Три по цене одного. Стреляй или умри

Надежды не осталось.

Женька сумела вытащить из подбитого вертолета Ваньчу, а следом и Харитона — в миру пилота Сергея Харитонова, который согласился лететь за другом в самый ад. Но это лишь отсрочило общий конец.

Ракета ударила в хвост, повредив рулевой винт. Вертолет неуправляемо закрутило. К счастью… или к несчастью, машина в тот момент шла совсем низко, падать оказалось не так и высоко…

От удара о землю сама Женька — майор медицинской службы Евгения Томилина — получила множественные ушибы и, похоже, перелом нескольких ребер. А вот Ваньча — командир десантно-штурмового батальона майор Иван Корсаков, тяжело раненый во время последнего боя — так в сознание и не пришел.

Буквально заледеневшая от страха Женька, перетащив Ваньчу из загоревшейся машины до небольшой котловинки чуть в стороне, прикоснулась к его сильной шее. Пульс под пальцами был. Слабый, неровный, но был.

Разбираться обстоятельнее не оставалось времени. В вертолете, который мог вот-вот взорваться, еще оставался Харитон. Втравленный в эту авантюру практически против воли Харитон…

— Прости меня, — выдохнула Женька после того, как переволокла его в ту же котловинку и уложила рядом с Ваньчей.

— Не ерунди, — хрипло отозвался тот и усмехнулся через залившую лицо кровь. — Ваньча не только твой друг.

Это было правдой. Судьба свела их троих еще в детском доме. И с тех пор они так и пошли по жизни вместе. Ваньча всегда был заводилой и основной «бронебойной силой». Харитон прикрывал ему спину и работал «голосом разума», когда Ваньчу, бывало, заносило. А языкастая и язвительная Женька под прикрытием двоих своих то ли поклонников, то ли действительно друзей, но точно защитников занималась «связями с общественностью».

После того как родной детдом решительно закрыл за их тощими спинами двери, предоставив полную самостоятельность, в первый же призыв парни предсказуемо отправились в армию. Ваньчу, как самого здорового и спортивного, определили в десантуру, Харитона — в службу наземного обеспечения вертолетного полка. Женька же, оставшись «на свободе» и предоставленная сама себе, внезапно взялась за ум и неожиданно для многих устроилась на работу в больницу.

И эти вроде как несвязанные друг с другом события определили для них все. Ваньча после «срочной» решил связать свою жизнь с армией и подписал контракт, оставшись служить в любимой и исключительно точно отвечавшей его по-прежнему «бронебойному» характеру десантуре. Харитон во время службы буквально заболел вертолетами и начал истово готовиться к поступлению в летное училище. А Женька так проявила себя в больнице, что коллеги сначала подбили ее начать учиться дальше — на фельдшера, а после руководство и вовсе направило ее на учебу в институт по целевому набору, «от предприятия» — как перспективного молодого специалиста.

Виделись они теперь значительно реже, но из виду друг друга никогда не теряли, хоть жизнь на этот период и раскидала их по разным городам. Зато, когда все-таки встречались – по скайпу или редко, но метко, лично, вживую, — тем для разговоров стало больше. Ведь каждый мог рассказывать о чем-то своем, отдельном, а потому для остальных новом.

Куда более серьезным ударом и настоящей проверкой для их дружбы стала внезапная женитьба Ваньчи. Объяснением этой внезапности стал ребенок, вскоре родившийся в его молодой семье. Напившись по этому случаю, он проболтался, что и женился-то «по залету». Харитон бушевал и называл друга идиотом: мол, не то это основание для крепкого брака и вообще для нормальной совместной жизни. Уж кому-кому, а детдомовцам, многие из которых и были вот такими — неугодными, не ко времени залетными, — этот незатейливый факт должен быть отлично известен. А вот Женька с решением Ивана, опустив глаза, согласилась. Сказала только, что «ребенок ни в чем не виноват», и тему закрыла.

Девица, которая окольцевала Ваньчу, оказалась той еще стервой. К Женьке неистово ревновала, Харитона почему-то считала опасным для «морального облика» своего свежеиспеченного супруга, а потому обоих целеустремленно от дома отваживала. Получалось плохо, тем более что всех троих дополнительно и вопреки всем ухищрениям Ваньчиной супруги объединила еще и армия. Даже Женька, как ни кричала, что война — зло, а воюют одни идиоты, стала военным врачом, хирургом. Начала было учиться в обычном медицинском, но на последних курсах взяла да и перевелась в Военно-медицинскую академию в Питере. А после, уже получив диплом, закончив интернатуру и получив назначение, резала, кроила и шила солдат и офицеров родной армии. Латала раны, полученные в горячих точках, вырезала пули и засевшие глубоко в теле осколки, а кроме них банальные жировики, аппендиксы и защемленные грыжи.

Так что, когда Ваньча и Харитон, который в конце концов тоже надел форму, оказались в очередной «горячей точке», никто не удивился, что и Женька вскоре появилась там же. Написала рапорт и попросила себе новое назначение — в контингент базы, на работу в тамошнем госпитале.

— Подержи кончик, — Женька зубами взодрала упаковку бинта.

Вторая сильно ушибленная рука слушалась плохо и дышать было больно, но Харитону срочно требовалась перевязка. Может, удастся спасти хотя бы его. Ваньча был слишком плох. Слишком… Обычный человек внутри Женьки истово надеялся на чудо, на то, что Ваньчу удастся вытащить, но опытный врач, сидевший там же, внутри, этой самой надежды лишал…

— Кончик? — тут же откликнулся Харитон, но при этом прижал конец бинта туда, куда велела Женька. – Лучше уж ты мой, Жень.

— Идиот.

— Мне теперь можно идиотничать сколько хошь, — вздохнул тот и прикрыл глаза. — Все равно скоро ласты склею… Или копыта откину.

— Не говори ерунды.

— А ты не обольщайся, Жень. Сама же понимаешь, что без вариантов. Не выберемся. Ты Ваньчу не бросишь, а я тебе помочь тащить его не смогу… Что-то… хреново мне совсем. Так и плывет все…

— Харитош… Сережка, твою мать! Держись!

— За кончик? Эх, Женечка, знала бы ты, как часто я из-за тебя за него держался! — Харитон тяжело вздохнул.

Женька глянула удивленно, продолжая бинтовать:

— В смысле?

— Вот правда так и не понимаешь? А я все гадал: реально или делаешь вид, чтобы ситуацию не раскачивать... Я вот тоже не хотел... Ну да ладно, зато теперь, кажется, настало время, когда смело можно признаться: люблю я тебя, дурынду. Считай, всю жизнь люблю.

— Сереж…

— А ты любишь Ваньчу. Это ж видно. Мне, по крайней мере, всегда было видно… Даже на ненавистную военную службу за ним притащилась, как после я за тобой… А ему бы все каких-то других баб — поблондинистей, постервозней. И поглупее… Что жена, что все те, с кем он трахался направо и налево, чтобы от «счастливого» брака отвлечься.  Как-то… косо все у нас вышло…

— Харитон!

— Вот тебе и «Харитон», Женечка… Эх… Если бы я верил в бога! Хоть в какого — хоть в Христа, хоть в Кришну, хоть в Баала с Виракочей. Как бы я сейчас молился истово! Как бы просил, как умолял подарить еще один шанс. Всё б отдал за него! Все без преувеличения… Всё…

— Харитоша… Сергей! Сереженька…

Тут Женька замолчала, вскинув лохматую голову так, чтобы слезы остались где были — в глазах, не потекли, выдавая ее истинное, совсем не оптимистичное состояние. Но их было слишком много, и они все-таки просочились, побежали по щекам к вискам, а потом, когда она, смирившись, вновь взглянула на Харитона, и к узкому, по-девичьи хрупкому подбородку.

— Мальчики! Родненькие ж вы мои! Ты, Сереж… И… И ты, Ванечка… Господи, и я бы… И я бы отдала все за шанс. Любой. Где угодно и как угодно. Лишь бы дал его кто-нибудь… Лишь бы не отказал… И заплатила бы я за это, не скупясь и ничего себе не оставляя…

Харитон протянул уже совсем слабую, плохо подчинявшуюся ему руку и сжал Женькину ладонь. Она же прикусила губу, а после опустила голову, прижавшись потным лбом к их сплетенным пальцам…
 

Шанс! Любой! И за любую плату! Пожалуйста!!!

