  Алексея Беримировича, при княжеском дворе твоя вышивка понравилась больше, чем работа Лукерьи.

– Как это она созналась? – развела руками Марика.

– Она хорошая женщина, – ответила матушка. – Твой отец её любил.

– Она его тоже любила, – кивнула Марика, – но на нас с тобой это не распространяется.

– Думаю, ты неправа.

В этот момент в дверь постучали, и вслед за тем в комнату вошёл хозяин дома. Выглядел он крайне довольным.

– Пришёл навестить тебя с дочкой, невестушка, – сообщил он, широко улыбаясь.

Не дожидаясь приглашения, он уселся на деревянный сундук, находившийся в горнице, широко расставив ноги и водрузив на колени огромные свои ладони.  

– Зашёл попрощаться с племянницей, Алексей Беримирович? – предположила Василиса Велеславовна. – Или есть что мне сказать?

– И то, и другое, – неопределённо ответил он, и посмотрел на Марику с многозначительным прищуром. – Послушай лучше, Василиса, что при дворе княжеском делается.

Матушка с Марикой одновременно подняли брови, не вполне понимая, каким образом дворцовые сплетни их могут касаться. 

– Знатный платок вышила твоя дочка, – продолжал Алексей Беримирович, не отрывая глаз от племянницы. – Княжичу платок этот больше всех по душе пришёлся. Велел он было тут же мастерицу к нему прислать, да еле отговорили. Других нельзя обижать. А платок-то себе забрал. Так-то их в тереме хранят, а этот он в руки взял да с собой унёс.

«Впечатлительный княжич», –  подумала Марика.

Матушка собиралась ответить, но Алексей Беримирович внезапно жестом остановил её. Лицо его изменилось, в мгновенье став невероятно серьёзным, но в глубине глаз, казалось, пряталась насмешка.

– Но ведь это и неудивительно, верно, Василиса? – произнёс он. – Ведь твоя дочь обладает заклинанием вязи. Так же, как и ты.  

– О чём ты говоришь, Алексей? – спросила матушка ровным тоном, но Марика видела, что плечи её напряглись.

– Разве не колдунья ты? – усмехнулся дядька. – Зачем отпираешься? Я это точно знаю.

Матушка поднялась с лавки.

– Благодарю тебя за хлеб, за соль, дорогой зятёк, – сказала она холодно, – но только ноги в этом доме ни моей, ни дочери больше не будет. Завтра же уедем. Долг тебе вернём, не беспокойся.

И затем она добавила уже брезгливо:

– Коли бы знал мой муж, как ты его жену поганить будешь, не простил бы тебя. Да нет Владислава, а за вдову заступиться некому, вот и оскорблять ты меня взялся, и думаешь – безнаказанно. Да только я тебе слов твоих не спущу.

– Погоди, Велеславовна, не торопись грозить, – боярин огладил бороду. – Что ж я тебя на костёр за косы тащу? – Он опять усмехнулся. – Это ж не оскорбление тебе вовсе. Это твоё преимущество, – теперь он уже смеялся. 

Матушка побледнела, а раскрасневшаяся к тому моменту Марика ахнула.

– Послушай меня без сердца, – отсмеявшись, он вновь принял серьёзный вид. – То, что муж твой колдунью за себя взял, мне Харитания Владимировна давно уже сказывала. Владислав-то поделился с ней по-братски, а она – с супругом своим, как и полагается, ибо у жены от мужа не может секретов быть. Насчёт Марики твоей – не был я уверен, проверить хотел. Вот платок-то княжичу колдовством она и вышила. Лукерья рассказала мне, как с вечера ещё никакой работы сделано не было, а ночью дочь твоя колдовать ходила, и наутро платок этот был готов полностью. И ткань-то чудную использовала – никто такой и не видел. Знаю, о чём говорю – сам этот платок в руках держал.   

– Ткань эта – иноземная, – жёстко сказала Марика. – Батюшка её у заморских купцов давно приобрёл, а я сюда привезла да в княжеский дворец забрала. А что дочь твоя видела – мне неведомо. Не успевала я работу закончить – вот ночью и работала. А супружнице твоей лучше бы не говорить о том, чего не знает. Напраслину ты на нас с матушкой наговариваешь, дядя.

– Так тебе же хуже, коли это – напраслина, – опять посмеялся Алексей Беримирович. – Я вам дело предлагаю, родственницы мои дорогие, а вы меня ругать принялись.

Тут он поднялся с сундука и встал напротив Василисы Велеславовны, глядя на неё в упор.

– Княгиня княжичу жену назначила, – заговорил он медленно и чуть не яростно, будто камни бросал. – Да только не выйдет у них ничего. Лукерья будет ему женой. А ты мне поможешь.

Василиса Велеславовна молчала.

– Коли поможешь, – продолжил он уже спокойнее, – весь долг ваш спишу да ещё денег добавлю. Все пятьсот золотых вам с дочерью дам. Согласна ли?

– Нечем мне тебе помочь, Алексей Беримирович. Не колдунья я, – ответила ему невестка.  

– Зря ты так, Василиса Велеславовна, – боярин покривился. – Не хочу тебе зла, да только и уехать просто так не дам. Сам силой держать не стану – это другие сделают. Донесу на тебя, что ты – ведьма.   

– Доноси кому хочешь, зятёк. – В её голосе уже слышалась злость. – А сейчас – уходи. Утром мы с дочерью покинем твой дом.      

– Зря, – вновь повторил он. – Я ведь доказать смогу, что слова мои не пустые. Письмо ведь у меня имеется. Письмо, мужем твоим к родителям писанное, в ту пору, когда из чужой земли вёз он тебя к ним невестою. В письме том признаётся он, что колдунья ты. Куда бы ты ни уехала – найдут тебя. И дочку твою найдут.

– Откуда письмо у тебя? – поразилась матушка.

– Харитания забрала после смерти родителей, – ответил он.

Матушка закрыла лицо руками. Марика решила, что пора вмешаться:

– Что ты от нас хочешь, дядя Алексей? Какое такое колдовство тебе нужно?

– Вот это дело, – закивал боярин и усмехнулся. – Знал, что разговор у нас получится. Дочка твоя быстрее тебя сообразила, невестка. – Усмешка сошла с его губ, и тон стал деловым. – Марика, понятно, все три этапа отбора пройдет, как вы с ней и хотели. Да только мне нужно, чтобы и последний она прошла, чтобы княжич её невестой выбрал. А уж как она это сделает – мне всё равно. Колдуйте как хотите.   

– Тебе-то зачем, чтобы княжич Марику выбрал, – спросила матушка, – коли ты уже свою дочку ему в невесты определил?     

– Хочу, чтобы она на отборе себя за Лукерью мою выдала. Княжич Лукерью и выберет. У венца обратно подменим.

– В своём ли ты уме, Алексей Беримирович? Марика на Лукерью не похожа совсем.

– Ты мне зубы не заговаривай, Василиса, – рассердился боярин. – Знаю я и про заклинание вязи. И про оборачивающее заклинание знаю. Муж твой всем с сестрой поделился. Так что, захочет сама – будет похожа.  

– Подожди, дядя, – возразила Марика, не подтвердив и не опровергнув его последнее заявление, – даже если княжич Лукерью в жёны сам захочет, не пойдёт он против воли родителей. Коли правда, что определили они ему уже жену – так заставят сына поступить по-своему.

– Княжич хоть и юн, а характером в отца, – покачал головой Алексей Беримирович. – Может, и настоит на своём. А может, князь с княгиней и постыдятся при всём честном народе правила нарушать, которые сами же установили и всему свету объявили. Так что не вам об этом думать. Ваше дело – добиться, чтобы княжич назвал мою дочь своей невестой. За это и долг прощу, и заплачу. А коли не захотите или не сможете – тогда и отвечать вам по закону за ведовство ваше.

– То есть, если мы от ведовства откажемся – виноваты будем, в темницу нас, а коли ворожить станем – то и молодцы, и долг простишь, ещё и денег дашь, – покачала головой Марика. – Хорош ты, дядя.

– А ты меня не суди, мала ещё, – разозлился Алексей Беримирович. – О себе думай да о матери. – Он сделал паузу. – Ну вот что. До ночи уговаривать вас не стану. Завтра утром приду – скажете, что решили.  

После этих слов он повернулся к ним спиной и неторопливо вышел из комнаты.

Утром Марика встала чуть свет, оделась и приготовилась. Она слышала, как дядька пришёл в горницу к матушке и, ожидая его к себе, подошла к распахнутому окну. Во дворе было ещё безлюдно, лишь баба с коромыслом черпала воду из колодца. Раздался стук в дверь, и в комнату вошли.  

– Гой еси, Марья Владиславовна, – прозвучал за её спиной голос Алексея Беримировича. – Матушка твоя меня к тебе отправила. Ничего так и не сказала мне толком. У дочки, говорит, всё и узнаешь. Что ж надумали за ночь?

