Три дня зимы

Любви простая и заботливая нежность

Двоих сердец, что встретились случайно

И месяц, пролетевший безмятежно

И купидона хитроватого простая тайна

Смешалось все в судьбе двоих отныне

Им испытание пройти шанс выпал, на пути

Преодолеть страстей не мыслимых пучину

В любви и нежности, надежную опору обрести.

Маргарита всегда, сколько себя помнила, все свои недолгие двадцать три года, мечтала увидеть настоящую зиму. Не ту блёклую картинку из фильмов, и пусть красочных, но все же страниц из книг, а настоящую, где снег похож на вату, а трескучий морозец забавно румянит нос и щеки. Зиму пушистую, сказочную и морозную. Мечтала почувствовать тот самый колючий, ни на что не похожий запах снега, запах белой тишины.

Узнать вкус мороза, не просто холодного воздуха, а звонкого, который щекочет носик и оставляет на губах лёгкое, свежее онемение, как от мяты. Запрокинуть голову и, смеясь, ловить кружащиеся снежинки, хрупкие, ледяные звёздочки, чтобы хоть на мгновение рассмотреть их дивное, ажурное плетение, прежде чем тепло кожи превратит их в крошечные капли.

Эту тоску — острую, сладкую и глубоко личную — в неё вложила мама. В детстве, когда за окном их дома в вечном лете пылали закаты и воздух был густым от запаха жасмина, мама уводила её в прохладную полутьму спальни и рассказывала сказки. Но это были не сказки про принцесс. Это были рассказы о зимней стране, холодной и невероятно красивой, в которой родилась она сама и где сделала первые шаги маленькая Маргарита.

Она говорила низким, певучим голосом о том, как снег негромко скрипит под подошвами, будто что-то шепчет. Как в тихие, безветренные морозные ночи иней опушает каждую ветку, каждую травинку, превращая обычный двор в хрустальный, волшебный лес. Как в ясный полдень морозного дня воздух становится прозрачным и звонким, точно гигантский ледяной колокол.

Но маме пришлось навсегда уехать из той зимы в дальние, безразличные к сезонам, жаркие страны, когда Маргарите исполнилось всего восемь месяцев. Уехать, прихватив с собой лишь самый необходимый скарб и альбом воспоминаний, который с годами стал казаться сказкой даже ей самой. А для маленькой Маргариты эти рассказы превратились в прекрасный, манящий миф.

А ещё она читала или слышала — то ли в забытой книге, то ли в полустёртом разговоре, — что первое нежное утро нового года обладает особой, тихой магией. Оно, вопреки всем законам природы, дарит необъяснимое внутреннее тепло и самую хрупкую, но крепкую надежду, даже когда за окном бушует настоящая метель, а мороз рисует на стёклах ледяные узоры. Она интуитивно чувствовала, что именно это крохотное, личное чудо — момент чистого начала, когда прошлое будто припорошено свежим снегом, а будущее сияет, как нетронутый снежный наст, — как раз и есть то самое, чего не хватало её душе. Той самой тоске по холоду, что жгла её изнутри жарче любого солнца.

И вот она здесь. Не в мечтах, а наяву. Поезд, вынырнув из долгой ночи, выкатился на просторы, от которых захватило дух. В заснеженных бескрайних равнинах и лесах страны, раскинувшейся от края и до края, под белым, пушистым одеялом. Белизна была такой всепоглощающей, что слепила глаза и наполняла лёгкие ощущением невероятной, почти болезненной чистоты.

Она приехала сюда всего на несколько дней, как беглянка, как паломница, от своего одиночества, что стало фоном ее жизни. От духоты в вечном лете, где воздух был тяжёл и сладок. От жары заморских стран, что выжигала все краски, оставляя лишь выцветшее марево над песчаным морем. Свой побег она тщательно спланировала: приехала в небольшой, затерянный среди лесов и полей городок и поселилась в маленькой, непритязательной гостинице «Уютный приют» как раз в канун Нового года. Из её окна на втором этаже открывался вид не на площадь, а на засыпанную снегом крышу сарая и спящий, одетый в пушистый иней сад. Тишина за окном в новогоднюю ночь была оглушительной, нарушаемая лишь далёким, приглушённым звоном бокалов да редким потрескиванием мороза за окнами ее небольшого, но вполне уютного номера.

