Трезубец Посейдона

Сбивая ноги в кровь, она бежала за ним через ночной лес, не замечая ни боли, ни холода. Он обернулся только раз, смерил холодным взглядом её порванное спальное платье, растрёпанные волосы, перекошенное отчаянием лицо.

Младенец на его руках продолжать во всё горло плакать. Шанс переродиться у полукровки был пятьдесят на пятьдесят.

— Верни моё дитя! — истошно кричала женщина, но водяной не ответил, не повернул головы и даже не замедлил шага.

Она нагнала его у самого озера, когда он с ребёнком на руках начал погружаться. Женщина прыгнула на него сверху, вцепилась в бороду, царапала ногтями лицо, хотя и понимала, что у неё нет ни малейшего шанса. Водяной одной рукой схватил обезумевшую от горя мать за шею и рывков скинул с себя. Она была ещё жива, когда он утащил её под воду. Он мог бы сделать её одним из своих слуг—призраком, но не пожелал того.

— Ты не станешь духом моего озера, — прогремел водяной басовитым голосом, свернул ей шею и выбросил тело на берег.

В воде его ноги срослись в рыбий хвост, но ребёнок всё не перерождался. Водяной было уже хотел положить бездыханное тельце рядом с матерью, но в самый последний момент девочка пошевелилась, а на ножках образовались несколько зелёных чешуек.   

В водах озера лесного,

В омуте его глубин –

Королевство водяного,

Он там царь и властелин.

С гостями водяной суров,

Людей топить не привыкать.

Извёл он многих рыбаков

И дочери ему подстать.

На опушке леса сидели четверо деревенских вокруг костра.

— … и тут уволок окаянный рыбака в пучину своего озера. — закончил рассказ седобородый, самый старший из них по возрасту.

— Гонишь дед, — усмехнулся один из сидящих и отхлебнув из бутылки бражку, пустил хмельной напиток дальше по кругу. 

— Истину глаголю, — рассказчик постучал себя по груди.

— Водяной, — лениво протянул второй слушатель с рыжеватыми волосами и острой бородкой. — удумают же деревенские разных небылиц.

— Да не встать мне с этого места! Водяной живёт в здешнем озере, ни даром тропы к нему не протоптано! — в сердцах воскликнул рассказчик и окатил троих скептиков обиженно-грозным взглядом.

— Меня матушка в детстве им пугала, — присоединился к спору третий. — Да только с возрастом перестаёшь во всякую дурь верить. За чистую монету россказни о водяном принимают только дети, безумцы, да ты, дед.

— Хотите верьте, хотите нет, но ходить к озеру не смейте и не приведи Господь вам там рыбу ловить, — насупился рассказчик.

— Дед, ты своими суеверными байками нас не запугаешь, — подвёл черту рыжеволосый и поднимаясь на ноги добавил. — Пойду нужду справлю.

— Только к озеру приближаться не смей! А увидишь водяного смотри за бороду не дёргай! — посмеиваясь напутствовали его товарищи.

Рыжеволосый ухмыльнулся. Пресловутое озеро находилось всего в ста метрах, но тропинки к нему действительно не вело.

«Наверно рыба не водится, вот и не протоптали тропы», — подумалось мужчине.

А потом припомнились ему слова седобородого и в душе взыграло чувство сродни детскому протесту, когда пытаешься что-что доказать, настоять на своём, пусть даже во вред себе. И ведомый этим самым чувством и хмельной самоуверенностью рыжеволосый твёрдо намерился справить нужду ни где-то, а именно в том озере, что будоражило фантазию старика.

Уже через несколько десятков шагов вглубь леса деревья начали редеть и запахло сыростью, мужчина ухмыльнулся сам себе и двинулся дальше, пока не добрался до него, озера. Круглое, словно зеркало, оно раскинулось посреди леса. Раньше, до вырубки, озеро находилось в самом сердце лесной чащи, а теперь – было совсем с краю, вблизи от жилищ.

Рыжеволосый подошёл ближе. Берега водоёма окутывал густой камыш, а в воде то и дело появлялись всплески.

«Рыба никак, — решил мужчина. — И почему тут не рыбачат? Странно».  

Он было уже собрался приспустить штаны, как почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Рыжеволосый вздрогнул и повернул голову: из озера на него смотрела среброволосая девица, задорно хихикнув, она поплыла к нему ближе. Всё внутри мужчины разом похолодело. Желание облегчиться и скепсис мигом улетучились, уступая место животному страху. Мужчина бросился прочь, дальше от проклятого озера, но не успел он сделать и пяти шагов, как его остановило её пение. Чарующий голос русалки звал, манил, лаская слух так, как ни один музыкальный шедевр на всём белом свете. Рыжеволосый трясся от страха, но не мог ослушаться, ноги сами вели его обратно, к озеру.

— Нет, прошу, пожалуйста, пощади, нет, — взмолился мужчина когда начал входить в прохладные воды.

Но русалка продолжала петь, а рыжеволосый заходил всё глубже и глубже. Она пела и когда он полностью погрузился и когда начал захлёбываться, до тех пор, пока его сердце не перестало биться. И тогда русалка обвила его шею водорослью и прошептала:

— Ни душой, ни телом, ни словом, ни делом ты не сможешь мне навредить, не сможешь мне солгать, не сможешь меня ослушаться. Отныне ты — мой слуга. Склонись!

От бездыханного человеческого тела отделилась полупрозрачная оболочка с теми же рыжеватыми волосами, с той же острой бородкой, в той же одежде, но с совершенно отсутствующим ничего не выражающим взглядом. Теперь он стал призраком в услужении русалки. И услышав веление госпожи, поклонился ей.

— Я принимаю твою службу, — произнесла среброволосая русалка.

Тем временем в другой части озера спугнув пескаря, притаившегося возле камня, проплыла проворная щука, она направлялась к залежам сапропели, именно там чаще всего бывала седьмая дочь водяного. Там она нашлась и в этот раз.

— Ондея, твоя сестра Рантея заполучила слугу-призрака! — сообщила щука зеленоволосой русалке, собирающей в большую плоскую ракушку сапропель.

Русалка на минуту замерла, а потом как ни в чём не бывало продолжила своё занятие.

— Теперь надо быть осторожнее, её призрак может шпионить за Ондеей, — добавила щука и подплыла совсем близко к зеленоволосой, чтобы та, наконец, обратила внимание на неё и отреагировала на услышанное.

— И зачем Рантее за мной шпионить? — отозвалась русалка, слегка приподняв голову. 

Щука, удовлетворённая тем, что могла заинтриговать озёрную деву, покружила вокруг русалки.

— Ну так зачем? — повторила вопрос Ондея почти с усмешкой.

— Она расскажет озёрному владыке, расскажет куда ты ходишь в полнолуние, куда ты ходишь, когда у тебя появляются ноги.

— Тише, Ивлит, — в голосе зеленоволосой зазвучало беспокойство. — Тайну поведала только тебе. И никто о том знать не должен.

Щука снова закружила вокруг русалки.

— Сёстры шушукаются почему ты не водишь хороводы вместе с ними и не плетёшь венков из наземных цветков. Рантея пошлёт к Ондее призрака, и он всё расскажет, — пояснила рыба. 

— А пусть и узнает, пусть все узнают, — Ондея пыталась сдерживаться, но её голос прозвучал обозлённо, а за злостью таился страх.

Щука уловила эти нотки в голосе русалки.

— Не бойся, Ивлит не проронит ни слова, Ивлит не выдаст.

В этом Ондея не сомневалась. Она улыбнулась и провела пальцами по мелкой слизистой чешуе щуки.

— Я знаю, Ивлит. Лишь тебе я и могу довериться. — Щука удовлетворённо кивнула и снова закружила вокруг русалки.

Прежде чем уплыть, они ещё немного задержались возле залежи сапропели, наблюдая за мерно покачивающимся роголистником, густой чащей покрывавшим участок озёрного дна.

— Время явиться к отцу, — выдохнула Ондея.

С рассветом солнца озёрные дочери приплывали на поклон к водяному, это было нечто среднее между утренним сбором и данью уважения. Ивлит предпочитала держаться на мелководье и почти не спускалась на глубину, где обитал водяной, не собиралась она проведать озёрного владыку и в этот раз, а потому следовать за Ондеей не стала.

Русалка же, держа в руке ракушку, наполненную сапропелем, неспешно поплыла в омут.

Обитель водяного была украшена ракушками и обставлена камнями, в которые самым эстетическим образом вплелись водоросли. Сам водяной восседал на большом камне, его окружали шесть дочерей – полукровок, а по правую руку находился старый сом.

— Высоких вод, батюшка, — поприветствовала Ондея и водрузила ракушку с сапропелем возле ног отца.