Марика повернулась к нему, и боярин остолбенел. Она знала, что выглядела сейчас в точности так, как двоюродная сестрица, вот только глаза оставались синими. С этим она ничего поделать не могла.

– Утро доброе, Алексей Беримирович, – ответила она ему. – Собирай дочку на княжий двор.

Тыльной стороной ладони Алексей Беримирович утер лоб. Затем усмехнулся.

– Вот и сразу бы так, девоньки, – сказал он. – Всем же лучше будет.  

– А не боишься, – спокойно ответила Марика, – что и тебя ведьма треклятая заворожит так, что ни жена, ни дети не признают?

– Грозишь? – ответил он бодро, но Марика видела, что по его губам пробежала дрожь. – Зря. Харитания Владимировна всё знает. И не только она. Может, меня и заколдуешь, а на костёр всё одно пойдешь, – последняя фраза прозвучала жестко. 

– Тебе-то легче от этого не будет, – возразила Марика. – Может, я тебя в пса заколдую, – пожала она плечами. – Иль, вон, в сундук. Так и простоишь сто лет, пока не сгниешь.  

Боярин стоял напротив неё белый как полотно и молчал. Марика, разумеется, его дурачила. Не то чтобы она не могла сделать, о чём говорила, но подобные вещи и были тем самым камнем преткновения, из-за которого она отказывалась принимать лесное подданство. Оно обязывало бы её в определённых случаях применять такого рода колдовство. Марика не хотела этим заниматься.

Молчание длилось что-то уж очень долго, и девица сама прервала его.

– Вели, давай, платье Лукерьино мне передать, – сказала она холодно. – Да не сюда, а к матушке в горницу. И служанку мне пусть не присылают. В трапезную не пойду. Еду пусть матушке на двоих принесут.  

Алексей Беримирович молча кивнул и вышел.

Выехали они со двора втроем. Несмотря на то, что везли два сундука (оба Лукерьины), слуг хозяин дома с собой ни одного не взял, лошадьми сам правил. Лица обеих девушек были закрыты покрывалом, впрочем, как и в прошлый раз (так было принято), но для верности Алексей Беримирович решил никого с собой больше не брать.   

Лукерья взялась было поначалу к Марике ластиться, да та быстро её осадила. Алексей Беримирович сделал вид, что не заметил, и всю дорогу ехали молча. Привёз он их в богатую городскую усадьбу – боярскую или купеческую, Марике трудно было определить. Лукерью подхватили под руки вышедшие из дома женщины, и увели; один из сундуков забрали мужички. После этого поехали на княжий двор.

– Спрятал дочку-то? – догадалась Марика.

Дядька не ответил, но ответа и не требовалось. Это и так было очевидно. Слуги в доме не должны знать, что хозяйская дочь одновременно находится в двух местах – у князя в тереме и в родной светлице.  

У князя поселили Марику в той же горнице, что и раньше. Часть девиц сменилась, но всего их так и было двенадцать в комнате. Одна из тех, что проходила первое испытание вместе с Марикой и Лукерьей, спросила её о сестрице.

– Разболелась она, – ответила Марика, – дома лежит.

Это была официальная версия отсутствия племянницы Алексея Беримировича на смотринах, которую уговорились озвучить и которая уже была донесена до распорядителя отбора.

Следующим утром Марика одевалась долго – в дорогое платье, да коруну, как если бы не она это была, а Лукерья. В этот день девушкам предстояло выполнить второе задание – испечь сладкий пирог. Отвели девиц в огромных размеров княжескую кухню. Как и прежде, меж участниц испытания сновали девушки-помощницы, да величаво и важно расхаживали смотрительницы. Не боясь испортить платье, благо в привезённом с собой сундуке их было не одно, Марика быстро замесила тесто. Пока то поднималось, решила осмотреться. Рядом с собой она узнавала девушек, которые вышивали в мастерской вместе с ней и сестрицей, но и многие из тех, кого она помнила, отсутствовали. Вместо них появились новые лица – видимо, из группы, которая проходила испытание до них либо после. Воеводова дочка, разумеется, здесь была, и старательно не обращала на Марику внимания. Почти все девушки, как и ранее, были разряжены в драгоценности и шелка. Подняв голову к потолку, Марика и в кухне обнаружила два знакомых зарешеченных оконца. В этот раз ей показалось, что за одним из них кто-то стоит.      

Состряпав пирог, Марика поставила его на большой длинный стол, для того предназначенный, рядом с творениями других девиц. Пирог получился на славу, нежный, с начинкой из брусничного варенья. Сверху Марика украсила его кренделями, да завитушками. Она накрыла свою выпечку помеченным особо платком и позвала Матрёну Юрьевну. Та прикрепила к пирогу полоску бересты с именем участницы и отпустила Марику. Место тех, кто уже приготовил пироги, должны были занять следующие девушки, которые ждали своей очереди наверху. Испытание длилось до ночи, а наутро должен был пройти предварительный отбор тех кулинарных шедевров, которые допустимо было представить князю с княжичем.

Ночью Марика вновь спустилась в кухню с ключами Матрёны Юрьевны да мигающими золотыми светлячками вокруг её невидимой никому головы. Пирог свой она нашла быстро и, сдёрнув с него платок, прочла заклинание. Пирог растворился в воздухе.

Возле печи что-то охнуло, и раздался грохот. Ни секунды не смутившись, Марика направилась туда. Осмотревшись, она увидела упавший на пол ухват. Обойдя кухню, заглянув под столы и за печь, она никого не нашла, кроме кота, который дался ей в руки далеко не сразу.

– От мышей сторожишь? – спросила она его строго. – А ну как поешь чего, что тебе не предназначено?      

Подумав, Марика выставила его за дверь и затем подошла к столу, за которым работала сегодня вместе с другими девушками. Огоньки вокруг неё мерцали, освещая свободную в данный момент деревянную рабочую поверхность. Марика сосредоточилась и начала читать заклинание.

Утром Марика хотела поспать подольше. До того, как станет известно, допущена ли она до третьего этапа отбора, пройдёт день или два, а то и больше, если их опять будут объединять с другими группами девушек. Алексей Беримирович на этот раз домой к себе её не повезет, следовательно, всё это время скучать придётся здесь.

Однако выспаться ей не дали. Чуть встало солнце, в опочивальню к ним пришла Матрёна Юрьевна, чтобы объявить, что ждёт их сегодня ещё одно испытание, ранее не оговоренное. Княжич повелел, чтобы девушки-участницы, что вчера пироги готовили, представили ему свою работу лично. В горнице началась суматоха. Наряжались все тщательно, служанок не хватало. Марика надела новое платье.    

Через несколько часов все они стояли в просторном зале перед дверьми в княжеские палаты, у которых два мрачного вида дружинника несли караул. Каждая девушка держала в руках свой пирог. Матрёна Юрьевна и другие матроны суетились, подходили к девушкам, что-то поправляли и давали наставления. Внутрь запускали группами по восемь человек. Девушки выходили оттуда раскрасневшиеся либо бледные, уже с пустыми руками. Много от них узнать не получалось, поскольку разговоры прерывали смотрительницы, однако ожидающим удалось выяснить, что самого князя нет, княжич красив да суров, княгиня мила и приветлива, а по правую руку от них стол, куда ставят угодные пироги, а по левую – неугодные.  

Многие девушки со своих пирогов уже сняли платки и полотенца, но у Марики он всё ещё был закрыт, так как не хотелось никаких вопросов до времени. А вот рассматривать работу своих товарок ей никто не мешал. Большинство пирогов были круглые либо вытянутые овальные, украшенные сверху и по бокам различными плетёными узорами и щедро обсыпанные орехами, цукатами и изюмом. Но были и фигурные, изображавшие петухов, лебедей и уточек. Самый роскошный пирог находился в руках воеводовой дочки. Был он выполнен в виде терема с тремя золотыми маковками, выложенными жёлтыми цукатами.        

Вместе с девицами, представившими уже свои изделия княжичу с княгиней, из княжеских палат вышел Алексей Беримирович. Он направился к одному из окон и отозвал к себе Марику. Она подошла.

– Покажи-ка, красавица, что сделала, – сказал он не допускавшим возражения тоном, кивнув на обёрнутый тканью пирог.

«Не утерпел, – подумала Марика. – Волнуется».  

Она убрала платок. Алексей Беримирович оторопел. 

– Что это?! – чуть не прохрипел он.  

Пирог представлял собой лежащего на лапах медведя, величественно и сурово глядящего куда-то вдаль, на спину которого взгромоздилась слегка взъерошенная ушастая сова, по размерам ничуть не уступавшая самому медведю. Сова чем-то неуловимо напоминала Веша.

– Что это?!... – хрипло повторил боярин после продолжительного молчания.      

– Пирог, – лаконично ответила Марика.

