Три ошибки Софии

Трактир был далеко не первой свежести. И это еще мягко сказано. Когда-то добротный двухэтажный дом, пусть некрасиво, но крепко сбитый из массивных бревен, он давно нуждался в поновлении. Вывеска над входом так заржавела, что на ней уже с трудом можно было прочитать часть надписи «Синий…». Вместо рисунка под неразборчивыми словами было пятно, отдаленно напоминающее хряка.
Красный шар солнца, наколотый на черные пики деревьев, чудом еще держался в небе, когда София вышла на опушку леса и с облегчением выдохнула в морозный воздух струйку пара.
– Кажется, трактир, – озвучила очевидное Перпетуя, служанка Софии.
– Ну вот! – с удовлетворением сказала София. – А ты говорила, что нужно повернуть направо на развилке.
– А я и сейчас скажу, что надо было направо, – проворчала служанка, с подозрением косясь на одиноко стоящее здание. Вокруг были лишь заснеженная равнина и лес.
– Госпожа, давайте поторопимся, – сказал идущий последним в цепочке слуга. Он вытер пот со лба под большой меховой шапкой, беспокойно глядя на стремительно тускнеющий шар солнца.
Женщины подобрали юбки и заторопились из последних сил по колее, накатанной санями, но уже запорошенной свежим снегом. Собака услышав скрип шагов, лениво гавкнула, но из конуры вылезать не стала. Как будто в ответ на ее гавк, снег, до этого летевший редкими хлопьями, усиленно повалил, и женщины заторопились в тепло.

