Три по цене одной. Тени прошлого. Часть первая

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 14:47 по местному времени.

С последнего посещения архив не особенно изменился, хотя можно было бы надеяться… Маша зажигает свечи и окидывает бесконечные полки мрачным взглядом. Вообще-то искать что-либо здесь можно до бесконечности. В прошлый раз помогли смутные воспоминания, про которые так до сих пор и неясно — кому конкретно они принадлежат, но сейчас…

Маша искренне сомневается в том, что в архиве или где-то ещё может найти то, что…

Было бы логичнее попробовать найти дневник или что-то в этом роде, принадлежавшее Маре, но… Но только вот Маша вообще не уверенна в том, что Мара когда-либо вела дневник! Особенно, если учесть то, на что намекали сёстры Гасэрт… это было бы верхом глупости с её стороны. В глупость Мары верится с трудом. Если уж она и правда замешана в…

Маша точно бы не записывала ничего из того, что могло на неё по итогу указать.

Правда, стоило бы в таком случае и от всех причастных избавляться.

Ох…

Маша опускается на стул, скидывает явно по какой-то глупости надетые с утра туфли и медленно выдыхает.

Можно ли считать эти рассуждения признанием того, что сестрички говорили правду? И стоит ли это признавать? Может быть, они только и ждут подобного шага с её стороны? Это… Маша качает головой. Веслав, конечно, дорожит тем, что осталось от его семьи, но подобное он не простит. И вряд ли в этот раз дело обойдётся ссылкой в нижние слои… она передёргивает плечами от отвращения, вспомнив свой единственный визит в Ночь. Если они её пытаются спровоцировать, то… То вот зачем им это нужно? Всё же уж кто-кто, а Гасэрт явно никак не может претендовать на трон… Замужество? Маша брезгливо морщится. Да, конечно, это ради власти, но мысль о… гм… союзе между четырнадцатилетним подростком и дамочкой… сколько там сестричкам?.. двадцать пять или около того? Маша передёргивает плечами. Ну, нет! Это как-то слишком. Впрочем, кажется, сестричек мало интересует собственно власть. Отца их — более чем. Но самих сестричек?

Маша смотрит в пламя свечи до плавающих пятен перед глазами.

Спросить у их матери?

Нет. Разумеется, нет. Пусть Алнара и, вроде как, на её стороне, но… Доверять такое? Нет. Разумеется, нет. Достаточно и того, что с ней Маша занимается благотворительностью… Которая уже поперёк горла. И это при том, что она побывала всего лишь на паре открытий каких-то там центров… в Утре. И страшно представить, что будет дальше. Особенно, если придётся спускаться в…

Сознание подкидывает ехидную мысль, что стоит приучать себя на случай, если…

Бред! Думать о таком это просто-напросто вот прямо сейчас расписаться в своей беспомощности, сложить лапки и покорно ожидать казни! Не дождутся!

Маша резко — свеча на сдвинутом столе покачивается, выплёскивая горячий воск — поднимается из-за стола и пересекает помещение, пытаясь определить, где тут вообще может быть информация по семье Гасэрт. Стоит, вероятно, начать именно с этого. Конечно, про сестричек тут вряд ли можно найти что-то… нет, не эксклюзивное — вообще хоть что-то. Но понять, что именно из себя представляет одна из герцогских семей — наверное получится. Пусть Маша и изучала всё, что сумела отыскать на нынешнего герцога… на всех трёх нынешних герцогов, когда пыталась найти союзников, но этого сейчас явно недостаточно. Да и не было там ничего, что могло бы…

Вот и где конкретно в этом самом архиве стоит искать? Может, потом — когда-нибудь, когда станет поспокойнее — стоит потратить время и разложить свитки здесь в более приемлемом порядке? Кто, интересно, вообще занимался систематизацией этого всего?! С кого спрашивать?.. Маша наугад вытаскивает один из свитков и тут же убирает его обратно, отметив только, что там что-то про зарождение Кланов. Полезная информация, бесспорно, но сейчас от неё никакого толка. И не будет в ближайшее время. Если только не придётся иметь дело с этими… людьми. Маша ёжится и обхватывает себя за талию, от всей души надеясь, что не придётся.