– Это не заклинание вязи… – продолжал хрипеть Алексей Беримирович у неё над ухом. – Узора нет здесь…

«И что он привязался к вязи? – поморщилась про себя Марика. – Других что ли заклинаний нет?»  

С другой стороны, был повод порадоваться тому, что отец в своё время не предоставил супружнице Алексея Беримировича полный список.     

– Так оно самое. – Марика подняла на боярина глаза и невинно взмахнула ресницами. – На сове вон какие завитушки.

Боярин продолжал стоять столбом. В этот момент Марику позвала Матрёна Юрьевна – подошла её очередь идти в княжеский зал. 

– Пустил бы ты меня, дядька Алексей… – деловито произнесла Марика. – Батюшка… Коли не нравится, так сейчас всё равно ничего не перепеку. Пора мне. Матрёна Юрьевна дозывается. – И, подумав, добавила: – А ты не беспокойся. То, что доченька твоя напекла, княжичу по душе придётся.  

В княжеские палаты девицы вошли гуськом и шествовали друг от друга на расстоянии, направляясь прямо к княжичу и княгине, восседавшим в высоких дубовых креслах, установленных в другом конце зала на возвышении. Одно из кресел, самое высокое и, видимо, предназначавшееся для князя, пустовало. Возле кресла княгини находилась группа женщин всех возрастов, но те, что постарше, стояли ближе к ней. Рядом с княжичем сгрудились хорошо и дорого одетые мужчины, к которым в скором времени присоединился и Марикин драгоценный родственник.      

Первая из шествующих девиц встала пред княжескими очами ровно в том месте, на которое указал находившийся там же распорядитель отбора – грузный старик с белой бородой в длинном до колен кафтане. Девица почтительно сделала поклон. Остальные девушки застыли с пирогами в руках. Марика стояла пятой в ряду, довольно далеко от княгини с княжичем, и разглядеть происходящее подробно ей не удавалось. Но она слышала, что княгиня сказала девушке несколько слов, после этого распорядитель показал той на стол слева. Девица оставила там свой пирог и скользнула к выходу из зала. То же самое произошло и со второй девушкой.

Третьей к князьям подошла Ярослава. Княгиня приветствовала её милостиво и, внимательно осмотрев пирог в её руках, произнесла:

– Повезло же тебе с дочерью, Ксения Добромиловна. Красавица, каких свет не видывал, да и мастерица на все руки. Такой красоты пирог нельзя не попробовать.

Одна из стоявших рядом с княгиней женщин ответствовала:

– Благодарю, матушка.

Распорядитель выверенным жестом направил девушку к столу справа.

Пирог четвёртой девицы тоже понравился и, сопровождаемый ласковыми словами княгини, отправился на стол с уже одобренной девичьей выпечкой. Настал черёд Марики. Подойдя, она поклонилась в пояс, продолжая держать пирог на вытянутых руках, затем выпрямилась и опустила глаза в пол, как её учили. На несколько секунд тишина повисла в воздухе.

– Как тебя зовут, девица? – спросил её княжич, до этого хранивший молчание. – Какого ты роду?

Марика подняла глаза. Перед ней сидел тот самый юноша, которого она дён десять назад кружила по лесу, а затем отбивала от волка. Сейчас он был в богатом кафтане синего цвета и таких же сапогах, но шапки на голове не было. Русые волосы обрамляли его красивое лицо, брови были нахмурены, и он то пристально всматривался в Марикино творение, которое покоилось у неё на руках, то переводил взгляд на неё.

– Зовут меня Лукерья, – ответила Марика. – Я дочь боярина Алексея Беримировича, верного слуги твоего.

Алексей Беримирович хмыкнул.

– Где же ты видела, Лукерья, – произнёс юноша, и лицо его при этом оставалось всё таким же напряжённым, – чтобы совы были размером с медведя?

– Не видела, но бывают и такие, – ответила Марика, стараясь сохранять нейтральный тон. – Разве чуть меньше, – добавила она, сделав небольшую паузу.

– Не твой ли платок? – вдруг спросил юноша, доставая из-за пазухи прозрачную серебристую ткань, сплошь усыпанную золотыми лисицами. – Ты ли вышивала?

– Не я, – ответила Марика, взглянув на платок. – Сестрица моя двоюродная.

– Где же сестрица твоя?

– Заболела сестрица, – сокрушённо ответила Марика. – Нет её тут.

– Пирог, конечно, занятный, – вмешалась в их разговор княгиня, – только и другие, сын, нужно успеть посмотреть. 

Говорила она ровно, но у Марики создалось впечатление, что женщина недовольна.

– Вот красоты только в нём, жаль, мы не увидели, – продолжила она и указала на правый от себя стол, где громоздились терема да лебеди. – С другими-то не сравнить. Не искусна дочь твоя стряпать, Алексей Беримирович, – обратилась она к Марикиному дяде. – Не хочу расстроить тебя. Верно, искуснее она в чем-то ином. Вышивать у неё лучше получается, как и у племянницы твоей, – утешила она неудачливого отца.

Алексей Беримирович покраснел как рак.

– Строга ты, матушка, – молвил он угрюмо.

 – На медведя с собаками ходят, – вынесла княгиня свой вердикт. – Вот пирог этот псарям и отдать. 

Распорядитель уже было махнул рукой в сторону левого стола, отправляя туда Марику с её шедевром, и стал подзывать следующую участницу, но тут княжич встал с кресла и направился к девушке. Распорядитель замер. Юноша подошёл к Марике вплотную. Жадно вглядываясь в её лицо, он отломил у совы ухо. Затем, повернувшись к матушке, попробовал его у всех на глазах.

– Люб мне этот пирог, – спокойно сказал он. – Сам съем.

На лицо княгини набежала тень, но она промолчала. Услышав княжича, распорядитель торопливо направил Марику к правому столу, где она и разместила свою парочку лесных обитателей.    

Когда Марика вышла из зала, к ней ринулись девушки с вопросами, но рассказывать ей ничего не хотелось, да и не успела бы она, поскольку Матрёна Юрьевна быстро отправила её наверх в горницу.  

К началу третьего испытания число участниц значительно сократилось. Теперь они занимали всего три комнаты, и те не были полностью заполнены. В основном это были боярские дочери, несколько купеческих, и вовсе не осталось простолюдинок. Для выполнения третьего задания – исполнения танца перед княжеской семьей да боярами – девушек разделили: половина из них должна была выступать в первый день, другая – во второй. Смотрительницы предупредили всех, что танец должен быть коротким, не более нескольких минут, чтобы судей не утруждать. Чтобы девушки могли попрактиковаться, им выделили просторное помещение, и многие пропадали там часами. Марика ходила туда посмотреть, как танцуют другие, но сама участия в танцах не принимала, считая, что ей это не требуется.   

Наступил первый день испытания. Марика танцевать должна была только завтра, но и она, наряду с остальными девицами, проявила любопытство и вместе с ними нетерпеливо встречала в горнице возвращавшихся из княжеских палат девушек, уже закончивших своё выступление. Отдышавшись, те рассказывали, что видели, но, так как из зала они уходили практически сразу после окончания танца, полученные от них сведения были не особенно ценны. Тем не менее, к концу дня по всем трём комнатам распространился устойчивый слух о том, что фавориткой в отборе является боярышня Ярослава, чей танец особенно понравился князю с княгинею и княжичу. Кто его породил, оставалось загадкой, но, тем не менее, он возник и укоренился. Марику этот слух нисколько не удивил. Видя, как гибка и стройна воеводова дочка, как грациозны её движения, Марика и раньше предполагала, что эта девушка должна танцевать хорошо.    

На следующий день, одетая в лёгкое светлое платье, Марика опять стояла у дверей княжеских палат посреди других девушек, ожидая, когда её позовут. Внутри раздавались звуки весёлой музыки. Улучив момент, она отошла к окну, для того чтобы остаться в относительном одиночестве. Окутав полностью себя пологом тишины, таким же, какой был на ней, когда она колдовала над мальчиком у ручья и над соседями в собственном дворе, Марика отвернулась от присутствующих и начала читать нараспев:

Светлячок, приходи,

За собой поведи,

Через поле, через луг

Сделан будет первый круг,

За высокою горой

Сделан будет круг второй,

В третьем закружит жестоко

Ветер в небесах высоко.

Она предпочла начать читать сейчас, не дожидаясь, когда окажется уже в зале, чтобы не шевелить беззвучно губами в присутствии судей. Вероятно, на большом расстоянии это могли бы не заметить либо не придать значения, но, с её точки зрения, читать пять двустиший в присутствии чужих людей – это было слишком много. 

Марика настолько сосредоточилась на своей песне, что не услышала, как её зовут. Матрёне Юрьевне пришлось увести её от окна за руку. Проверив ещё раз, тщательно ли убрана коса, Марика вошла в зал. В креслах на возвышении сидели княгиня, княжич и князь, который на этот раз почтил девушек своим присутствием. У стен были поставлены лавки, на которых сидели зрители. По правую руку от князя разместились бояре. Среди них она увидела Алексея Беримировича, который находился довольно близко к княжеским креслам. Судя по виду, он был недоволен и смотрел на племянницу исподлобья. По левую руку от княжеской семьи расположились женщины, по всей вероятности, из окружения княгини.