Водяной слегка кивнул и Ондея заняла места среди сестёр. Все они были полукровками. От водяного родились только три чистокровные русалки и не одного тритона. То были дочери его жены Нении. Были ещё мерроу – дети водяного от рыб, но те не допускались в омут, считались недостойными и жили вдали от обители владыки, ближе к берегу где росли плакучие ивы.

— Скоро лунная ночь, будем водить хороводы, — пискнула младшая сестра, десятая по счёту, обладательница изумрудных волос.

Во время полнолуния у русалок, поднявшихся на поверхность отрастали ноги, и они могли ходить по земле до самого восхода солнца. Учитывая, что жизнь в озере была скучна и заняться особо было нечем, русалки любили лунные ночи, особенно нравилось им заходить в деревню и утаскивать себе какую-нибудь диковинную вещицу. Водяной такой забавы не одобрял. Люди могли навредить дочерям или того хуже, прийти к озеру с гарпунами и мешком золы.

— Хоть бы кто из людей попался, как тогда, четыре года назад, вот веселье бы было, — голосом, полным ностальгии произнесла пятая сестра, волосы которой были болотного цвета.

 У всех полукровок волосы были зелёных оттенков, а у чистокровных – серебряными.

— Батюшка, а ты изволишь водить с нами хороводы этой лунной ночью? — вскинула глаза на водяного русалка с нежно-салатовыми волосами, его восьмая дочь.

— Грядущей лунной ночью водите хоровод без меня, — ответил озёрный владыка и пригладил бороду.

Русалки переглянулись. Значило это то, что их отец снова собирается завести ребёнка с человеческой женщиной. Несколько месяцев назад он уже приносил дитя, но ребёнок не переродился.

Наконец к ним подплыла Нения, жена водяного со своими тремя среброволосыми дочерями, одной из которых была Рантея.

— Высоких вод, — произнесли они приветствие в один голос.

— Ты заимела слугу-призрака, Рантея? — спросил водяной.

— Да, батюшка, — с гордостью ответила среброволосая русалка и обвела победоносным взглядом сводных сестёр.

— Похвально, — одобрил водяной.

У него и самого были слуги-призраки и когда водяной отправлялся в деревню, они шли впереди и несли дозор, предупреждали об опасности.

— Поздравляю Рантея, — подплыла к среброволосой десятая сестра, чистокровная одарила её лёгкой улыбкой.

— Поздравляем, Рантея, — хором произнесли остальные полукровки.

Нения взяла ракушку с сапропелем, ту что принесла Ондея и принялась натирать им спину водяному.

— Ты же не собираешься поселить с нами ещё одну русалку? — шепнула она на ухо мужу, но так, что все её прекрасно услышали.

— Не при дочках, потом поговорим, — отмахнулся водяной. — Ай! Поласковее, жена!

Ондея по своему обыкновению сидела на мелководье и жевала эпипелиты когда к ней подплыла щука.

— Призрак шпионит за водяным, — доложила Ивлит.

— Вот как, — проговорила зелёноволосая русалка.

— А ещё Ивлит услышала как владыка ругается с Ненией. Владыка собирается принести мальчика!

— Тритона-полукровку? — удивилась Ондея.

— Нения не может дать ему больше детей. Они так громко ругались, что Ивлит услышала, хоть Ивлит и пришлось глубоко опуститься.

— Молодец, Ивлит, это полезная информация, — похвалила Ондея и плюхнулась в озеро.

Молодая русалка любила плавать с щукой, это было одним из тех немногих её развлечений, которым она могла предаваться в глубинах озера. Ивлит тоже это нравилось. За долгие годы они привязались друг к другу сильнее чем к любому другому живому существу, хоть и относились к разным классам особей.

Накануне лунной ночи Ондея была молчалива и задумчива. Сёстры-полукровки же, напротив, звонко смеялись и веселились, выпрыгивая из воды наподобие дрессированных тюленей. Среброволосые с томным достоинством держались в стороне. Одна из них – Камилия, старшая дочь, проплывая мимо, больно толкнула плечом Ондею. В отсутствии водяного чистокровные всячески выказывали презрение зелёноволосым. Отец знал, но ничего по этому поводу не предпринимал.

Камилия обернулась, чтобы посмотреть на реакцию сводной сестры. Ондея ничего не сказала, только потёрла ноющее плечо и поплыла дальше. Она никогда не вступала в перепалку со среброволосыми, да и от сестёр-полукровок держалась особняком. И только Ивлит составляла ей компанию.

Вечерело. Заходящие лучи солнца окрасили горизонт ярким багрянцем, а на поверхности озера образовалась дорожка света. Девять дочерей водяного сидели на берегу в предвкушении волшебной ночи, когда они смогут выйти на поверхность на собственных ногах. Полукровки и чистокровные, как обычно, держались своих групп. Иерархия в семье водного царства была жёсткой. Третью ступень, после водяного и его жены, занимали среброволосые, четвёртую – полукровки, дочери водяного и человеческих женщин, которых он соблазнял, используя магию голоса, на последней ступени находились мерроу, дети водяного, родившихся от рыб, из икринок.

— Ондея, скоро солнце зайдёт, — сообщила щука.

Седьмая дочь сидела на камне поглаживая зелёные эпилиты и казалась глубоко задумчивой.

— Знаю, Ивлит, — ответила русалка, не отрываясь от своего занятия.

Щука покружила вокруг озёрной девы.

— Ивлит слышала, что в этом году приём у Посейдона будет особенным. Морской царь ищет себе третью наложницу.

— И отец берёт с собой Камилию… — продолжила Ондея.

Каждый год в водном царстве Семи морей славили владыку Посейдона. К нему на поклон стекались все мало-мальски значимые водяные и каждый брал с собой одного из своих детей. Новые члены морского царства приносили присягу, а старые – отдавали дань почтения.        

— Я вижу лунные блики вместе солнечного диска, пора, Ивлит.

— Будь осторожна, Ондея, — напутствовала щука, провожая взглядом зеленоволосую русалку.

Солнце уже зашло и озёрные девы, обретя ноги, с весёлым щебетанием разбежались. Ондея подплыла к берегу, подставляя свой рыбий хвост под лунный свет. Чешуйки начали скрываться одна за другой и вместо них проступать человеческая кожа. Вскоре вместо хвоста образовались две ноги. Пошатываясь и держась за камень, русалка поднялась на ноги. Первые минуты всегда были очень непривычны. Шаг. Другой. Третий. Вот уже Ондея держалась увереннее. Она пошла к берёзам, вглубь леса, туда, куда ходила каждую лунную ночь последние восемь лет. Вдруг из-за деревьев показался призрак женщины в рваной ночной сорочке с растрёпанными волосами.

— Мамочка! — подбежала к ней Ондея так поспешно, что чуть было не споткнулась.

— Осторожнее дочка, — привидение ласково ей улыбалось.

— Ах, почему полнолуние светит только раз в месяц, как бы мне хотелось видеться чаще. Чтобы у меня всё время были ноги как у людей, а ты была живой и у нас был бы домик на берегу озера и не было бы ни русалок, ни водяного, только Ивлит.

— Я бы расчёсывала тебе волосы, заплетала косу и пекла яблочные пироги, — мечтательно продолжило привидение. — Но что есть, то есть и этого не исправить. Как тебе живётся, доченька?

— Слышала водяной снова собирается завести ребёнка от человеческой женщины.

— Ещё одни сгубленные души, — вздохнуло привидение.

— Мамочка, расскажи мне о людях, зачем они сушат земляные водоросли?

— Ты про траву? Так делают запасы на зиму для скотины. Коров, коз…

— А кто такие коровы и козы? — перебила её Ондея.

— Я уже рассказывала, дочка, так вот, коровы – это такие большие добрые животные о четырёх ногах…

Так проговорили мать с дочерью почти до самого рассвета.

— Предрассветные сумерки, доченька, тебе пора, не то твои ножки превратятся в хвост прямо здесь и придётся добираться ползком.

Ондея хотела было возразить, но на небе уже виделось зарево цвета молодого вина.

— Мамочка, я найду способ как сделать так, чтобы всё исправить, ты будешь причёсывать мне волосы, заплетать косу и печь яблочные пироги.

Привидение горько улыбнулось.

— Мне достаточно, видеть тебя каждый месяц, говорить с тобой. Я буду ждать следующего полнолуния. Береги себя, доченька…

Ондея направилась обратно к озеру, чувствуя, как ноги начали зудеть, предвещая обращение. Её сестёр не было видно, они всегда возвращались заблаговременно, в отличие от седьмой дочери водяного. Благо озеро близко, довольно прыгнуть в воду. Но тут случилось то, что зелёноволосая никак не ожидала.

— Дивная ночь, не так ли? — раздался мужской голос совсем близко.

