Три желания или (не) тот принц - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Елена Тихая (самиздат)

– Кого это ты мне притащил на этот раз? – прокаркала немолодая женщина за большим добротным столом.

Меня привёл в этот кабинет и в это здание вредный дядя. Он плохой, не дал мне поесть сегодня, не дал забрать мою куклу, не даёт увидеться с мамой и папой. Всё говорит, что их нет и не на что там смотреть. А я-то знаю, что моя мама самая красивая, грустная только в последнее время. Да и папа очень недовольный ходил, точнее, всё больше в кабинете сидел. Они даже ругались однажды, я слышала. Но это же не значит, что там смотреть не на что. Вредный дядя!

– Сирота, – пожал он плечами. Я же лишь хмурилась. Знала, что так называют нехороших детей, грязных и оборванных, даже ворующих. Папа всегда предупреждал даже не разговаривать с такими. Но почему этот дядя меня так назвал?

– Не плавда! – возмутилась я, – Никакая я не сирота. Я глафиня. – Топнула ножкой и задрала голову, как учила мама.

– Во, буквы ещё не выговаривает, а уже графиня! – засмеялся дядя.

– Графиня? Это которая погорела? – подалась вперёд женщина за столом. Она так на меня взглянула, что мне захотелось спрятаться. Я даже шаг назад сделала, но там была дверь.

– Она самая. Забирай, Аглая, со всем приданым.

Он отдал ей какой-то маленький мешочек и ушёл, оставив меня одну. Я сначала бросилась за ним, но тот подтолкнул меня назад в кабинет, прикрыв дверь. Мне пришлось поворачиваться к женщине.

– Ну здравствуй. Меня зовут мадам Аглая или директор. Можешь называть как больше нравится, но только так. Наина? Так тебя зовут?

– Да. Наина, – кивнула я.

– Сколько тебе лет?

– Сесть.

– Шесть. Это хорошо. Почти большая, должна понять, – проговорила она задумчиво, а потом встала. – Присаживайся.

Она показала на диван, стоящий у другой стены, а перед ним небольшой столик. Пока я сомневалась, мадам Аглая позвонила в колокольчик. Я успела только до дивана дойти, как дверь открылась. На пороге стояла большая девочка в простой одежде. Рубаха, сарафан, передник и платок на голове. Обычная служанка. Хотя наши слуги лучше одевались.

– Принеси нам с Наиной чаю и вкусненького, – распорядилась мадам, и девочка убежала. Мадам же присела рядом со мной. Так близко садилась только мама.

– Вы отведёте меня к маме? – не удержалась я от вопроса.

– Нет, милая. Конечно, когда-нибудь все мы с ними встретимся, но не сейчас, – вздохнула она. Сейчас она уже не казалась злой или недовольной. Она хмурилась, скорее грустила, но не злилась. Тут и девочка пришла, да не одна.

Служанки расставили на столике чашки, чайник и несколько небольших блюд с булочками, плюшками, печеньями и даже конфету принесли. Мадам взяла эту конфету и отдала мне. И хотя я приняла её и поблагодарила мадам, как положено, но есть сразу не стала. У меня дома конфеты вкуснее пахнут. Потом няне отдам.

– Почему? Они уехали? Няня ничего не говолила.

– Нет, Наина. Твои родители не уехали. Ты помнишь, что ваш дом горел?

– Конечно. Няня так стлашно кличала. И сжимала меня сильно. Вот, – протянула я руку, – синяк остался. Но я не буду маме ничего говолить. Няня плосто испугалась.

– Она вынесла тебя из дома?

– Да. Там было столько людей. И все кличали. Я знаю, мои мама с папой потелялись следи них, – подпрыгнула я на месте. – Они точно не знали, что я пошла в комнату к няне, и потеляли меня. Они обязательно меня найдут.

– Эх, Наина, – тяжело вздохнула мадам, как-то очень тяжело. – Твои родители погибли в том пожаре. И если бы ты не пошла к няне в ту ночь…

– Нет, – замотала я головой, – там было много людей. Они потелялись.

Тогда мадам Аглая так и не смогла убедить меня, что родители погибли и никогда уже за мной не придут. Она сама отвела меня в комнату, где стояли четыре кровати. Я уже могла считать до десяти, мама научила. В комнате была одна девочка.

– Здесь, Наина, ты теперь будешь жить. Позже мы тебя познакомим с правилами нашего дома, а пока располагайся, – подтолкнула она меня в спину и ушла.

– Привет! Я Сока, – протянула мне руку девочка. Я осмотрела её и пожала, расценив ладошку чистой.

– Я Наина, – ответила я.

Сока показала мне на кровать и одежду, на ней лежащую. Всё оказалось таким грубым, жёстким. Я никогда такой одежды не носила. На мою просьбу выдать нормальную рубаху Сока посмеялась, показав на себя и рассказав, что здесь все ходят в одинаковом. И ни у кого нет ничего другого. Ну только у старших, возможно, потому что те уже подрабатывают.

Когда к вечеру пришли ещё две девочки, начались расспросы. Одна из них была странной. Она была нечёсаной, гольфы были опущены к башмакам, а на сарафане была всего одна лямка. Девочку звали Ваника. Потом я поняла, почему она такая. Просто она хулиганка. Задирает мальчишек, не хочет мыться и следить за одеждой. Конечно, в приюте (это то место, где я оказалась) её наказывали смотрящие. Это старшие, которые отвечали за порядок. Ваника говорила, что, когда подрастёт и станет смотрящей, можно будет делать что хочешь. Девочки над ней смеялись.

Вообще, в приюте всё было строго. Сами мы убирались в комнате, сами должны были следить за одеждой. Нет, пока мы маленькие, нам не давали стирать одежду, но относить в стирку мы должны были сами. Зато шить нас уже научили, поэтому оторванную пуговицу или дырку в гольфах штопали тоже сами. До обеда мы учились читать и писать, а после шить, вышивать, рисовать, петь, танцевать. Я слышала, как многие жаловались, что им это не понадобится в жизни, что негде им танцевать. Но смотрящие не слушали их и гнали на занятия.

Ожидаемо, что мне легче некоторых давались и рисование, и танцы, и пение, и даже вышивание. Мама любила фортепьяно. Даже мне показывала, как правильно нажимать на клавиши, но мне больше нравилось танцевать. Так очень часто наши вечера проходили: мама играла и пела, а я танцевала. Днём мама вышивала и меня брала. Но это было скучно, поэтому я чаще рисовала.

Но у меня появились не только подруги. Были и те, кто невзлюбил меня. Особенно их раздражало, что я графиня. И хотя с годами я поняла беспочвенность глупой детской надежды на то, что родители просто потеряли меня, этих ребят я не понимала. Они постоянно пытались меня обидеть, обозвать, подначить, но я помнила, что графине не пристало ввязываться в дискуссии с простолюдинами, поэтому игнорировала их, чем возмущала их ещё больше, мне кажется.

Самыми грустными для меня оказались дни посещений. Дело в том, что у многих детей в приюте, пусть и все мы были сиротами, были родственники, которые не могли их содержать. К кому-то приезжали чаще, чем к другим. Но тех, к кому никто и никогда не приходил, было мало. И я была в их числе. Ещё неделю после таких гостей дети, к которым всё-таки приезжали, издевались и потешались над остальными. И конечно, мне доставалось каждый раз. Так я и узнала правду.

– Мадам, это правда? – зашла я в кабинет мадам Аглаи после приглашения.

– Смотря что ты имеешь в виду, Наина, – ответила она мне спокойно. За пять лет, что прошло с моего первого посещения этого кабинета, ничего не изменилось. Только диван стал более обшарпанным.

– Что родные от меня отказались, – выдавила я то, что так задело.

– Ах, вот что, – вздохнула она, – В какой-то степени да, Наина. Ты уже большая девочка и должна понять. Присядь.

Мне опять пришлось садиться на тот самый диван, который уже стойко ассоциировался с чем-то очень неприятным. Мадам Аглая, как и в прошлый раз, присела рядом.

– Твои родители были графами Итаку, что недалеко отсюда. Только что-то случилось, я не знаю, – подняла она руки, – и графство одно за другим накрывали неприятности, а потом оно погрязло в долгах. И последним стал пожар, унёсший их самих. Ты спаслась только чудом, понимаешь?

– Да, уже знаю, но…

– У тебя ничего не осталось от родителей, кроме имени. Его уж точно не отнять, но без земель, имения и денег оно ничто. Это ты понимаешь?

– Да, понимаю уже.

– Это хорошо. Поэтому продолжай не обращать внимания на задир, им и имени-то не досталось, вот и злятся.

– Но что про родных? – напомнила я про причину разговора.

– Родных у тебя не так уж и много, но никто не захотел взять на воспитание сиротку-бесприданницу, – пожала она плечами как само собой разумеющееся. – Большинство детей, что живут здесь, сюда попали по тем же причинам. Понимаешь, Наина, детей надо кормить и одевать, а это требует денег. Этот приют создала королева и выделяет деньги на содержание сирот и даже обучение. Раньше, например, сироты становились беспризорниками и воришками, а вы в тепле и сытые.

– Я вас поняла, мадам. Спасибо, – поднялась я.

– Наина, не держи зла на родных. Возможно, у них своих детей с небольшой приют. Все мы разные. Уверена, когда-нибудь ты с ними встретишься и сможешь всё сама узнать.

– Да, конечно. Я уверена, что кроме меня у них есть другие дети. Спасибо, мадам.

В тот вечер я горько и долго плакала, а потом всю ночь искала им оправдания. Ну ведь не могли родные просто так меня оставить в этом месте?

Нет, я не могу сказать ничего особо плохого. Но как же хотелось забраться к маме на ручки и поплакать, рассказать о подругах, которые мне помогали первое время, а потом и я им, сейчас уже Ваника в драки ввязывается из-за нас. И хотя мы объясняем и отговариваем её, мне кажется, что ей просто нравится драться. Даже с мальчишками. Она даже сарафан перешила под комбинезон мальчишеский. Мне так хотелось ей рассказать о том, что у меня получается, как меня хвалят учителя танцев и пения, как одобрительно кивает на мои работы мастер по вышивке. И пожалиться тоже хотелось о том, что обижают, задирают, порвали несколько раз передник, а мне досталось от смотрящих, а уж сколько раз просто пачкали – и не перечислить. У меня уже был универсальный рецепт, как быстро избавиться от самых едких и вонючих пятен. Много чего хотелось. И я всё это рассказывала маме, которая приходила ко мне во снах. Она ничего не говорила, только смотрела и гладила по волосам, но и этого мне хватало.