Здесь же присутствовали музыканты, обычно сопровождавшие княжеские пиры. Музыка, под которую каждая девица будет выступать, была обговорена с ними заранее. Свою музыкальную композицию Марика ещё в подробностях не знала, но по поводу исполнителей беспокойства не испытывала, поскольку, когда она танцевала, заклинание вязи распространялось и на них.        

Распорядитель отбора объявил участницу. Встав в центре зала и сделав поклон, Марика дочитала недостающее завершающее двустишие:

Затанцуй, закружи,

Землю сверху покажи!

Танец начался. Пропали, растворились в воздухе княжеские палаты, музыканты, князь, княжич и бояре. Марика стояла в высокой траве. Перед её лицом загорелся золотой огонёк, поплыл вдаль и повёл за собой. Под ногами вилась тропинка; Марика пошла по ней, ступая тихо и мягко, как рысь. Трава расступилась, и её глазам предстала необъятная цветочная поляна, наполненная всеми оттенками красного, фиолетового, жёлтого цвета. Огонёк побежал быстрее, тропинка следовала за ним, и Марика ускорила шаг. Она ворвалась в это необъятное жёлто-лилово-алое царство,  двигаясь вперёд, останавливаясь и кружась, чтобы впитать в себя завораживающее буйство цветов вокруг. Она догоняла огонёк и замедлялась, и вновь убыстряла шаг, продолжая при этом шествовать всё так же осторожно, как если бы у неё были кошачьи лапы вместо ног. Цветы почти достигали пояса. Она касалась руками их лепестков, и от её прикосновений то один цветок, то другой начинал расти вверх, выписывая в воздухе сложные узоры, их стебли давали ответвления, на которых распускались всё новые и новые цветы.

Поляна сменилась изумрудным холмом, на вершину которого вела тропинка, и взмывал, ускоряясь, жёлтый огонёк. Марика устремилась за ним, прилагая усилия и превозмогая себя, настолько неодолимым вдруг стало желание узнать, что скрывается за возвышенностью. Оказавшись наверху, она поняла, что стоит на краю обрыва. Внизу текла речка, за ней простиралось поле и начинался лес, сливавшийся вдали с бездонным голубым небом. Огонёк некоторое время метался возле Марики, позволяя ей вобрать в себя открывшуюся картину до последней мелочи, а затем полетел к горизонту. Марика раскинула руки, взмахнув широкими рукавами как крыльями, наклонилась и рухнула в пустоту. Когда ноги оторвались от земли, она обернулась птицей и последовала за ним. Внизу проплывала тёмная лента реки. На огромном пёстром поле крошечными точками носились дети – играли, догоняя друг друга, падая в траву, вставая и смеясь. Лес раскинулся бесконечным зелёным с синевой ковром. Полёт дарил пьянящее ощущение свободы. Отставая от огонька, Марика сделала большой круг над кронами деревьев. Затем она устремилась за своим проводником, отстала снова, кружась и создавая замысловатые узоры, догоняла и отставала опять.

Небо над головой потемнело, и стало холодно. Воодушевление пропало, и Марику охватила необъяснимая тоска. Узоры, которые рисовала в воздухе её птица, блёкли. В какой-то момент она взмыла ввысь, и её тут же подхватил налетевший снежный вихрь. Он наполнил всё пространство, съедая свет вокруг себя; золотой огонёк пропал из вида, а Марику закружила с невероятной скоростью неведомая сила, поднимая выше и выше, и вдруг она поняла, что птицы нет, а она стала снежинкой в этом бешеном водовороте, и он не отпустит её, пока сам не пожелает.

Вихрь ослаб, и она начала опускаться, но затишье было временным – через несколько секунд он опять набрал силу и опять потащил её наверх, но лишь для того, чтобы, наконец, освободить. Снежная буря постепенно стихала, и Марика в окружении таких же, как она, застывших ледяных кристаллов, понеслась вниз. Ветер ещё несколько раз подхватывал их и уносил с собой, но затем они всё равно устремлялись к земле, замедляя ход по мере приближения к ней. Когда внизу стало видно бескрайнее заснеженное поле, Марика уже падала плавно и кружась. Достигнув снежного покрова и соприкоснувшись с ним, Марика на миг почувствовала себя единой с этой белой стихией, словно это она сама простирается от края до края, а не является крохотным ледяным узором, лежащим на поверхности. Чувство быстро пропало, и вот она уже была Марикой и стояла на своих ногах в красивых кожаных сапожках по щиколотку в снегу. Прошла секунда, и поле, небо, снег – всё исчезло. Марика оказалась в княжеских палатах, окруженная зрителями, напротив княжеской семьи.

Сдерживая неровное дыхание, она сделала глубокий поклон. Выпрямившись, взглянула на княжича. Он сидел, облокотившись рукой о подлокотник кресла, чуть наклонившись вперёд и всем своим корпусом устремившись к ней. Глаза его горели, точно звезды, а лицо было напряжено.

 «Хорошее впечатление произвела», – заключила Марика.    

Посмотрев на Алексея Беримировича, она поняла – боярин абсолютно уверен в том, что на этот раз племянница использовала заклинание вязи.

«Не ошибся», - согласилась она мысленно.

Восемь прекрасных девушек, боярских дочерей, стояли в ряд, словно стайка райских птичек, разместившихся рядком на ветке. В княжеском зале присутствовало много народу. Весь дворец хотел посмотреть на дев, отобранных для княжича. 

Княжич стоял поодаль, напротив них, и взирал на представленную его глазам прекрасную картину, сурово хмуря брови. В его руках было массивное золотое кольцо с рубином, которое необходимо было вручить избраннице. Рядом находились князь с княгинею, за их спинами – бояре да боярыни.  

Княжич сделал несколько шагов вперёд и оказался прямо перед девушками. Неторопливо пройдя вдоль ряда красавиц, чьи глаза были скромно опущены, а щеки алели от смущения, юноша остановился возле одной из них. Воеводова дочка надела сегодня платье из серебряной парчи и украшенный жемчугом венец. Стоявшая через несколько девушек от неё Марика, которая детально рассмотрела этот наряд ещё до того, как их привели сюда, полагала, что девице он действительно идёт, и более того, на её взгляд, выглядела Ярослава лучше каждой из потенциальных невест, здесь присутствующих. Неудивительно, что княгиня захотела её в жёны своему сыну.

Марика не могла знать, чем закончится отбор, но она успокаивала себя мыслью, что в темнице им с матушкой всё-таки оказаться не придётся. В худшем случае их ждёт лес. К людям вернуться они уже не смогут.      

– Хотела бы ты стать женою княжича, боярышня Ярослава? – тем временем спросил молодой человек у девушки.

– Почту за честь, княжич, – ответила она, не поднимая на него взгляд.

– Что же ты стала бы делать, став княгинею? – продолжал вопрошать он.

– Стала бы мужу верною помощницей в делах да заступницей пред ним за весь честной народ, – произнесла девушка.

Воцарилась тишина. Княжич молчал, опустив голову. Бояре за его спиной затаили дыхание. У князя вид был заинтересованный, княгиня же выглядела довольной.

Постояв возле воеводовой дочки ещё немного, княжич неспешно направился дальше, вдоль ряда красавиц. Марика видела, как помрачнело лицо княгини.

Остановившись напротив Марики, княжич задал вопрос и ей:

– Хотела бы ты стать женою княжича, боярышня Лукерья?

– Хотела бы стать твоею женой, княжич, – ответила Марика, глядя прямо ему в глаза.  

Он впился в неё взглядом, не отпуская.

– Что же стала бы делать ты, став княгинею?

– Богатыря бы родила, княжич, – уверенно сказала Марика с самым серьёзным видом. 

Услышав такой ответ, юноша чуть улыбнулся, одними уголками губ. Его лицо потеплело, а в глазах затаилась смешинка.

– Это доброе дело, – ответил он. – Князю сыновья нужны.   

Он молчал, опустив голову и продолжая прятать улыбку.

– И не хочешь ты быть помощницей мужу в делах его да заступницей за сирых? – наконец спросил княжич, опять вскинув взгляд на Марику.   

– Хочу ли я быть добродетельной женой мужу своему? – ответила ему Марика вопросом на вопрос. – Да, княжич. Коли будет у меня муж, именно так и хотела бы. Добродетельная жена всегда помощница мужу своему и сирым попечительница. «Наблюдает она за хозяйством в доме своём и не ест хлеба праздности, …светильник её не гаснет и ночью. Длань свою она открывает бедному, и руку свою подаёт нуждающемуся»*.    

– Права ты, боярышня, – теперь он уже улыбнулся по-настоящему. – Такова должна быть добродетельная жена. Каков же должен быть добродетельный муж, по-твоему?