Софию ошеломило пивным духом, запахом жарящейся на вертеле свиньи и кислой капусты, а также многочисленными другими ароматами, которые присущи только трактирам. Женщина обвела взглядом зал, где среди пары десятков столиков были заняты от силы пять, и уверенно направилась к стойке.
Полный высокий трактирщик ловко протирал кружки большим клетчатым полотенцем сомнительной чистоты и свежести.
– Госпожа! – скорее с удивлением, чем с радостью сказал он, отрываясь от своего полезного занятия.
– Добрый вечер! – сказала София, решительно разматывая пуховый платок.
– Сестра! – еще более удивленно сказал трактирщик, увидев под платком белое покрывало монашеского ордена Последователей Иризы, из-под которого выбивались черные локоны.
– Только послушница, – строго поправила его София, расстегивая шубу: в зале было жарко натоплено. Замерзшие пальцы и ноги сразу начало покалывать. – Нам нужна помощь.
– Какая?
Трактирщик отставил кружку, на которой не особо отразился плод усилий по вытиранию.
– Во-первых, – твердым голосом продолжила София, – у нас перевернулся возок. Нашего слугу придавило. Мы смогли вытащить его из-под возка, но он пострадал. Идти не может. Мы оставили его там. Кто-то из мужчин может пойти с нашим кучером и помочь? – в голосе Софии было нечто, что не давало увильнуть от ответа, по крайней мере, сразу. Недвусмысленный, как пение полковой трубы, он заставил трактирщика со вздохом отложить полотенце и задуматься.
– Да кто пойдет-то? – с сомнением сказал он, увидел во взгляде Софии разгорающееся возмущение и торопливо добавил: – Из мужчин только я да сын мой. Остальные бабы. А вы где перевернулись-то, сестра?
– Как только через речку перебрались, так сразу.
– Эвон где! – трактирщик задумчиво пожевал губами. – Вам надо было на развилке направо идти. Там вывеска есть. Только, видать, снегом ее припорошило. Вот вы и не увидали. А если бы направо пошли, то скореча к деревне вышли. Там бы вам и людей искать.
– Я же говорила, что надо было поворачивать направо, – пробурчала Перпетуя.
– Там что, хозяин, нам делать-то теперь? – с недовольством вмешался кучер. – Вертать и в деревню идти?
– Непременно вертать, – подтвердил трактирщик. – Там и кузнец есть, если что. И людей много. Помогут. И идти не так далеко. Если поспешите, то успеете до темноты.
– Я никуда не пойду, – решительно заявила София. – У меня уже ноги не идут. Да и заночевать надо где-то. Не в деревне же. Мы-то думали, что до города доберемся, но пока пробирались через лес… – она устало махнула рукой.
– Я пойду, госпожа, – с беспокойством глядя на темнеющее окно, сказал кучер. – Не уверен, правда, что дотемна успею к возку вернуться…
– Погодь! Я тебе фонарь дам, – сжалился трактирщик. – А то заплутаешь еще в потемках. Лишний грех на душу! И поспеши! По ночам волки озоруют! – София и Перпетуя тревожно переглянулись.
Трактирщик повозился, достал из шкафа фонарь и отдал кучеру. Тот поклонился Софии:
– Я, госпожа, не знаю, когда вернусь. Может, и вовсе полночи провозимся.
– Если что, езжай в деревню. А с нами тут ничего не произойдет, – уверенно сказала ему София, отпуская слугу. Перпетуя с сомнением поджала губы.