***

Из рапорта капитана Мазурова: «Сбитый вертолет обнаружен. Рядом с ним найдены тела пилота и одного из пассажиров. Тела лежали в стороне от места крушения. Видимо, кто-то (судя по всему, майор медицинской службы Евгения Томилина) осталась жива после падения и сумела вытащить пилота майора Харитонова и раненого майора Корсакова из горящей машины, которая после взорвалась. Майор Иван Корсаков скончался своей смертью — в результате ранений, полученных до того, на поле боя. Пилот майор Сергей Харитонов умер в результате тяжелого ранения в голову, полученного, видимо, при падении вертолета. Тело майора Евгении Томилиной найдено в стороне от первых двух и носит на себе следы пыток и надругательства. Предположительная причина смерти — болевой шок и кровопотеря».

***

Из указа Президента: «За проявленную отвагу, стойкость и героизм наградить орденом Мужества майора Ивана Корсакова (посмертно), майора Сергея Харитонова (посмертно), майора медицинской службы Евгению Томилину (посмертно)».

***

Из приказа «О погребении погибших (умерших) военнослужащих»: «Произвести погребение, выделив на него денежные средства в размере, исходя из нормы расхода денежных средств за счет средств Министерства обороны на погребение погибших (умерших), изготовление и установку им надгробных памятников. Контроль за выполнением настоящего приказа возложить на начальника Военно-мемориального центра Вооруженных Сил Российской Федерации».

***

Из вандальной надписи, которая появилась на основании памятника, установленного над могилами майора Томилиной, майора Корсакова и майора Харитонова: «Хрен вам, а не райский покой!»

«Послушайте, пока я рассказываю, что должно произойти в грядущие времена мира. Смерть и ужас приидут в Подземелья Мрака. Дроу перестанут делать добрые дела, и правда исчезнет. Они станут глумиться друг над другом, насмехаться над молодостью, откажут в уважении старости, забудут, что такое дружба, перестанут любить жен, мужей и детей своих, но обретут злобу и зависть. Тогда наступят времена темного невежества и нужды. Стоящие в основе будут прибегать ко лжи, чтобы сохранить власть. Остальные забудут покорность. Ни законы, ни соглашения не будут соблюдаться, а речь нечестивца станет многим более приятной, чем слова мудреца. Все кладбища окажутся заполнены кровью после войн и раздоров с люденсами и детьми Луноликой Упуаут. И тогда в изгнании заявит о себе дроу, который окажется избранником Королевы Паучьей священной Ёрд. Сей дроу будет стоять за сынов и дочерей народа своего, но не возжелает войны с другими. А на теле его или ее обнаружится начертанное благословение. Это учует самое сердце всех дроу, и захотят они поставить избранного или избранную Богиней под собой, в самую основу, вместо прежних лживых, трусливых и жестоких властителей. И тогда никто не скажет: „Инфериор здесь или там“, но „это он“».

Документ: предсказание Койолшауки-Тарку-Йына — чтеца святилища Паучьей богини Ёрд.

Источник: закрытый архив инфериоров Подземелий Мрака.

Записано кровью священного гисане.

Хранить магически.

Срок хранения: вечно.

Гриф: совершенно секретно.

Боли уже не было. На самом пороге смерти отступило все — и боль, и ярость, и отчаяние, и унижение от того, через что ее провели эти... Называть их людьми просто не получалось. Их образы в памяти Женьки были смазанными, но оттого не менее мучительными. Когда наконец-то навалилось небытие, вобравшая в себя Женьку чернота оказалась глухой, бархатной и жирной, как сажа. Она душила, засасывая, обволакивая ее со всех сторон, лишая ощущения времени и пространства. А потом рядом возникли голоса, непонятно как и откуда пробившиеся сквозь эту липкую тьму.

— Она слишком слаба... — прозвучал первый голос, молодой и, как показалось, неуверенный, даже испуганный.

— Зато Теояомкуи-Доан-Кехт казалась сильной! Вот только была глупа как пробка, и душонка в ее теле жила слабая и трусливая. Так что эта вышестоящая нам подходит. Она сможет выдержать... — ответил второй.

Этот голос был совсем другим. Уверенным, жестким и резким. Не было сомнений, что командует тут именно тот, кто и говорит вот так — будто режет.

— Но... — первый все же нашел в себе силы возразить, но ничего из этого не вышло.

— Свет тебя побери! — тут же перебил его второй, и в его тоне явно звучало раздражение. — Что — но, Йомшоэнгер-Дагда-Йын?

— Я бросал кости священного гисане. Они легли... странно, инфимус. Позвонки смешались с клыками. Предки говорят...

— Предки давно молчат! А вот нам надо выжить и победить, чтец. Если все вскроется... — второй голос стал еще резче, и в нем послышалась угроза.

— Риск велик, инфимус...

— Мы пойдем на него. Не спорь. Я принял решение, и оно нерушимо. Эта вышестоящая... — второй голос зазвучал теперь задумчиво.

— С ней еще двое. Они связаны. Кости говорят... — снова вставил первый, но продолжить ему так и не дали.

— Засунь их себе в зад, или, клянусь Паучихой Ёрд, я возьму себе другого чтеца. И если это произойдет, он будет предсказывать уже на твоих позвонках и клыках, Йомшоэнгер-Дагда-Йын! Жертва вот-вот будет принесена. Не упусти душу, удерживай, пока я стану привязывать ее заклятьями к телу этой дуры.

И тут Женька, до того витавшая свободным духом, почувствовала, что ее куда-то тянут. Так, наверно, могла бы ощущать себя рыба, вдруг оказавшаяся в чьих-то сетях. Крепкие «веревки» обвивались вокруг все теснее, они были невидимыми, но ощутимыми, словно сплетенными из самой тьмы. Она забилась, заметалась, полетела куда-то вниз... и вдруг открыла глаза.

— Получилось, — сказал тот, кого ранее назвали инфимусом.

Сомневаться в том, что это именно он, не приходилось: неприятные интонации его голоса было трудно забыть или перепутать.

Женька глянула на этого типа, зажмурилась, глянула еще, а после даже протерла глаза, но картинка и не подумала меняться. Этот самый, прости господи, инфимус, представший перед ней, был черен, как гуталин — куда там обычным неграм!

Его кожа была настолько темной, что, казалось, поглощала тусклый свет, который только и был в этом мрачном помещении. Но при этом его волосы оказались абсолютно белыми. Жемчужно-платиновые локоны, заплетенные в несколько витиеватых кос, открывали узкое, как топор войны, лицо. Нос был длинным и каким-то... хрящеватым. Губы тоже оказались совсем не толстыми, как у представителей негроидной расы, а как раз наоборот — неприятно узкими, да еще и напряженно-поджатыми, искривленными в каком-то полуоскале.

Глаза под белоснежными бровями горели красными угольями — словно в голове у незнакомца кто-то развел костер, и его отсветы были видны через прозрачные «линзы» радужки. Впрочем, пламя это очень быстро погасло. Радужка так и осталась красной, но уже не огненной. А главное, теперь стало видно, что ее рассекают черные щели по-кошачьи вертикальных зрачков.

Дела...

Женька, изумленная до оцепенения, перевела взгляд на второго типа, топтавшегося рядом. Тот тоже был черным, как хорошо начищенные армейские берцы, беловолосым и красноглазым. Правда, оказался ростом поменьше и был явно моложе — кожа выглядела более гладкой, черты лица мягкими, а в его взгляде читалась неуверенность и даже страх.

И... уши...

Как Женька сразу-то внимание на них не обратила?! Уши у обоих существ были островерхими, чуткими и подвижными, словно у собак или лошадей. Или у кошек. Да, скорее, как у кошек. Правда, в отличие от них, располагались они по-человечьи — по бокам — и были гладкокожими, а не покрытыми шерстью.

Кроме того, у них имелись вполне человеческие мочки, оттянутые вниз витиеватыми серьгами. У того типа, что был старше и звался каким-то там инфимусом, украшения оказались более массивными и даже на вид дорогими, украшенными какими-то умело ограненными каменьями глубокого черно-красного цвета. Висюльки в ушах второго — более молодого — выглядели куда более легкими и дешевенькими, явно сделанными из простого, а не драгоценного металла.