–  Мужу ничего боле не предписано, как любить жену свою как самого себя. – Марика была серьёзна.

 – «Любить жену свою, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее… Так должны мужья любить своих жен, как свои тела: любящий свою жену любит самого себя»** – процитировал княжич в ответ. – И теперь ты права, девица. Как и ты, хотел бы я быть добродетельным мужем для жены своей.  

Юноша смотрел ей в глаза, не отрываясь.

«Глаза-то у него серые, – вдруг увидела Марика, – как небо перед бурей. Заглядишься – и утянет».

Княжич осторожно, едва касаясь, взял её руку и надел на палец рубиновое кольцо. Вот теперь Марика опустила глаза, действительно засмущавшись.

«Кажется, даже покраснела», – с досадой подумала она.

В толпе за спиной юноши кто-то охнул.  

– Погоди, княжич, – вдруг решительно заявила княгиня. – Все девицы, здесь представленные, зело достойны стать женой твоей и будущей княгиней. Но выбирать нужно достойнейшую. Не может правитель иметь иного выбора, кроме как того, который благо принесёт его княжеству.

Княжич обернулся к ней.

– Сама же сказала, матушка, любая из стоящих здесь девиц того достойна. Не пострадает ничьё благо от моего выбора.  

Он взял Марику за руку, вывел из ряда девушек и поставил возле себя.

– Вот моя невеста, и другой мне не надобно.

– Коли так, то и решили дело, – изрёк своё слово князь. – Княжич жену себе выбрал.

Сказать, что княгиня позеленела, было бы преувеличением. Но цвет лица у неё определённо изменился.  

Среди бояр Марика увидела пробирающегося поближе к князьям и теснившего соседствующих мужчин Алексея Беримировича. Лицо его раскраснелось и сияло торжеством победителя. 

В этот же день Марике отвели собственную горницу в княжеском тереме и приставили к ней нескольких девушек-служанок. После того как её устроили и перенесли в комнату её вещи, Марика пожелала остаться одной.

Она понимала, что долга на них с матерью больше нет, и должна была испытывать радость. Радость затопила её в первые мгновения, но сейчас ей на смену пришло полное опустошение и ещё какая-то непонятная щемящая тоска где-то в глубине души, как трещинка в крепкой стене.

Она встала на середину комнаты. Прочла нараспев заклинание. И опять оказалась на поляне среди ярко-красных цветов. Огонёк бежал впереди, тропинка вилась, но теперь уже направляла Марику не к холму через цветочное поле, а кружила меж цветов, позволяя ей всласть налюбоваться ими. Цветы, окружавшие Марику, тянулись к ней и будто просили её к ним прикоснуться. Она нежно дотрагивалась до лепестков, и цветы росли у неё на глазах, создавая причудливый узор своими стеблями и распускаясь множеством алых звёзд.   

Громкий стук оборвал её путешествие. Марика вернулась в горницу. Стучали в дверь, требовательно и настойчиво. В комнату вошёл Алексей Беримирович.

– Хорош же ты, батюшка, по женским теремам ходить, – с досадой сказала Марика.

– Потому как я тебе батюшка, вот и пустили, – подмигнул он ей.

Он до сих пор продолжал светиться. 

– Ну что, доченька, сделали мы дело, – произнёс дядька, потирая руки. – Приворожила ты княжича, – он опять подмигнул.

– Приворожила? – холодно переспросила Марика.

– А как же, – усмехнулся боярин, – прикипел к тебе. К Лукерье, – поправил он себя.

Марика помрачнела.

– Ну да мне всё равно, как ты колдовала над ним, – Алексей Беримирович махнул рукой. – Давай о делах наших потолкуем.  

– Что ж, потолкуем, – Марика подняла брови. – Как насчёт долга нашего с матушкой?

– Считай, нет долга.

– Коли так, верни расписку Матвея Всеславовича. Да и свою напиши, что, мол, не должны мы тебе ничего, – сказала Марика, впившись в него взглядом.  

– Я своё слово держу, – уверил её боярин. – Всё матушке твоей выдам. И денег сверху, как обещал.  

Марика кивнула.

– Теперь, давай вот что обговорим, племянница, – боярин сел на Марикин сундук. – Завтра к вечеру приведу я тебе сюда сестрицу твою двоюродную. Повидаться. И её же потом отсюда уведу. – Алексей Беримирович многозначительно посмотрел на Марику. 

– Приводи, – согласилась Марика. – Поменяемся. Только удастся ли тебе её во дворец провести?   

– Не твоя забота, девонька, – покачал он головой. – Всё как надо устрою. Ты, главное, будь готова.  

– Хорошо, – согласилась Марика. – Только есть у меня ещё одно условие.

Боярин нахмурился.

– Ни о чём другом мы не договаривались, – произнёс он с некоторой злостью.

– Ты не серчай, – спокойно возразила Марика, – послушай вначале. Хочу я у княжича на свадьбе побывать. Пригласи-ка ты нас с матушкой ещё у тебя погостить да проведи нас на свадьбу как родственниц своих.

– Вы же с матерью собирались домой от меня скорее уехать, – усмехнулся он с явным облегчением. – Добро. Сделаю, как хочешь. Только зачем тебе?

– Не твоё дело, дядька Алексей, – ответила Марика. – Хочется мне на свадьбе погулять.

– Ты смотри, – боярин вдруг насторожился, – не вздумай чего сделать-то. На суд отдам вас с матерью, – жёстко сказал он.

– Не беспокойся, помню. – Марика покривилась. – Не сделаю я ничего ни тебе, ни твоей дочери.   

– Ну, тогда, добро, – он сдержанно кивнул, поднимаясь на ноги. – Жди нас завтра.

Боярин ушёл, и Марика осталась одна. Она сама не могла ответить себе на вопрос, зачем ей нужно остаться здесь. Но уехать, не увидев эту свадьбу собственными глазами, было невозможно. Даже лес её не притягивал больше с той силой, что раньше.   

Следующий день прошёл в суете. Невесте княжича взялись шить наряды на помолвку и свадьбу, на каждый день, на выход в церковь. Княгиня позвала её к себе в светлицу и расспрашивала долго и подробно о её детстве, доме, семье, умениях. Марика знала о сестрице не слишком много, и ответы давала, исходя из своих скудных знаний и предположений о её жизни, полагая, что Лукерья сама потом уладит как-нибудь недоразумения, которые в связи с этим могли бы возникнуть в будущем.  

После вечерней трапезы Марику проводили к ней в комнату, и она, отослав служанок, стала ожидать гостей. Как стемнело за окнами, в дверь горницы тихо постучали. Марика открыла. На пороге стоял Алексей Беримирович и девица, с головы до ног укутанная в тёмное покрывало. Увидев Марику, боярин взвился:

– Просил тебя подготовиться! – сказал он тихо и яростно.

– Ждите здесь, – коротко ответила Марика и закрыла дверь у него перед носом.

Через некоторое время Марика впустила гостей в горницу. Была она уже в своём обличье, и Алексей Беримирович вздохнул с облегчением.  

Лукерья разоблачилась. Выглядела она довольной.

 – Как ты тут, сестрица? – пропела Лукерья, снимая с плеча холщовую сумку, которую принесла с собой, и пристраивая её на кованом сундуке, стоявшем у стены. – Батюшка, говорит, совсем ты в княжеском дворце освоилась. – Она усмехнулась.

– Уверена, у тебя не хуже получится, – отрезала Марика.

– Одеждой бы нам поменяться, – продолжала щебетать Лукерья, проигнорировав резкий тон сестры. 

– Ни к чему, – ответила Марика. – Все твои вещи здесь, в них и переоденешься, – она кивнула на сундук.  

– Права, племянница, – согласился Алексей Беримирович. – Поскорей бы нам уйти.

Он поцеловал дочку в лоб, прощаясь. Марика закуталась в покрывало, которое Лукерья перед тем бросила на лавку, и заторопилась к выходу.

– Погоди, Марика Владиславовна, – задержал её боярин, – кольцо-то отдай.

Марика остановилась. Она подняла руку к лицу, рассматривая рубиновое кольцо, надетое на неё вчера княжичем, но снимать не спешила.

– Давай сюда, – боярин протянул руку.

Марика молчала.

– Кольцо это – невесты княжича. Не твоё, – боярин уже хмурился, видя, что кольцо возвращать она не торопится.

– Насчёт кольца уговора не было, – ответила Марика. – Кольцо моё.

– Да ты что творишь? – взъярился Алексей Беримирович. – Дай сюда! 

Он быстро подошёл к девушке и схватил её за руку, но кольца, которое секунду назад сверкало на её пальце, уже не было.  

– Ааа… – пролепетала Лукерья. – Исчезло кольцо-то… – она схватилась руками за голову.

– Потеряла невеста кольцо, – констатировала Марика. – Утешится. Другое княжич подарит, много их у него.