Вот так наутро того дня я тоже выплакалась, придумала отговорки для родных, в которые сама же и поверила, поэтому встала с относительно хорошим настроением. Но разве эти неугомонные могли отстать от меня?

– Убогая графиня явилась. Мои хоть ленты для волос принесли, а тебя просто кинули. Никому ты не нужна. Ничего не стоишь. Они небось ещё пожалели, что ты не сгорела со своими графами. Туда им и дорога, – жалила меня каждым словом одна из старших девочек. И хоть подруги мне уже давно объяснили, что её родители умерли на производствах графства, то есть в какой-то степени по вине моих родителей, легче мне от этого знания не становилось.

– Зачем ты так? Почему ты такая злая? Чем я-то тебе навредила? – шмыгала я носом, пытаясь ещё держаться.

– Я злая? Что ты, – всплеснула она руками, – я просто душка по сравнению с вами, аристократками. Вы улыбаетесь, нос задираете, а сами лишаете нас всего.

– Я ничего тебя не лишала. Если ты не заметила, я младше тебя.

– Ах ты, дрянь, – толкнула она меня, – поговори мне ещё. Да из-за твоих родителей я оказалась тут. Многие из нас здесь по их вине, а значит, и по твоей…

– Прекрати, Милока, – прогремел знакомый голос. Этот парень частенько заступался за младших. Но за меня особенно.

– А, ещё один голубых кровей явился. Принц не терпит женских драк, – хоть и продолжала она кривиться и говорить гадости, но уже не нападала, даже отступала назад. Ещё бы.

Принц – так прозвали этого парня. Никто не звал его по имени (я, честно говоря, даже не знала этого самого имени), только «принц». Так вот, Принц был огромным парнем, а ещё негласным лидером. Он уже несколько лет является одним из смотрящих. И да, его боятся. Не знаю, почему опасаются девушки, но парням прилетают от него оплеухи. И мадам не наказывает его за это, ибо только за дело. Она вообще выделяет его.

– Проводить тебя, малышка? – повернул он ко мне голову и улыбнулся. А вот я никогда его не боялась. Он был для меня большим и сильным защитником, который всегда придёт на помощь.

– Спасибо, – улыбнулась я в ответ, но предательски хлюпнула носом.

– Ой, только без соплей, – закатил он глаза, – моя рубашка не выдержит ещё одного раза, – схватился он наигранно за озвученную одежду.

– И когда это случился такой казус? Кто посмел? – улыбалась я до ушей.

– Да была тут одна девочка. Всю рубашку мне измазала. Хорошо хоть, не в саже.

– Неправда. Не было никакой сажи.

– Так я и говорю, что её не было. Только сопли и слёзы.

– И соплей тоже не было, – насупилась я, хоть и понимала, что он шутит.

– Ладно-ладно. Не было. Так что? Проводить?

– Сама дойду, не расплачусь, – задрала я нос, чем насмешила парня.

Девочки надо мной шутили, что он приглядел меня как единственную аристократку. Типа он принц, я графиня. У нас даже шуточные споры по этому поводу были. И хотя я не считала раньше это внимание каким-то особенным, всё изменилось, когда мне исполнилось тринадцать, а ему шестнадцать.

Дело в том, что в приюте мы проживали до шестнадцати. До тринадцати у нас ещё были основные дисциплины, но потом можно было продолжить обучение, только если учитель сам изъявит желание тебя и дальше обучать. Как понимаете, таких не было. Мальчиков отправляли в подмастерья, девочек сажали за шитьё и стирку. Да-да, для малышей одежду стирали именно старшие девочки. Они же и шили всю остальную одежду. Если у кого-то были особые таланты, в основном к вышивке или кружевоплетению, их отправляли тоже в подмастерья. Но часто и просто в дневные прислужницы брали. Такие потом, после шестнадцати, в те дома и уходили.

Так вот, Принц, несмотря на свою серьёзность и габариты, оказался талантливым поваром. Точнее, кондитером. Мадам его творения даже куда-то отправляла. И последний год он работал именно в кондитерской. Мы радовались за него. Ведь редко кто из приютских может позволить себе служить не на чёрной работе, а по призванию.

И вот мадам сделал ему подарок к отъезду. Его приглашали на королевскую кухню. Да, не кондитером и даже не поваром, а лишь помощником, но это было так здорово. Я тогда на радостях за него впервые повизжала и даже обняла его, чем обескуражила нас обоих. Но было и огромное разочарование. Он уезжал, а это значило, что мы расставались. Вот тогда я второй раз залила его рубашку слезами (первый действительно имел место несколько лет назад), только он не сопротивлялся, успокаивал, как и тогда.

Вообще, наши отношения с ним очень странные. Он старше меня на три года. Мы не пересекались на занятиях, буквально ни на одном. Только столовая и коридоры приюта. В комнате у него я была сейчас впервые. Прошлый слёзоразлив я устроила в своей комнате, куда он привёл меня после очередных оскорблений со стороны других детей.

Мы с ним мало разговаривали. Например, я так и не узнала его имени. Зато я знала, что он за чтением теребит воротник рубашки, отчего он постоянно мятый и торчком. Знаю, что, как бы ни старался он работать с мукой или ещё чем-то из продуктов аккуратнее, всё равно испачкается. А если рукава ему мешают, он их закатывает, забывая расстегнуть пуговицу, которая и отрывается с завидным постоянством. Знаю, что ему очень нравятся мои кружева. Он постоянно предлагает сделать мне из них что-то. Только у меня их забирают.

Однажды он попытался воспроизвести кружево в качестве украшения торта. Получилось бесподобно. Я и до этого знала, что он талантище, но после такого торта на мой день рождения малейших сомнений не осталось даже у других.

Я так распереживалась, что он уезжает, что не подумала совсем о себе. Зато неприятные сюрпризы не заставили себя ждать. На следующий же день нам представили новую смотрящую. И кто же знал, что это будет Милока.

Новая смотрящая отыгрывалась на мне за всё, даже за то, к чему я уж точно не имела отношения. Меня постоянно отправляли на стирку, практически лишив занятий по кружевоплетению. Новых вещей мне больше не выдавали, даже мои имеющиеся заменили на старые и сильно изношенные. А потом, конечно же, одежда рвалась от любого неосторожного движения, а смотрящая наказывала.

Девочки пытались мне помогать, но Милока про это прознала и стала и их доставать. Пришлось их уговаривать подруг не встревать, не кликать беду. Но Ваника решила иначе. Она пыталась отомстить, а попадало ей.

Я пыталась поговорить с Милокой, убедить и решить наш конфликт миром. Но не получалось. Апофеозом стал подарок от Принца, присланный почти через полгода. И вроде бы безделица, гребень для волос, у каждой девочки он есть, но этот был особенный.

Да, письма не только не были запрещены, но и поощрялись, а уж подарки и вовсе. Считалось, если нам есть хоть с кем-то общаться вне приюта, значит, мы сможем легче устроиться в жизни. На самом деле приютские писали редко, даже те, у кого были родственники. Наверное, никто не любил жаловаться. Вот и я не жаловалась. В письмах Принцу я писала всякую ерунду, старалась рассказать что-то смешное. Он же описывал мне дворец, парк и, конечно, бесподобную королевскую кухню. Зато я узнала, что официально его зовут Прен Цир.

В первом же письме я не удержалась и всё-таки поинтересовалась происхождением своего друга. Оказалось всё достаточно прозаично. Его, ещё маленького, нашли в лесу охотники. И в силу возраста и стресса, наверное, он сначала ничего не говорил вообще, а потом стал произносить только одно слово – принцир. Вот из него и сделали ему имя, поскольку настоящего он не помнил или не знал.

И вот теперь Прен или Принц прислал мне подарок.

Деревянный стан был расписан под морозное кружево и покрыт какой-то краской, от которой казалось, будто гребень и правда в изморози. Подарок на рождество. Мой первый в жизни подарок.

Кто-то доложил Милоке о гребне. Она аж в нашу комнату ворвалась, чтобы отобрать или сломать его. Уж не знаю, чего она хотела больше. Я спрятала гребень на груди, поняв, зачем она пришла, сжалась на кровати и не знала, что делать.

Зато Ваника знала. Пока Милока пыталась мне косы повыдергать, Ваника схватила портняжные ножницы и приставила их к косе Милоки.

– Если не хочешь лишиться косы, отпусти её немедленно, – произнесла Ваника. И ничто в её голосе не говорило о том, что она обманывает.

– Ах ты, дрянь, – закричала смотрящая, но мои волосы отпустила, – смелая, да? Нет больше вашего защитничка. И подарки его вам не помогут.

– Нам не нужна его помощь. Мы и сами тебя выставим из комнаты.

– Наивные. Я всё запомнила. Вы будете вечно у меня на самых грязных работах. Особенно ты, – выговаривала Милока Ванике. – Вы сильно пожалеете, что встали у меня на пути.

– Не надо, Милока, – вскочила я на ноги, – не обижай их. Они же ни в чем не виноваты. Не трогай их.

– Правильно, умоляй меня оставить их в покое, – неприятно улыбалась она.

– Не слушай её, – закричала Ваника, выставив ножницы прямо перед собой и направив на зачинщицу, – и не думай унижаться.

– Ваника, успокойся. Дурной мир всегда лучше хорошей войны. Нам всем ещё жить под одной крышей не один год. Ну что нам делить?

– Правильно, у меня будет уйма времени, чтобы отомстить, – ещё шире и злобнее улыбнулась Милока.

– Что здесь происходит? – неожиданно из коридора раздался голос мадам Аглаи. Оказалось, что Сока успела проскочить в дверь в самом начале и позвала мадам.

– Эти девочки нарушают режим, – задрала подбородок Милока, тыкая в Ванику, – ножницы принесли в комнату.

– Зачем же вам ножницы здесь? Не хватает работы? – задрала бровь мадам, осматривая, впрочем, всех. И не думаю, что мои растрёпанные волосы могли её обмануть о настоящих причинах конфликта.