Русалка вздрогнула и подняла глаза на незнакомца. Пепельно-русые волосы, доходившие до талии, длинная белая рубаха, босые ноги. Пока стояла полная луна и вместо хвоста у озёрной девы были человеческие конечности, она не могла приказывать пением, она была особенно уязвима. Откуда незнакомец мог взяться тут, да ещё и в таком странном наряде Ондея не могла даже предположить, только чувствовала смутное ощущение опасности, от которого сосало под ложечкой.

— Не желаете ли искупаться? — продолжил незнакомец.

— Да, именно этого я и желаю, — проговорила Ондея и плюхнулась в озеро.

Незнакомец прыгнул в воду вместе с ней и крепко ухватив русалку за талию, поплыл под водой. Ноги Ондеи срослись в хвост и покрылись чешуйками, как и ноги незнакомца.

— Тритон?! — с изумлением воскликнула Ондея.

— А ты наблюдательна, дочь водяного, — проговорил незнакомец, не ослабевая хватку и продолжая тянуть русалку за собой.

— Куда ты тащишь меня? Пусти! — Ондея попыталась вырваться, но тритон только сильнее сжал её, тревога в груди молодой озёрной девы нарастала.

Русалка пробовала позвать на помощь, но её голос растворился в воде, не услышанный никем, кто мог бы ей как-то помочь. Она поняла куда тянул её тритон – к той части озера, куда ни она, ни её сёстры не заплывали, туда, где обитали мерроу. Вскоре мимо проплыла одна из них, издали напоминающая одну из русалок, но безволосую, с хвоста до головы покрытую чешуёй. Мерроу больше походили на рыб, чем на русалок, хотя и имели трёхпалые руки. Чем ближе тритон и Ондея подплывали к месту назначения, тем чаще встречались проплывающие мерроу, при виде зелёноволосой русалки они веселились и пытались ударить гостью хвостом по лицу, у некоторых это получилось.

Вскоре тритон и удерживаемая им Ондея подплыли к обломкам перевёрнутой затонувшей деревянной лодки. Вокруг будто охранники кружили мерроу.

— Она у насс, — вылетело из горла одной мерроу.

— Получилоссь, — отозвалась другая.

Их голоса отличались от русалочьих шипением и присвистыванием. Мерроу не обладали магией пения, которой владел водяные и русалки. Ондея больше не требовала отпустить её, она поняла, что так просто ей не выбраться, не для светской беседы притащил её тритон. Она предприняла отчаянную попытку вырваться когда он начал связывать ей руки за спиной прочными водорослями, но тритон грубо толкнул её вниз, а когда связал руки, привязал ещё и за шею к уцелевшей мачте.

— Наверно теряешься догадками зачем ты здесь и откуда я взялся? — проговорил тритон, его голос звучал надменно, но Ондея поняла, что ему хочется это рассказать, хочется выговориться. Вряд ли мерроу, которые его окружали, – подходящая компания для душевных бесед.

— Кто ты? — спросила русалка.

По довольной ухмылке тритона стало понятно, что именно этого он ждал, вопросов.

— Моё имя Хессот. Так меня назвали мои нянюшки, — он ласково посмотрел в сторону мерроу. — Я был рождён человеком, и я до сих пор помню свою человеческую жизнь.

Откровение тритона смогло изумить Ондею. Перерождение человека было крайней редкостью, а перерождение не-младенца – ещё большей редкостью. Вероятность была не выше одного к десяти.

— Ты переродился в сознательном возрасте? — уточнила она.

Тритон, явно удовлетворённый её любопытством, выдержав театральную паузу продолжил:   

— Ну, если семь лет можно считать сознательным возрастом... Это произошло пятнадцать лет назад. Покататься на лодке в озере, находящимся в лесной глуши – что может быть романтичнее и тупее? Заприметив это треклятое озеро, мой отец притащил сюда мою мать, мою сестру и меня, но не испросил разрешения у твоего отца. Не сказал: хозяин с хозяюшкой разрешите нам в лодке по вашему озеру проплыть. Я не помню как тонули родители и сестра, как я и сам тонул не могу припомнить. Из человеческой жизни остались только обрывки воспоминаний, которые постепенно угасают…

— Мне очень жаль… — проговорила Ондея.

Она собиралась добавить что-то ещё, но тритон её оборвал. Очень грубо и очень больно. Размахнувшись он со всей силы ударил русалку по лицу. Ондея упала на песчаное дно, из разбитой губы начала сочится кровь, во рту чувствовался её металлический привкус.

— «Жаль», — передразнил Хессот. — Да кому нужна твоя жалость? И вообще, перебивать – некультурно. Так вот, меня вырастили мерроу, но и твой любезный папаша пару раз забегал. Смотрел на меня, разговаривал. Думаю, он собирается обзавестись сыном-тритоном. Хвостатый ублюдок. Знаешь, что придавало мне силы все эти годы? Не давало окончательно спятить?

Ондея не ответила, она даже на него не смотрела, уставившись немигающим взглядом на неспешно проплывающую стайку пескарей. Её молчание немного его покоробило, но не настолько, чтобы прекратить говорить.

 — Это месть твоему любезному отцу. Я столько мечтал о том как вспарю ему брюхо, как отскребу все его чешуйки и заставлю сожрать их!

Мерроу одобрительно зашипели.

— А зачем тебе я? — процедила Ондея, всё также избегая смотреть тритону в глаза.

— А как же я его приманю сюда? — развёл руками Хессот будто объяснял само собой разумеющееся.

— В таком случае, тебе надо было притащить среброволосую, — морщась от боли проговорила русалка.

Тритон подплыл к ней ближе, снова замахнулся и снова ударил, на этот раз по виску. Ондея стиснула зубы чтобы не вскрикнуть, не доставить лишнего удовольствия похитителю и его мерроу.

— Заткниссь, — раздался голос мерроу. — Хессот всё ссделал верно.

Тритон продолжил говорить. Он болтал и болтал почти без умолку, посматривая на Ондею, он её ненавидел и в то же время ему было важно чтобы она слушала. Хессот уплыл только когда она прикрыла глаза, погрузившись в сон. Мерроу последовали за своим воспитанником.

Но зелёноволосая не спала, и только она поняла, что похитители уплыли, открыла в глаза и принялась торопливо осматриваться. Привязанная за шею и со связанными руками она была почти обездвижена, но повернувшись на бок ближе к обломку лодки смогла нащупать выпирающий гвоздь, схватила его пальцами и потянула на себя. Гвоздь заржавел и поддавался с трудом, но всё же поддавался.

— Меня видел призрак, — возвестил о своём присутствии Хессот.

Он приплыл в сопровождении трёх мерроу. Ондея прервала своё занятие и повернулась на спину, чтобы тритон ничего не заподозрил.

— Вы, кажется, зовёте их слуги-призраки, ну тех несчастных душ, которых берёте в услужение. Этот был рыжеволосый с острой бородой. Теперь нужно ждать гостей.

— Мы готовы, мы готовы, — хором пропели мерроу.

Ондея сразу поняла, что это слуга-призрак, которого недавно заполучила Рантея. 

— Ты наверно хочешь узнать, что я приготовил для гостей? — обратился к ней Хессот. — Мы поймаем его рыболовной сетью, а потом, я проколю его рыбье сердце этим.

Тритон демонстративно повертел в руках копьё.

— Можешь даже не спрашивать откуда копьё, — проговорил он и сделал вид что собирается отплыть, но искоса продолжал следить за каждым движением Ондеи.

Русалка к его досаде даже не попыталась выудить дополнительной информации и тритон, не сдержавшись, пояснил сам:

 — Я его добыл в деревне. Не ты одна гуляешь в полнолуние. Я тоже на несколько часов становлюсь человеком, тем, кем я был рождён.

Он говорил ещё долго, припомнив все случаи, когда заходил к людям. А обессиленная седьмая дочь прикрыла веки и погрузилась в сон без сновидений.

Её разбудили непристойные звуки. Ондея вспомнила где она и что случилось только спустя несколько секунд. В полусотне метров от неё извивались две мерроу, а Хессот обильно поливал их вырабатываемой его молокой семенной жидкостью. Ондея поморщилась и опустила голову.

— Ссчитаешь ссебя луччше насс? — услышала она около самого уха голос третьей мерроу. — Ты не луччше.

К седьмой дочери подплыла ещё одна мерроу и больно ударила русалку хвостом. Ондея опустила голову и отвернулась, губу саднило, живот подводило от голода, но кое-что её успокаивало и вселяло веру в лучший исход – это гвоздь, который она то и дело нащупывала пальцами.

Когда Хессот натешился, то подплыл ближе к зеленоволосой, на губах тритона играла змеиная улыбка, он впервые вкушал грешное наслаждение от мести, даже если пока приходится довольствоваться не водяным, а лишь его седьмой дочерью.