София сбросила шубу и огляделась. В зале было темновато. За тремя столиками сидели неторопливо попивающие пиво местные крестьяне. Они с любопытством и не скрываясь наблюдали за пришлецами, внимательно прислушивались к разговору и старательно запоминали его, чтобы было что обсуждать в течение ближайшего месяца. Поодаль сидели четверо мужчин в добротной дорожной одежде. Они пили пиво, не поднимая глаза, но по их позам было видно, что и от их внимания разговор Софии с трактирщиком не ускользнул.
– Это ведь трактир? – уточнила София. – Я видела вывеску.
– Да, – снова принимаясь за протирку стаканов, поведал хозяин. – «Синий вепрь», вот как называется. Его еще прадедушка открыл. А почему «Синий вепрь» назвали – так на то история есть интересная. Как-то граф, чей замок неподалеку, собрался на охоту. Дело было осенью…
– Не, это в конце лета было, – перебил трактирщика один из крестьян. – И не граф на охоту поехал, а гости его…
– Это очень интересная история, но мне бы хотелось сначала узнать насчет ужина и ночлега, – с нажимом сказала София. Про прочие удобства она решила пока не спрашивать.
Трактирщик почесал в затылке.
– Надо было вам правей брать и в деревню идти, – со вздохом сказал он.
– А по-моему, все очень даже удачно получилось, – не согласилась София. – Нам ночлег нужен. Так что мы у вас остановимся. У вас же трактир?
– Так-то так, – сказал трактирщик. – Да только у меня в основном выпивают. А комнат для проезжающих всего две. Мало кто останавливается. Мы же на отшибе от деревни стоим.
– Две – это просто прекрасно, – с энтузиазмом сказала София. – Даже одна и то пойдет. Сколько стоит? И еще бы ужин нам.
– С ужином как-нибудь вопрос решим, – уклончиво сказал трактирщик. – А вот с комнатами незадача, сестра, выходит. Их обеи заказали наперед.
– Обе?
– Ну да. Заранее заказали. И заплатили. Для какого-то очень важного господина. Который аж в саму столицу едет. Для него и свинью жарим, – кивнул трактирщик на служанку, проворачивающую жаркое, насаженное на вертел над огнем очага. – Но не переживайте, и вам часть уделю. Наше фирменное блюдо. Недаром же мы «Синий вепрь». А почему так назвали? Легенда имеется…
Перпетуя кинула взгляд на жарящегося крохотного поросенка, получившего незаслуженный титул свиньи, и скептически хмыкнула.
– Хорошо хоть вепрем не назвали, – пробормотала она.
– Благодарю, – сказала София, снова перебивая трактирщика. – Значит, комнаты заняты? Жаль. А другого места для ночлега нет?
– Ну не могу же я вам сеновал предложить? – развел руками трактирщик.
– Э-эх! – вмешалась в разговор Перпетуя. – Совести у тебя нет, как я погляжу! Ты бы еще госпоже свинарник предложил для ночевки. А господин твой проезжающий и одной комнатой обошелся бы. Зачем ему две?
– Не могу знать, – заупрямился трактирщик. – А только заплатили мне немало, так что не обессудьте, сестра, – извиняющимся тоном сказала он. – Вон приезжие господа… – трактирщик махнул рукой в сторону сидящей молчаливой четверки, – тоже номер спрашивали. Но что делать, если нет? Они до утра в зале ночевать будут, сказали. А ежели что, вы тоже в зале оставайтесь этом. Тулупчиком прикроетесь и превосходно на лавке до утра проспите.
Перпетуя уставила руки в бока, собираясь высказать все тому, кто предлагает ее госпоже спать на лавке, как мужичке, и она уже даже открыла рот, когда скрип двери прервал ее.
Вместе с клубами пара в трактир ввалились двое, и внимание всех присутствующих перешло на них.