– Ножницы нам были нужны. Но это другое, – храбро шагнула вперед Сока, – Милока…

– Заметила их отсутствие, и вот, – вмешалась я. Девочки одарили меня такими взглядами, что не передать словами. Ну как они не понимают, что, если мы сейчас нажалуемся, Милока найдёт законный способ сгноить всех нас.

Милока, уходя, одарила меня победной ухмылкой. А вот девочки меня не поняли, сказали, чтобы потом не жаловалась.

Я и не роптала. Только с тех пор каждая вторая моя работа по итогу оказывалась испорчена. И ведь старалась как могла, но из гнилых ниток изящного кружева не получится, так же как и крепкого платья, а ножницами с зазубринами ткань рвётся. И если в самом начале мне делали замечания, потом выговаривали, то уже через месяц стали лишать единственного необходимого – еды. Не критично вроде бы, всего лишь ужина лишили, а есть хотелось очень даже. Девчонки ругались, но не шли к мадам, приняли мою точку зрения. Ведь Милока действительно к ним не приставала, смотрела лишь злобно, но и только.

Через пару месяцев я похудела, хоть и не сильно. Девочки помогали, часть своей еды отдавали. Но Милока увидела, что Сока выносит из столовой булочку, и придумала совсем другое наказание. Точнее, они теперь чередовались. Меня то ужина лишат, то на всю ночь шить да вязать оставят, а за использованные за ночь светильники, без которых просто было невозможно выполнить работу, появлялись новые задания. Получалось как снежный ком: делала одно, а заработала на новое задание.

Дошло до того, что у меня на ходу глаза слипались, пальцы были все исколоты. И ведь никогда не кололась иглами, ну кроме самого первого времени. А всё потому, что сплю на ходу.

– Тебя мадам зовёт к себе, – тихо сказала мне после обеда Сока.

– Ты что-то… – испугалась я.

– Нет. Я не знаю, зачем она тебя зовёт. Хотя твоё состояние только слепому не видно, – выговаривала мне она. И если подобный тон для Ваники был привычен, та быстрее заводилась из-за всего, хотя и отходила быстро, то для спокойной Соки это было, мягко говоря, очень необычно.

– Сока…

– Ой, иди уже, – махнула она на меня рукой, подталкивая к выходу. Я даже успела поймать прищуренный взгляд Милоки. Ох, не к добру всё это. Этой смотрящей ведь не докажешь, что не в курсе причин вызова.

Моё третье посещение кабинета мадам не вызывало ни одной положительной эмоции. В кабинет я входила с пустой головой, в поисках оправданий или чего-то подобного. Но никак не ожидала увидеть постаревшую и осунувшуюся мадам.

– Мадам, что с вами? Вы больны? Нужно вызвать лекаря, – воскликнула я, подбегая к ней и беря за руку.

– Наина, Наина, – прохрипела она, а потом прокашлялась и продолжила: – Ты так и осталась доброй и наивной девочкой. Лекарь у меня был.

– Вам что-то нужно? – пропустила я мимо ушей её замечание про свою доброту.

– Нет, дорогая. Мне уже ничем не поможешь. А вот тебе…

– Я не болею. Со мной всё в порядке, – перебила я.

– Да, не болеешь. Но и не всё в порядке. Я хоть и провожу теперь слишком много времени в своих комнатах, практически переложив управление приютом на смотрящих, но некоторые вещи не скрыть даже от меня. Что происходит?

– Ничего, мадам. Ничего особенного, – помотала я головой, – просто работы много.

– Много. Значительно больше, чем у многих, – кивала она, – А ещё у тебя круги под глазами больше моих.

– Я сама виновата. Много работы испортила, вот и получила наказание.

– Испортила, говоришь? – прищурилась она. – Раньше такого не было. Скучаешь?

– Да некогда скучать…

– Ха, – усмехнулась она. – По Принцу нашему скучаешь?

– Мы переписываемся, – осторожно ответила я.

– Знаю. Хочешь к нему?

– Во дворец? Конечно, – воскликнула я, а потом опомнилась. – Но это невозможно.

– Отчего же? Королева каждый год устраивает конкурс талантов. Каждый желающий может прислать свою работу. Почти два года назад Принц смог удивить судей, и его пригласили на работу после окончания.

– Но я не умею так готовить, как он.

– Ты плетёшь изумительные кружева, девочка. Удиви их и будешь плести для самой королевы. – В её глазах был такой огонь, будто это её мечта, а не моя.

– Для королевы, – тихо произнесла я, прикрыв глаза. В моём воображении уже рисовался нежнейший узор из тончайших серебряных нитей.

– Да, для королевы, – произнесла мадам одобрительно. – Представляешь, ты выиграла конкурс и сама лично вручаешь свою работу королеве. А она приглашает тебя во дворец. И вот ты уже не мучаешься с гнилыми нитками и тупыми ножницами, у тебя всё самое лучшее для работы. Ты создаёшь самые красивые и дорогие узоры, становишься столичной мастерицей. И никто больше не смеет тебя притеснять. В приюте все будут гордиться тобой.

– Да, будут, но не все. Милока меня живьём съест только за приглашение во дворец, не то чтобы… Ой, – зажала я рот руками, но уже было поздно. Я сама сболтнула лишнего, замечтавшись.

– Не бойся. Я не скажу ей ничего. Но и помешать тебе она больше не сможет. Может быть, у меня и не идеальный приют, – голос её вдруг стал твёрдым, решительным, будто и не болеет больше, – но до изнеможения ещё никто никого не доводил. Работай и ничего не бойся. Я освобождаю тебя от других работ. Только дай мне повод погордиться своими выпускниками ещё разок напоследок. Сделаешь?

– Обязательно, мадам. А Милока не…

– О ней не беспокойся. Я решу вопрос. Ступай.

Она похлопала меня по руке и опять закашлялась. Я тут же налила воды из стоящего на столе графина и подала ей стакан.

– Спасибо. Беги. И не подведи меня.

– Не подведу, – сказала я, выскальзывая в коридор. А там…

В коридоре уже стояло пятеро ребят. Три девочки и два мальчика постарше. Они стояли у двери, переминаясь. Одной из этих девочек была Ваника. Наши взгляды встретились, и я широко улыбнулась, понимая, что не меня одну мадам хочет пристроить получше. Я показала ей большой палец в качестве поддержки и побежала в комнату.

Зато за поворотом меня поджидали совершенно другие люди.

– И что ты рассказала мадам? – схватила меня за руку Милока.

– Ничего.

– А зачем же она тебя звала? А ну-ка, говори, живо, – тряхнула она меня. Её незаменимые подружки лишь засмеялись. Самое ужасное, что я ни разу не слышала, чтобы они что-то говорили или делали без её приказа.

– Она не только меня позвала. Сама посмотри. К конкурсу велела готовиться, от всех других работ освободила.

– Да что ты! Пожалели убогую. Просто твои подружки донесли.

– Нет. Они здесь ни при чём. Сама посмотри.

Что уж заставило её действительно заглянуть за угол, не могу сказать. Только увидев других ребят у кабинета, она отпустила меня. Задерживаться я не стала.

Ваника вернулась глубоко задумчивой. Мы с девочками еле смогли добиться от неё ответа. Оказалось, что мадам наслышана о её экспериментах с разными отварами, настоями и прочими гремучими жидкостями. Мы-то с девочками давно привыкли к причудам Ваники и не придавали этому значения. И да, мы вовсю пользовались её чудо-зельями, даже не осознавая, что они уникальны. А мадам заметила и ждала нужного времени.

– Мадам сказала, что, по идее, нужно ещё было подождать, но у неё нет больше времени, а следующий директор может и не отправить наши работы на конкурс, а значит… – вздыхала Ваника.

– Мне, конечно, жаль мадам Аглаю, но она права. Это ваш шанс, девочки. И вы должны сделать всё, что только возможно и невозможно. Ваника, зелье, что ты покажешь при дворе, должно быть не просто полезным, оно должно быть невероятным. И я в тебя верю, мы верим, – говорила Сока, а мы лишь кивали, соглашаясь с ней полностью. – Наина тоже должна поразить всех своим творением. Пока не знаю, что ты сделаешь, но одно точно: одним лишь своим видом это кружево должно свести их с ума. И в тебя мы тоже верим. Если нужна помощь, мы всегда тут.

Вот в этом мои девчонки. Если нужна поддержка, они всегда рядом. Только мне вдруг подумалось, что если нам повезёт и мы с Ваникой победим и отправимся во дворец, не знаю уж кем, то Сока и Каня останутся в приюте без нас. Как-то нехорошо это будет.

И видимо, эта мысль пришла не только мне…

– И не надо за нас переживать. У нас всё будет хорошо. Каня вон вообще в цирк собирается.

– Что? – воскликнула я.

– Это ещё не точно, – вздохнула Ваника, – и это опасно. Она у нас и пожаловаться никому не посмеет, если обижать будут, а такие всегда и везде найдутся.

– Ой, Ваника. Опять ты со своими пессимистичными прогнозами. Всё будет хорошо. Вы сотворите чудо и пойдёте работать во дворец, через пару лет и мы с Канюшей устроимся тоже.

– Куда? – усмехнулась Ваника.

– Замуж, – рявкнула Сока. – Вы будете работать, а мы создавать уют, – задрала она носик.

Да, Сока всегда мечтала стать женой и мамой, вообще о семье. Хотя кто из приютских не мечтает о семье… Только на грустные мысли натолкнула.

– Точно! Брюхатые и на кухне. Вы, главное, не забывайте покупать наши замечательные кружева для малюток и настойки для мужей, мало ли…

– Ваника, – запустила в неё подушкой Сока. Каня, как всегда, смеялась над нами беззвучно.

– Что? И вообще, Каню первой замуж возьмут.

– Это ещё почему? – искренне возмутилась Сока, которая во всём старалась быть прилежной.

– Потому что жена, которая не может скандалить, а значит, и вынести мозг, на вес золота! – важно подняла палец Ваника, за что и получила ещё одной подушкой.

Каня у нас давно перестала обижаться на такие шутки. Хотя я постоянно напоминаю девочкам, что не стоит заострять внимание на этом, но…

Просто я считаю, что нельзя смеяться над недостатками другого, особенно когда тот не способен что-либо изменить. Немота – это ведь не прыщ, не бородавка, от неё не избавиться и не излечить.