— Что-то призрак твоего отца подкачал. Может забыл рассказать обо мне? А может им на тебя наплевать?

Последняя мысль так рассмешила Хессота и он во всё горло захохотал. Ондея избегала смотреть ему в глаза, она пыталась лишний раз не привлекать к себе внимания чтобы не спровоцировать, чтобы он потерял бдительность, чтобы разрезать путы и уплыть.

— Если ему на тебя наплевать – значит всё плохо, — продолжил монолог тритон и заведя руки за спину начал плавать туда-сюда подле Ондеи. — И почему ты такая никчёмная? Почему ты не нужна ему?

— Тебе надо было схватить среброволосую, — процедила сквозь зубы Ондея и тут же пожалела об этом, потому как тритон ударил её по лицу. Очередной раз.

— Я всё сделал правильно! — вскрикнул он.

— Вссё правильно, вссё, — прошипели мерроу.   

Хессот пометался вокруг обломков лодки и куда-то уплыл, мерроу последовали за ним.

Оставшись одна, Ондея вдохновилась и принялась вытягивать гвоздь. Он сидел крепко, но поддавался и русалка пробовала ещё и ещё. Она так увлеклась этим занятием, что не обратила внимание на потоки от приближающегося тела, не услышала звуков подплывающего Хессота.

— Чего тут у нас? — произнёс он так неожиданно, что Ондея вздрогнула от его голоса.

Русалка попыталась прикрыть гвоздь собой, но тритон распознал её хитрость.

— Ах это? — проговорил он и приложив немного усилий выдернул гвоздь из полугнилого дерева.

Внутри Ондеи всё упало. Последняя надежда растворилась в воде, а остался только гвоздь в руке Хессота. Тритон покрутил его в пальцах – скрюченный ржавый гвоздь, размахнулся и резанул живот русалки. Ондея вскрикнула, вода возле неё окрасилась зелёным от её красной крови. Хессот издал нервный смешок кинул гвоздь в сторону и куда-то уплыл, мерроу с шипением последовали за ним. Одна из них что-то сказала Ондеи, но та не разобрала. Руки русалки были связаны сзади, она не могла зажать рану и кровь струйкой вытекала из неё, растворяясь в воде. Сознание седьмой дочери затуманилось и ей начало казаться, что вместе со струйками крови из неё выходит жизнь, её ничтожная жизнь.

— Нет! — вскрикнула Ондея и превозмогая боль приподнялась на локтях. —  Нет. Ради мамы, ради Ивлит я не умру. Ради мамы, ради Ивлит я не умру. — повторяла русалка словно заклинание.

Благодаря своей воле она продержалась дольше, чем любая другая на её месте и всё же вскоре взгляд её затуманился, боль стала какой-то далёкой и приглушённой и зелёноволосая русалка провалилась в небытие. 

Когда Ондея очнулась она не сразу поняла что к чему. Рядом с ней сидел Хессот и смазывал ей рану на животе сапропелем.

— Очнулась? — спросил он и в его голосе впервые прозвучало беспокойство. – Я… зря я это… Я не хочу чтобы ты умирала. Даже если ты не нужна водяному, не хочу. Эй, развяжите, — Обратился он к мерроу, те непонимающе на него воззрились. — Развяжите её, ну же!

Одна мерроу подплыла к ним и принялась перегрызать водоросли, связывающие шею Ондеи, а потом вторая стала тем же образом избавлять от пут на руках.

— Вот, я принёс немного поесть. Ты можешь есть? — тритон протянул русалке пучок зелёных водорослей.

Русалка чувствовала слабость и есть ей совсем не хотелось, но чтобы поддержать свои силы она приняла их.

— Спасибо, — еле слышно проговорила Ондея.

— Благодаришь после того что я сделал? — изумился Хессот и принялся плавать туда-сюда, заведя руки за спину. — Как можешь благодарить после того, что я сделал?

Ондеи было трудно говорить, но она сделала над собой усилие:

— С тобой поступили очень жестоко, тебе просто больно…

Хессот повернулся к русалке, их глаза встретились, с минуту они просто смотрели друг на друга пока не вмешалась мерроу.

— Хессот, она нажживка, проссто нажживка.

— Замолкни! — крикнул тритон и отвёл глаза. — Будьте тут.

Он уплыл. Ондея осталась в окружении мерроу и, хотя теперь она не была связана, но всё равно понимала, что эти стражи никуда её не отпустят.

Вскоре тритон вернулся и в руку у него было что-то коричневое и продолговатое.

— Это кора ивы, — пояснил он. — пришлось немного поползать чтобы добыть. Это для тебя.

— Спасибо, — тихо проговорила Ондея.

Хессот кивнул. Теперь в его взгляде не было ни надменности, ни презрения, но появилось что-то ещё, то, чего раньше не было.

Тритон измельчил кору подводным камнем и смешав с сапропелем принялся наносить Ондеи на рану. Он притрагивался аккуратно, почти трепетно.

— Ты должна поправиться, будешь жить, — произнёс Хессот.

— Спасибо, — в третий раз поблагодарила Ондея.

Одна из мерроу не вытерпела и подплыв поближе исхитрилась и ударила зелёноволосую хвостом. Тритон оттолкнул мерроу, заслужив неодобрительный взгляд всех остальных.

— Больше не троньте её! Не смейте! — вскрикнул он.

Мерроу с шипением отплыли подальше.

— Спасибо, — снова проговорила Ондея.

— Тебе больно? — Хессот притронулся к щеке русалки, но сразу же отдёрнул руку будто обжёгся.

Ондея протянуласвою руку, на запястье которой красовался след от стягивающих водорослей, и коснулась руки Хессота.

— Побудь со мной немного, я боюсь не проснуться, — проговорила она.

Тритон на мгновение опешил, он никак не ожидал такой просьбы.

— Я останусь, — закивал он. — Можешь отплыть вон туда, там будет мягче.

— Ондея,— проговорила русалка.

— Что? — не понял тритон.

— Моё имя. Ондея.

— Ондея, — медленно повторил Хессот, будто пробуя на вкус звуки имени.

Русалка уснула на его плече. Хессот хоть и проснулся раньше, но лежал не двигаясь, наслаждаясь новыми ощущениями, которые раньше никогда не испытывал и новым нахлынувшим на него чувством. Мерроу теперь держались на расстоянии, но всё равно не спускали глаз с зеленоволосой и то и дело угрожающе на неё шипели.

Когда русалка начала просыпаться, то услышала, как Хессот шепчет её имя «Ондея, Ондея, Ондея».

— Высоких вод, — поздоровалась она тихим голосом.

— Высоких вод, Ондея, — заулыбался Хессот. — Погоди, я принесу тебе поесть.

Тритон метнулся куда-то вверх и совсем скоро вернулся обратно, неся в руке водоросли. Когда зеленоволосая русалка поела, Хессот начал обрабатывать её рану сапропелью и касался он её ещё более трепетно чем раньше.

— Каждое полнолуние я хожу к призраку моей матери, — вдруг произнесла Ондея.

— Куда? — не понял Хессот.

— К месту возле берёз. Водяной убил её в день моего обращения. Там ты меня и встретил.

Тритон глубоко задумался, меж его бровей пролегла глубокая морщинка.

— Значит он и тебе жизнь испортил.

Русалка молча кивнула. Хессот отложил раковину с илистыми отложениями, немного помолчал.

— Ты знаешь, что здесь растёт кувшинка? — задал он вопрос.

— Разве? — удивилась Ондея.

— Да, здесь, ты просто никогда не заплывала раньше в эту часть озера, — сообщил тритон и, не совладав с нахлынувшим воодушевлением, заплавал вокруг Ондеи кругами.

— Никогда не видела кувшинок, — добавила Ондея.

Хессот заплавал вокруг неё ещё быстрее.

— Ты сможешь подняться со мной? — спросил он и покосился на её живот.

Русалка кивнула. Они всплыли на поверхность, держась за руки. Солнце стояло в зените, отражаясь в воде яркими бликами, и слепило глаза. Когда они подплывали к поверхности седьмая дочь заметила с десяток свёрнутых в виде колпачка листьев кувшинок, а на поверхности взору открылись вторые листья – округлые с сердцевидной формой и среди них красовался дивный цветок – нимфея. Белоснежная кувшинка пленяла своей благородной красотой.

— Увидеть кувшинку к удаче, а тронуть её лепесток – в скором времени обрести любовь, — произнесла Ондея.

Суеверная примета морских, особенно озёрных обитателей. В неё мало кто верил, но завидев кувшинку каждый старался хотя бы ненароком коснуться её. Хессот и Ондея потянулись к нимфее одновременно и дотронулись не только лепестка, но и рук друг друга.