Первым в зал вошел высокий мужчина. Он, видимо, стряхнул снег с шубы и мохнатой шапки еще за дверью, но заиндевевшие брови над стального цвета глазами намекали на то, что путешествие у него было нелегким и явно проходило не в уютной карете, как у Софии и Перпетуи.
Незнакомец обвел коротким взглядом зал, но, несмотря на краткость обозревания, кажется, не упустил ни одной мелочи. Подошел к стойке и стал спокойно стаскивать с рук перчатки.
Трактирщик окончательно потерял интерес к протираемым кружкам и низко склонился, признав в госте важную персону.
– Номера, – отрывистым и чуть лающим голосом, в котором был слышен акцент, сказал незнакомец.
Он снял шапку, и София увидела, что мужчина немолод. Его короткие темные волосы на висках тронула седина. Бровь на суровом лице пересекал шрам, давно заживший, но отчетливо забелевший от холода. Губы были сложены в жесткую линию.
– А?.. – начал было с замешательством трактирщик.
– Мы заранее заказывали, – вмешался в разговор молодой человек, вынырнув из-за плеча первого мужчины. Молодой человек стащил с белобрысой головы треух, и с него искорками осыпались снежинки. – Курьер должен был проехать и оплатить нам номер на ночь. Два номера.
– А! Так это вы номера изволили заказать? – догадался трактирщик. – Покои готовы. Протопил их заранее, чтобы спать тепло было. И на ужин вам свинью пожарил.
– Лошадей отвести на конюшню. Накормить. Ужин принесите нам в номер, – отрывисто бросил незнакомец со шрамом.
– Сию минуту! Вы пока присядьте, пива моего отведайте. Жена вам постелет и вмиг позовет.
Незнакомец коротко кивнул и снова обвел прищуренными глазами полутемный зал. Посетители под его твердым взглядом опускали голову или отворачивались. Мужчина прошел в глубь зала и занял столик около очага.
Трактирщик засуетился, кликнул куда-то в маленькую дверь позади стойки, и оттуда выскочили дородная женщина, на ходу вытирая руки фартуком, и невысокого роста паренек. Паренек выслушал наставления отца, накинул полушубок и, хлопнув дверью, бросился в снежную круговерть. Жена побежала по скрипучей лесенке на второй этаж.
Через несколько минут паренек вернулся с кислой миной, ведя за собой высокого старика, который что-то выговаривал ему по дороге.
– …И побольше насыпь, малой. Не жалей зерна. Ты лошадкам отсыплешь, а господин тебе завтра монет отсыплет. Понял?
– Понял, – покорно сказал паренек, чуть прогнувшись под рукой старика, который похлопал его по плечу, и покосился на отца. Трактирщик согласно кивнул.
– Идите сюда, Торренс, – позвал белобрысый старика.
– Кому Торренс, а кому и господин Торренс, – проворчал старик, шагая между столиками.
– Вы бы, сестра, тоже куда-нибудь присели, – сказал суетящийся трактирщик Софии, – а я вам скоро ужин соображу. Авось, господам хватит. Вон свинья-то какая большая.
Перпетуя снова хмыкнула, но предпочла не делиться с окружающими мыслями.
– Благодарю, – спокойно согласилась София, прошла через зал и уселась через один столик от путешественников. Недовольная Перпетуя последовала за ней.
– Еле ваш трактир нашли, – сообщил словоохотливый Торренс хозяину трактира, который принес кувшин, в котором плескалось темно-коричневое пиво. – Хорошо, что какого-то прохожего с фонарем встретили, и он нам путь указал. А то энтак бы по потемкам до утра провошкались.
– Это, должно быть, наш, – шепнула Софии внимательно прислушивающаяся к разговору Перпетуя.
– Да уж, трактир-то на отшибе стоит, – спокойно согласился трактирщик. Он изучил кружку, незаметно для гостей протер ее полой сюртука и торжественно поставил перед немолодым мужчиной, в котором безоговорочно признал главного.
– А далеко ли до города, любезный? – осведомился старик.
– Так, почитай, еще миль пять будет.
– Как так? – поразился белобрысый. – Я думал, что «Синий кабан» в самом центре Рунуи находится.
– Так то «Синий кабан», – терпеливо объяснил трактирщик, наливая пиво в кружку. – А у нас «Синий вепрь». Мой прадедушка этот трактир построил. С названием история интересная связана. Тут неподалеку замок есть графский. И вот как-то граф собрался на охоту. Дело было в середине осени…
– Постойте, постойте! – взвился белобрысый. – Так это не известный «Синий кабан», что в Рунуе?
– Снова перепутали, Матеус? – спокойно отозвался седовласый мужчина, подув на пену, которую обильно дало пиво. – Я нанял вас секретарем месяц назад, но вы уже успели сделать пару ошибок. И вот очередная.
Белобрысый тяжело вздохнул.
– Очень виноват, ваше сиятельство. И что же теперь делать?
– Да ничего, – обрубил его вельможа. – Здесь ночевать. 
– Неизвестно еще, доехали бы мы дотемна до города, – заметил Торренс. – И опять же по милости господина Матеуса, который долго копался на предыдущей стоянке.
– Я не нарочно! – возмутился белобрысый. – Пока я рассчитывался с кузнецом, пока я искал…