— Ты способна понимать меня, вышестоящая? — вновь заговорил первый тип и напряг свои богато украшенные «локаторы», забавно уставляя их на Женьку.

Это чуткое движение звериных ушей на голове у вполне себе человекоподобного существа заворожило, и по-прежнему совершенно шокированная Женька оказалась не способна на немедленный ответ.

Черномордый инфимус (Кстати, что это за ерунда такая? Должность, звание или просто имя?), который почему-то уважительно обращался к Женьке, как к вышестоящей, насупился, протянул руку и подкрутил ручку на каком-то приборе, стоявшем на столе. Он был странным, покрытым непонятными символами, которые светились тусклым зеленоватым светом и вообще каким-то… несовременным, будто бы из времен какого-нибудь Теслы или Попова.

В приборе пискнуло, в голове у Женьки в ответ жахнуло, а потом там же раздался треск — словно действительно в забитом помехами радиоэфире. Боль пронзила так, словно через тело заряд тока пропустили.

— Твою мать! Что б тебе, паскудина! — взвыла всегда скорая на крепкое словцо Женька и резко села, сжав руками чуть не треснувшую пополам черепушку...

Да что ж такое-то? Где она? И что вообще происходит-то?!

Вопрос был таким... По классике: интересным. Да и то, что нащупали её пальцы, было, мягко говоря, непривычным... Да что там! Оно оказалось чужим! Кожа под пальцами была странно прохладной, а очертания головы — слишком угловатыми, не такими, как она привыкла. 

Женька отдернула ладони, вытянула руки перед собой и уставилась на них во все глаза. Они были черными! Такими же точно черными, как морды тех двоих, которые все еще маячили по соседству.

Женька пошевелила пальцами, и они послушно задвигались. Длинные, сильные и опять-таки по форме вполне человеческие, они заканчивались крепкими черными же когтями, острыми и слегка изогнутыми, словно у хищной птицы. В остальном же были… вполне обычными: узкие, но сильные запястья, крепкие предплечья….

Правое обвивала белая, а оттого яркая на черном фоне татуировка, затейливые узоры которой, совершая полный оборот, замыкались у самого локтя. Линии переплетались в странные символы, напоминающие то ли древние руны, то ли следы когтей какого-то неведомого зверя. 

Женька вновь и на этот раз целенаправленно и осознанно отдала мысленный приказ: велела себе пошевелить своими настоящими, а не вот этими непонятными руками, и... И, сука, чужие пальцы на чужой руке перед ее лицом послушно сложились сначала в красноречивые факи, а после заплелись в две убедительные фиги! 

— Твою мать... — пораженно повторила она и уставилась на своего черномордого визави. — Что за хрень?

Её голос тоже звучал чуждо. Оказался более низким и хрипловатым, чем она привыкла.

Инфимус (что бы это ни значило!) вздернул белоснежную бровь, переглянулся со своим более молодым подельником — тот нервно переступил с ноги на ногу, будто ожидая начальственного гнева — и удовлетворенно кивнул: 

— Все в норме. Она говорит на нашем языке и должна нас понимать. Теперь можно двигаться дальше... Та-ак... 

Черномордый инфимус вновь склонился над аппаратом, который уже один раз чуть не взорвал Женьке голову. Прибор напоминал странный гибрид алхимического тигля и радиоприёмника: медные трубки, переплетённые с кристаллами, мерцающими тусклым синим светом.

Инфимус что-то в нём подкрутил. Причём опять как-то так, что возникла та же ассоциация с радиоприемником. И если раньше на неё навел громкий треск в голове, то теперь и действия долбаного инфимуса выглядели так, словно он подстраивал волны, добиваясь какой-то там чистоты и точности приема... Или передачи! 

Женька, чуя, что сейчас ей в голову что-то снова «прилетит», вытянула руку и разинула рот, но возразить или попросить пощады не успела. Когтистый палец этой нагуталиненной сволочи вжал небольшую кнопку. 

От боли выгнуло так, что Женька, взвыв, повалилась обратно на то, на чем до этого и лежала, изрядно треснувшись при этом головой — высокий стол (тут уже возникла другая ассоциация: подумалось, что он высотой как раз такой, чтобы походить на операционный) был, похоже, каменным. Холодная, гладкая поверхность, с вырезанными по краям странными то ли линиями узора, то ли символами, то ли и вовсе буквами чужой письменности. 

— Что ж ты творишь-то, сволочь?! 

Тип дернулся, норовисто вскидывая беловолосую голову, глаза его опять полыхнули красным. Он простёр унизанную кольцами руку — каждое кольцо было украшено крошечными черепами — направляя её раскрытой ладонью Женьке в грудь, и та вдруг забилась, хватая широко раскрытым ртом куда-то пропавший воздух, рухнув во внезапно навалившееся удушье. 

— Помни о своем месте. Ты здесь — никто. Чужая. Одиночка. Последняя из вышестоящих. Я — всё. Один из нижайших, глава клана. Уважай тех, кто сильнее! 

Воздух вновь вернулся, Женька сделала отчаянный вздох и упрямо прохрипела в ответ: 

— Уважения нельзя требовать. Его можно только заслужить. А я… Я привыкла уважать не тех, кто сильнее, а тех, кто этого достоин. 

Чернорожий некоторое время порассматривал её, прищурив свои опять утратившие огонь глаза, потом кивнул каким-то своим мыслям. Да и вообще выглядел он, как показалось Женьке, не разозленным данным ему отпором, а, наоборот, вполне удовлетворенным. Даже губы расслабились — звериный оскал на лице сменился полуулыбкой: 

— Верный подход, который, впрочем, может привести к большим неприятностям. Осторожное и разумное существо в незнакомом месте, в обществе тех, степень опасности которых трудно представить и предсказать, будет вести себя тихо. 

— Я и веду себя тихо, — огрызнулась Женька и снова села. — Видите: в истерике даже не бьюсь, хотя все основания у меня для этого есть. Кто вы? И зачем вам я? 

— Сейчас узнаешь. 

Черномордый кивнул на свой прибор, и Женька скривилась. В голове до сих пор все плыло и мешалось — словно после сильного сотрясения мозга. Но, к счастью, обещание новых воздействий так и осталось обещанием. Молодой помощник главного черномордого, не фигурально, а самым натуральным образом трясясь от страха, сообщил, что ничего не выйдет: 

— К-камень силы истощил себя. Нужен новый, и-инфимус. 

— Ну так неси! 

— К-кончились. Но... Но скоро их доставят! На днях как раз п-прибудет п-паролет от люденсов и... 

— Долбаные солнцепоклонники! Жадные, хитрые твари! Держат нас за рабов, за грязь у себя под ногами! Но ничего! Ничего! Все изменится, когда... — разошедшийся черномордый нервно задергал ушами, опять косо глянул на Женьку и махнул когтистой рукой своему бедолаге-помощнику. — Тогда чего ждешь? Убирай контакты! 

Парень тут же сунулся ближе к Женьке и принялся снимать у неё с головы какие-то штуки, связанные с прибором тонкими, медно блестящими проволоками. При этом случайно дернул за волосы, вытянув одну прядь на лицо. Женька глянула — прядь оказалась длинной и такой же перламутрово-белой, как у «местных». Черт знает что... Пощупав, она убедилась: и уши были такими же лопушистыми, как у клятого инфимуса и его явно подневольного подельника. 

— Я в теле одного из ваших сородичей? 

— Верно. Твоя оболочка в исходном мире умерла, — изрек инфимус, а после ткнул пальцем куда-то в грудь новому телу Женьки. — В этой — в теле, в котором сейчас находишься ты — убит дух. Так что теперь ты Теояомкуи-Доан-Кехт.

— Ну нет! Меня зовут…

— Никому не интересно, как тебя звали в твоей прошлой жизни. Или кем ты там была. Здесь ты — вышестоящая, верхний ярус моего рода, младшая дочь рода Кехт. Моего рода. Я инфимус клана Кехт Джёсёгей-Тойон — нижестоящий, основа рода, правая рука нижайшего из нижестоящих инфериора Подземелий Мрака и владыки всех дроу. Клан Кехт — уважаемый в Подземье. Мы стоим прямо над троном инфериора и вершим его волю. Мы — маги, способные управлять как живыми под солнцем, так и мертвыми во мраке. В особенности мертвыми. Благодаря этим умениям ты и оказалась в теле Теояомкуи-Доан-Кехт, избранной для великой миссии, но не справившейся с ней. Мой гений совместил две составляющие — ее тело и твой дух, — и теперь ты здесь, в моем мире. Новое тело будет тебе послушно. Собственно, в этом несложно убедиться уже сейчас. Кроме того, я не только вложил в твою память знания нашего языка и языков других народов, населяющих Тею, но и базовые умения, которыми обладала Теояомкуи-Доан-Кехт. Ты не возьмешься за ритуальный Клос правой рукой, а за столом не опозоришь себя, начав есть пищу левой. 