Она встретила этот прекрасный восход не по-зимнему, теплого солнца, именно в первый день наступившего года. Солнце, излучающее удивительное, янтарное тепло, медленно поднималось из-за зубчатой линии тёмно-синих елей, окрашивая небо в нежные, акварельные тона: перламутрово-розовые, сиреневатые, золотисто-медовые.

Маргарита шла, неспешно, по глубоко заснеженной, ещё не утоптанной улице городка. Тротуары были заботливо расчищены, но снег лежал пушистыми, кремовыми шапками на фонарных столбах и резных наличниках деревянных домов. Город был тихим, сонным, уставшим от ночных гуляний. Лишь изредка где-то хлопала калитка, да из трубы одного из домов поднимался в неподвижный воздух пряный, сладковатый дымок — пахло печёной картошкой и берёзовыми поленьями. Тишина была звенящей, почти осязаемой, наполненной лишь хрустом её собственных шагов по плотному, искрящемуся насту.

Свернув за угол низкого, почерневшего от времени бревенчатого дома, где сосульки, как алмазные бахромы, свисали с крыши, она невольно, всем телом, столкнулась с ним. Столкновение было мягким, но неожиданным. Она качнулась, подошва её сапога скользнула по ледяному бугорку, но он успел ее поймать в объятья, чтобы она не упала от неожиданности.

В этот миг их взгляды встретились. Его пронзительно зелёные глаза, цвета молодой хвои на фоне снега, встретились с её взглядом. В них мелькнуло то же изумление, что и в её тёмных, широко распахнутых глазах. На одно короткое, вечное мгновение всё замерло. Оба сердца немного ускорили бег. Он улыбнулся, и она ответила ему нежной улыбкой, освобождаясь из его объятий.

И это прекрасное зимнее первое утро нового года, которое и без того казалось ей подарком, стало в её душе ещё более тёплым, ещё более светлым и наполненным тихим, трепетным сиянием, будто кто-то добавил в её внутренний мир один волшебный огонек.

— Привет, — произнёс он, его голос, низкий и немного сонный, прозвучал в утренней тишине как самый естественный звук на свете. Он осторожно отпустил её талию, но его руки, в тёплых перчатках из грубой шерсти, задержали на мгновение её пальчики, будто проверяя, прочно ли она стоит на земле, не желая сразу разрывать возникшую между ними хрупкую связь.

— Привет, — ответила она, и её ответ вырвался вместе с лёгким облачком пара. Улыбка коснулась не столько губ, сколько тёмных, глаз, в которых заплясали золотые искорки от низкого солнца.

— Не рановато для прогулки после бессонной ночи? — спросил он, и в его вопросе звучала лёгкая, ненавязчивая забота. Его голос ей нравился — в нём была приятная, немного шероховатая бархатистость, к тому же в нём угадывалась сила, приглушённая легкой мягкостью.

— В самый раз, — ответила Маргарита, делая ещё один маленький вдох морозного чуда. — Как же зовут моего спасителя?

— Ох, извини, — он чуть смущённо покачал головой, и прядь тёмно-каштановых волос упала ему на лоб. — Красота твоих глаз заставила забыть меня о манерах. — С этими словами он отошёл на шаг, окончательно выпустив её руки из своих, и сделал небольшой, но отчётливо театральный поклон головой, будто рыцарь перед дамой. — Александр, — произнёс он, выпрямляясь. И, снова улыбнувшись уже открыто, широко и по-доброму, взглянул прямо в её темные глаза, будто вкладывая в это простое имя целое послание.

— Маргарита, — мягко отозвалась она, чувствуя, как её собственное имя на этом морозном воздухе звучит как-то по-новому. Она сделала лёгкий шаг ему навстречу, и он, поняв движение, подал ей руку.

— Прогуляемся? — его вопрос повис в воздухе, простой и в то же время полный невероятных возможностей.