– Гнать бы таких в шею, – проворчал Торренс. Белобрысый вспыхнул.
– Довольно, – отрубил вельможа. – Когда закончится испытательный срок, тогда и будем решать относительно господина Матеуса. Сейчас же я только надеюсь, что основной обоз поедет правильной дорогой.
– Ну так им же занимается другой человек, – усмехнулся Торренс.
– Как пиво, господин? – осведомился трактирщик, устав стоять.
Вельможа отхлебнул из кружки.
– Зачем же вы, ваше сиятельство, такое пойло пьете? – забеспокоился старик. – У нас же есть хорошее вино. Я пару бутылок специально с собой прихватил. Они в седельных сумках. Сейчас за ними сбегаю.
– Отменное пиво, – заметил мужчина со шрамом, салютуя насупившемуся трактирщику кружкой.
– Благодарю, ваше сиятельство, – просиял трактирщик. – Сейчас моя жена вас в номера позовет.
И он махнул супруге, которая спускалась со второго этажа.
– Вы как хотите, госпожа, – шепнула Перпетуя Софии, – но спать стоя как боевая лошадь я вам не позволю. Или на лавке в одном зале с мужланами. 
– Ты куда? – шепнула ей София, когда служанка решительно поднялась с места. – Стой!
Но Перпетуя встала и направилась к сидящей троице.
– Добрый вечер, господа! – обратилась она к ним всем, но глядя преимущественно на седовласого вельможу.
По его платью сложно было понять, кем он являлся. Строгий камзол, больше напоминающий мундир, был мало украшен, и разве что пуговицы и запонки с камнями намекали на богатство его владельца. Высокий воротник стойкой с чуть потускневшим серебряным кантом подпирал жесткий подбородок. Однако властные манеры и сталь в голосе выдавали человека, привыкшего повелевать. Мужчина поднял взгляд на Перпетую, потом перевел его на нахмурившуюся Софию.
– Чем могу помочь? – отрывисто спросил он.
– Дело в том, ваше сиятельство, – взволнованно начала Перпетуя, – что мы остановились в этом трактире. А комнат нам не дают. Говорят, что обе две заняты.
– И что же вы хотите, любезная? – недовольно осведомился секретарь путешественника. – Мы заказывали номера заранее.
– Так не спать же нам в зале! – всплеснула руками Перпетуя.
– Эх, дорогуша, – сказал Торренс, добродушно подмигивая ей. – В пути где только спать не приходится. Бывало и в лесу ночевали. А чтобы волки не задрали, костры разожжешь вокруг возка. Кони в центре собьются, дрожат, страшно им, когда вой слышат. Так и сидишь до рассвета, глаз не смыкая, с оружием в руке. А тут и тепло, и безопасно…
– Это ваш возок перевернутый на дороге был? – спросил вельможа, проигнорировал воркотню старика.
– Это тот, который мы поднимать помогали? – уточнил Торренс.
– Наш, – горячо подтвердила Перпетуя. – Спасибо, что мимо не проехали, господа! – но вельможа лишь чуть качнул головой, как бы отметая благодарность. – Мы с госпожой сюда пешком пришли. Здесь и ночевать придется.
Вельможа бросил взгляд на Софию, и та порозовела от его цепкого взгляда. Она надменно склонила голову и получила в ответ вежливый поклон.
– Любезная, – недовольно вмешался секретарь. – Ничего с вами не будет, если вы в общем зале ночь проведете. Нам нужны обе комнаты. Одна для его сиятельства, а в другой мы с камердинером расположимся.
– Да где это видано, – всплеснула руками Перпетуя, – чтобы благородная госпожа ночь проводила в таком месте?!
– Э-э, милая, – вмешался Торренс, – в дороге разное бывает. Вот помню я, раз на войне нам с его сиятельством пришлось ночевать в хлеву. И то рады были, что не на голой земле. А утром смотрю: к его сиятельству ягненок прибился, видимо, для тепла. И так спят оба хорошо…
– Вы нас в хлев посылаете? – взвилась Перпетуя.
– Перпетуя! Иди сюда! Немедленно! – звенящим от гнева голосом позвала София.
– Вы монахиня Ордена Последователей Иризы? – обратился к ней вельможа.
– Только послушница, – резко возразила София. – Прошу прощения за мою служанку. Перпетуя, я кому сказала, иди сюда!
– Так! – обрезая дальнейшее препирательство, сказал вельможа и встал с лавки. Жена трактирщика почтительно ожидала рядом, когда сможет отвести их в номер. – Номер получше отдаем женщинам. Надеюсь, вы сможете расположиться в одной комнате, сударыня?
София широко раскрыла глаза от удивления и машинально кивнула.
– Но, ваше сиятельство… – проблеял растерянный секретарь.
– А мы расположимся в другой, – оборвал его вельможа.
И он рукой показал Софии и Перпетуи, чтобы они следовали за женой трактирщика.
Перпетуя победоносно посмотрела на свою госпожу.
– Благодарю вас, но это было необязательно. Деньги за номер мы вам отдадим, – холодно поклонилась София и пошла вслед за женой трактирщика.
– Вот тебе и спасибо! – усмехнулся Торренс, беря в руки глиняные кружки и собираясь идти вслед за господином, который пропустил вперед женщин.
– Это тебе спасибо, старый хрыч, за то, что в хлев нас отправлял, – проворчала себе под нос Перпетуя и поймала гневный взгляд обернувшейся к ней Софии. – Все-все, молчу.