  — Я люблю тебя, — прошептал тритон и коснулся губами рта русалки в лёгком поцелуе.

Ондея вспыхнула, это было для неё впервые. Увидев смятение на лице Хессота, она слегка улыбнулась, и он снова прикоснулся к её губам на этот раз более требовательно.

— Я люблю тебя, — снова прошептал он, а Ондея снова мягко улыбнулась.

— Ивлит! — вдруг вскрикнула русалка, завидев неподалёку у мелководья свою знакомую щуку.

Рыба поплыла сначала к ним, но внезапно резко развернулась и со всей прытью умчалась прочь.

— Что? — не понял Хессот.

— Ивлит, щука, она поплыла к водяному, расскажет ему.

Тритон неожиданно резко схватил Ондею за руку и потянул вниз к обломкам лодки.

— Хорошо, хорошо, пусть расскажет, мы будем ждать его. Вы, слушайте внимательно! — он обратился к плавающим неподалёку мерроу. — Скоро к нам может пожаловать сам озёрный властитель, подери его кракен. Как только он сунется, накиньте на него сеть, а я проткну копьём ему брюхо!

 Хессот начал плавать кругами как он обычно делал, чувствуя нервное возбуждение. Две мерроу следовали за ним ближе чем на сотую часть кабельтов.

— Набросите сеть, а я проткну копьём, набросите, а я проткну, — повторял Хессот.

Солнце село за горизонт, в водах озера начала сгущаться темнота, а водяного как не было, так и нет.

— Почему он не приплыл? — с обидой в голосе спросил Хессот, повернувшись к Ондее.

Русалка пожала плечами. Тритон резко метнулся к ней, так резко, что Ондея невольно отшатнулась, ожидая удара, но Хессот обнял её и, зарывшись в зелёные волосы, прошептал:

— Это не твоя вина, не твоя.

Ондея обняла его в ответ. Тритон отстранился, чтобы приласкать её. Раньше были только мерроу, а теперь появилась она, похожая на человека, похожая на него. Их связывало многое. Рождённые людьми, очутившиеся в водном царстве по злой воле водяного, оба были по-своему одиноки.

— Плывёт! Плывёт! Дожждалиссь, — вдруг засвистели мерроу.

Хессот вздрогнул. Вдали и вправду виднелась приближающаяся фигура, фигура водяного. Надо было действовать. Быстро. Две мерроу затаились за обломками лодки с сетью. Тритон метнулся за копьём, но опоздал, Ондея опередила его.

— Отец, осторожно! — крикнула русалка.

Благодаря предупреждению водяной успел отплыть и сеть поймала пустую озёрную воду. Тритон бросил непонимающий взгляд на ту, в любви которой только что признался, ту что с готовностью отвечала на поцелуи, ту, что так вероломно предала его в последний момент. Ондея тем временем подплыла к водяному и протянула ему копьё.

— Этим он собирался проткнуть тебя, — сообщила зелёноволосая.

Водяной ухватил крепкой рукой Хессота за шею. Мерроу поспешно уплыли восвояси, оставляя тритона один на один с заклятым врагом.    

В глазах Хессота плескались страх, изумление и боль.

— Ты же говорила, что любишь меня…

Ондея притронулась рукой к шраму на животе, задумалась на секунду, горько усмехнулась и взглянув Хессоту в глаза ответила:

 — Любовь… Настоящая любовь может быть только между родителем и ребёнком.

Водяной при этом одобрительно кивнул.

— Какая же ты дрянь… — последнее что произнёс Хессот перед тем как водяной пронзил копьём его сердце.

Ондея не отвела глаз. Она смотрела не со злорадством и не с сожалением, но задумчиво.

— Поплыли дочь, — проговорил водяной и не дожидаясь согласия двинулся обратно к омуту, Ондея поплыла следом.

Она не сомневалась, что Ивлит расскажет водяному где её видела, она сомневалась, что на выручку явится отец. Но он явился. Всё же она была его дочерью. Водяной же никогда раньше особо не привечающий дочерей-полукровок с этой минуты взглянул на Ондею как-то по-особенному, с теплотой, с заботой. То ли тому способствовала опасность потерять своего седьмого ребёнка, то ли поступок Ондеи, то ли её слова.

— Ивлит! — бросилась зелёноволосая к щуке. — Как я соскучилась! Спасибо, благодаря тебя я вернулась.

Щука была явно польщена и закружила вокруг русалки точно так же как пару часов назад кружил Хессот.

— Когда Ивлит увидела Ондею, Ивлит поспешила к её отцу, чтобы помог, Ивлит торопила его, торопила, но он сомневался. Водяной боялся ловушки, но Ивлит настаивала, Ивлит торопила…

— Спасибо, Ивлит, — снова повторила Ондея, погладив рыбьи чешуйки на спине щуки.  

Русалка подробно рассказала рыбе обо всём что с ней приключилось, упоминала и слугу-призрака Рантеи.

  — Слуга-призрак служит Рантеи, он не станет помогать её зеленоволосой сестре, — заключила щука.

На утренний сбор Ондея приплыла без раковины с сапропелем, но водяного это нисколько не расстроило.

— Подплыви, присядь подле меня, — проговорил он, указав на место слева рядом с собой.

Ещё никогда и никого из дочерей он не сажал подле себя. Только его жена Нения всё время вертелась рядом с ним, но по правую сторону.

Появление Ондеи вызвало среди её сестёр шквал любопытства.

— Где ты была?

— Что с тобой стряслось?

— Откуда шрам на животе?

— Мою дочь похитил тритон, перерождённый из человеческого сына. — Заговорил водяной. — Он собирался, захватив одну из моих дочерей, чтобы добраться до меня, но ничего не вышло. Моя дочь обхитрила его, и я пронзил сердце этого жалкого тритона металлом.

Среди русалок пролетел одобряющий шёпот и приглушённые возгласы удивления: «Тритон», «Здесь жил тритон», «Тритон похитил одну из нас».

— А где он её держал? — поинтересовалась Нения, избегая прямого зрительного контакта с Ондеей, она вообще старалась не смотреть на зелёноволосых.

— Вон там, где на берегу растут плакучие ивы, — махнул рукой водяной.

— И обитают мерроу, — поджала губы Нения.

Из толпы русалок выплыла Рантея и приблизившись к Ондеи заверила:

— Мой слуга-призрак видел тритона, но я и понятия не имела, что он похитил тебя. Поверь, я бы тут же сообщила отцу.

— Не беспокойся, сестра, — ответила седьмая дочь.

Рантея отплыла в сторону, а следом за ней к Ондеи подплыла пятая дочь, в руках у неё была толстая и длинная водоросль.

— Вот, обвяжи вокруг талии, так не будет виден порез.

С этими словами она сама обмотала водоросль вокруг живота седьмой сестры.

— Спасибо, сестра, так и вправду лучше, — ответила та.

Никогда ещё Ондея не была в центре заботы, да и вообще какого-либо внимания. Она была скорее невидимкой. До этого момента.

На следующий день водяной снова усадил Ондею по свою левую руку, как и на все последующие. Постепенно это начало рождать в сердцах сестёр зависть, а в сердце мачехи миллиметр за миллиметром пробивались ростки ненависти.

— Ондея, Ондея, — плавала кругами вокруг седьмой дочери водяного щука, — Ивлит слышала как шепталась Нения и Камилия: «глядишь, он ещё возьмёт её к Посейдону вместо тебя» говорят они.

Ондея только вздохнула и продолжила собирать сапропель в раковину.

— Скоро снова полнолуние, — только и ответила русалка.

— Ондее надо быть осторожнее, — проворчала Ивлит. — Чтобы не повторилось то, что случилось.

— К чему же? В озере больше нет тритонов.

В голосе Ондеи против воли прозвучали нотки сожаления.

— Опасность. Опасность она таится на поверхности. Ивлит не хочет, чтобы с Ондеей снова приключилась беда.

Русалка улыбнулась и провела рукой по скользким чешуйкам щуки.

Ондея подплыла к трону водяного поставила у подножия раковину с сапропелем и заняла место по его левую руку.

— Высоких вод, — здоровались подплывающие русалки.

— Следующей ночью полнолуние. Вам следует быть осторожнее, — произнёс водяной.

— Благодарим за наставление батюшка, — выступила вперёд четвёртая дочь, но вот наша десятая сестра настолько неугомонна и беспечна, что уже дважды чуть было не попалась людям.

Десятая дочь, самая младшая из них, которой едва исполнилось тринадцать зим насупилась и повернулась к сёстрам спиной.

— Будь внимательна и осмотрительна, — обратился к ней водяной. — Люди злы, жестоки и коварны. Они не пощадят тебя если раскроют твою водную суть. Слушайся сестёр и не заходи далеко в деревню.