Алексей Беримирович ловил воздух ртом.

– Так идёшь, дядька Алексей, или мы тут до утра останемся?

Марика вышла из горницы. Алексей Беримирович помедлил несколько мгновений и, видимо, смирившись  с тем, что поделать тут ничего нельзя, молча пошел вслед за ней.  

  * Притч.31:18, Притч.31:20, Притч.31:27

** Еф.5:25, Еф.5:28

Алексей Беримирович вёл её запутанными коридорами, тускло освещёнными с помощью подвешенных под потолком светильников. Встречавшаяся на пути стража либо не обращала на них внимания, либо узнавала боярина и без слов пропускала его. Вышли они с чёрного хода, который, видимо, предназначался для слуг, пересекли двор и оказались перед одними из боковых ворот, используемых, по всей вероятности, для хозяйственных нужд. За воротами их ждала небольшая запряжённая лошадьми повозка, управлял которой человек, явно поджидавший их. Алексей Беримирович сел в повозку сам, посадил племянницу, и лошади тронулись.

Марика была в мрачном настроении и за всё время их поездки не произнесла ни слова. Единственная мысль, которая способна была скрасить внезапно и неизвестно откуда нахлынувшую тоску, была о том, что совсем скоро ей предстоит увидеть матушку.

Матушка встретила её радостно и тут же увела к себе в горницу.

– Должна поблагодарить тебя за пирог, – лукаво улыбаясь, сказала она Марике. – Озорные получились завитушки.

– Я старалась, – ответила Марика, улыбнувшись в ответ. – Рада, что тебе понравился. Расскажи, как ты тут жила? Не обижали тебя родственники? Алексей Беримирович выполнил ли свое обещание?

– Никто не обижал, – успокоила её матушка. – Бумагу от Матвея Всеславовича он вернул. И расписку о погашении долга написал, в руки мне отдал. Деньги вот только им обещанные, пятьсот золотых, обязался отдать после свадьбы княжича. Сейчас, говорит, денег не наберётся у него столько.

– Переживём, – пожала плечами Марика.

«Не захотел деньги сейчас отдавать, чтобы до свадьбы, аль прямо на ней я что-нибудь не сотворила», – усмехнулась она про себя.     

– Скажи-ка мне лучше, как ты в княжеском дворце жила? – спросила Василиса Велеславовна. – Я беспокоилась. Хотела навестить тебя, да Алексей Беримирович не позволил. Ответил, не пускают туда никого из родственников девиц-невест, вот ему только там быть и можно, коль он князю служит.  

 Марика вкратце рассказала о том, как проходил отбор, и о своём решении остаться до свадьбы в городе.

– Дядя твой говорил мне, – задумавшись, сказала матушка, – что такое есть у тебя желание. Но свадьбу сыграют не раньше, чем недели через три-четыре. Нам нельзя здесь столько времени провести. И так мы надолго оставили хозяйство.

– Поезжай домой одна, – Марика была полна решимости. – Возьми двух слуг у дядьки Алексея в сопровождение и поезжай. Я здесь буду жить под присмотром. На обратный путь он со мной пошлёт кого-нибудь. А коли нет – и сама доберусь.

– Добраться-то доберёшься, но всё равно нехорошо, – покачала головой матушка. – Девицы не должны одни по дорогам разъезжать. Для чего ты хочешь остаться?

– Когда ещё я потом буду в городе? – замялась Марика. – Да на княжескую-то свадьбу погляжу? На всю жизнь запомнится. И потом, сестрица всё-таки выходит замуж двоюродная, – ухмыльнулась она.

– Коли так – оставайся, – согласилась Василиса Велеславовна, впрочем, не слишком уверенно. – А в сопровождение я тебе кого-нибудь из дома пришлю. Не будем в этом вопросе полагаться на Алексея Беримировича.  

– Так-то ещё лучше, – согласилась Марика.

– И вот ещё что, – сказала матушка, – пока будешь здесь – навести тётку Евфросинью. Была я у неё на прошлой неделе. Очень она сокрушалась, что не смогла тебя повидать.   

Тётка Евфросинья тётей Марике не приходилась, так же как бабушка Яга не приходилась бабушкой. Это была ещё одна дальняя родственница её матери, которую для упрощения дома называли именно так. В свое время Евфросинья, как и Василиса Велеславовна, ушла к людям, выйдя замуж. Муж её был ремесленником в столице, там она и обосновалась. В настоящий момент тётка Евфросинья вдовствовала. В отличие от матери Марики, связей с лесом она никогда не прерывала, и Марика часто встречала её у бабушки, которую Евфросинья навещала каждый раз, когда колдун её звал к себе, либо возникала иная необходимость её присутствия в лесу.  

– Хорошо, – ответила Марика. – Только, когда ты уедешь, как мне её здесь найти?  

– Я тебя научу. – Матушка махнула рукой, показывая, что затруднений не возникнет. – Снеси ей только подарочек какой-нибудь. Не чужой человек всё-таки.

Они проговорили полночи, и лишь когда за окном уже стал теплиться рассвет, Марика ушла к себе в комнату и легла спать.

Домой матушка уехала через день, сборы были недолгими. Марика осталась в дядиной усадьбе одна. Отношение домочадцев Алексея Беримировича к ней теперь изменилось – её едва замечали. Самого его она почти не видела, целыми днями сидя в тереме; Харитания Владимировна вся погрузилась в предсвадебные хлопоты и волнения, а слуги вели себя с ней как с дальней бедной родственницей хозяев, которая не более чем обуза семье. От былых улыбок и радушия не осталось и следа.

Первое время Марика дни проводила в светлице вместе с другими женщинами. Хозяйка с наиболее близкими ей служанками и нередкими теперь, когда она приобрела статус будущей родственницы князя, гостьями обсуждали предстоящую свадьбу и те новости, которые приносил из дворца Алексей Беримирович. Марика практически не участвовала в этих разговорах, сидя где-нибудь в уголке с вышивкой. В какой-то момент безучастное к ней отношение превратилось в недоброе. Вдобавок к этому у Марики стало складываться впечатление, что в её присутствии избегают о чём-то говорить.  Каждый раз, когда она появлялась в комнате, разговоры резко обрывались. Марика перестала покидать свою горницу без надобности, встречаясь с тётей только в трапезной да во время молитв в крестовой комнате. И даже там на неё смотрели с подозрением и суровой мрачностью. В глазах дяди во время их нечастых встреч она стала замечать неприкрытую ненависть, а в словах, которые он, обращаясь к ней иногда, цедил сквозь зубы, – желание её задеть. Служанки тёти стали демонстрировать ей свое пренебрежение. Марика объясняла себе такую перемену к ней тем, что она слишком задержалась в доме дяди – пошёл уже второй месяц, как они с матушкой приехали сюда из своей вотчины. Но желание родственников от неё поскорее избавиться не слишком волновало её. Она приняла решение уехать домой после свадьбы княжича и не собиралась покидать город раньше, даже если дядя себе все зубы сотрёт, глядя на неё.  

Прошло почти три недели, подходило время свадьбы. За три дня до этого события  прибыл к ней слуга, отправленный матушкой, чтобы проводить её домой. Марика собрала свои вещи для отъезда и приготовила наряд на праздник. К тётке Евфросинье она несколько раз собиралась, да дядя отказывался отпускать её в город без сопровождения, а слуг ей выделить не хотел, ссылаясь на то, что все они сейчас заняты. Теперь же, наконец, когда приехал слуга из её собственного дома, отрывать от дел дядиных домочадцев необходимости не было. Однако, к большому удивлению Марики, выяснилось, что и ныне навестить свою родственницу ей не удастся.

– Зачем тебе в город? – спрашивал Алексей Беримирович, и этот вопрос в его устах звучал так, как если бы она решила скрыться, прихватив все сокровища, какие только хранятся в этом доме.

– Родственница здесь матушкина живёт, навестить бы надо, – в сотый раз объясняла ему Марика.

– Одна не пойдёшь, а людей для тебя у меня нет, – в сотый раз отвечал ей Алексей Беримирович.

– Нет – и не надо. Тихомир приехал вчера – проводит меня, – примирительно сказала Марика. – Для того и приехал, чтобы сопровождать.   

– Сопровождать он тебя в деревню будет, – зло прищурившись, ответил дядя. – А пока я его на конюшню пристроил, конюхам помогать. Нечего без дела сидеть.

– Быстрый ты – чужих слуг пристраивать, – ответила Марика. – Что он делать будет – мне решать.

– В своём доме решай, коли мать тебе позволяет, – обозлился боярин. – А в своём – решать я буду. Занят будет на конюшне, пока не уедешь. А ты – в тереме сиди, как девицам положено. Нечего по городу разгуливать. На свадьбе погуляешь.

Последняя фраза была произнесена с каким-то скрытым подтекстом, и Марика внутренне поёжилась.