– Как за такой клоповник вообще можно брать деньги? – возмутилась Перпетуя, проведя рукой по спинке кровати и показывав госпоже почерневшие подушки пальцев.
– Ты сама настояла на комнате. Вернее, забрала ее со скандалом. А мы могли бы и в общем зале одну ночь провести, – заметила София, оглядывая полученную с боем комнату.
Она была крохотной. Двухспальная кровать с запятнанным покрывалом занимала большую часть комнаты, оставив лишь небольшой пятачок около окна под умывальный столик с древним тазом и узкий шкафчик. Перпетуя открыла шкафчик, напугав одинокого таракана, который живо проскользнул в щель треснутой задней стенки, и поморщилась. Из окна сильно дуло, но задняя стенка печи, выходящая в эту комнату, давала тепло. София радостно приложила руки к теплому кафелю.
– Ага. Спать не пойми с кем, – возмутилась Перпетуя. – И так не очень хорошо вышло, что остались без слуг.
Служанка подошла к двери, которая вела в соседний номер и подергала ее, чтобы убедиться в том, что закрыто.
– Хорошо хоть, что крючок с этой стороны, – заметила она.
– Ну да, – согласилась София. – Видимо, рассчитано, что в этой комнате господа живут, а в соседней – слуги. Поэтому и дверь между ними есть.
София повесила в шкафчик шубу, с радостью умылась ледяной водой, которую ей полила на руки Перпетуя, проигнорировала ворчание служанки, что воду не погрели, и плюхнулась на кровать.
– Ты прощена, – сказала она, развалившись на подушках. – На лавке мы бы так не смогли.
– То-то, – подобрела служанка.
В дверь постучали. Вошла жена трактирщика, держа на подносе тарелки. В комнате аппетитно запахло жареной свининой.
– Вот, отведайте, – гостеприимно сказала женщина, ставя поднос на маленький столик у кровати. – Все, чем можем. Хлеб только сегодня пекла. И сыр я сама делаю. И масло. А мед у нас ух какой душистый. Это от лесных цветов, говорят. Я бы еще пива принесла, но… – она бросила выразительный взгляд на головное покрывало Софии.
– Благодарю вас, – любезно сказала София. – Полагаю, что все вкусно. И пива принесите. Его моя служанка выпьет. А мне воды, если можно.
– Пиво у нас знатное. У кума пивоварня имеется. Ячменное! За ним даже из города приезжают.
– А не скажете, любезная, – смущенно поинтересовалась София, – где у вас тут уборная?
– Да где же ей и быть-то? – пожала плечами хозяйка. – Как из трактира выйдете, то поверните направо за угол. Там тропка будет. Сначала там конюшня с сеновалом. За ней курятник. А за курятником как раз свинки у нас живут. Как к свинкам зайдете, там в уголке местечко имеется. За перегородочкой. Завсегда, ежели кто пойдет ненароком, покричать можно. Чтобы не ломились.
– А ночной вазы у вас нет? – хмуро поинтересовалась Перпетуя. – Не будет госпожа по хлеву в потемках бегать.
– Какая ваза? – удивилась трактирщица, поморгала глазами и просияла: – А-а! Поняла. Ну чего нет, того нет. А вот ведерко могу дать.
– Ну хоть ведерко, – вздохнула Перпетуя.
Трактирщица ушла, обещав послать сына с требуемым предметом первой необходимости.
Через полчаса ужин был съеден подчистую.
– Не нравится мне это место, – раздраженно сказала Перпетуя, догладывая свиное ребрышко. Она собрала хлебные крошки с подноса и забросила себе в рот. – Глухо тут. Зарежут, и никто ничего не заметит.
– Ты так говоришь на каждом постоялом дворе, – заметила София. – И ворчишь всю дорогу. Могла бы и не ехать.
– Да как бы я вас одну отпустила! – всплеснула руками Перпетуя.
– Просто признайся, что хочешь столицу увидеть, – улыбнулась София.
– Может, и хочу! – уперла руки в боки Перпетуя. – А еще хотела бы понять, какая муха укусила ее величество, что приказала вам срочно ехать по такой погоде из монастыря в столицу Керессы. Нельзя было до лета подождать?
– Я не склонна обсуждать с тобой это. Просто скажу, что у моей августейшей родственницы была веская причина для такого вызова, – строго сказала София. – А в утешение тебе добавлю, что санный путь лучше осенней или весенней распутицы.
– Так-то так, да не так… – себе под нос проворчала Перпетуя. – Ну да что ни делается, все к лучшему. Авось поспеем к новогоднему балу.
– Ни на какой бал я не пойду, – отрезала София. – И во дворец поеду только для встречи с Анной-Марией.
– Да знаю я, знаю все, – смягчилась Перпетуя. – Я пока поднос с грязной посудой отнесу на кухню, а вы тут свои дела сделайте, госпожа. Не спешите. А как вернусь, отнесу ведерко в хлев.
Служанка полила воду на руки Софии и закрыла за собой дверь.
Через четверть часа Перпетуя уже выходила из трактира с ведром. Метель утихла, и по небу неслись облака, рвались об острый край отливающего синевой месяца и летели дальше, за вершины деревьев, стоящих черными сгустками ночи.
Перпетуя, выскочившая из трактира налегке, без платка, поежилась от пронизывающего ветра и уже собралась завернуть за угол, когда пара услышанных слов заставила ее застыть на месте.
– …уверен…
– ждем... заснут…
Усталые, чуть хриплые мужские голоса отчего-то показались Перпетуе угрожающими, а обычные слова, что долетели до ее уха, – зловещими.
Она на цыпочках прокралась назад к двери, быстро вылила содержимое ведра в сугроб, стыдливо прикрыла снегом и нырнула назад в тепло трактира.
– Нашли? – участливо спросила ее трактирщица, протирающая столы после последних гостей. На четырех лавках лежали разостланные тощие тюфячки. Перпетуя покосилась на солому, торчащую из прорехи в дерюге одного из тюфяков и окончательно признала правильным свою битву за кровать наверху.
– Да что там искать-то? – пожала она плечами. – Скажите, уважаемая, а у вас часто на дорогах грабят?
– Да бывает, – равнодушно согласилась хозяйка. – Но в трактире вам бояться нечего. Вот сейчас постояльцы, что вышли коней своих проведать, вернутся, и я дверь на засов закрою. А ежели что, деревня рядом. Оттуда завсегда можно помощь позвать. На коне враз доскачешь.
– Понятно, – задумчиво кивнула Перпетуя и пошла с ведром наверх.
Она вошла в номер и закрыла за собой дверь на крючок.
София сидела на кровати и расчесывала длинные черные волосы.
– Я вам кое-что сказать хочу, госпожа, – взволнованно выдохнула Перпетуя.
София, поняв по тону служанки, что разговор будет серьезным, отложила гребень и нахмурилась.