Месяц до конкурса мы провели в постоянном напряжении. Сначала не могли решить, что именно показать Ванике, а потом уже она психовала, что у неё не получается. Самое интересное, что для меня даже решать ничего не пришлось. Утром после того разговора на наших окнах были такие узоры, что в жизни не сплести все. Вопрос с нитями тоже на удивление быстро решился. А когда и Ваника определилась, нас вообще невозможно было оторвать от работы. Сока с Каней только глаза закатывали, принося нам обед прямо в мастерские.

За такими делами я даже забыла про Малоку, которая и правда больше ко мне не только не приходила и не указывала, но и вообще почти на глаза не попадалась. Поняла причину я лишь перед отправкой на конкурс.

В этот раз в кабинете мадам собрала всех участников. И кроме меня, Ваники и ещё четверых ребят, которых я видела около кабинета, здесь были Милока и ещё один смотритель – парень.

– Добрый день, мои избранники. Сегодня я всех вас собрала не просто так. Всеми вами я горжусь, в той или иной степени вы таланты и умельцы, но до мастеров вам далеко. И участие в королевском конкурсе даст вам прекрасную возможность не только показать свой талант, но и вообще в жизни. Хотя не думаю, что вам стоит это объяснять. Прошу лишь каждого из вас использовать свой шанс по максимуму. Другого не будет просто. И не пытайтесь конкурировать друг с другом, – на этих словах она смотрела на нас с Милокой, – каждый из вас уникален и участвует в своей категории. Запомните: вы не конкуренты друг другу.

Мы нестройным хором подтвердили это, но, видимо, не совсем искренне, ибо не убедили мадам.

– Все свободны. Всех жду завтра утром. И хотя я не смогу поехать с вами по определённым причинам, хочу пожелать вам всем удачи, – проговорила мадам. И мы все двинулись к выходу, но она добавила: – Наина, Милока, Ваника – останьтесь.

Мы замерли перед мадам Аглаей, пока остальные тихо выходили.

– Вы трое, – показала она на каждого из нас пальцем, – если я узнаю, что кто-то из вас не смог показать свою работу во всей красе по каким-то странным причинам, – на этих словах она прищурилась, – я сил не пожалею, чтобы проклясть вас на смертном одре. Некоторые из вас не понимают понятия мира, так я предупреждаю, что смертные проклятия самые страшные.

– Я не… – выдохнула Милока. И хотя она всегда мне казалась слишком самоуверенной, сейчас перед мадам была такая же перепуганная девчонка, пусть и старше возрастом.

– Ты. Да, Милока. Из присутствующих самой проблемной являешься ты. У меня есть замечательная идея, как объединить ваши работы. Это будет феерично. Но если хоть кто-то подведёт, провалятся все. Слышишь, Милока? Все.

– Слышу, мадам, – шмыгнула она носом. Или мне показалось?

– Это хорошо, что слышишь, отлично было бы, если бы ещё понимала, – вздохнула она глубже, чем стоило, потому что тут же закашлялась.

– Мадам Аглая, я прекрасно понимаю, что у меня это единственный шанс на достойное будущее.

– Милока, я уже тебе говорила, что в командной работе можно добиться больших успехов, хоть и более рискованно. Но результат, безусловно, всегда выше, чем у одиночных выступлений.

На несколько секунд воцарилось молчание, ибо нам нечего было сказать, а мадам давала нам это самое время на осмысление.

– Вы, вообще, в курсе, что вам самим предстоит представлять свои работы?

Мы лишь кивнули.

– Так вот. Вы будете выступать перед искушённой публикой. Поверьте мне на слово, эти столичные аристократы чего только не видели на своём веку. Конкурс ежегодный, а это значит, что таких, как вы, очень много. И каждый пытается поразить их чем-то особенным. И если у вас по каким-либо причинам это не получится…

– Мы провалимся, – буркнула Ваника.

– Нет, Ваника. Именно вы с таким талантом имеете шанс реализоваться даже после провала на конкурсе. Да, это будет несколько тяжелее, но возможно. Милока и Наина такого шанса не имеют. Девушек, что мастерят шляпки и кружева, очень, я повторяю, очень много. Если вы не сможете показать себя сейчас, другого шанса может и не быть. Максимум, что вас ждёт, – работа на одну даму, рассмотревшую свою выгоду. И это будет на всю вашу жизнь. Уверяю вас, если сначала ваши таланты оценят по достоинству, то со временем это изменится. Они поймут, что вы зависите от них, и начнут занижать стоимость ваших работ, а у вас уже будут семья, дети, и потерять единственного или одного из редких заказчиков вы побоитесь, поэтому согласитесь на её условия раз, второй, а потом станете рабами этих дам, даже не осознав. А когда поймёте или устанете, будет поздно. Хотите?

– Нет, – воскликнули все трое, что случилось впервые. Мы даже переглянулись.

– Тогда слушайте и не думайте даже подвести меня – и себя в первую очередь.

Мадам поставила перед нами достаточно сложную задачу. Но мы справимся. Ради общего блага, точнее ради будущего каждой из нас в отдельности, мы будем работать вместе.

Дворец – это что-то невероятное. Огромное, просто необъятное здание, а может быть, оно и не одно. Башни и башенки, огромные панорамные окна и маленькие окошечки, широкие балконы с балясинами и статуями горгулий и совсем маленькие, на которые только один человек встанет. И всё это утопает в зелени.

Цветы и растения были всюду. И если растущие в саду деревья и прочая зелень были естественны, даже горшки на окнах привычны, то вьющиеся растения, оплетающие практически все стены сверху донизу, для меня стали открытием. Ещё больше они меня удивили, когда я попробовала их пощупать и обожгла подушечки пальцев.

– Не стоило этого делать, юная леди, – раздался голос откуда-то сбоку, – эти растения столь же ядовиты и опасны, сколь и прекрасны.

– Мы не леди. Мы прибыли из приюта на конкурс, – выдала нас Ваника.

– Ясно. В таком случае желаю вам успехов, не леди, – улыбнулся полноватый и хорошо одетый мужчина. Он отвесил нам поклон, несмотря на то, что мы объяснили, что не являемся аристократками, приподнял почтительно котелок, что носил на лысеющей макушке, и удалился. Лично я проводила его взглядом. Что-то интересное в нём было, но только не поняла что.

– Зачем ты сказала ему, что мы не леди? – возмутилась Милока.

– Не стоит обманываться.

– Это было его предположение, мы его не обманывали.

– Да, но, в случае чего, досталось бы нам. Так что не жалуйтесь. Мне вот больше интересно, почему тут зелень, когда на дворе зима?

– Это специальные морозостойкие растения. Их вывели для королевы ещё лет двести назад. Теперь дворец круглый год утопает в зелени и цветах, даже под снегом, – просвещала нас Милока.

– Откуда ты это знаешь?

– Прочитала. Должна же я была знать, куда еду, – посмотрела она на нас с превосходством. И в какой-то степени была права, потому что ни я, ни Ваника и не подумали хоть что-то узнать о дворце. Зато всё сможем увидеть своими глазами.

А пока мы разглядывали дворец и парк перед ним, чуть не отстали от своей группы. Пришлось догонять. Очень хотелось пройтись тут везде, но стоило сначала разместиться. Нас проводили в дальний флигель, хотя скорее отдельное здание, соединённое с основным дворцом длинным коридором. С каждым шагом обстановка менялась с роскошной до чистых, но скромных помещений.

– Это крыло для конкурсантов и слуг. Ваши комнаты будут на верхнем этаже, – рассказывал провожающий.

– А почему на верхнем? – удивилась одна из девочек.

– Потому что слугам удобнее жить на первом этаже, так быстрее. А вы появляетесь во дворце всего раз в год и лишь на несколько дней. К тому же с верхнего этажа красивый вид на дворец и парк.

И он был прав. Вид был волшебный.

– Сегодня отдыхайте. В гостиной будет накрыт ужин через два часа. После него принесут жребий. Завтра в обед начнутся показы конкурсных работ.

Не успела я умыться в личной – даже не верится в такую роскошь – ванной комнате, как в дверь постучали. Я как раз думала, что со слугой на ужине надо договориться о записке хотя бы для Прена. Но он опередил меня.

– Привет, малышка, – улыбался парень в ладном костюме. Я открыла дверь, даже не спросив, кто там. Всё равно никто чужой прийти не мог.

– Привет, Принц! – тоже широко улыбнулась я. В этом красивом возмужавшем молодом мужчине уже не узнать нашего Принца.

– Ну, здесь я лишь кондитер, – пожал он плечами, – Впустишь?

– Конечно, проходи, – опомнилась я, пропуская его внутрь. Он же оглядел комнату и распахнул объятья.

– Можно обнять тебя, что ли? Или постесняешься?

– А я уж подумала, что ты изменился. Вижу, что нет, всё такой же.

– Враки. Зачем меняться?

Я покачала головой, но всё-таки подошла к нему, и он сжал меня в медвежьих объятьях.

– Раздавишь.

– А я уже и забыл, какая ты маленькая, – отпустил он меня.

– Не такая уж и маленькая. Мне уже четырнадцать. Некоторые в моём возрасте замуж выходят.

– Нет такого уже давно. До шестнадцати никто не возьмёт тебя замуж. И вообще, о чём это ты? Замуж собралась?

– Да ну тебя. Лучше расскажи, как ты тут. Кондитер? – вдруг вспомнила его же слова.

– Да, буквально на днях повысили до младшего кондитера. Как я тебе? – крутанулся он вокруг себя.

– Красавец. Особенно рукав без пуговицы, – посмеялась я.

– Что? Опять? – поднял он руки. – И когда успел-то?

– Запасной, я так понимаю, нет?

– Нет, конечно. Да и где эта – не знаю теперь, – расстроился он.

– Я же говорю, всё тот же. У меня такой, конечно, нет, – рассматривала я уцелевшую пуговку, – но есть пара похожих. Снимай.

– Малышка, это рубаха. Не пиджак.

– М-м-м, – поджала я губы, понимая, что только что сделала парню практически неприличное предложение. Неловко-то как. Но не могла же я отпустить его вот таким, с оторванной пуговицей? Посчитают его ещё неряхой и понизят в должности.