— Да, батюшка, — хлюпнула десятая дочь.

— Озёрный владыка, взгляни на новую заколку Камилии, — перетянула внимание водяного на себя и свою старшую дочь Нения.

В волосах Нении небесной синевой отливал лазурит. Зелёноволосые завистливо зашептались, найти в озере лазурит было немыслимой удачей.

— Достойное украшение для приёма с царём морей, — оценил водяной.

— Батюшка, вы не поменяли своего решения? Я плыву с вами к Посейдону? — не вытерпев, потребовала прояснения Камилия.

Водяной удивлённо поднял брови:

— Конечно ты, мы ж уже всё обсудили, к чему сомнения?

Камилия заулыбалась, Нения облегчённо выдохнула. 

На лице Ондеи, которая тешила в душе надежду что благосклонность отца выросла настолько что это она отправиться к Посейдону вместо старшей сестры, ни дрогнул ни один мускул, хотя она и ощутила глубочайшую досаду.

Нения взяла раковину с сапропелем и как обычно собиралась натереть водяному спину, но он жестом остановил супругу.

— Нет, пусть это сделает Ондея.

Таким образом водяной пытался компенсировать решение не брать с собой седьмую дочь, хотя русалка и ничем себя не выдала, он чувствовал её разочарование. Нения поджала губы и резким движением протянула раковину полукровке. Ондея зачерпнула пальцами сапропель и начала развозить донное отложение по спине отца.

Когда семейная сходка завершилась Ондея поплыла на своё обыденное место, там, где уже ждала её Ивлит. Русалка плыла так быстро, что чуть было не врезалась в стайку пескарей, которые тут же попрятались в подводных кустах, а потом продолжили свой путь уже выстроившись подковой, что указывало на особую бдительность.

— Он не собирается брать меня к Посейдону, — объявила седьмая дочь щуке.

Ивлит заплавала кругами вокруг русалки, не зная, чем может её успокоить, а придя к одной из не самых своих глупых мыслей поспешила её изложить:

— Ивлит подумала, а что если Ондея попросит водяного взять её с собой? А что если водяной не откажет?

Русалка на мгновение задумалась, но потом отрицательно махнула головой:

— Смотри какие дружные, — седьмая дочь указала на стаю проплывающих карасей, — плывут как одно целое, как семья. А мы никогда не были одним целым, никогда не были дружны. Водяной испугается гнева Нении и не нарушит своё слово. Мне не попасть к Посейдону.

Щука снова закружила возле Ондеи и наконец выдала ещё одну далеко неглупую мысль:

— Ивлит подумала, Ондеи надо заручиться обещанием Владыки взять её на следующий год.

Седьмая дочь задумалась.

— Ты права, Ивлит. Моя мудрая Ивлит.

Щука, довольная похвалой ещё быстрее заплавала перед Ондеей, постепенно наращивая радиус, пока седьмая дочь, желая оторваться от своих пасмурных мыслей, не поплыла вдогонку.

Вечер перед очередным полнолунием выдался тёплым. Ондея сидела на мелководье, жевала эпипелиты и наблюдала как дуновения ветерка разгоняют рябь по водной озёрной глади. Вдруг в воде мелькнули нежно-салатовые волосы.

— Высоких вод, сестра, — поздоровалась восьмая дочь.

— Высоких вод, — ответила Ондея и протянула пару эпипелитов.

Салатововолосая взяла угощение.

— Ты уже столько лет не водила с нами хороводы. Как насчёт сегодняшней ночи?

— Может быть, — неопределённо ответила седьмая дочь, сопроводив слова мягкой улыбкой, хотя неожиданное внимание одной из сестёр вызвало в её душе беспокойство, меньше всего ей хотелось, чтобы русалка, а тем паче водяной узнал о том что она видеться с призраком матери.

 Снова перед тем как взойти луне, Ондея сидела на дне озера вместе с Ивлит, ожидая, когда остальные выйдут на берег.

— Ивлит беспокоится за Ондею, пусть Ондея идёт с сёстрами, с сёстрами безопаснее, — проговорила щука.

Ондея только улыбнулась и погладила маленькие слизистые чешуйки.

Наконец шум, разносящийся с поверхности смолк, сёстры разошлись и Ондея махнув Ивлит на прощание, всплыла на поверхность. Под лунным светом русалочья чешуя скрылась, оставляя вместо себя гладкую человеческую кожу и две ноги. Как обычно пошатываясь с непривычки Ондея пошла к берёзам, там, где ждал призрак её матери. Вскоре дух, невидимый для человеческого глаза, но видимый и слышимый для водных существ, явился.

— Доченька, что с тобой стряслось, я видела как тот мужчина увлёк тебя за собой. Кто он?

Ондея поглядела на мать с ласковой улыбкой, в её глазах мелькнула привычная печаль:

— Мамочка, не волнуйся, всё уже хорошо.

Русалка принялась рассказывать всё в подробностях и так увлеклась что услышала восьмую сестру только когда та её окликнула. Привидение тут же растворилась в воздухе, а седьмая дочь обернулась. За спиной салатоволосой стояли девятая и шестая дочери.

— Идём с нами, Ондея, довольно уже держаться особняком, — проговорила шестая сестра.

Седьмая дочь не подобрала нужного аргумента и скрыв за мягкой улыбкой досаду, кивнула. В следующий раз она будет осмотрительнее, выждет дольше, пока русалки не выйдут на сушу, а может и сёстры не позовут её больше с собой.

— Здесь наши платья, мы их надеваем, чтобы не отличаться от людей, — звонким голосом произнесла девятая сестра и указала на сучьи сосны.

— Люди отличают нас по волосам и босым ногам, — показалась четвёртая сестра.  — Все они носят на ногах какие-то шкуры, и я ни у кого не видела зелёных волос.

— Так идёмте, возьмём у них шкуры на ноги и повяжем тряпки на голову! — предложила восьмая сестра.

— А где десятая сестра? Она уже убежала в деревню?! — завертела головой пятая сестра. — Несдобровать нам всем из-за неё.

Восьмая сестра помогла Ондее надеть красный сарафан.

— Прямо как настоящая человечка! Идём, седьмая сестра.

Чем дальше в лес русалки отходили от озера, тем становилось темнее из-за крон деревьев, чтобы не потеряться они держали друг друга за руки. Где-то недалеко были слышны трели соловья, а впереди стал увеличиваться просвет между редеющими деревьями. Вскоре сёстры вышли из леса. Большая желтоватая луна в окружении звёзд освещала им путь.

— Вон там деревня, — махнула рукой девятая сестра, продолжая держать Ондею за руку.

— А это не опасно? — забеспокоилась седьмая дочь. — Пока у нас нет хвоста мы не сможем себя защитить пением.

— Мы каждую луну бываем в деревне и еще ничего не случилось, — отозвалась шестая дочь. — Просто держись нас и всё будет хорошо.

Русалки гуськом прошли за ворота и оказались среди множества жилых деревянных домиков с соломенной крышей. Трещали кузнечики, где-то недалеко брехала собака, мягкая трава приятно щекотала ступни, тёплый ветер трепал волосы и складки одежды.

— Смотрите, вон там они хранят тряпки, которыми покрывают волосы, — указала пятая сестра на верёвку с сохнущим бельём. — Идёмте!

Русалки снова гуськом, выстроившись строго по старшинству подошли к верёвке. Четвёртая сестра снимала сохнущие тряпки и передавала пятой сестре, а та дальше по цепочке. В руках Ондеи оказался платок, она не умело накрутила его на голову, чтобы скрыть зелёные волосы, а потом помогла сделать тоже самое восьмой и девятой сестрам. Вдруг взгляд зеленоволосой упал на вилы, прислоненные к дверце сарая. Недалеко находился стог сена.

— Что это? — спросила она восьмую сестру, указывая на вилы.

— Этим люди собирают наземные водоросли, потом сушат их и едят, — ответила та.

— Теперь идёмте за шкурами, — скомандовала четвёртая сестра и русалки колонной двинулись за ней следом.

— Сёстры, подождите! — кинулась к ним откуда ни возьмись десятая сестра с распущенными волосами изумрудного цвета.

— Откуда ты взялась? — в один голос удивились старшие сёстры.

— Я заглядывала в окна к людям. Представляете, они там в своих избах разжигают огонь. Глупые люди! Зачем им огонь? Разве они хотят сгореть? — своим звонким голоском поведала младшая из русалок.

— Будь осторожна десятая сестра, люди могут быть очень опасны, — назидательно произнесла шестая дочь водяного.

Но десятая дочь только весело хихикнула и вприпрыжку подбежала к концу колонны.