— С удовольствием, — улыбнулась она.

Она взяла его под руку, чувствуя под толстой тканью его пальто твёрдые мышцы и надёжный локоть. И они, не сговариваясь, не спеша, размеренно, будто под один немой ритм, направились туда, куда шла она до встречи с ним.
 

Время пролетело для влюбленных в едином сладком, снежном вихре, незаметно, как один долгий, счастливый вздох. Маргарита осталась с Александром. Они нашли свой уголок в одной из немногих трёхэтажных «высоток» городка, этакой бетонной крепости, казавшейся инородной среди деревянных домиков, но ставшей для них целым миром. Пристанищем для них стала маленькая, но уютная квартирка практически под самой крышей, с крутыми скосами потолка и большим слуховым окном, из которого открывался вид на бескрайнее, как океан, снежное поле и тёмную полосу леса на горизонте. На стеклах по зимнюю пору выросли ледяные папоротники. Вечером они зажигали тяжёлую, кованую лампу, и её свет делал комнату похожей на каюту корабля, плывущего сквозь зимнюю ночь.

Он проснулся первым. Свет, призрачный и молочно-белый, пробивался сквозь морозный узор на окне. Он повернулся к ней, наблюдая, как её грудь мерно поднимается в такт дыханию. Наклонившись, он поцеловал её в аккуратный, холодноватый носик, а затем нежно, почти невесомо провёл подушечками пальцев по её щеке, ощущая под кожей тепло сна.

Она зашевелилась и улыбнулась сквозь сон. Сонная, доверчивая улыбка, не открывая глаз, была ему ответом. А через мгновение потянулась в постели, словно разбуженная кошка.

С изящной, хищной грацией выгнула спину, закинула руки за голову, и каждый мускул на её теле проснулся в одной плавной волне. Затем, повернув к нему взгляд тёмных, уже полностью проснувшихся и игриво блестящих глаз, она с тихим, мурлыкающим «рычанием» нежно напала на него.

Это была стремительная, веселая атака. Она вскочила на колени, легким толчком опрокинула его на спину и с торжествующим, смехом-победным кличем оказалась сверху, оседлав его. Склонившись так низко, что длинные, ещё тёплые от постели тёмные волосы опутали их головы, создав тёмный, пахнущий сном и её духами шатер, она прошептала ему прямо в губы, горячим шёпотом, в котором звенело предвкушение:

— Сегодня наш день. Особенный.

Её дыхание смешалось с его. Он обхватил её бёдра ладонями, чувствуя сквозь тонкую ткань ночнушки жар её кожи.

— Да, любимая, — согласился он. — Сегодня только наш день.

Она прикоснулась губами к его губам — коротко, но со всей силой обещания, которое таилось в этих словах. А затем, со звонким, счастливым визгом, сорвалась с него и, как вихрь, побежала босыми ногами по прохладному паркету в сторону утреннего душа, хлопнув дверью.

Он ещё немного понежился в постели, слушая, как за стеной зашипела вода. Под потолком зажурчала старая водопроводная система дома. Улыбка не сходила с его лица. Через минуту, откинув одеяло, он решил присоединиться к любимой. Холодок воздуха пробежал по коже, но внутри горело предвкушение этого «особенного» дня, который уже начался так стремительно и прекрасно.

Ближе к вечеру, насытившись теплом и близостью друг друга, они, выбрались-таки на прогулку.

Пройдя несколькими тихими улицами к самому краю городка, где начинался парк, они увидели небольшую, будто игрушечную кондитерскую, притулившуюся у дороги, ведущей на центральную аллею парка. Её окна, запотевшие изнутри, светились тёплым, медовым светом, а из трубы вился в неподвижный воздух дымок, смешиваясь с запахом зимы.

— Смотри, — произнёс он, остановившись и слегка потянув её за руку. — А вот и та самая новая кондитерская, о которой с восторгом говорила соседка тётя Зина.

— Что ещё говорила тебе наша любопытная соседка? — игриво промурлыкала Маргарита, прижимаясь к его плечу и поднимая на него взгляд, в котором танцевали весёлые огоньки.