– Ну и ладно. Прямо на тебе пришью, – махнула я рукой. Не дырка же, в конце концов.

И я только успела пришить вторую пуговицу, как в дверь опять постучались. Прен почему-то спрятался за дверь и приложил палец к губам.

– Ты даже не переоделась? – ворвалась ко мне Ваника. – Надо ещё раз прорепе… – Развернувшись, она увидела моего гостя и широко улыбнулась. – Тогда всё понятно. Не буду мешать голубкам.

– Никакие мы не голубки. Перестань, – хлопнула я её по руке. Вот придумали они глупости.

– Принц вон молчит. Ухожу, ухожу, – подняла она руки, будто сдавалась. Принц, впрочем, тоже не задержался, но не обиделся на Ванику, и уже хорошо.

Ужин и жеребьёвка прошли хорошо. Ожидания Ваники о том, что все мы конкуренты и обязательно должны быть начеку, ведь кто-то захочет испортить нашу работу, не оправдались. Ужин прошёл в мирной и воодушевлённой обстановке. Большинство было в восторге от дворца и комнат. Оказалось, что здесь собрались далеко не все участники. Точнее, только меньшая часть – сироты. Ребята из других городов приезжают в столицу с родственниками и не ночуют во дворце, предпочитая гостиницы. А уж о столичных жителях и говорить не стоит.

– А вы знали, что в конкурсе участвуют буквально все желающие? По указу королевы теоретически не делаются различия между бедняками, сиротами, ремесленниками и аристократами. По идее, должны оцениваться исключительно таланты и способности девушек и юношей, – говорила одна девочка постарше за столом.

– На самом деле будет сложно соперничать с аристократами и ремесленниками, – вздохнула другая.

– Что за пессимистичный настрой? – решила я поддержать ребят. – Нельзя же так. У меня от ваших речей ощущение, что уже проиграли, даже не участвуя.

– Мы реалисты, – усмехнулась вторая девочка.

– К вашему сведению, в прошлом году парень из нашего приюта победил в кондитерском искусстве и сейчас работает на королевской кухне. Так что шансы есть всегда. Раз нас с вами выбрали, значит, мы чего-то стоим и должны это показать, а не размазывать сопли!

– Дерзай. Мы не будем мешать. Только учти, на этом конкурсе несчастные случаи вовсе не редкость.

– Скорее правило.

– Ой, хватит нас пугать. Откуда вы взялись такие осведомлённые? – возмутилась Ваника.

Оказалось, что им как раз не повезло приехать из приюта, расположенного недалеко от столицы, а потому и слухи к ним доходят не только быстрее, но и просто больше. Но самое важное, что три года подряд ребята из их приюта возвращаются травмированными. Конечно, с такой перспективой они боятся конкурса больше, чем возлагают надежды.

Как-то нерадостно получилось. Но тут Ваника решила взять над ними шефство, чем ввергла Милоку, молчавшую весь ужин, в истерику.

– Нам бы самим не провалиться и не травмироваться, особенно с нашим представлением, а ты… – кричала она уже в моей комнате, куда по каким-то причинам мы все пришли.

– Спокойно. Мы с ними не конкуренты. Ты же слышала, что девушки танцовщицы, а парни – кузнец и художник. По жребию мы пройдём раньше их, так в чём проблема?

– В том, что ты будешь отвлекаться на них. А должна думать только о нашем номере. Именно ты и твои зелья в нашем представлении самые непонятные факторы. Я и Наина давно уже подготовили, а вот ты будешь устраивать представление.

– Точно! – воскликнула Ваника и убежала, оставив нас с Милокой в полном недоумении хлопать глазами.

– Она сумасшедшая. И если она подведёт нас, я убью её, – выругалась Милока и тоже покинула мою комнату.

Завтрак во дворце был поздний, поэтому, чтобы занять время, я села делать лишнюю заготовку под кружево. И нити будто сами ложились в руки. Я сидела, смотрела в окно на парк, на зелёные листья, усыпанные выпавшим за ночь снегом, и не могла остановиться.

– Наина, нам пора, – потрясла меня за плечо Ваника, – мы опаздываем на завтрак.

А вот после завтрака, вернувшись в комнату, я обнаружила подарок. На столике на красивой тарелке меня ждало пирожное странной формы и с одной-единственной буквой «М». Секрет раскрылся, как только Ваника и Милока явились с точно такими же, на первый взгляд, пирожными, но отличия были. Лакомства оказались кусочками единого небольшого тортика, на котором было написано «МИР».

На представление конкурсантов мы явились вовремя. Ещё бы, за нами пришёл слуга. И сначала я вертела головой, ибо вели нас по потрясающе красивым холлам и галереям, а потом после объявления впустили в большой зал. Потолок был где-то высоко, настолько, что и на самой высокой приютской лестнице не достать. А от огромной люстры с тысячей (возможно, не пересчитывала же я) свечей просто дух захватывало. И только от толчка в бок от Милоки я очнулась и обратила внимание на окружающих.

Шикарно одетые люди, что стояли по обе стороны от прохода, изредка смотрели на нас. В большинстве своём они тихо переговаривались между собой. Нас окидывали не самыми лестными взглядами, хотя мы были в наших лучших нарядах, и отворачивались. А мы шли по этому живому и равнодушному коридору вперёд к тронам.

Только на троне сидела в гордом одиночестве королева. Это была стройная женщина лет сорока, а может быть, и меньше. Золотистые локоны её были убраны в умопомрачительную высокую причёску, увенчанную королевской диадемой. Платье королевы было отдельным произведением искусства. Я не буду даже пытаться описать всю вышивку, поскольку даже рассмотреть её не способна, но кружевные рукава меня очаровали, хотя и смотрелись тяжеловато.

Королева поприветствовала нас кивком, и всё. За нами уже шли другие. И в принципе, всё было правильно и естественно, но какой-то странный осадок остался на сердце. Хотелось чего-то большего. Может быть, это и есть тщеславие? Или ещё какое нехорошее чувство? Я тряхнула слегка головой, чтобы выбросить это из головы.

Вот теперь нам и объявили, что уже сегодня после обеда начнутся выступления. Но при этом только мальчиков, ибо их таланты менее красочны и эффектны. Странное заявление. Но я поняла его частичную правдивость, просто сравнив.

У парней были рабочие таланты в основном. Художников оказалось всего двое. И если наш знакомый привёз потрясающий пейзаж, представив его пусть и красиво, но не захватывающе, то другой парень рисовал прямо в зале вызвавшуюся девушку. Это выглядело эффектнее, а потому парню портретисту аплодировали громче.

Наш знакомый кузнец тоже впечатлил. Кроме уже готового, кованного из мелких стальных завитушек оленёнка он показал и свою силу. Уж не знаю, что за металл он гнул просто руками, но из стальной полоски с помощью рук и ножниц он сотворил розу, которую тут же вручил королеве. А какая женщина не любит цветы?

Королева прямо с этой розой в руках и объявила о завершении сегодняшнего конкурсного дня.

На следующий день нас привели в совершенно другой зал. И даже не зал, а целый театр. Здесь были и сцена, и зрительский зал с мягкими креслами. Конечно, нам достались последние ряды, но помещение было спроектировано так, что впереди сидящие не загораживали обзор, и мы спокойно могли наслаждаться зрелищем. И в этот раз были творческие выступления. А я ещё вчера удивилась, что нет ни одного парня с песней или танцем. Оказалось, что сегодня именно такой день. И наши знакомые девочки тоже выступали сегодня.

– Я так и не поняла, как они определяют победителя, – шепнула я девочкам.

– Вчера были представители гильдий ремесленников. Они и голосовали, – тихо ответила Ваника.

– Да, по сути, одобрение работы представителем гильдии фактически означает признание, а отсюда и возможные предложения о работе.

– Сегодня будут голосовать все присутствующие аристократы. Это самый нечестный день, – подсели к нам ребята, что выступали вчера, а их девочки готовились к выходу.

– Потому что голосуют только аристократы?

– И это тоже. Но фактически все эти танцы, песни и акробатика только для них. Ведь именно аристократы ходят в театры и цирки. Вот они-то и одобряют. Единственный плюс: голос королевы имеет вето. То есть если королеве кто-то особенно приглянется, она единолично может объявить того победителем в этой категории.

– Так почему самый нечестный тогда? Если все они так или иначе в будущем твои зрители, – не поняла я.

– В том, что их дети тоже здесь выступают. И всегда побеждают. Ещё ни разу в таких конкурсах не победили ни бедняки, ни сироты. Ремесленники пару раз всего.

– Они голосуют за своих же детей?

– Нет, они договариваются между собой заранее, – усмехнулась Милока.

– Как хорошо, что мы не танцуем, – вздохнула Ваника.

– И оттого страшнее за девчонок, – добавила я, концентрируясь на сцене. Самое смешное, что я не запомнила даже их имён, а уже волнуюсь. Сока говорит, что нельзя так, а как иначе, если не могу?

Зато теперь я собственными глазами увидела, о чём говорили девочки. Да, все были талантливы, но некоторые были ещё и обеспечены, а потому могли себе позволить и костюмы далеко не самодельные, и дополнительные элементы, такие как профессиональные музыканты. Наши девочки выступали под известную музыку, которую играли местные приглашенные музыканты. Сама песня подбиралась так, чтобы любой музыкант смог наиграть мотив. Именно поэтому выбор сильно сужался. А это было чревато ограничением возможностей для показа самого танца.

Аристократки же выступали под аккомпанемент приглашенных музыкантов, что уже делало номер эксклюзивным. К тому же не удивлюсь, что вот эти все па придумали не сами девушки, а специальный человек. И вот спрашивается: что в таком случае считается показом таланта? Да, девушки, несомненно, обладают и чувством ритма, и слухом, и пластикой, но всё же…

Одна девушка всё-таки поразила меня своим голосом. Она исполняла песню как низким тембром, так и достаточно высоким. Если не ошибаюсь, такие переходы называются октавами и не каждому даны. Но и парень явно из сиротских пел так, что мурашки бежали по телу. Я никогда ещё не слышала такого тембра, особенно от такого тощего и невзрачного на вид экземпляра. Где только такой голос рождается?