«Будто пленница я здесь, – подумала она. – Почему не хочет отпустить меня? Подозревает меня в чём-то?»  

По её мнению, отправка её слуги на конюшню использовалась как предлог для того, чтобы иметь возможность запереть её в доме. Но почему дядя принял такое решение, было для неё загадкой.

Тем не менее навестить тётку было нужно, и Марика, раз уж другого ничего не оставалось, не раздумывая использовала заклятие невидимости. Со двора она вышла через боковую калитку, которую высмотрела ранее из окна, предполагая, что она может в будущем ей понадобиться.   

Тётка Евфросинья жила в посаде, и Марика добиралась до неё примерно час. Миновав обнесённые высоким тыном боярские усадьбы и небольшой деревянный храм, Марика вышла за пределы детинца через главные ворота крепости и попала на городской торг. На торговой площади было много народу. Огибая лавки и различной высоты деревянные строения, пропуская гружёные телеги, запряжённые лошадьми, и лавируя между людьми, Марика, которую не видели, а оттого постоянно толкали и норовили наступить на неё, поспешила свернуть на одну из боковых улиц, расположенных сразу за рынком. Пройдя вдоль ряда невысоких домов, выглядывавших из-за столбовых заборов, ограждавших частные дворы, она остановилась перед одним из них. С улицы было видно, что крыша дома покрыта выкрашенным в насыщенный зелёный цвет деревянным лемехом. Вереи и охлябина въездных ворот были разукрашены причудливой резьбой, в орнаменте которой преобладали лесные мотивы. 

Марика уверенно постучала в расположенную справа от ворот калитку. Во дворе залаял пёс. Через некоторое время калитку открыла стройная женщина лет сорока в светлой, расшитой красным узором верхней рубахе, тёмной понёве и повойнике.

– Здравствуй, тётя Росинка, – негромко сказала Марика.

Женщина улыбнулась и опустила голову. Она молча отступила назад, пошире распахивая калитку, чтобы впустить гостью. Зайдя во двор, Марика сняла с себя заклятие невидимости. Не переставая улыбаться, хозяйка дала Марике знак следовать за ней и направилась к дому.

По сравнению с их собственной усадьбой, а тем более – усадьбой Алексея Беримировича, двор был небольшим. Помимо двухэтажного жилого дома здесь находились немногочисленные хозяйственные постройки и огород.  

Войдя в дом, тётя провела Марику в большую светлую горницу, где была растоплена высокая под потолок печь. Обняв девушку и выразив радость по поводу её прихода, Евфросинья усадила гостью на лавку и стала собирать на стол.    

– Матушка твоя была у меня, – говорила она Марике. – Сказала, что приехали вы с ней в город к родственникам мужа погостить, а ты прийти с ней не можешь, потому как на отборе невест в княжеском дворце.  

– Так и есть, – закивала Марика.

– Весь город на голову поставил этот отбор, – усмехнулась Евфросинья. – Хорошо хоть, наконец, закончился. С одной стороны, это выгодно, когда народ в столицу стекается – покупателей на рынке в разы прибавляется, а с другой – слишком уж много суеты да толкучки, устанешь от неё.   

На столе перед Марикой появились каша, пироги, мёд и варенье.

– Угощайся, девонька, – пригласила Евфросинья. – Как погостила у дяди? Надолго ли ты в городе?  

– В тереме сидела, – ответила Марика, подвигая к себе миску с кашей. – Уеду послезавтра. Раньше бы пришла, да от дядьки моего не вырвешься. На улицу не пускает. Расскажи, как ты тут поживаешь?

– Не бедствую, – улыбнулась тётя.

 Это было правдой. Обстановка в доме была достаточно богатой для вдовы гончара. Детей они с мужем не нажили, однако, как рассказывала Марике матушка, оставшись одна, Евфросинья не растерялась и продолжила дело своего супруга. Работали у неё два подмастерья, которые остались от мужа. К тому же, как Марике было известно, определённую выгоду приносила и связь с лесом; возможно, даже большую, чем доход от гончарной мастерской.

– Есть у меня для тебя подарок, – сказала Марика, доставая из-за пазухи струящуюся шёлковую ткань. 

Это был зелёного цвета платок с вышитым на нём золотой нитью могучим дубом, обрамлённый узором из волнообразных дубовых листьев. Тётя взяла его в руки. 

– Как красиво, – похвалила Евфросинья, рассматривая рисунок. – Угодила мне, благодарствую. Сама вышивала?

– Наполовину – вышивала. Наполовину – колдовала, – честно ответила Марика.

– Мастерица ты. – Евфросинья с улыбкой покачала головой и спросила: – Расскажи, как отбор проходила?

Марике не очень хотелось углубляться в тему княжеского отбора невест, но кое-что рассказать пришлось. Кратко описав пройденные участницами испытания и не вдаваясь в подробности, она перевела разговор на предстоящую свадьбу.

– Должно быть, немало народу прибудет в столицу посмотреть на свадьбу княжича? – предположила она. – Не меньше, чем на отбор невест?

– Зрелище редкое, так что народу и впрямь уже много приехало, – согласилась Евфросинья. – Когда ещё такая свадьба будет – ещё лет через двадцать, когда княжич своего сына вздумает женить.  

– У князя ведь и другие сыновья есть, – заметила Марика.

– Они – младшие, – возразила тётя. – Свадьбу с таким размахом, как затеяли, мы долго ещё не увидим. Говорят, неделю город гулять будет.

Помолчав немного, Евфросинья спросила:  

– Коли ты на отборе была, значит, с невестой княжича знакома? Какова она из себя?

– Красавица. – Марика сочла, что это исчерпывающий ответ.    

– Да, про дочь воеводы давно говорили, что она в столице первая красавица, – подтвердила тётя, – только я-то её никогда не видела.  

– У княжича другая невеста, – поправила её Марика.

– Дочь воеводы Ярослава за княжича замуж выходит, – ответила тётя.

– Невесту зовут Лукерья, – не согласилась Марика.

– Боярышня Лукерья? – удивилась Евфросинья. – Так ты не слышала разве ничего?

Марика недоверчиво посмотрела на неё.

– Лукерья – так звали бывшую невесту княжича, – пояснила тётя. – Обвинили её в колдовстве. В темнице она сидит. Об этом на площади было объявлено, недели не прошло. Княжич женится на дочери воеводы, боярышне Ярославе.   

Вернувшись в дом и избавившись от заклятия невидимости, Марика отправилась искать дядю. Подходило к концу время вечерней трапезы, и она подумала, что тот может быть ещё за столом. Трапезных в доме было две – основная, на втором этаже, где собирались мужчины и где встречали гостей, и женская, которая располагалась в тереме. Поиски много времени не заняли. Войдя внутрь комнаты, она увидела, что за длинным дубовым столом трапезничают хозяин дома и два его взрослых сына. Ужин, судя по всему, был уже съеден. Они разговаривали и дружно распивали вино. Беседа, судя по голосам, была довольно напряжённой. Увидев Марику, мужчины застыли на несколько мгновений. Первым опомнился дядя. Он было пытался с порога отправить Марику в горницу, громко возмущаясь её появлением здесь, но она прервала его:

– Поговорить надо, дядька Алексей. Наедине.

То ли выглядела она чересчур решительно, то ли в её тоне прозвучало что-то угрожающее, но Алексей Беримирович, помедлив, кивнул сыновьям, и те нехотя удалились.

– Ну, что скажешь, племянница? – спросил он, ухмыляясь.

По его глазам и по голосу Марика поняла, что мужчина пьян.

– Правда ли, – начала она резко, – что на свадьбе послезавтра невестой-то будет Ярослава? И что Лукерья твоя в темнице сидит, в колдовстве её обвинили?

– Кто сказал? – Алексей Беримирович взъярился. – Велел же тебе ничего не говорить!

– Кто сказал – неважно.

Он долго смотрел ей в глаза и затем произнёс:

– Правда.

– А от меня что тебе нужно? Зачем в доме меня запер? Правду скрывал зачем? – спросила Марика.  

Алексей Беримирович промолчал и только пожал плечами. Марика решила, что коли прямого ответа не будет, нужно выяснять всё иначе.

– Лукерья в колдовстве неповинна. Как это могло случиться? – подступилась она к нему вновь.

– Она неповинна, – согласился он, – а ты – очень даже. Видели тебя, когда колдовала ты. Видели и княгине донесли.

– Когда же видели? – Марика пыталась вспомнить, могло ли это произойти.

– На кухне, когда ночью пирог пекла свой колдовской. Девушка, которая при кухне работала, какого-то лешего там осталась на ночь.

– Вот как, – задумалась Марика, припоминая ухват и кота. – Я никого не видела.

– Ты – нет, а она тебя видела.

Видеть её девушка, конечно, не могла, но могла наблюдать за тем, как рождались сова с медведем. Вероятно, это было запоминающееся зрелище. Опознать потом участницу отбора по такому пирогу труда не составляло.