Он остановился, развернул её к себе и обнял, прижав к своей тёплой груди, укутанной в грубоватое шерстяное пальто. Вечерний холодок щипал щёки, но в его объятиях было жарко.

— Я тебя люблю, — тихо, с той особой, сокровенной интонацией, которая предназначена только для одного человека на свете, прошептал он ей прямо в ушко, и его тёплое дыхание заставило её вздрогнуть от приятных мурашек.

Он отклонился назад, чтобы видеть её лицо. — Зайдём?

Она не сказала ни слова в ответ. Просто широко, до боли знакомо и бесконечно счастливо улыбнулась, и на секунду зажмурила глаза, движение которое было красноречивее любого подтверждения.

Небольшое, но крепкое бревенчатое строение словно маленькая избушка из сказки, чем-то неуловимо напоминало тот самый пряничный домик, что стоит у дороги в тёмный, дремучий парк. Мягкий, апельсиновый свет из маленьких, многогранных окон, затянутых инеем по краям, яркими, тёплыми прямоугольниками лежал на синеющем снегу по обеим сторонам низкого крыльца в три широкие, массивные ступеньки. Оно вело к тяжёлой, дубовой двери, украшенной искусными коваными элементами, а вместо ручки на ней красовалось большое, отполированное руками кованое кольцо.

Дверь поддалась с тихим, задумчивым скрипом, словно нехотя впуская их. Войдя их тут же окутало густым, почти осязаемым облаком пряных запахов. Воздух был насыщен до головокружения ароматами ванили, корицы, топлёного масла, печёных яблок и сдобного теста. Запахами детства, праздника и чистого, безмятежного счастья.

Просторный зал, уютный и негромкий, встретил их приглушённым гулом спокойных голосов. Несколько горожан, покрасневших от мороза, сидели за небольшими деревянными столиками с кружевными бумажными салфетками, неторопливо попивая ароматный чай из пузатых чашек со сладостями, купленными тут же. По стенам, были расставлены шкафы и этажерки, ломящиеся от всевозможных кондитерских сокровищ. Здесь были: ряды расписных пряников с глазурными узорами, плетёные корзиночки с хрустящим печеньем, аккуратные коробки и горки конфет в ярких фантиках со всевозможными начинками — от трескуче-карамельных и бархатисто-шоколадных до нежных кремовых и взрывных фруктово-сахарных. Отдельным, величественным шкафом от пола до потолка стояли леденцы на палочках всех цветов радуги и форм: прозрачные петушки, матовые рыбки, полосатые трости и загадочные спирали, и еще очень много различных форм и красок.

У дальней стены от входа раскинулся широкий прилавок из тёмного дерева. На нём стоял небольшой, но настоящий мраморный фонтанчик, по которому тонкими струйками стекал густой, тёплый шоколад. Рядом аккуратной стопкой лежали несколько потрёпанных, зачитанных книг с гравюрами, рассказывающих о рецептах сладостей со всего мира. А в хрустальной витрине у прилавка сверкало мороженое, со множеством необычных, вкусов: облепиховое с мёдом, имбирное со специями, сырное с брусничным вареньем.

За прилавком, словно добрый дух этого места, стоял улыбающийся широколицый, пухлый человек в белоснежном фартуке. Его румяные щеки как у печеного яблока и добрые смеющиеся глаза посмотрели на подошедшую пару. Маргарите он сразу, безошибочно напомнил того самого, сказочного пекаря — того, что всегда помогает путникам и знает секрет настоящего счастья, но она никак не могла вспомнить, из какой именно сказки.

В этот момент он, кивнув и промокнув лоб клетчатым платочком, как раз отпустил женщину с корзиночкой печенья и блестящим кулёчком конфет в руках.

— Добрый день, — произнёс Александр, подходя к прилавку.

Светлые, пышные завитки в причёске кондитера, слегка качнулись, когда он перевёл свой ясный, внимательный взгляд с Александра на Маргариту, нежно державшую спутника под руку и с восхищением разглядывавшую фонтан с шоколадом.