Зато и подлости появились во всей красе. Порванные «неожиданно» струны, слетевшие с положенных мест то тарелки, то кулисы на тромбоне – это малая доля. Такие неприятности сбивали с ритма, темпа, но не наносили вреда участникам. Правда, одна девушка уже к середине танца стала дёргаться, движения выходили рваными, и она просто сбежала со сцены.

Наши девочки выступали босыми, хотя Ваника сказала, что обувь предполагалась. Это был важный момент. Они должны были каблуками отстукивать дополнительный ритм, который голыми пятками не воспроизвести. Это потом мы узнаем, что их обувь была облита чем-то едким. Настолько, что верхний материал расползся прямо на глазах.

Обидно, что зачинщики нам были известны, но никто и ничего не то что не доказал, даже не собирался выступать против подлых аристократов.

После такого мы с девочками собрались опять (почему-то) в моей комнате.

– Какие идеи? – спросила Милока. – По правилам все наши работы останутся в закулисье, пока нас будут представлять. А там может случиться всё что угодно.

– Да, нескольких секунд достаточно оказалось, чтобы испортить туфли девчонок, лишив их даже шанса на победу, – проговорила задумчиво Ваника.

– А откуда они вообще знают, кто и с чем будет выступать? – спросила я. На меня посмотрели так, что самой стало стыдно за произнесённую глупость.

– Тогда надо сделать обманки, – вдруг пришла мысль, а поскольку на меня лишь непонимающе смотрели, начала объяснять: – Мы должны оставить в закулисье не то, что собираемся представлять.

– Они заранее знают, что мы будем показывать, если ты ещё не поняла, – тяжело вздыхала Милока.

– Конечно, но кто видел твою шляпку или моё кружево? Я уж молчу о том, что в зельях Ваники разбирается только сама Ваника.

– Ты хочешь?.. – вытаращила глаза Ваника.

– Да. Оставить им на растерзание шляпку, кружево и даже колбу с зельем. Но не те, что нам нужны будут.

– Как? Как ты предлагаешь это сделать, если им гарантированно известно, что я представляю три, Наина, три шляпки. Да, у меня есть запасная, но она одна. За ночь я две новые шляпки не смогу сделать.

– Да и как настоящие шляпки спрятать? Это катастрофа, – вздохнула Ваника.

– А чего это мы носы повесили? Мы столько времени творили и создавали, даже примирились друг с другом, что было даже сложнее, – на этих словах я посмотрела на Милоку. – А теперь вы решили сдаться?

– У тебя самой-то есть запасное кружево? – спросила Милока.

– Она даже сегодня утром творила, – усмехнулась Ваника.

– Да, я плела, смотря в окно. У меня такое бывает, – начала я почему-то оправдываться.

– Ясно. Я одна осталась не у дел, – опустила глаза Милока. И мне в этот момент её стало так жалко. Какой бы вредной она ни была, таланта ей не занимать, и отступить только из-за каких-то дамочек…

– А ну, перестать. Думаем, девочки, – на удивление даже для себя самой, раскомандовалась я.

И именно в этот момент в дверь раздался стук. И девочки оживились, начали кидать на меня соответствующие взгляды. Пришлось идти открывать.

– Готовишься? – улыбался Принц.

– Ага. Мы все в раздумьях и сомнениях, – прокричала Ваника.

– О! Вы все тут. А что за сбор?

Мы вкратце объяснили ему проблему. Он даже поделился с нами подобными происшествиями на его конкурсе. Выслушал наше здоровое возмущение отсутствием наказания за такое, а ещё мы посмеялись, что не мне первой пришла идея обманки. Принц, собственно, именно ради этого и пришёл. О том, что мы выступаем вместе, он не знал. Зато мы уже все вместе думали.

Предложений было много, но почти каждое разбивалось о то, что мы не по одиночке выступаем, а следовательно, нужны все и сразу.

– А тебя туда не пустят? – спросила Ваника с такой надеждой в глазах.

– Нет. Я буду на кухне. Мы начинаем работать на рассвете, а заканчиваем с подачей ужина. Хотя некоторые дежурные остаются на случай, если кому-то захочется подкрепиться ночью, – усмехнулся он, – но меня к этому не привлекают, ибо пирожными уж точно ночью не питаются.

– А что у тебя за мешочек на шее? – прищурившись, спросила Милока.

– Всякая ерунда для украшения. Иногда нас самих зовут пред ясны очи. И мало ли что им приходит в голову. Новичков испытывают так специфически. Приглашают в зал и жалуются, что пирожное недостаточно красиво украшено или вообще подано. И твоя задача – успокоить эту… в общем, задача – заново украсить десерт. Вот ради таких случаев каждый повар или кондитер носит мешочек со щепоткой всякого. А что?

– Да вот подумала, что хорошо бы и нам так же выйти на сцену с мешочками, в которых будут наши работы. И пусть все удавятся от злости, – ответила она.

– Потрясающая идея, – воскликнула Ваника, подскакивая на месте.

– Да, идея хороша. Но… шляпки? Как вы собираетесь их упаковать? Или сразу в них выйдете?

– Мои шляпки не подходят к нашей одежде, – расстроилась Милока. У меня аж сердце защемило. Конечно, можно было надеяться на то, что на нас не обратят внимания и просто пропустят, но какова вероятность? Да, мизерная. Ну почему у нас не платья, а шляпки?

– Я, конечно, могу попытаться пронести ваши шляпки, если они не особо большие, в качестве пирожных, но сомневаюсь, что меня пропустят, а доверять такое кому-то…

– Не стоит. Надо как-то самим, – махнула я рукой.

– А почему бы нам не пронести шляпки как тот же мешочек? – вдруг выдала идею Ваника. – Милока, ты же сможешь пришить к ним красивые ремешки? Перекинем их за спины, и всё.

– Да, так шляпки ещё не носили, – усмехнулся Принц, даже не осознавая, что поддержал достаточно дерзкую идею.

– А кружева? – выдохнула Милока.

– Кружева? – нахмурился Принц, – А я как-то думал, что кружева лишь часть платья.

– Мои кружева являются лишь покровом, а не основным изделием. – Он моргнул, а я продолжила: – Мои кружева не соединяются с платьем. Они скорее как накидка или отдельная часть гардероба.

– А свернуть очень плотно ты их можешь?

– Конечно, – хмыкнула я, – как же мы, по-твоему, привезли их?

И именно в этот момент до нас с дошло, как именно скрыть наши настоящие работы, а ещё пришёл проверяющий. Принца мы спрятали за дверь, сами же поприветствовали парня. Через пару минут, как только слуга ушёл, мы отправили Принца восвояси. Девочки даже не стали надо мной смеяться, ведь были проблемы посерьёзнее.

Полночи мы с девочками работали над маскировкой. Пришить к шляпкам ремешки – минутное дело, хотя Милока чуть с ума не сошла оттого, что никак не могла подобрать подходящие. Плотно свернуть мои кружевные накидки также не составило труда. Вот когда ещё больше оцениваешь чудо-зелья Ваники, ведь именно её творением и были обработаны наши работы и платья. Насколько я помню, и девочкам-танцовщицам Ваника обработала всю одежду, но это им не пригодилось.

Самым сложным, как ни странно, оказалось подделать зелья. Дело в том, что Ваника не брала с собой ингредиентов и прочего, так же как и ненужных зелий. То есть у неё были только необходимые нам либо для выступления, либо в принципе для жизни. Даже пустых колб у неё было всего две. Зачем? Не знаю.

– А может быть, они побоятся зелья трогать? Мало ли что там. Я бы не рисковала, – вздохнула Милока.

– Зачем им их трогать? Смахнули, и всё, – скривилась Ваника, а потом изобразила их реакцию: – Ах, я такая неуклюжая, задела платьем, косой – чем угодно.

– Может быть, обойдётся? – вздохнула я, хотя сама же не верила в такое счастье. Ожидаемо девочки не разделили моих надежд.

– Я знаю, что надо сделать! – вдруг воскликнула Милока, даже подскочив на месте. – Нальём чаю или ещё что-нибудь, колбы закупорим, а когда будем оставлять, как бы невзначай предупредим, что зелья опасны.

– Думаешь, не полезут? – засомневалась Ваника.

– Обязательно. Но не будут нюхать, пробовать или разбивать. Они хотят навредить нам, а не себе. Поэтому опасное зелье разбивать не будут. Возможно, разыграют недоумение по типу «мы ничего не видели» или сами попробуют произвести замену.

– Как они успеют заменить моё зелье, если даже мы не можем?

– Просто. Никто не будет разбираться, твоё это зелье или нет. Колба есть? Есть. Значит, вы врёте, а аристократки и правда ничего не видели.

– Но это же неправда, – возмутилась я.

– А кто вам сказал, что всё будет честно? Это конкурс. Фактически самый большой шанс в жизни для нас. Но разве аристократы позволят выиграть сиротам и беднякам? – кривилась Милока.

– Не все аристократы так ужасны, как ты их представляешь. Наверняка есть и достойные люди. Иначе как наша страна держится?

– Ты наивная идеалистка, Наина. Вот ты не похожа на аристократку. Наверное, воспитание приюта виновато. Знаешь, я никогда не понимала этого или не принимала, но из всех нас именно ты потеряла больше всех. Да, каждый из нас потерял родителей, но ты ещё и положение в обществе, само будущее, что могло бы быть у тебя по праву рождения.

– Она бы не стала такой, как те дамочки, – влезла Ваника.

– Не факт. Мы уже не узнаем этого никогда. Но мы оказались, как говорит мадам Аглая, в одной лодке, так что в какой-то степени я рада быть здесь и с вами, – улыбнулась Милока.

– Ага. Чай, говоришь… – задумалась Ваника. А я уже по глазам видела, что спрашивать о чём-либо бесполезно. Тут назрела идея.

Что такое недосып для сирот? Да ничего. Пустой звук. Так что утром мы были красивые и решительно настроенные. И даже не могу предположить, что светилось в наших глазах, но уже выступившие ребята, которые завтракали с нами, отшатнулись.

– Вы сегодня обязаны победить, – усмехнулась одна из танцовщиц.

– С таким-то настроем, – поддержал её парень художник, – несомненно. Мы с вами, если что.

– Спасибо, – ответили мы хором.