Женька кивнула, пытаясь переварить услышанное: Клос какой-то и что-то мусульманскоподобное про руку, которой только и разрешено есть, потому что другая используется несколько... гм... иначе. Клос — это что-то грязное? Или наоборот — настолько святое, что не моги лапать его жирными после жратвы руками? 

— Хрень какая-то... 

Черномордый зыркнул на редкость злобно и припечатал — будто каленым железом прижег: 

— Следи за речью и помни, с кем говоришь. Теояомкуи-Доан-Кехт опозорила меня и клан. Оказалась слаба и глупа. Да и я дал ей слишком много воли. С тобой подобную ошибку я не совершу. Ты здесь, и ты завершишь то, для чего я тебя и предназначил!

Женька на всякий случай незаметно ущипнула себя за бедро — вдруг да все это ей банальным образом мерещится? Кожа под пальцами оказалась плотной, упругой, но совершенно чужой — не та мягкость, к которой она привыкла. Да и вообще ощущения от щипка стали лишь бледной тенью на фоне только что испытанной адской боли в голове. Так что эффект оказался нулевым.

Господи, что ж делается-то?..

Мало ей всей этой перевернутой с ног на голову иерархии, в которой главные и важные оказались снизу, а всякая шантрапа именовалась «вышестоящими»! Теперь еще и целый клан некромантов нарисовался! Нет, серьезно?!

Все знания о некромагии Женька получила из фэнтезийных книжек разной степени увлекательности и правдоподобности. И во всех этих книжках это были мрачные личности, очевидно, ненавидевшие все живое, раз столько времени проводили с мертвяками. Они упокаивали злобных, почему-то вечно голодных да еще и с какого-то хрена клыкастых покойников на кладбищах и бились с разного вида и рода костяными тварями, вырвавшимися из старых склепов... Или наоборот, создавали самых отвратительных монстров и целые армии из живых скелетов, чтобы натравить их на род людской.

Неужто чертов Кехт, чье полное имя запомнить было просто нереально, тоже так может?..

Женька окинула взглядом помещение — каменные стены, покрытые странными фресками, изображавшими непонятные, но очевидно ритуальные сцены с участием существ, напоминавших ожившие тени. В углу стояли странные сосуды с мутной жидкостью, в которой в которой что-то плавало. Показалось, что это какие-то органические фрагменты, и подкатила дурнота. Вот в морге во время практики в меде никогда ничего такого, а тут…

Это реакция нового тела с его пока что совершенно непонятной физиологией? Или просто в морге в роли покойников были другие, а самой Женьке ничего не угрожало?

Вопросов было слишком много, так что голова, и без того смурная, теперь больше всего походила на Мишкину кашу — в котелке все кипело и перло из-под крышки прочь, заливая огонек разума. Все было... дико. И сам этот мир со странными, какими-то перевернутыми отношениями, где у главных на голове топталась толпа «вышестоящих», вроде самой Женьки. И, конечно, сам факт, что она сама как-то оказалась здесь.

Как? Во всех ранее читанных фэнтезюхах попаданство приключалось, как правило, после того, как героиня или герой в родном мире умирали. Выходит, и она?..

Ладно, об этом после. Сейчас о другом, похоже, куда более насущном. О какой это миссии только что вещал черномордый Кехт? Что там такое особо секретное надо обязательно завершить? Настолько, что для этого пришлось магически привлекать существо из другого мира. Поди, не самое простое чародейство... А вот же ж — заморочились! Значит, сильно надо. Значит, без нее, без Женьки, им никак. Значит, поторгуемся. А то, понимаешь, больно много охочих на чужом горбу в рай въехать.

Инфимус, не будь дураком, в ответ на затянувшееся молчание «иностранной гостьи» и ее очевидную задумчивость пытливо прищурился, вновь навостряя уши. Эти остроконечные лопухи дрогнули и даже как-то провернулись, будто локаторы, улавливавшие малейшие изменения в условном «радиоэфире».

Кехт, явно опытный в общении со всякой там нежитью, который и была теперь, по сути, Женька, теперь точно ждал от нее проблем? Что сказать? Он оказался прав: в каком бы обалдении его иномирная гостья ни пребывала, просто так она ни на что соглашаться даже и не подумала бы! Не на ту напали, блин!

Суровая судьба, которая невзлюбила Женьку с самого начала, отправив расти не в любящую семью, а в детский дом, научила свою приемную дочь очень многому. И в первую очередь дала способность быстро и трезво мыслить. Причем особенно в те моменты, когда начиналась полная задница.

Ее призвали, чтобы она погеройствовала вместо несправившейся черноликой дроу? Да еще и погеройствовала тайно, если вспомнить разговор, подслушанный в самом начале?.. Что ж, она готова, но точно не «запростотак». Формат «ты работай, дурачок, мы дадим тебе значок» был годен именно что для дурачков, к которым майор Евгения Томилина себя причислять не привыкла.

— Значит, я вам нужна, — удовлетворенно заключила она и усмехнулась как могла пакостно.

Губы разошлись, обнажая острые клыки. К их наличию во рту тоже еще следовало привыкнуть, но сейчас этот почти звериный оскал в адрес долбаного Кехта показался штукой на редкость уместной.

— Нужна же? — Кехт смотрел мрачно и в глубине его алых глаз начал разгораться недобрый огонь, но отступать совершенно точно было некуда. — А вот вы мне с этой вашей миссией вообще на хрен не сдались. Не сумеете со мной договориться, обгажу вам малину со всяческим тщанием... А могу, напротив, приложить все усилия, чтобы ваше дельце, каким бы оно ни было, оказалось успешным... Короче! Что в ответ предложить можете, чем заплатить за услугу сможете?

— Да ты...

— Ага. Я такая. Итак?

— Готов выслушать твои предложения, вышестоящая, — зло выдохнул Кехт. — Что ты хочешь получить в качестве платы?

Его глаза при этом с очевидным сожалением скользнули по прибору, возле которого по-прежнему суетился второй черномордик с зубодробительным именем на «Й». «Монгол, наверно, — решила Женька и внезапно развеселилась. — Черноликие (или в той внезапно всплывшей в памяти песенке было «многоликие»?) монголы пьют карбидовые смолы, турки скачут по гробам прямо в город Амстердам...»

Чувствовала она себя странно. Дурнота отступала, а вместо нее появился какой-то драйв, азарт. Словно все происходило в какой-то компьютерной игре и было «невзаправду». Видимо, очумевший мозг таким образом пытался как-то всю дикую странность происходящего таким вот образом скомпенсировать. А может, после того, что довелось только что пережить там, на Земле, Женьку накрыл своеобразный психологический «отходняк»...

Кстати, где она теперь очутилась? На другой планете? Или правы были паранормальщики, которые рассказывали взрослым детские сказки о том, что Земля полая и внутри живут подземные люди? Хе-хе. Будет смешно, если это и правда так с учетом того, что Кехт и его юный подельник реально были по виду типичными дроу из все тех же фэнтезюх — а значит, жителями мрачных темных подземелий. Ууу! Страшнааа!

Решительно подавив ненужную веселость, которую правильнее было бы назвать истероидной реакцией на стресс, Женька сосредоточилась. Придумывать «достойную оплату за труды» не было необходимости. Все казалось очевидным: если этот самый Кехт сумел перетянуть в тело мертвой Теоямкуи-кактамдальшенепомню саму Женьку, тем самым дав ей вторую жизнь, пусть сделает то же самое для Ваньчи и Харитона! Да! Пусть сделает! Пусть тот самый шанс, о котором так страстно мечтал перед смертью Сережка, у него и у Ваньчи будет.

Грудь сдавило болью, которую неизбежно вызвали слишком свежие воспоминания.