– И как же мы здесь ютиться будем? – с возмущением спросил Матеус, оглядывая коморку, которая старалась притвориться «номером».

В ней были: узкое окно с мутными стеклами, за которыми уже сгустилась фиолетовая тьма, узкая кровать, узкий же топчан, колченогий умывальник с тазиком, столик с оплывшими свечами в подсвечнике.

– Превосходным образом, – с оптимизмом сказал Торренс, поливая господину на руки из кувшина.

– Это каким же?

– Один из нас будет спать на кровати, один на топчане, а третий на полу, – озвучил очевидное камердинер.

Ферран вытер руки о поданное полотенце и постарался скрыть улыбку. Озадаченный Матеус в растерянности оглянулся, пытаясь понять, как будут распределяться роли. Почему-то уверенный в том, что на его кровать никто не покусится, Ферран улегся поверх серого стеганного покрывала с чуть-чуть погрызенным мышами углом.

– И кстати, господин Матеус, это вам мы обязаны ночевкой здесь, – заметил он, забавляясь тем, какое обиженное выражение появилось на лице секретаря. Тот пару раз пооткрывал и позакрывал рот, но не нашел ни малейшего повода для возражения.

– Еще и пиво это дрянное! – грустно добавил секретарь, решив направить раздражение в новое русло.

– Торренс, ты говорил, что прихватил вино из обоза? – поинтересовался Ферран.

– Сейчас сбегаю, – охотно вызвался преданный камердинер, разгибая захрустевшую спину.

– Я сбегаю, – вызвался Матеус. – Господин Торренс намотался сегодня, должно быть.

– И то правда, – сказал камердинер и уселся на топчане.

Матеус грустно взглянул на последнее занятое лежбище, видимо, смиряясь с судьбой, и побрел на конюшню за седельной сумкой и прочими вещами.

– Не хотелось при прощелыге этом говорить, – заметил Торренс, – но он прав. Не обязательно было этим женщинам отдавать наш номер, – Ферран лишь изогнул в неодобрении бровь, но ничего не ответил камердинеру. – И с каких это пор вы стали таким лояльным к монахам?

– Во-первых, к монашкам. А во-вторых, даже не думал становиться. Но не мог же я позволить благородной госпоже спать в общем зале с непонятным и опасным сбродом.

– Благородной? – с сомнением покрутил головой Торренс. – У нас в Империи…

Перед глазами Феррана встала незнакомка: изящная фигурка, словно вылепленная скульптором, выбившаяся из-под накидки черная прядь волос, гордо вздернутый подбородок, сверкающий взгляд темных глаз… Несмотря на печать усталости, красивое каждой своей чертой лицо. А может, все дело в полутьме, когда самое обыденное видится волшебным? Или дело в старческой сентиментальности? В каком-то воспоминании, прячущемся за серой пеленой лет? Чем-то она Феррана задела.

– Мы не в Империи, Торренс, – отрезал Ферран, прерывая ворчание старика, – а в Керессе с дипломатическим визитом. И вне зависимости от статуса той дамы, ночевка с головорезами не могла бы ей пойти на пользу.

– Почему головорезами?