Как и предупреждала мадам, для остальных (театральных) выступлений был совсем другой зал. В середине был невысокий подиум, а оставшуюся часть помещения занимали диванчики. В основном на них садились по парам, но в некоторых случаях я увидела и троих, и одиночек.

Знаменательным ещё оказалось, что на этот раз присутствовала не только королева, но и король. Это добавило нам волнений. И тем не менее для меня осталось загадкой назначение первичного представления. Зачем, если имя каждого можно было озвучить непосредственно перед выходом, что они, собственно, и делали.

Мы с девочками воспроизвели все, что обсуждали. Даже панику в отношении подменённых зелий. Когда после представления мы появились в закулисье, всё было подозрительно тихо и спокойно. Только Ваника дала понять, что все наши приготовления были не напрасны. И если бы она не обратила наше внимание на консистенцию и цвет своих зелий (чего раньше мы и не делали, ибо вообще в этом ничего не понимали), мы бы и сейчас не заметили подмены.

Моё кружево было подрезано в двух местах, чего было вполне достаточно для провала в конкурсе, только выступала я, конечно же, не с этим изделием. Милоке повезло больше. Одну из трёх «конкурсных» шляпок банально уронили на пол и пнули под стол, другую облили чем-то дурно пахнущим, а третью даже трогать не стали. Действительно, зачем? Если по их плану уже две работы испорчены, то третья ничего не изменит. Но мы же готовились, спасибо девочкам из другого приюта. Зато Ваника удивила всех, включая нас.

В остальном наше представление прошло как по нотам. Милока была подозрительно довольной при виде наших соперниц. Да, мы волновались, но были уверены в своих работах, потому и боролись со стеснением и прочими эмоциями.

Как и предполагала мадам Аглая, настоящий фурор произвели именно зелья Ваники. Ещё бы, зелье от сгорания, от смятия и пятен. Леди в зале были очень впечатлены платьями, загрязнения с которых просто стекали. Думаю, что и мужчины не остались равнодушными, ведь это может сэкономить столько средств, просто оказались не столь эмоциональны.

Оказалось, что зелье для выведения едких запахов у неё тоже есть. И хотя она не была уверена, что оно подействует в данном случае, ведь просто не знала, чем шляпка была облита, но Ваника рискнула. Прямо со сцены она посетовала на то, что в закулисье остаётся много не конкурсантов, при этом неуклюжих и с разными вонючими зельями в карманах. Она метнулась за сцену, продемонстрировала эту пахучую шляпу, вызвав определённые эмоции в первых рядах, а потом, не сходя с того места, протёрла её зельем. Мы с Милокой, честно говоря, стояли позади неё ни живы ни мертвы от волнения. Но она продолжала и получила свою заслуженную награду. Все эти аристократы и даже королева аплодировали.

Мы с Милокой со своими кружевами и шляпками оказались лишь основой для номера Ваники. Возможно, мадам так и предполагала, возможно – нет, но в любом случае она нас затмила. И нет, я не завидовала подруге и не злобствовала. Я была искренне рада за её успех. Конечно, в этой категории выступающих было всего трое, конкуренция невелика, но она была лучшей. Получить такой шанс в жизни не каждому дано.

Милока ожидаемо бухтела о том, что Ваника со своими зельями перетянула внимание на себя, надо было выступать отдельно и прочее, но мне казалось, что всё это было для вида. И на самом деле она была рада за Ванику. Просто вот так это проявлялось.

На следующий день все мы получили официальные приглашения на работу. У нас с Милокой были назначены испытательные сроки, да и брали нас помощницами помощниц. Если точнее, то на таких должностях обязанностями было подай-принеси. Но, учитывая, что работа при королевских портных, это уже был успех. Ванику же приглашали сразу трое: королевский маг в помощницы, столичная фабрика зелий мастером и один знаменитый зельевар помощницей. Последний, на мой взгляд, проигрывал двум первым хотя бы потому, что жил не так уж и близко к столице, хотя в самом городе имел свою лавку и регулярно там появлялся. Его зелья были уникальны и дороги, именно поэтому их покупали исключительно аристократы.

– И что ты решила? – спросила я её.

– Боже, да я в шоке, что меня берут, – сидела пришибленная Ваника.

– М-да, – вздохнула Милока, покачав головой, – нам с Наиной не приходится выбирать, хотя мы можем просто отказаться. Но не думаю, что хоть одна из нас откажется. Но тебе, Ваника, повезло больше всех.

– Она заслужила это. Ты просто не знаешь, сколько времени она училась этому и сколько потом сидела в лаборатории, куда ещё разрешение требовалось, – ответила я.

– Как раз знаю. Я как смотрящая знаю, сколько времени Ваника проводила в лаборатории. Много.

– Я не знаю, кого выбрать, – пискнула обычно боевая Ваника.

– Смотря чего ты хочешь сама, – пожала плечами Милока.

– В смысле? – кажется, этот вопрос мы задали хором.

– Ну, смотри. Королевский маг на то и маг. Ты знаешь, что в нашей стране есть всего трое магов? И двое из них служат на границах. – Мы кивнули. – Ты не обладаешь магическим даром, поэтому ничему новому научить он тебя не сможет, а пользоваться твоими талантами очень даже. Фактически ты станешь его служанкой, и вряд ли он когда-либо тебя добровольно отпустит. Если хочешь быть пожизненно его ручным зельеваром, то соглашайся.

Мы с Ваникой, хотя лично меня это не касалось, тут же замотали головами.

– Мастер Вук знаменит и талантлив, может многому научить, если захочет. Только он любит одиночество, поэтому живёт один в глуши, а в столицу приезжает ради денег. Их он любит больше одиночества. Поэтому есть вероятность, что созданные тобой зелья он будет продавать под своим именем со всеми вытекающими. Но это лишь предположение, ибо предыдущий его помощник просто сгинул.

– Ты прямо ужасы рассказываешь, – передёрнулась я. – Зачем пугаешь? Прямо не работу мечты выиграла, а в пасть к зверю идёшь.

– Это столица, дорогая Наина. Другие здесь не выживают. Точнее, наивные и добрые здесь остаются прислугой пожизненно, без шансов. И пусть тебе это не нравится, но это так. Когда мы с тобой попадём к нашим мастерам, думаешь, будет иначе? Думаешь, нас примут с распростёртыми объятиями? Будут хвалить наши работы? Нет, я скажу тебе, как будет. Мы придём туда, а нас или заставят заниматься самыми неприглядными работами, или испытывать нас, или вообще гнобить.

– Неправда. Принца хорошо приняли.

– Это он тебе так сказал, а что было на самом деле, никто из нас не знает.

– Он бы не стал мне врать.

– Он бы не стал тебе показывать слабость, хотя его нельзя назвать слабым. Я уверена, что его пытались подставить. Королевская кухня большая, и на ней многое может случиться.

– Это лишь твои домыслы.

– Возможно. Но я ей верю, – тихо вмешалась Ваника.

– Почему?

– Потому что, если бы всё было так хорошо, честно и замечательно, никаких подстав на конкурсе не было бы. Зачем, если все такие хорошие?

И мне нечего им было ответить, ибо в какой-то степени они правы, но как же не хотелось в это верить. Ну не может же всё быть настолько плохо!

– Допустим. Что-то после таких перспектив мне не очень, – спустя минуту раздумий продолжила Ваника.

– Если ты хочешь, чтобы твоими зельями пользовались не только аристократы, ещё больше наживаясь на бедняках, то стоит пойти на фабрику. Они выпускают много всяких зелий. У них есть своя лаборатория, где они тестируют новое, а потом запускают на конвейер. То есть так твои зелья будут дешевле и доступнее. И фабрика – это всё-таки не один человек, там попасть в зависимость будет тяжелее. Но думаю, что в твои обязанности будет входить и ещё что-то. Не просто сделать и испытать зелье, а, скорее всего, наладить его производство. Но здесь не будет той уникальности, что у мастера Вука или королевского мага.

– Да, я хочу, чтобы мои зелья служили простому народу, чтобы даже в приютах могли ими пользоваться, – загорелись глаза Ваники. – Да, ты права, фабрика будет для меня идеальным местом. И ты зря считаешь, что не будет уникальности. Рецепт любого нового зелья регистрируется на создавшего его зельевара, который может как дать разрешение на воспроизводство его рецепта другими, так и запретить. То есть при желании фабрика может получить уникальное право на производство моего зелья.

– И получить монополию. И при должном распространении и фабрика, и ты можете стать очень даже знаменитыми. Умно, – улыбалась Милока.

– Но если Милока права и не всё так просто, тебе стоит быть осторожной. Тебя могут попытаться обмануть, – добавила я, как-то неприятно для себя принимая, что не все добрые и милые.

До этого момента мне почему-то казалось, что Милока со своим неприятием ко мне – исключение из правил. Ведь остальные ребята в приюте относились ко мне хорошо. А тут конкурс со своими неприглядными сторонами, да и Милока с опасениями по поводу будущего.

На письма полагалось ответить, что мы и сделали. Ванике пришлось ещё и отказы писать, а в обращении к фабрике дописывать, что права на создание зелий всегда будут оставаться за ней. Мы очень надеялись, что поступили правильно, ведь была вероятность, что фабрика откажется.

Поздравления победителей были в том же зале, что и представление. Ответ от фабрики пришёл прямо вместе с провожающим. У Ваники даже руки тряслись.

– Вы умная девушка. И мы будем рады с вами работать, – прочитала она, взвизгнув под конец.

– Мне кажется, что первое испытание ты прошла, – шепнула Милока.

От автора: а сейчас я представляю Вас наших девушек: Ваника и Милока. Догадаетесь кто есть кто? Как они Вам? Красотки? Очень буду ждать мнения в комментариях

Одним из преимуществ самого участия в конкурсе является приглашение на королевский рождественский бал. Конечно, мы к нему готовились, шили самые красивые наряды, что могли себе позволить. У нас были и шляпки от Милоки, и мои ледяные (так их девочки называют) кружева на платьях, и вышивку мы сами делали, насколько могли успеть. Но всё равно в сравнении с этой стаей волшебных, словно невесомых или, наоборот, массивных и основательных, ступающих будто королевы девушек и женщин из высшего общества мы выглядели растрепанными воробышками.