— Верни мне моих мертвых друзей, некромант, — тяжело сказала Женька. — А уж после требуй с меня идти туда, не знаю куда, и делать то, не знаю что.

— А я говорил, что они... — тут же сунулся местный монгол на «Й», ломая весь сказочный пафос Женькиной речи, и незамедлительно огреб от Кехта — глаза у того вновь заполыхали, пальцы тут же вскинутой руки скрючились, и встрявший поперек начальства «молодой» отлетел к стене, изрядно приложившись о нее всем телом.

Магия... И в то же самое время, параллельно с ней — прибор на «батарейках» (или чем там для него были упомянутые камни силы?) и какой-то там паролет, на котором должны прибыть солнцелюбивые люденсы...

Значит, здесь, в этом странном мире, в который Женьку занесла нелегкая, живут как минимум две расы: эти самые черномордые дроу и люденсы... Люди? Может, и так, а может, и нет. Зато очевидно, что именно люденсы здесь технически куда более продвинуты. И сей факт вызывает у одного малоприятного типа по фамилии Кехт и по должности инфимус жестокую зависть и даже злобу... Жопа у него подгорает, если называть вещи своими именами!

Хотя какой с этого ей, Женьке-Теоямкуи, с этого навар? Интересно, но не более. И в любом случае с этим можно будет разобраться потом. Сначала Ваньча и Харитон.

— Так вот. Я хочу, чтобы ты дал такой же шанс, что дал мне, и моим друзьям. Подыщи им новые тела, перемести души, позволь им просто жить. Ты ж вроде рассказывал, что сильнее тебя в некромагии никого тут и нет? Или я что-то в твоих словах неправильно поняла?

Черномордый Кехт молчал и «стриг» ушами. Его остроконечные уши нервно подрагивали, поворачиваясь то к Женьке, то к выходу, словно улавливая и там какие-то звуки и, кажется, их опасаясь. Глядя на то, как они двигались, резко рассекая воздух, Женька, собственно, и осознала до конца, что означает это нередко встречавшееся ей в литературе выражение — «стричь ушами».

Обычно, правда, классики употребляли его применительно к разной животине вроде лошадей, но им-то так вот не «повезло», как Женьке, не видали они такое чудо чудное, как дроу. Уши Кехта были гладкими, без волосяного покрова и в этом смысле практически как у людей, но двигались они с поразительной точностью и как-то так, что первым делом думалось про хищника, выслеживающего добычу.

— Это для меня действительно несложно, — наконец, возвестил этот типус (куда как точнее определении, чем непонятный инфимус!) и кивнул, его алые глаза сузились, будто оценивая возможные последствия этого обещания. — Тела найти и вовсе просто — разумные смертны. И зачастую глупо смертны. Но подходящие оболочки могут оказаться где угодно. Тебе придется поверить мне на слово...

— Которое ты подкрепишь клятвой. Магической! — торопливо выпалила Женька, чувствуя, что и так продешевила — уж больно легко долбаный дроу пошел на сделку.

Ее новые пока еще непривычные, но, кажется, исключительно крепкие когти опасно шкрябнули по краю каменного стола. Если бы это было дерево, наверно, борозды бы остались, а так… И вообще не об этом же сейчас! Как понять, что стоит за столь легким согласием на выдвинутое Женькой условие? Долбаный Кехт действительно настолько силен? Или просто рассчитывает обвести вокруг пальца?

— Хорошо, — инфимус вздохнул, его узкие губы искривились в гримасе, — но мне потребуется некоторое время на подготовку к проведению обряда. Некромантия не терпит суеты, мертвые достойны уважения... Так что я займусь реализацией этого твоего условия чуть позже. Теперь же, Теояомкуи-Доан-Кехт, вернемся к той миссии, которую ты должна довести до конца.

— Стоп! Положим, я не все знаю. Положим, ты мне сейчас не врешь, и намагичиить то, о чем я прошу, ты сейчас и правда не можешь... Но клятву-то дать тебе точно ничто не мешает! Так что не конопать мне мозги. Ни о какой миссии я и слушать не стану, пока не получу от тебя магически заверенное обещание, что ты сделаешь ту малость, о которой я прошу: вернешь к жизни моих друзей.

— Так или иначе?.. — уточнил, щуря алые глаза Кехт.

— Баобаб не подойдет!

— Что? Какой еще?..

— Это такие деревья в том мире... — влез в завязавшийся торг второй черномордик и тут же шарахнулся, прикрывая голову руками и явно ожидая нового наказания. Его уши прижались к голове, как у напуганного зверька, а глаза расширились от страха.

Хорошая работа у парня. И начальник — просто-таки душка, добрейшей души чел... Ммм... Ну, то есть, дроу. Женька едва сдержала саркастическую ухмылку, незачем было лишний раз злить Кехта, да и сосредоточиться следовало на куда более важном: на судьбе Харитона и Ваньчи.

— Мои друзья должны прожить нормальную жизнь в вашем мире: не в теле зверя, не в виде безмозглого камня или дерева, а в теле полноценного молодого и здорового разумного. Вот что я имею в виду. Клянись, что сделаешь это. А уже после обсудим подробности моего участия в затеянной тобой авантюре.

Кехт некоторое время поизучал Женьку, его красные глаза мерцали, словно угли в пепле, а потом развел руки и склонил голову, как показалось, в откровенно издевательском полупоклоне. Произнесенная после клятва тоже прозвучала как-то так, что не больно-то в нее поверилось. Опять норовит обмануть? Вот только проверить-то как?!

«Ладно, разберемся!» — решила про себя Женька и кивнула:

— Хорошо. Говори, что там от меня требуется.

— Все просто. Ты выносишь ребенка...

— Это от кого еще? — спросила Женька. — Я, знаешь ли, девушка порядочная.

Пытаясь примерить на себя сексуальный контакт с потенциальным «оплодотворителем» — таким вот, как Кехт, ушастым да чернокожим мужичком, — Женька искоса глянула на него и почувствовала острый приступ тошноты. Нет уж, спасибо, под конец прошлой жизни так нахлебалась подобного дерьма, что без преувеличения до смерти...

От этих мыслей стало совсем уж нехорошо, рвотный позыв скрутил живот и гортань, а пальцы вновь сжались на краях лежанки так, что когти проскрежетали по камню...

Действительно хорошие когти... Крепкие... Такие бы да тогда, рядом с подбитым вертолетом и умирающими без помощи друзьями...

С усилием отогнав от себя воспоминания, Женька заставила себя вернуться к новым реалиям. Значит, ей предлагают забеременеть... Выносить ребенка... И тогда Ваньча и Харитон, возможно, получат второй шанс в новом мире... Что ж, ради такого можно и потерпеть.

— Так с кем я должна?..

Инфимус возвел свои алые глаза к низкому потолку помещения, в котором все и происходило.

— В их мире... — опять сунулся «поперек батьки в пекло» младший дроу и таки нарвался: если предыдущее вмешательство Кехт еще как-то стерпел, то теперь, похоже, вывалил на своего помощника все скопившееся от общения с Женькой раздражение: бедолага с именем на «Й» тут же свалился на пол в корчах, вызванных очередным ударом магии. Его тело дергалось в судорогах, а изо рта вырывались хриплые стоны.

Кехт некоторое время смотрел на него с такой лютой ненавистью, что Женьке стало не по себе. Показалось, что в этом его отношении есть не просто ответ на неправильное «чинопочитание», а что-то личное. Но на самом деле гадать, с чего он так взъелся на юного «монгола», было занятием откровенно глупым. Да и Женьке, при всей ее патологической любви к защите справедливости в любых ее проявлениях, было сейчас несколько не до проблем бедолаги Йына.

Воспитательно-садистская пауза затягивалась, и Женька кашлянула, привлекая к себе внимание. Звук её нового голоса, низкого, слегка хрипловатого, непривычного, смутил ее саму. Зато Кехт наконец-то отвернулся от своей жертвы и вновь перевел взгляд пылающих глаз на Женьку. Его вертикальные зрачки сузились, словно у кошки, готовящейся к прыжку, а острые уши напряглись, кажется, еще больше вытянувшись.

— В вашем ущербном мире, лишенном магии и населенном одними лишь люденсами...