– Ты видел ту четверку, сидящую в углу? У первого оттопыривался камзол. Кинжал. Второй уж больно цепко глядел. Третий сидел спиной и не стал оборачиваться. Что было странно, потому что все смотрели на нас с любопытством. А этот не повернул головы.

– А четвертый?

– А четвертый с ними, – коротко отрезал Ферран.

– Наверное, вы правы, ваше сиятельство, – согласился Торренс. – Но к нам-то какое они отношение имеют?

– Скорее всего, никакого, – пожал плечами Ферран. – Мы остановились здесь случайно из-за глупой ошибки Матеуса. Та четверка не профессиональные военные. Скорее, сброд.

– Тогда кто же они?

– Трактир стоит в глухом месте. Наверняка хозяин промышляет контрабандой. За те сто лет, что между Керессой и Васконью нет дипломатических и экономических связей, нелегальная торговля расцвела махровым цветом. А трактир как раз стоит на торговом пути. Так что полагаю, что эта четверка – контрабандисты.

– Ну тогда нам не о чем беспокоиться, – заявил Торренс. – К тому же, их четверо, а нас трое. Не полезут. Побоятся.

Камердинер стянул с Феррана сапоги и поставил сушиться неподалеку от очага, где весело трещали дрова. Вошел Матеус, навьюченный вещами. Сразу за ним вошла полнотелая хозяйка, неся тяжелый поднос с аппетитно дымящимся поросенком и квашенной капустой.

– Отведайте, господа, – сказала она, расставляя снедь и кружки на маленьком столике.

Матеус открыл бутылку вина и разлил вино по кружкам.

– Любезная, вы не дадите нам какой-нибудь тюфячок, чтобы на пол постелить? – попросил Торренс.

– Конечно. Только он тяжелый. Может, ваш слуга… – женщина выразительно посмотрела на Матеуса.

Тот обиженно вскинул голову, но Торренс уже согласно кивнул.

– Поможет, поможет. А как же! Тем более спать на полу придется именно ему. Вы не сходите, господин Матеус, за матрасиком?

Матеус, уже было занесший руку над поросенком, скорчил мину, но встал. Он бросил последний мрачный взгляд на остывающий ужин и смиренно поплелся за трактирщицей.

– Не годится этот паренек для дипломатической службы, – покачал головой Торренс. – Нервный он какой-то. И на лице все написано. И кто его вам только порекомендовал?

– Да просто искать другого времени не было. Помнишь? Лукиан заболел прямо в день отправления. Хорошо хоть этот попался под руку. Бумаги у него хорошие были. Образование прекрасное. Язык кересский знает, а на безрыбье…

– Ладно, – проворчал камердинер. – Вы кушайте, ваше сиятельство, и спать ложитесь. Винца вон выпейте. Славное! – крякнул он, допивая кружку.

Феррен собрался было пригубить вина, но тут же поставил на стол. Боковым зрением он успел увидеть мелькнувшие черные тени, рассыпавшиеся ослепительными звездами.

– Пахнет падалью, – сказал он, ставя нетронутый стакан на стол.

– Ахты ж, боже мой! – всплеснул руками камердинер. – Снова?

– Я лягу, старик, – сказал Ферран. – А ты мне порошок разведи.

– И не поужинавши даже! – продолжил причитать Торренс, доставая из нагрудного кармана пузырек.

Он перелил вино из кружки Феррана в свою, развел порошок в воде и протянул господину. Ферран улегся, не раздеваясь. Мир наливался темнотой, в которой мелькали остроугольные звезды, отовсюду несло знакомым чуть сладким запахом гниения.

– Скоро пройдет, ваше сиятельство, – утешал его камердинер, заботливо накрывая шубой, а поверх нее одеялом. Ферран отвернулся к стене и закрыл глаза. Его чуть подташнивало.

Вернулся недовольный Матеус, таща на себе тюфяк.

– А его сиятельство уже легли? – удивился он и кинул взгляд на нетронутый ужин и пустую кружку.

– Устал с дороги, – ничего не объясняя, сказал Торренс. – И мы с тобой давай быстро поедим и ляжем спать.

Однако с едой и с вином камердинер управился гораздо быстрее секретаря, лег на топчан и укрылся одеждой. Он слышал, как Матеус гремит посудой и плещется в тазу, но тут сон вдруг навалился на Торренса тяжелой плитой, погребая его под собой.