— Добрый день, добрый день, молодые люди! — ответил кондитер, и голос его был густым и сладким, как патока. — Сегодня, как вы знаете, четырнадцатое февраля. А значит, по давней нашей традиции, влюблённым парам, любой товар на выбор, совершенно бесплатно! Ну, что же вы скажете? Чего бы ваши сердца пожелали?

— Мы пожалуй, немножечко осмотримся, — произнесла Маргарита, её голос прозвучал тихо и задумчиво, словно она боялась спугнуть эту сказочную атмосферу громкими словами. Её взгляд уже скользил по полкам, жадно впитывая каждую деталь, каждый отблеск глазури на пряниках.

— О, конечно, конечно! — радостно воскликнул кондитер, широким, гостеприимным жестом обведя руками всё пространство зала, от шкафа с леденцами до фонтана с шоколадом. — Сегодня всё, что вашей душе угодно! Ведь для особенных гостей и выбор должен быть особенным. У нас есть как готовые сладости, так и волшебные смеси для выпечки и изготовления конфет своими руками, — с этими словами пекарь торжествующе указал двумя пухлыми руками на два больших, массивных стеллажа из тёмного дерева, которые стояли слева и справа от входной двери, подобно стражникам, охраняющим вход в это царство сладостей.

На полках этих стеллажей в идеальном порядке, как в аптекарской лавке, стояли ряды красивых стеклянных банок и холщовых мешочков с завязками. Сквозь прозрачное стекло переливались всеми оттенками коричневого и золотого различные виды муки, сахарный песок, сверкавший, как алмазная крошка, какао-порошок густого, почти чёрного цвета, и разноцветная посыпка, похожая на измельчённые радуги.

Надписи у баночек гласили: «Звездная пыль», «Брызги радуги», «Пыльца соцветий папоротника». Рядом аккуратными стопками лежали упаковки с сушёными ягодами, орехами в карамели, цукатами и яркими лепестками засахаренных роз. На этикетках витиеватым почерком были выведены названия: «Смесь для имбирных человечков», «Волшебный состав для шоколадных трюфелей», «Сухое ванильное облако для безе». Казалось, здесь было всё, чтобы создать маленькое кондитерское чудо своими руками, наполнив дом теми же волшебными запахами, что царили сейчас в этой кондитерской.

Они неспешно, плечом к плечу, читали забавные и манящие надписи на этикетках, и в какой-то момент их руки, будто повинуясь единому импульсу, одновременно потянулись к одному и тому же предмету. К внушительному, мягкому мешочку из белого бархата с вышитой золотой нитью надписью: «Сухое ванильное облако для безе». Заметив это, они встретились взглядами и оба рассмеялись. Александр, взял с полки драгоценный мешочек, и его пальцы на миг утонули в приятной, плюшевой фактуре ткани.

Вернувшись к стойке, пока Маргарита, осталась рассматривать другие диковинки в кондитерской, он передал бархатный мешочек кондитеру. Тот, кивнув с одобрением, словно подтвердив их безошибочный выбор, с особым тщанием завернул покупку в плотную, шуршащую оберточную бумагу цвета старого пергамента и перевязал её золотистой вощёной верёвочкой.

— Приходите к нам ещё, — подмигнул кондитер одним глазом, полным доброй тайны, отдавая сверток. — От нас в этот день влюблённым — подарок. Пусть облако будет сладким.

— Спасибо, — произнёс Александр, и в его голосе звучала искренняя, тёплая благодарность не только за подарок, но и за этот уголок сказки.

Они вышли из кондитерской в объятия резкого, свежего морозного воздуха, утянув за собой невидимое, но стойкое облачко пряных запахов. Стоя на покрытом инеем крыльце кондитерской, они, не сговариваясь, нежно поцеловались — быстрый, тёплый поцелуй, в котором был и смех, и обещание, и сладкий привкус только что пережитых мгновений. Они не видели, как в этот самый миг старая, кованая вывеска «Купи Дон» на долю секунды вспыхнула изнутри мягкими, разноцветными переливами, словно лучик солнца, пойманный в льдину, и так же мгновенно погасла.