"Значит все-таки люденсы — это люди! Свои, в отличие от этих остроухих!" — тут же смекнула Женька и вновь навострила собственные уши-локаторы — теперь не иносказательно, как в прошлой жизни, а самым натуральным образом.

— ...женщины способны зачать ребенка только после контакта с мужчиной.

Женька было сунулась возразить, но передумала, решив, что нехрен делиться информацией о реальных возможностях современной земной медицины с явным врагом. Потому что вот в чем, в чем, а в этом сомнений не было никаких: эта беловолосая и черномордая злобная скотина не была ей ни товарищем, ни даже партнером по общему делу. Вражина! Как есть вражина!

Кехт тем временем продолжил. Его голос звучал насмешливо, словно он развлекался, объясняя очевидные вещи глупому ребёнку:

— В нашем сильный маг способен посеять семя в чреве избранницы и без телесного контакта. Главное, чтобы дроу, согласившаяся стать матерью, тоже была одарена магически. Такого рода беременность, результатом которой всегда становится рождение ребенка, обладающего колдовским даром, для любой дроу почетна, но и опасна. Если младенец внутри нее окажется сильнее — магически и... ну, скажем, характером, силой воли, то он может уничтожить душу своей матери, выжечь ее. Что и произошло с моей глупой вышестоящей родственницей, которая пребывала в твоем нынешнем теле ранее. Предстоящее материнство убило ее...

Женька подумала и еще раз категорически решила, что с учетом общей дикости ситуации, ничего такого уж совсем страшного ей не предлагают. Главное, что ложиться для этого ни под кого не придется. А так... Ну, поработает она суррогатной мамочкой! Ну повоюет морально-магически с тем, кто окажется у нее внутри (еще бы понять как, но ведь, наверно, объяснят…) Короче, ничего страшного. Противно, конечно, зато, считай, непорочное зачатие!

После того, как Женька страстно, со всей силой своей натуры, влюбилась в собственного лучшего друга Ивана Корсакова, а тот сначала в ее сторону в этом смысле просто не смотрел, а потом взял да и женился на какой-то дуре крашеной, она поменяла в своей постели немало мужчин, к которым была откровенно равнодушна.

Все искала, дура такая, клин покрепче... Иногда думалось, что зря. Что надо было давным-давно открыться. Но Женька на это так и не решилась, боясь испортить то, что еще в детстве, в детском доме, сложилось между ней и Ваньчей с Харитоном — настоящую дружбу, про которую говорят, что та поважнее, понадежнее и посильнее иной любви.

А потом стало поздно. Потому что Ваньча женился «по залету», а ребенок ни в чем не был виноват и, как минимум, имел право расти в нормальной, полной семье. Без единого намека на перспективу пройти тот путь, что прошла сама Женька, лишившись родителей.

Возможно, те же мысли руководили и самим Ваньчей, когда он решился на этот шаг и связал свою жизнь с женщиной, которая его мечтой не была уж точно, но для самой Женьки, для ее чувств все это точно не меняло ничего.

Короче говоря, после того, как Ваньча сыграл свадьбу, оставалось только держать марку, скрываться и изображать полное довольство одинокой жизнью... И только на пороге смерти выяснилось, что точно так же поступал и Харитон — держал лицо, изображал завзятого холостяка, прятал себя истинного... Эх...

Интересно, что-то изменилось бы в их общей судьбе и в судьбах каждого из них в отдельности, если бы они не молчали о том, что было действительно важно?..

Ладно, не о том сейчас. Значит, магическая беременность... И даже ради нее ложиться ни под кого не придется... А роды? Тоже магические? Или со всеми «радостями жизни», да еще и при помощи местной, весьма сомнительной по своему уровню медицины?

Видимо, эти мысли, забурлившие у Женьки в голове, читались достаточно легко и без «озвучивания», потому что на лице проклятого черномордого появилась гаденькая улыбочка. Его тонкие губы растянулись, обнажив острые клыки, а в глазах вспыхнул уже знакомый зловещий огонёк. Он явно собирался сказать очередную гадость, но тут в разговор опять влез молодой дроу:

— Все не так страшно, как вам, наверно, представляется... — начал он и...

Женька только успела зажмуриться, когда вспышка яростного алого света затопила помещение. Воздух наполнился запахом горелой плоти и серы. Что-то грохнуло, мерзко квакнуло, зачавкало, засвистело, словно сдуваясь... Когда она осмелилась приоткрыть один глаз, то увидела, как последние искры магии догорают в воздухе, оставляя после себя едкий дымок.

— Говорил я тебе, что, если еще раз сунешься, другого чтеца возьму? — разъяренной змеей прошипел инфимус Кехт. — Говорил. Предупреждал, что он уже на твоих собственных костях будущее предсказывать станет? Предупреждал. Так что не взыщи, Йомшоэнгер-Дагда-Йын. Сам напросился!

Женька, решившись, открыла оба глаза и все равно ничего не поняла, хоть ее новые глаза наверняка с такими же, как у долбаного Кехта по-кошачьи зрачки, вертикальными зрачками и были настолько хороши, что улавливали малейшие детали в полумраке подземелья.

Нет, Женька видела все, но… не понимала. Кехт теперь в комнате был один. Чернолицый монгол Йын куда-то делся. Да и пахло в подземелье как-то странно. Да, горелым, но и одновременно тухлым. Бедолажный подельник инфимуса, чтоб ему поноса со рвотой на пару суток… сгорел?! Был магически уничтожен вот прямо сейчас, у Женьки на глазах?! Просто потому, что посмел ее хотя бы немного успокоить?!

На полу вдруг кто-то завозился. Женька опустила глаза и с трудом удержала себя от визга, с изумлением обнаружив рядом с каменным столом, на котором она сама все это время и сидела, какую-то абсолютно отвратную тварь. Размером она была с большую летучую мышь. Только бескрылую и с красными вампирьими глазками...

Ох ты! С очень печальными и дико перепуганными глазками бедного Йына...

Блин... Женька, раздумав визжать, присмотрелась внимательнее. Но попытка идентифицировать по виду или роду существо, в которое превратился молодой чтец, ни к чему не привела. Из земных тварей внешне ближе всего действительно подходила летучая мышь — то же костлявое тельце, покрытое кудлатой белой шерстью с темными подпалинами, те же уши-локаторы, те же передние лапки, пальчики на которых заканчивались неприятно крупными и острыми когтями. А вот дальше... Жуть! Словно к половинке мыши сзади приделали кусок волосатого паука о шести ногах, каждая из которых опять-таки заканчивалась чем-то вроде когтя, а к заднице паука, в свою очередь, приладили закрученный скорпионий хвост, украшенный длинным острым шипом...

Существо тряслось, его многочисленные конечности дрожали, а шерсть местами была опалена. Оно неуверенно переступало на своих многочисленных лапах и, кажется, икало — тельце вздрагивало при каждом звуке. Оно было страшным... и в то же время бесконечно жалким, несчастным... И однозначно разумным, раз в нем был заключен «монгол» Йын... Жалко парня. Ни за что ведь пострадал.

— Злые вы, — мрачно изрекла Женька, — уйду я от вас.

Цитату из старого анекдота, понятно, никто, кроме нее, не понял, но ситуацию это изменило мало.

— Уйдешь, — подтвердил по-прежнему нехорошо улыбавшийся Кехт. Его алые глаза мерцали в полумраке, как угли. — Но чуть позже. После того, как люденсы привезут камни силы, а мой прибор вновь заработает. Ты многое должна принять, вышестоящая. И многое осознать...

Остро хотелось послать ко всем чертям проклятого дроу. Но на кону был шанс. Тот самый шанс, который могли получить Ваньча и Харитон. Женька стиснула зубы так, что её новые клыки впились в нижнюю губу, и со всей силой классовой ненависти уставилась на своего визави.

Повисла тишина, нарушаемая только капающей где-то водой. Мышепаук Йын на полу тихонько скребся и по-прежнему слабо икал. Где-то в отдалении что-то мерно ухало и вздыхало — будто работал большой механизм.

Странный мир, вот, ей-богу, странный. Если магия, то должны быть кони, плащи-невидимки и «вострые» мечи... Как там у Кэрола в истово любимой Женькой «Алисе в стране чудес»?

Варкалось. Хливкие шорьки

Пырялись по нове,

И хрюкотали зелюки,

Как мюмзики в мове.