— Идёмте за шкурами для ног, сёстры, — поторопила четвёртая сестра. — И пусть десятая сестра чем-нибудь укроет волосы.

Однако шкур, которые люди надевали на ноги нигде не обнаружилось. И пятая сестра, считающаяся наиболее рассудительной из них, заметила, что шкуры, в которые люди всовывают ноги они хранят в своих жилищах.

— Не унывайте, я сейчас достану вам шкуры, окутывающие ноги! — весело взвизгнула десятая сестра и не успели сёстры рта раскрыть как унеслась вдаль и вскоре скрылась за дверью избы.

— Она нас всех погубит, — прошептала четвёртая сестра.

Ондея же тем временем подошла к вилам, которые заинтересовали её больше всего прочего. Металлический трезубец по описанию напоминал тот, которым владел Посейдон, тот который мог практически всё. Всемогущий трезубец Посейдона. До чего его описание походит на эти вот вилы. С деревянной рукояткой, слегка выгнутые и несколько сближенные на концах трезубые вилы. Седьмая сестра коснулась пальцем одного из зубьев и тут же отдёрнула руку, словно обожглась. Кованное железо.

— Спасайтесь! — громом среди ясного неба раздался голос одной из сестёр.

Ондея вздрогнула и обернулась. Из избы, куда наведалась десятая сестра выбежал бородатый мужчина в подштанниках и размахивая топором гнался за удирающими в панике русалками. Седьмая сестра поспешно скрылась в амбаре, кляня свою беспечность.

Из домов начали высовываться люди. И вот один из них с зажженным факелом двинулся следом за озёрными девами.

«Вилы. Их можно использовать как оружие. Ими можно защитить себя», — пронеслось в голове Ондеи.

Руководствуясь этой мыслью, она вернулась обратно, но до вил дотянуться не успела.

— Что ты тут забыла, девица? — услышала она хрипловатый голос за своей спиной.

Вздрогнула и обернулась. Напротив неё стояли трое: двое мужчин, женщина и парень.   

— Мне пора домой, — пролепетала Ондея и хотела было мимо них пройти.

— И далеко твой дом? Мы проводим, — преградил ей дорогу один из мужчин, худощавый, но жилистый, с глубоким шрамом у виска, который по-видимому считался главным.

— Посмотри на её босые ноги, Тидейтор, — повернулась к нему женщина, на ней были тёмные брюки, такие же, как и на остальных, чтобы не стеснять движения, и коротко подстриженные тёмные волосы.  

— Мне пора, — с нажимом сказала Ондея и снова сделала попытку протиснуться между ними.

И тут один из мужчин, крепкого телосложения с чёрной густой бородой ударил её наотмашь. Ондея не удержавшись на ногах упала на землю. Снова её ударил мужчина, которому она ничего не сделала, снова она почувствовала металлический вкус собственной крови во рту.

— Неритар! — укоризненно воскликнул парень и наклонившись к Ондее, помог встать на ноги.

Когда он дотронулся до её плеч, русалка почувствовала жар от его горячей кожи, ещё ни разу её не касался теплокровный. Платок, укрывавший её голову упал на землю, открывая длинные зелёные волосы. Ондея подняла голову на парня, помогающего ей подняться. В его глазах не было той ненависти, что она увидела у троих других, скорее – интерес и быть может… сочувствие.

— Зеленоволосая! — воскликнула женщина.

— Крестель, немедленно отойди от неё, — велел тот, что со шрамом, а потом обратился к русалке. —Ты знаешь кто мы?

Ондея отрицательно покачала головой и человек со шрамом, которого назвали Тидейтором продолжил:

— Мы охотимся на нечисть, такую как ты. Это, — он указал на висок. — Оставил водяной из восточного озера прежде чем я проткнул его вилами, вот такими же как эти.

При этих словах мужчина взял в руки вилы и направил на русалку зубья.

— Отец, прекрати! — снова вступился за русалку парень.

— Это ты прекрати, Крестель! — рассвирепел Тидейтор. — Кто это по-твоему? Мерзкая нелюдь, заманивающая и убивающая рыбаков. Она выглядит как мы, говорит как мы, но она – чудовище, не дай себя обмануть, сын. Это сейчас, при луне с двумя ногами она лишена своих сил, но только у неё отрастёт хвост, она откроет рот и запоёт свою нечестивую песню, заставит нас убить друг друга или убить самих себя. И никого из нас она бы не пожалела будь у неё такая возможность!

— Но на меня русалочье пение не действует, — усмехнулась женщина.

— И тем ты особенно ценна для нас, Мареара, — обхватил её за пояс чернобородый Неритар, тот что ударил Ондею.

Охотники. Ондея слышала о них от отца. Те, кто промышляет убийством таких как она и те, кто рассеивает призраков. Охотники не знают жалости, их переполняет ненависть к водяным и русалкам и оттого они убивают с особой жестокостью.   

Седьмая дочь выпрямилась, гордо вскинула подбородок. Она не станет просить, не будет унижаться, примет свою судьбу с поднятой головой. Да и не было в том никакого смысла, охотники не сжалятся, слёзы нелюдя их не тронут. Что ж, может она наконец соединиться с матерью, и они уйдут туда, куда уходят обретшие покой души?   

Неритар накинул ей на шею верёвку и повёл за собой точно животное, то и дело резко дёргая поводья, наслаждаясь сдавленными стенаниями озёрной девы. Трое остальных держались позади, пристально следив за схваченной русалкой. Они шли где-то около получаса, показавшиеся Ондеи целой вечностью. Она заметила несколько любопытный голов, выглядывающих из окон своих жилищ, видела, как какая-то женщина вышла к ним и принялась осыпать её проклятиями.

Наконец они остановились возле двухэтажного деревянного широкого здания, откуда были слышны невнятные песни, исполнявшиеся чьим-то гнусавым голосом. Внутри было душно, пахло спиртным, табаком, пряными травами и жаренным салом. Большинство столиков были пустующими, но за несколькими сидели посетители, которые тут же отложили все свои дела и уставились на зеленоволосую босую девицу. Рыжебородый корчмарь перегнулся через стойку и заговорил, не сводя глаз с зеленоволосой невидали:

— Неужто русалку ведёте?! Да что ж вы делаете окаянные! Ежели она рот откроет да запоёт ведьмовскую песнь…

— Не запоёт, — оборвал его чернобородый Неритар. — Пение действует только когда у них отрастает рыбий хвост.

— Не думай о том, трактирщик, то наша забота, за то нам и платят, — сухо добавил Тидейтор.

— Ну ежели запоёт, то грош вам цена, охотнички! Хоть бы пасть ей заткнули, — буркнул корчмарь и принялся с особым усердием протирать стаканы.

На первом этаже таверны располагалась харчевня, а на втором – помещения для съёма. Охотники поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж и затолкали Ондею в одну из комнат, следом вошли сами. Босые ноги русалки почувствовали мягкий половик. Около окна стояла узкая кровать, возле – столик со стулом. Тидейтор грубо заставил русалку сесть на стул и открыл перед ней папку с эскизами. Остальные охотники встали вокруг.

— Это, — командир охотников ткнул пальцем в рисунок русалки с трезубцем. — Ваша клятая Ундина-прародительница. Из её нечестивого чрева вышли все водяные твари. Но меня интересует то, что у неё в руках. Трезубец. Тебе известно где трезубец?

— У меня нет трезубца, — холодно отозвалась Ондея.

— Ну, конечно, у тебя нет трезубца! — расхохотался Неритар. — Ты – мелкая бесовская сошка. Мы спрашиваем известно ли тебе о том где трезубец?

Ондея не ответила. Неритар ударил кулаком о столешницу прямо перед её лицом.

— Где он? — рявкнул Тидейтор.

Но русалка не отвечала.

— Она не знает, — встрял Крестель.

— Может испанский сапожок освежит её память? — усмехнулась Мареара. — Пока у неё такие чудные ножки, а у нас с собой чудное устройство, грех им не воспользоваться. Хотя наверно и хвост можно туда сунуть.

— Ну что, приступим к допросу с пристрастием? — зевнул Неритар, а потом резко схватил Ондею за волосы, заставляя посмотреть на себя. — Если ты нам не расскажешь, что тебе известно о трезубце, мы на тебе живого места не оставим.  

Ондея молчала, стиснув зубы, не ответила ни на одну угрозу.

Наконец Тидейтор вытащил из-за пояса нож и приставил к щеке Ондеи. Русалка вскрикнула от внезапной боли. Оружие было из кованного железа.

— Говори, мерзкое отродье! — потребовал мужчина.

Не услышав желаемого, да и вообще ни единого слова командир охотников сделал небольшой порез на руке русалки. Ондея вскрикнула от жгучего острого ощущения, но так ничего и не сказала.