– И неужели слова поварёнка оказались настолько значимыми для княжьей семьи? А ну как выдумала она?

Дядька усиленно закивал.

– Это было бы верно, – сказал он, – коли бы у Лукерьи в горнице зелья не нашли твои треклятые.

– Какие зелья? – опешила Марика.

– Приворотные, – отчеканил Алексей Беримирович, – которыми ты княжича приворожила. Да амулеты колдовские, которыми его семью сгубить хотела.

– Слышишь ли ты себя, дядька Алексей? – Марика не могла понять, шутит ли он или серьезен. – Никакими приворотными зельями я отродясь не пользовалась. И в княжеском тереме, в горнице своей, ничего такого не хранила.

– Мне-то зубы не заговаривай! – он опять рассердился. – Нашли ведь их у тебя! Свидетели – это всего лишь слова, а амулеты-то можно в руках подержать да глазом увидеть! Вот это – доказательство!

Марика уставилась на него в недоумении, не понимая, что происходит.

– Да и мы-то знаем с тобой, – он продолжил, неловко уронив пустую чарку на столешницу, – что княжича-то ты привораживала, – язык у него развязался. – Думал я сразу про тебя рассказать, как только нашли всё это. Только принадлежите вы с матерью нашему дому, всё одно тень на нас бросите. Потому поначалу хотел было дело я это иначе уладить. Много денег знал кому отдать, больше пятисот золотых, которые вам обещал. Клялись помочь мне. Да и княжич на своём настаивал крепко – не возьмёт себе другую жену, пока расследование не закончится, да вину не докажут. Вот и думал я – обойдётся.  

– Почему ж не обошлось?

– Княгиня вмешалась.

Марика живо представила себе несчастную мать, сына которой чуть было не женили на колдунье.

– Понятно, – кивнула она.

– После хлопот моих и зелья стали вроде как не зелья, а снадобья, и амулеты вовсе не колдовские, а вроде как оберег, свидетельница тоже на попятную пошла, – продолжал рассказывать дядька, слегка покачивая головой. – Да, видать, княгиня своего добилась, и девица эта теперь твёрдо на своём стоит. Так и других свидетелей нашли – стражники, которые вход в мастерскую девичью ночью охраняли, утверждают, что из темноты им голос женский читал стих, а кто – они не видели, а только упали на пол как подкошенные, а в себя пришли лишь утром. Сразу-то никому говорить не стали, а теперь вот решили не замалчивать.

– Много свидетелей, – посочувствовала Марика. – Сознание, значит, потеряли в пылу борьбы с колдуньей?  

–  А главное – амулеты и зелья приворотные, – дядька впился в неё взглядом. – Уж очень ты ими нам подгадила, девонька.  

Говорил он смирно, но Марика понимала, что это напускное.

– Лекарь княжеский снадобья-то эти да амулеты осматривал и твёрдо заявил, что не лекарство то, а точно зелья колдовские поганые. Так что Лукерье-то стали вменять не просто ведовство, а покушение на князя да княжича.

Марика охнула.

– И давно это произошло? – спросила она.

– Пять дён, – ответил Алексей Беримирович. – Княгиня сразу заявляла, что невесту надо менять, ещё когда ничего непонятно было. А вот тут-то, как доказательства окрепли, и бояре к князю обратились. Мол, отбор невест закончился, и нечего свадьбу откладывать. Коли невеста оказалась порченная – так другую нужно выбирать, из тех семи, кто все испытания прошёл. Князь повелел менять – пришлось княжичу согласиться.  

– На воеводову дочку и поменяли, – констатировала Марика.

– На неё, на кого же ещё, – боярин криво усмехнулся. – Сама ведь слышала, как княгиня о ней отзывалась – «достойнейшая» из невест.  

– Сестрицу когда судить собрались? – спросила Марика, обдумывая, не сможет ли помочь чем. Оправдать – вряд ли, а вот сбежать – это она смогла бы. 

– Решили после свадьбы суд устроить. – Алексей Беримирович опять на неё прищурился. – Чтобы не портить праздник.   

– Деликатно, – похвалила князей Марика. – А главное, дядька Алексей, ещё время у тебя есть что-то предпринять.  

– Что ж тут предпримешь? – театрально развёл он руками. – Самого чуть было не обвинили в пособничестве.  

– Так и оставишь?

– Почему же, – теперь он глядел на неё зло, и от смирения его не осталось и следа. – Отнёс вчера во дворец то письмо, что отец твой писал.

Марика обомлела.

– Вот, стало быть, как, – медленно произнесла она. – Злая ведьма-невестка да дочка её колдовали, а Лукерья твоя ни в чём не виновна.  

– Именно так, – подтвердил дядька. – Лукерья и знать ничего не знала. Так же как и я.

– Да зачем бы это ведьме нужно, коли не ты сам попросил? Всё равно виноват будешь.

– Княжича невестою хотела ведьмина дочка стать. – Он пожал плечами. – Заколдовала мою Лукерью. В сундук её превратила. А сама место её заняла на княжьем отборе, – врал он, не моргнув.  

– Зачем бы это ведьминой дочке нужно было – место Лукерьи твоей занимать?

– Потому как сама некрасива да безродна, – отрезал дядька.

– Спорно, – возразила Марика.

– А как дело-то открылось, – продолжал он, проигнорировав её реплику, – то поменялась с Лукерьей обратно, чтобы за ведовство своё не отвечать.

– Ты же сам меня в свой дом привёз на следующий день после того, как отбор закончился. И неужто ты здесь ни при чём?

– Я тебя в ночи в дом привёз, не видел никто. А кто видел – те не скажут. Не было тебя в доме, когда отбор проходил, пропала ты. Потому как была в княжеском дворце вместо Лукерьи.

– А Лукерья твоя – на чьём-то дворе проживала. Не сундуком была.

– У кого проживала – не твоего ума дела. Не дознаются. А вот тебя никто в доме с того дня и не видел, подтвердят. И на отборе тебя не было.

– Сам же сказал распорядителю, что я заболела, – теперь руками развела Марика.

– Пропала ты. Искал тебя, а панику не хотел сеять.

– В дом твой я вернулась раньше, чем Лукерью обвинили, – Марика предъявила ещё один аргумент в свою пользу.

Боярин усмехнулся.

– Обвинили-то её до того, как это дело обнародовали. Поначалу молчали все. Девица-то эта одной из поварих чуть ли не на следующий день после выбора невесты созналась, что видела колдовство на кухне. Княгине почти сразу доложили. Да только князь с княжичем не поверили. Даже когда зелья-снадобья после нашли, доказательств твёрдых ещё не было, да и я вмешался быстро. А потом уж всё и завертелось. А ты с самого начала испужалась, так как знала, что вина твоя есть. Вот и вернулась.

Марика какое-то время молчала.

– Поэтому к тётке меня из дома не выпускал. Боялся, не сбежала бы до того, как заберут меня дружинники княжеские, – поняла она.

– Пока всё не решилось бы – не выпустил. Поначалу не знал, пригодишься ли. Может, и обошлось бы. А коли нет – дурак бы я был, если бы тебя упустил.

– Да, гляжу, не дурак ты, – согласилась Марика. – Ждёшь, стало быть, теперь, когда арестовывать меня придут.

– И ты подождёшь, – нетвёрдо, но размашисто кивнул он. – Из горницы своей больше не выйдешь. И подтвердишь им всё, как я говорю, – сказал ей грозно. – Тогда помогу тебе. Коли нет – сожгут тебя, всё одно ничего не докажешь. 

– Как же ты мне поможешь, дядька Алексей? – удивилась Марика.

– Бежать из темницы тебе помогу, коли всё как надо скажешь.

– За помощь – спасибо, – поблагодарила его Марика с самым серьёзным видом. – Крепко подумаю я над твоим предложением.      

Пошатываясь, он проводил её в терем и в горнице запер собственноручно. 

Оставшись одна, Марика подошла к окну и распахнула ставни. Вечерело. На землю наваливались сумерки. Громкий требовательный стук в ворота породил суету внизу, во дворе. Под крики боярских слуг с одной стороны ворот и приезжих – с другой, массивные деревянные створки были открыты. Во двор въехали всадники в кольчугах и при оружии. Их было шестеро. Они не спеша направили коней через весь двор к дому, оглядываясь вокруг и кидая слугам отрывистые реплики. Один из них поднял голову и осмотрел хоромы. Увидев в окне терема девицу, он задержал на ней взгляд, затем отвернулся. Марика видела, как мужчины спешились у крыльца и уверенным шагом начали подниматься по высокой деревянной лестнице.    

«Вот и гости пожаловали», – подумала она.  

Ей показалось, что прошло совсем немного времени, когда громко и протяжно заскрипела лестница на третий этаж, и в коридоре за дверью раздался шум и топот ног. Дверь отперли и распахнули, и в горницу вместе с дядькой Алексеем внутрь вошли двое в кольчугах.