Вот уж точно ни отнять, ни прибавить! И мумзик (или все-таки зелюк?) печально хрюкотал на полу, и даже местный Бармаглот с погоняловом Кехт имелся.

Вот только сказочно-ужасную атмосферу «страны чудес» портила электрическая лампочка под потолком, паролет, на котором должны были привезти «батарейки» для прибора Кехта, и сама эта хрень с проводами, через которые Женьке чуть не выжгли мозг...

Да и люди... Эмм... В смысле, нелюди... Они здесь тоже очень были странными. Вот за что, спрашивается, этот долбаный инфимус Йына в тварь невиданную уделал? С таким «добряком» надо держать ухо востро. Женька пощупала свое «вострое» ухо (ну, за неимением меча) и открыла торги:

— Я тебя услышала. Цена устраивает. Но повторюсь: ничего не будет, пока ты не проведешь обряд по вселению душ моих друзей в тела кого-то из местных. Ты наглядно продемонстрировал свое отношение к тем, кто помогает тебе в твоих начинаниях.

Йын на полу затрясся, заикал чаще, а его многочисленные конечности нервно задергались. Милейшая тварюга! Ночью увидишь, до сортира не добежишь.

— Я же сказал, — раздраженно буркнул инфимус, — нужно время, чтобы подготовить ритуал.

— А я и не тороплюсь. Мне спешить некуда. Беременность — дело такое. Тебе к ритуалу подготовиться надо, а мне попривыкнуть к мысли, что скоро...

Чернорожий гад Кехт в ответ на сказанное Женькой хмыкнул как-то так, что многоногий Йын кинулся в угол и там затаился, прикрыв передними лапками-руками голову, покрытую редкими черно-белыми лохмами. Женьке от этого замогильного смешка инфимуса тоже стало как-то не по себе. И ведь предчувствие в очередной раз, зараза такая, не обмануло!

— Все еще ничего не поняла, да? — долбаный дроу вскинул белую бровь. — Ты уже беременна. Уже. Так что и мне спешить некуда. Время работает не на тебя, а на меня.

Женька скосила глаза на свой живот, который все это время почему-то оставался вне ее поля зрения… и секундой позже молча свалилась в позорный, недостойный звания майора медицинской службы и военного хирурга обморок.

Похоже, временное выключение сознания пошло на пользу. Очнувшись, Женька чувствовала себя уже совсем по-другому. Её новые глаза быстро адаптировались к полумраку помещения, улавливая малейшие движения теней, уши слышали то, что обычному человеческому слуху просто было недоступно. А главное, ушло полное и всеобъемлющее офигение, в котором она пребывала поначалу.

Соображалка начала работать куда четче, и, как следствие, исчезло ощущение сказочности всего происходящего с традиционным «жили они долго и счастливо...» в конце. От всем известной формулы осталось только «и умерли в один день». А к нему в довесок пришло четкое понимание: чтобы в этом самом распрекрасном сказочном мире не сдохнуть или не стать чьей-нибудь неразумной игрушкой, надо вести себя, словно так и остался в суровой реальности родного мира. Да еще и на поле боя, где закон один: стреляй или умри.

Женька открыла глаза и мрачно уставилась в потолок. Вокруг было тихо и черно как в могиле — лишь наверху неярко поблескивали синевато-туманные огоньки, свисающие с потолка на странных тонких нитях. Местный вариант светодиодов, запитанных то ли магией, то ли очередными и все еще абсолютно непонятными камнями силы?

Впрочем, было ощущение, что глаза свежеобретенного тела справились бы даже при куда менее ярком освещении — не зря ведь были снабжены узкими кошачьими зрачками существа, которому комфортно жить в темноте или охотиться ночью. Цветов видно не было, лишь многочисленные оттенки серого, но этого вполне хватало, чтобы различать силуэты и ориентироваться.

Рядом с лицом, но сбоку, на самой границе поля зрения, что-то постоянно шевелилось. Словно какое-то крупное насекомое взмахивало крылом. Женька нервно прихлопнула это непонятное шевеление ладонью и тут же осознала, что «поймала» лишь собственное ухо, которое само по себе, рефлекторно, ловило что-то в «мировом эфире». Кончик уха дрогнул под её пальцами, чувствительный и теплый. Это было крайне странно, но заставило вспомнить незатейливый факт: на Земле у ночных зверей был прекрасно развитый слух, на которые они полагались даже больше, чем на зрение. Ну и нюх тоже…

Женька втянула в себя застойный воздух подземелья и постановила, что надо учиться пользоваться еще и этим. Впрочем, сейчас это тщательное «принюхивание» ничего не дало — пахло сыростью, плесенью и чем-то металлическим, но и все. А вот слух...

За стеной по-прежнему работал (поскрипывал, постукивал и будто бы вздыхал) какой-то большой механизм, в отдалении, на грани восприятия, текла вода и что-то перемещалось, но ближе всего оказался уже знакомый звук — в углу комнаты кто-то тихонько скребся и редко, не в такт, икал. Все тот же шестиногий «монгол» Йын? Или кого-то еще занесло в это чертово подземелье?

Женька села, спустив вниз босые ноги, и для начала ощупала саму себя, чтобы обзнакомиться со своими новыми «тактико-техническими характеристиками». Крепкие прямые плечи, сильные руки, снабженные развитой мускулатурой, грудь... Ммм... А даже ничего! Конечно, не мечта всей жизни, но не прыщи, по крайней мере, которые только и сумели отрасти на Женькином тощем и мелком теле в прошлой жизни...

Ноги — Женька вытянула их перед собой и пошевелила пальцами. Средний был длиннее остальных, большой отстоял чуть в сторону. Вспомнив, что именно такой вариант считался идеальным у древних греков, Женька решила считать свои новые конечности красивыми. И совершенно точно стройными и длинными — дроу, в тело которой она попала, была девицей рослой, опять-таки не чета прежнему Женькиному размеру формата «метр с кепкой». Короче, жить можно.

Вот только там, где раньше была талия, теперь спереди имелось нечто плотное и уже заметно округлое... Нечто! Живот, блин, беременное пузо! Руки шарахнулись от него, но Женька «поймала» их и, приложив к себе раскрытые ладони, прислушалась...

И вдруг почувствовала отклик — словно кто-то теплый шевельнулся внутри. Не под руками, как она интуитивно ждала, а в голове. Ребенок? Маленький маг... Маг, который убил свою прежнюю «суррогатную мать»...

Верилось в это сложно, да и долбаный Кехт вполне мог врать в каких-то одному ему известных целях, но как-то казалось, что нет, что хотя бы в этом он душой не покривил. Да и точно: иначе к чему были все эти танцы с бубнами вокруг Женьки, если ранее не возникло никаких проблем, и все с явно очень важной для Кехта магической беременностью шло как надо?

Значит, внутри действительно сидит существо, которое ранее уже убило душу своей матери?.. И теперь оно вполне может убить саму Женьку?..

Вновь торопливо отдернув от себя руки, она осмотрелась. Кажется, это была та самая комната, в которой ей довелось впервые очнуться в новом мире. Сейчас она была пуста, а значит… Значит, где-то тут должны быть двери, через которые вполне возможно выйдет выбраться наружу. Если, конечно, ее не заперли на замок…

Пришлось встать, чтобы добраться до темневшей справа в углу створки. Босые ступни ощущали холод каменного пола, покрытого мелкими неровностями. Идти было... странно. И тело было куда крупнее прежнего, и пока еще не такой и большой живот тем не менее заметно сбил привычный баланс... Но эта проблема совершенно точно была меньшей из всех свалившихся: время впереди еще точно есть, еще успеется, можно будет привыкнуть. Вопрос практики. Куда хуже было то, что начисто лишенная даже намека на ручку дверь оказалась заперта.

— Замуровали, демоны! — сказала сама себе Женька мрачно и побрела назад, на свое каменное ложе.

Однако приостановилась на полпути, вновь услышав копошение:

— Йын? Ты, что ли, там?

Повисла тишина, потом кто-то снова заскребся в самом темном углу и, наконец, выбрался из него туда, где Женька смогла его рассмотреть. Точно, это был скорпионий мышепаук, которым и стал теперь юный чтец. Его многочисленные лапы неуверенно переступали по камню, а хвост с неприятным шипом на конце подрагивал.