— Просто расскажи нам про трезубец и мучения тут же прекратятся. — нагнулась к ней Мареара, но Ондея даже не взглянула на неё. — Похоже бестия ничего не знает, слишком мелкая сошка. Надо ловить в море тех, кто знает.

Попутно что-то обсуждая вполголоса они вышли и заперли за собой дверь, оставив Ондею одну в комнате. Теперь, когда мучители не видели, седьмая дочь сползла на пол и зашлась в рыданиях, при них она себе этого не позволила, не хотела доставлять им ещё большего удовольствия. На окнах были решётки из кованного железа. Дверь надёжно заперта, бежать некуда.  

Она так и лежала на полу, когда в комнату зашли. И не обернулась когда Крестель с ней заговорил.

— Прилягте на кровать, поспите немного, — произнёс парень и наклонившись попытался поднять русалку на ноги.

Горячие руки. Не такие болезненно-обжигающие как кованное железо, но тоже горячие. Она повернула к нему заплаканное лицо.

— Вы плакали. Вам больно, — в голосе Крестеля прозвучало удивление и сочувствие.

Было удивительно, что хрупкая с виду девушка, хоть и нежить так храбро себя вела, чувствуя сильную боль и даже сумела сдержать слёзы.

— Прилягте на кровать, так будет удобнее.

Он осторожно поднял её на руки, удивляясь лёгкости озёрной девы, и аккуратно положил на кровать.

— Так ведь удобнее, правда? — произнёс он, не ожидая, что она на этот раз что-то ответит, но Ондея ответила.

— Мягкое, похоже на илистую почву.

Крестель крайне обрадовался, что русалка с ним заговорила и решил закрепить успех.

— А каково это жить в воде?

— А каково это жить на суше? — вопросом на вопрос ответила Ондея.

— Ну… — Крестель замялся, усмехнулся, пожал плечами. — Обычно, спим, едим, делаем свои дела, развлекаемся.

— Как и мы, — тихо произнесла Ондея и немного погодя спросила: – Они собираются съесть меня?

— Что? — растерялся Крестель. — Нет, конечно нет, с чего ты решила?

Он даже не осознал, как начал называть её на «ты».

— Люди ловят и едят нас, тех кто живёт в воде.

— Но, ты же наполовину человек. — развёл руками Крестель, будто в подтверждение своих слов. — А сейчас ты и вовсе как человек.

— Тогда зачем вы нас убиваете? — спросила седьмая дочь водяного, не отрывая своих зелёных глаз от карих глаз этого странного юноши.

Крестель замялся, опустил глаза, так и не найдя подходящего ответа.

— Я ведь действительно наполовину человек, — произнесла Ондея. — Я – полукровка, рождённая человеческой женщиной от водяного.

На лице парня отразилось замешательство.

— А можно тебя снова сделать человеком? — спросил он.

Русалка не ответила.

— Крестель! — раздался окрик за дверью.

— Поспите немного, — произнёс парень напоследок и вышел.

Ондея не спала. Она металась по комнате-темнице, надеясь прийти к какому-то решению, ковырялась в сундуке в надежде наткнуться на оружие или то, что помогло бы ей выбраться из заточения, но так ничего и не обнаружила.

Прокричали петухи, возвещая о скором восходе солнца. Седьмая дочь начала ощущать зуд в ногах, полы человеческого платья, того красного сарафана в котором она была неприятно тёрлись об икры. Русалка скинула с себя платье. Снова прокричали петухи, а её ноги стали срастаться и покрываться зелёными чешуйками. Когда петухи прокричали в третий раз, Ондея уже была с рыбьим хвостом.  

Такой и застал её Крестель, показавшийся в дверях с подносом в руке. Парень на несколько секунд застыл, разглядывая озёрную деву. Ему и раньше приходилось видеть русалок, когда они вчетвером охотились. Но не так близко и не лежащую на старом половике.

— Я тут вам принёс поесть, — проговорил он, потом оставил поднос и подсел к Ондее. — Вам, наверно, нужна вода?

Русалка кивнула. Находиться с хвостом на суше было не то что болезненно, но сопровождалось неприятными ощущениями и жаждой. 

— Погодите, я сейчас, — произнёс Крестель и скрылся за дверью.

Теперь, когда у русалки был хвост, она могла бы запеть и повелеть делать то, что ей нужно, но какой в том был смысл если вокруг охотники, которые уж точно знают как защитить себя, к тому же Крестель был единственный кто мог бы помочь по своей воли, по крайней мере он ей сочувствовал, она видела это в его глазах.

Вскоре молодой охотник появился, таща впереди себя деревянную лоханку. Он поставил её посередине комнаты и взяв Ондею на руки поместил в корыто.

— Сейчас принесу воды, — тяжело дыша произнёс он и скрылся за дверью.

Через полчаса Крестель и правда пришёл с двумя вёдрами воды, а Ондея оставалась там, где он её оставил.

— Не слишком холодная? Попробуйте, — предложил он, ставя возле лохани одно из вёдер.

Ондея опустила руку в воду, ощутив блаженную прохладу и подняв голову на Крестеля едва заметно улыбнулась. Парень заметил лёгкое поднятие уголков её губ и тоже улыбнулся. А потом опрокинул ведра в лохань, где сидела Ондея.

— Спасибо, Крестель, — проговорила русалка.

Парень сглотнул. Находится рядом с озёрной девой было смертельно опасно, запой она и он сделает что угодно. Крестель знал это, он сам видел как один из охотников убил другого, а потом покончил собой, выполняя веление нечестивого русалочьего пения. Но одновременно его неустанно тянуло к ней и отчего-то ему было бесконечно её жаль.

— А как зовут вас? — спросил он. — У вас есть имя?

— Ондея, — представилась русалка.

— Ондея, — повторил Крестель, растягивая гласные, будто пробуя имя на вкус, также как и Хессот. — Красиво. Я тут принёс еды и питья.

— Русалки не пьют. Наша кожа поглощает столько воды сколько требуется.

— Вот как. — Крестель сдвинул брови, будто пытаясь переварить услышанное и представить, как можно пить кожей. — Тогда поешьте, вы же едите?

Он поднёс к ней тарелку с кашей. Ондея внимательно посмотрела на блюдо и сдвинула брови.

— Никогда не ели кашу? — уточнил Крестель.

Русалка отрицательно покачала головой и было полезла в тарелку пальцами, но Крестель остановил её, вовремя убрав тарелку.

—Нет-нет, это едят ложкой. Вы никогда не ели ложкой?

Ондея отрицательно покачала головой.

— Тогда я вас покормлю, если позволите.

Крестель зачерпнул немного каши и поднёс ложку к губам русалки, та слегка приоткрыла губы и проглотила пишу.

— Ну как? — спросил он.

— Странно, — честно ответила Ондея.

Крестель снова зачерпнул каши и поднёс ко рту Ондеи. Русалка без особого энтузиазма приоткрыла рот. Вкус вызывал скорее тошноту, чем аппетит и Ондея с трудом удержала порыв выплюнуть её изо рта. Молодой охотник понял это.

— Вижу вам не слишком нравится. А что вы едите? — спросил он и зачерпнув целую ложку каши водрузил себе в рот.

— Водоросли, — произнесла Ондея, смотря как этот странный парень поглощает невкусную еду, причём из той же тарелки, что ела она, и той же ложкой.

— Как можно есть водоросли? — поморщился Крестель.

— Как можно есть это? — указала она на тарелку.

Парень улыбнулся, продолжая доедать то, что принёс, а когда тарелка опустела отставил её на стол.

— Я бы принёс вам водорослей, но только боюсь они слишком далеко.

Ондея улыбнулась ему, как бы благодаря, но взгляд её оставался грустным и Крестель понимал почему.

Тидейтор ворвался в комнату резко и совсем неожиданно.

— Ополоумел мальчишка! Ты пришёл к монстру и даже не защитил уши! — закричал он.

Ондея заметила, что в ушах человека со шрамом пробковые затычки, чтобы не слышать её пение.

— Она не монстр, отец! — крикнул Крестель.

Но Тидейтор его не слышал. Хотя если бы он и вынул затычки из ушей ничего бы не изменилось.

Весь день Ондея провела взаперти и одна. Она вылезала из лохани, подползала к двери, прислушивалась, но всё больше доносились пьяные окрики незнакомых постояльцев и только ближе к вечеру она различила голос Тидейтора:

— Завтра отвезём к городничему, выручим за неё десять серебряников. Целую её вести нет надобности, слишком много мороки. Довольно зелёноволосой башки и кончика хвоста.

По всему телу озёрной девы пробежала мелкая судорога. Её сердце сжалось от предчувствия своей скорой кончины. Нет ничего слаще и ужаснее ожидания.