Взгляды и улыбки, которыми нас провожали, тоже не внушали уверенности. Мы шли сюда с ощущением сказки, а на нас как на помои смотрят. Так неприятно стало.

Я шила платье в надежде и мечтах танцевать весь бал, кружиться по сверкающему полу, смотреть на рождественское представление, которое устраивает королевский маг. И да, в зале были огни, музыка, снежинки кружились в воздухе, хотя в самом помещении было тепло, только настроение испарилось. А я ещё пару часов назад не понимала, почему Милока сказала, что уйдёт сразу после объявления. Она просто предполагала такой тёплый приём.

Мы с Ваникой и девочками из другого приюта постояли обособленно ото всех какое-то время и ушли в сад. Да, мы не стали сразу уходить, как Милока. Глупое желание чуда всё-таки жило где-то внутри и ещё бередило сердце.

Сад, кстати, сегодня тоже украсили по-особенному. На всех деревьях был снег – такой, что и не поймёшь, настоящий он или волшебный. А среди этого снега прямо на ветвях светились тысячи мелких крупинок, будто сам снег подсвечивался. Выглядело просто потрясающе и захватывающе. И видимо, не только для меня. Одна девочка протянула руку и дотронулась до ветки. А эти крупинки взлетели в воздух, сделали круг вокруг неё и вернулись на ветку. Ой, сколько писка было…

Мы, как дети малые, подбегали к деревьям, оглядывались по сторонам, всё-таки опасаясь быть застуканными, и трясли деревья. И эти мгновения, когда сам воздух вокруг тебя мерцает и светится от множества этих крупинок, непередаваемы и незабываемы. А когда с одной из веток из этих песчинок сложилась бабочка и прилипла к щеке Софи, казалось, случилось что-то волшебное. Особенно когда эта бабочка никуда не исчезла и не стёрлась. Мы даже чуть-чуть испугались.

– Похоже, сегодня рождественской игры в саду уже не будет, – неожиданно произнёс мужской голос насмешливо. Мы все резко развернулись, испугавшись, что что-то испортили.

– Мы не…

– Не пугайтесь. Чуть позже должна была пройти игра по поиску рождественского подарка в саду, но уже не имеет смысла, ведь подарок найден. Вот ваш подарок. – Он раскрыл он руку, протягивая её к Софи.

На ладони была прекрасная открытка, которая на поверку оказалась билетом в столичный театр на рождественское представление. Только Софи погрустнела и вернула его дарителю, чем повергла того в шок.

– Леди не хочет посетить театр?

– Я не леди. И хочу, очень хочу. Только идти одна, без друзей, не могу. Поэтому можете провести свою игру так, как и планировали, – улыбалась она. Мужчина был удивлён, но лишь уточнил её имя и удалился.

Ваника хмыкнула, я промолчала, а вот её подруга взвилась:

– Могла бы и мне отдать, если сама не хочешь. Тоже мне, взяла и отдала. Теперь этот билет достанется какой-нибудь аристократочке, которая и так может себе позволить его.

– Ты чего? – хлопала ресницами на неё Софии. – Я же как раз без тебя и не хотела идти…

– Такой шанс, – махала та руками, будто и не услышала Софи. – Конкурс не выиграли, работу не получили, а ты даже от простого подарка судьбы отказалась. Ой, что уж…

И она просто ушла. Мы, честно говоря, были обескуражены таким поведением. Софи хотела бежать за ней, но Ваника не дала. Только настроение, едва-едва поднятое, рухнуло в небытие. Мы ещё побродили по саду, но уже ничего особо не хотелось и не радовало. Ваника попыталась пошутить по поводу парочек, которые постепенно стали появляться в саду, но ничего не вышло.

Софи даже хотела уйти, но я уговорила её погулять ещё немного. Должна же быть ещё рождественская феерия. Рассказывают, что это незабываемое зрелище – магическое представление прямо в ночном небе. Но чудо случилось прямо перед ним.

К нам подошёл всё тот же мужчина (и как только отыскал) и опять вручил билет в театр.

– Откройте и прочтите, прежде чем отказываться, – улыбнулся он.

– Спасибо, – смущённо произнесла Софи и всё же взяла подарок, а открыв и прочитав, ахнула и чуть не расплакалась. – Большое вам спасибо. Я и не думала никогда получить такой подарок. Огромное вам спасибо, – кинулась она его благодарить, чуть ли не обнимая. Мы с Ваникой не понимали её эмоций, ибо не знали содержания открытки, но были уверены, что это нечто невероятное.

– Не стоит благодарности. Сегодня же Рождество. Время, когда желания должны исполняться, – улыбался он, отрывая от себя очень благодарную Софи. Мы честно ему помогли и дали сбежать.

– Что там такое? – не выдержала первой Ваника, на что Софи просто протянула открытку ей.

– Ничего себе. Это так здорово, – кинулась обниматься и она. Я забрала из её рук открытку.

Изначально было написано: «Билет для победителя рождественской игры на спектакль «Чудо на Рождество». Теперь же имелась дописка, более мелко – между строк, так сказать: «И четырёх её подруг».

Мы успели лишь чуточку повизжать от восторга, как началась небесная феерия. Точнее, сначала в сад высыпали все гости бала. Даже до нас добрались. Нам пришлось взять себя в руки, чтобы не позориться. Ведь им-то невдомёк, что для нас, сирот, такой билет равен рождественскому чуду.

Светящиеся крупинки с деревьев плавно стали подниматься в воздух, складываться в различные фигуры и гоняться друг за другом по небу. Два жеребца скакали меж звёзд, то поднимаясь выше, то спускаясь почти до земли. Казалось, ещё мгновение – и они копытами заденут гостей. И вдруг у коней появились крылья, большие, белоснежные, то есть эти крупинки изменили цвет. А потом и вовсе из коней перетекли в орлов или соколов (я не особо их отличаю), которые охотились на зайцев, что появились меж деревьев. Эти волшебные сияющие птицы пикировали так быстро и близко, что толпа ожидаемо взвизгивала и отпрыгивала. Мы не были исключением. Пару минут всего это длилось, а затем…

Птицы неожиданно полетели друг на друга, начался бой, но никто не победил. Они слились в большую фигуру, стали зелёными. Это создание тоже имело крылья, но, развернувшись, оскалило пасть, сверкнуло красными глазами и зарычало. Да-да, впервые звуки издало созданное из света существо, а не люди на земле. Хотя последние не сильно отстали, ибо это было страшно. Но прошло несколько мгновений или секунд, и зелёная фигура вспыхнула очень ярко, издала звук лопающегося пузыря и действительно взорвалась множеством искр по всему небосводу.

И лично я не могла точно сказать, страшно мне было или весело. Однозначно – незабываемо. Таких эмоций в нашем приюте несомненно никогда не будет.

Мы с девочками всю дорогу до комнат делились впечатлениями, смеялись и подпрыгивали, ведь для нас это было нечто невероятное. И да, мы прекрасно видели, что жители самой столицы отнеслись к этому представлению достаточно спокойно. Точнее, они восторгались искусством, безусловно хвалили создателя, но было видно, что для них это не первое и далеко не последнее небесное представление. И это было грустно.

Следующий день начался со скандала. Это Софи рассказала своей напарнице о билетах в театр. С одной стороны, это было хорошо и правильно, ведь она её самая близкая подруга, а с другой стороны, именно она вчера закатила безобразную истерику. И сегодня она, видимо, продолжилась.

Ни я, ни Ваника, ни тем более Милока не стали вмешиваться в их отношения. А ещё я так и не поняла самого повода для скандала. Ведь билетов дали ровно столько, сколько нас было изначально, а именно пять. Это означало, что хватит и на Софи, и на четырёх подруг. Что опять было не так?

– В общем, у нас есть лишнее место. Есть варианты? Наших парней не стала звать, потому что их двое и как-то некомфортно позвать одного, а другого нет, – заявила Софи на обеде. Самое интересное, что к этому времени все участники конкурса уже выехали из своих комнат. Остались только мы.

– А что с… – начала Ваника, но её перебили:

– После всех обвинений и гадостей, что мне высказали за последний день, не то что идти в театр, даже ехать в одной карете не хочется, но придётся. Так что по поводу билета?

– Думаю, у нас есть вариант, – улыбнулась Ваника, странно погладывая на меня.

И к вечеру я поняла, в чём было дело. Они пригласили Принца, точнее Прена, но это уже не так важно.

Нас привезли в специальной королевской карете, даже лакей подавал нам руку при выходе. И только мне подавал руку Принц. Девочки смеялись, а мне было неловко.

– Прен, мы выглядим странно, надо мной смеются, – не выдержала я.

– Тебе неприятно моё присутствие? – На секунду мне показалось, что он затаил дыхание. Но это ведь не могло быть правдой?

– Что ты! – воскликнула я, возможно, громче, чем следовало бы, ибо на нас стали оборачиваться. – Просто я имела в виду…

– Не беспокойся, – натянуто улыбнулся он. Где-то внутри больно кольнуло понимание, что он обманывает и ему это очень даже важно, но я решила не обращать на это внимания. Не должна же я нести ответственность за других людей?..

Само представление было прекрасно. Актёрское мастерство в симбиозе с магией – это что-то невероятное. Напрягало лишь одно: мы были в королевской ложе. И ладно бы просто, но в ложе были сама королева и её дочь. Принцесса, кстати, была всего на год старше нас, но взгляд её не был ни детским, ни подростковым. У меня вообще мурашки бежали по коже от её взгляда.

Спектакль, как и многое хорошее в нашей жизни, очень быстро закончился. Каждый из нас по-своему восхищался им. Софи была в восторге от танцевальных номеров актёров, Милока – от их костюмов, Ваника и я – от композиции в целом, от самого сочетания материального и магического. В мире, где магия почти изжила себя, да и самих магов рождаются единицы, это не удивительно.

– Мне очень понравилось. Спасибо, девушки, что позволили разделить это с вами, – произнёс Принц. Все девочки засмущались, особенно Софи. Прен улыбнулся ей как-то иначе, чем другим, что вызвало внутри меня странное зудящее чувство, которое в итоге так ни во что и не сформировалось. И не стоило делиться с Ваникой сомнениями по нему, потому что она сказала, что я ревную. Какие глупости.