«Бедолага», — подумала Женька и опустилась на колени, чтобы быть поближе к мелкому существу:

— Что же нам с тобой со всем этим делать, а парень?

— Хочешь сохранить себя — беги.

Женька, совсем не ждавшая ответной реплики от столь мелкой и жалкой твари, только разинула рот и выпучила глаза. Но, как видно, «удивлялку» где-то внутри уже просто заклинило. Шока не случилось, Женька лишь провела раскрытой ладонью по лицу, а после снова взглянула на своего диковатого собеседника:

— Ты теперь кто?

— Судя по тому, что мне на себе видно, — зверек поводил страшноватыми лапками с длинными когтистыми пальцами прямо у себя перед носом, — я гисане. Но... какой-то неправильный. Священные гисане совершенно черные. А я — вот, — Йын вновь повертел перед собой плешиво-псивыми конечностями. — Но оно и к лучшему. А то бы на запчасти в два счета разобрали.

— Весело тут у вас...

— Обхохочешься.

— Ты сказал, мне надо бежать...

— И не соврал. Как только люденсы привезут камни силы, инфимус тобой займется вплотную. Он не захочет рисковать и сделает тебя послушной.

— Сволочь он, этот ваш инфимус и вообще редкий гондон.

Йын икнул задумчиво, немного потоптался, неуверенно двигая своими многочисленными и точно ему непривычными лапами, а потом все-таки решился и уточнил:

— Я не покажусь глупым или назойливым, если спрошу: гондон — это что такое?

Женька закатила глаза, родившееся в груди раздражение пришлось срочно пригасить — вопросы был всего лишь вопросом, а Йын был совершенно не виноват в том, что... Да блин! Вообще ни в чем не был виноват, а пострадал так, что никому не надо.

— Гондон — грубое слово. Ругательство. Так называют всяких моральных уродов. А для… ммм… самого предмета есть приличное обозначение: презерватив. И это простейший способ регулирования рождаемости. Когда мужчина перед половым актом надевает на член... ну... чехольчик тонкий, чтобы семя не попало в тело женщины, и ненужная в этот момент беременность не наступила. В вашем мире такое что, не практикуют?

Йын слушал очень внимательно. Его многочисленные лапки нервно топтались по каменной поверхности так, будто он не понимал куда их деть и вообще зачем их столько. Когда Женька закончила свои не очень ловкие объяснения, он заметно удивился:

— Нет. У нас в этих целях используется магия. Зато теперь я понял, что ты имела в виду, когда ты назвала инфимуса... так, как назвала. Но должен предупредить: Джёсёгей-Тойон-Кехт сильнейший маг-некромант и...

— А я? — вдруг перебила, заинтересовавшись, Женька. Её уши настороженно приподнялись, и она это вот прям почувствовала. Было чудно, но уже не удивляло. — Я ведь... Ну, то есть не я, а та девица, которая была в этом теле до меня. Она ведь тоже из клана Кехт? Ее таланты мне... достались?

— Не знаю, — честно проскрипел Йын и только лапками передними кудлатыми и когтистыми развел. — Вообще-то, магическая сила Теояомкуи-Доан-Кехт в тебе должна остаться. И она осталась, раз ты до сих пор жива. Иначе маг, которого ты носишь, уже уничтожил бы тебя.

Женька вновь с опаской прислушалась к себе, её ладони легли на округлившийся живот. Никакого желания уничтожать в существе, которое вновь откликнулось на ее зов ментальным прикосновением, не обнаружилось. Маленький маг был полон любопытства, но никак не злобы и ненависти. Его присутствие ощущалось как тёплый пульсирующий комочек энергии. А еще он был одинок... В точности как сама Женька в этом новом месте...

Паучий мыш вновь заговорил, и пришлось отвлечься от невеселых мыслей. Предаваться тоске и печали не было времени.

— Так что магическая сила у тебя есть, — скрипел Йын, периодически продолжая икать и оттого сбиваясь. — Но вот воспользоваться ею, как прочие некроманты из клана Кехт, ты сможешь вряд ли. Магами не только рождаются, ими еще и становятся. Многолетняя учеба, опыты, практика... Ты же ничего этого не проходила.

— Зато в своем мире я только и делала, что училась, проводила опыты и практиковала. И наука была непростой, хотя и прямо противоположной тому, чем занимается клан Кехт. Если их интересуют мертвецы, то в своей прошлой жизни я, наоборот, не давала живым умереть раньше времени.

— Ты маг жизни? — поразился Йын и шагнул ближе, но запутался в лапках и упал бы носом в пол, если бы Женька не подставила руку и не поддержала его. Ее ладонь аккуратно подхватила теплое тельце, странным образом напомнившее ей кота, жившего с ней последние годы.

Кто теперь о нем позаботится? Кто накормит?.. Стоп! Лучше было думать о том, что здесь и сейчас, чем убиваться по поводу утраченного.

— Нет, я не маг. Помнишь ведь, что в нашем мире нет магии. Я врач и лечила людей не с помощью заклинаний, а лекарствами, правильными действиями. Обеззараживала и зашивала раны, складывала раскрошенные и переломанные кости, чтобы они снова срослись... Много еще чего.

— У люденсов и детей Луноликой Упуаут есть такие, как ты, — Йын, задумавшись, прикусил коготок на правой передней лапке, а потом понял, что сделал, и как-то весь скривился. Но с накатившей волной отвращения к самому себе быстро справился и продолжил вполне бодро. — У первых — лекари, у вторых — знахари. Но если дело серьезное, и если есть деньги, все идут к нам. Магия лечит быстрее и эффективнее. Хотя и дает иногда странные последствия... А еще...

— Погоди. Не все сразу, Йын, — Женька подняла руку, выставляя перед собой ладонь, словно знак «стоп». — Столько информации, что у меня того гляди голова лопнет. Давай о главном. Раз во мне есть магическая сила, которой я в теории могу воспользоваться... Могу ведь?

Йын впал в задумчивость и теперь, явно того не замечая, притянул ко рту уже не палец, а правое чуть повислое ухо, чтобы теперь прикусить уже его. Это выглядело забавно, но Женьке точно было не до смеха.

— Ну? Есть шанс, что и я смогу колдовать?

— Под руководством опытного в этом деле дроу... — с некоторым сомнением наконец-то согласился Йын и с отвращением сплюнул попавший в рот его же собственный волосок.

— Например, под твоим? — задрав бровь, спросила Женька.

— Нет. Я чтец, а не...

— Ты не маг?

— Маг, но...

— Тогда не увиливай. Я не прошу учить меня какой-нибудь хитрой некромагии, но хоть какие-то азы, что-то общее для того, чтобы я вообще поняла, что это такое — быть магом, ты мне показать ведь можешь.

— Я не...

— А я бы подучилась и, глядишь, тебя обратно в чело... эмм... в дроу превратила.

Йын смотрел мрачно, его красные глазки горели угольками, но злости в них, как у долбаного Кехта совершенно точно не было и близко. Нормальный же малый, и, как и во всех мирах, именно нормальному и приходится огребать от очередного облеченного властью мудака…

Сидеть на полу надоело, и Женька подхватила испуганно заверещавшего зверя под неожиданно теплое брюшко, чтобы после усадить его рядом с собой на каменный стол. Здесь, по крайней мере, не было так сыро.

— Тише. Чего перепугался? Или я тебе случайно больно сделала?

— Нет. Я... Я просто не привык. И кажется, что тут так высоко... Но… А ты правда думаешь, что сможешь меня обратно?..

— Не я, так ребенок, которого я в себе ношу. Он же вроде какой-то суперсильный маг должен получиться? Как-нибудь договоримся. За добро всегда надо добром платить, а я ему, как никак, мамка родненькая буду...

— Наивная, — мрачно проворчал Йын и, осторожно подобравшись к краю поверхности, на которой оказался, глянул вниз. — Спусти меня. Мне тут... неуютно. И так падаю все время, в ногах путаюсь...

— Разговор закончим, и спущу. Лучше скажи, что мне делать?

Йын вздохнул и осторожно прилег, отодвинувшись от опасной «бездны», над которой теперь оказался:

— Уже сказал: бежать.

Женька вздохнула. Интуиция настойчиво говорила ей о том же, но вот ведь какая гадость: если она даст деру прямо сейчас, то чертов Кехт не сдержит свое обещание и не перетащит в этот мир Ваньчу и Харитона...