Сестрички Гасэрт…

Да, конечно, всегда можно обратиться к… Пауку… Маша передёргивает плечами, пытаясь согнать мгновенно появившиеся при одной мысли об этом человеке мурашки. Вот уж к кому-кому, а к Пауку обращаться можно в самом последнем случае. Мало ли как именно он решит использовать информацию? И ту, которую ему заказали, и ту, что выяснит в процессе… Достаточно и того, что он знает про Свиток и явно нацелился его заполучить…

Вот тоже проблема. Где искать этот самый Свиток? И получится ли добыть его до того, как тот попадёт в руки Паука?

И что будет, если он Свиток-таки заполучит?

Маша прислоняется к стеллажу и откидывает голову назад, пытаясь рассмотреть теряющийся в темноте, которую не способны разогнать несколько свечей, потолок. И думает, что кого-нибудь особенно впечатлительного созерцание темноты могло бы напугать. Какая глупость! По сравнению с тем, что может, если верить намёкам сестричек, случиться, если Маша сейчас не обезопасит себя, жалкие монстры, таящиеся в темноте, настолько нелепый страх, что даже думать о нём не имеет смысла!

Только вот… неужели в их словах было хоть что-то от правды? В таком случае Мара, верно, была законченной идиоткой. И нет ничего удивительного в том, что она по итогу сдохла от собственных… Или? Как же бесит то, что памяти нет, и приходится опираться только на воспоминания тех, что с Марой контактировал! Добраться до которых, не привлекая к себе внимания, Маша попросту не представляет — как. Да и не факт, что поможет. Всё же из того, что удалось узнать у той же Льоссы, следует, что Мара была далеко не самым открытым человеком…

Маша качает головой.

Была Мара дурой или нет, сейчас не так уж и важно. Пока нет никаких подтверждений словам сестричек — не стоит выносить приговор. Не правда ли? Может быть ведь и так, что они попросту всё это придумали, чтобы… чтобы — что? Что такого Маша успела сделать этим двум… не считая, конечно, того, что поломала планы их отца, но, если верить рассказам Алнары, сестрички не очень-то и поддерживают герцога Гасэрта в стремлении именно к власти… Что она успела сделать такого, чтобы она поступили подобным образом? Вроде бы ничего. Ну, не считая того, что помогла спасти Нира, которого они отравили, но это явно не то. Тем более, что об участии в этом Маши неизвестно никому, кроме Нира и Льоссы. Тогда… Нет, конечно, надо признать, что сам этот случай доказывает их мстительность, но…

Или это и правда не голословные заявления? Но тогда… почему? Почему Мара обратилась к ним? Почему они решили помочь? И почему именно сейчас решили напомнить?

Маша наугад вытаскивает ещё один свиток, вчитывается в строки, сообщающие о «ямах», остающихся на месте некоторых убийств, и том, как их убирать или использовать… она досадливо прикусывает губу. Магия. Чистая магия, к которой она неспособна совершенно. Так что — информация ненужная. Тем более, что, если память верна, «ямы» практически не появляются на территории города. Да и всего Каньона Мрака, если уж на то пошло. Особенности конкретно этого места. Так что информация тем более бесполезная.

Вероятно, это знание принесли переселенцы… вынужденные переселенцы, само собой… из внешнего мира, где с подобной напастью как-то надо бороться. Интересно — там, за переделами Каньона, в курсе, что делать с «ямами», или это знание ушло в город? Хотя… за столько лет они, вероятно, должны были бы придумать что-то ещё.

Маша скручивает свиток и заталкивает его обратно на полку, едва не погнув в процессе. Она вздёргивает верхнюю губу и шипит сквозь зубы, заставляя вытащить свиток, осторожно расправить залом и медленно вложить его в ячейку в тот момент, когда хочется грубо впихнуть его, выместив таким образом злость на ни в чём неповинном куске бумаги.

И всё-таки. Что делать?

Архив явно никак не поможет. Записи Мары… вероятно попросту не существуют вовсе. Ну, не может же и правда быть, что она была настолько дурой, чтобы… Маша хмыкает. Может, конечно, быть всё, что угодно, но всё же стоит исходить из худшего.

Да и вообще. Если записи существуют, то явно находятся не здесь. Иначе бы она не сделала то, что… Если это, само собой, она. Но, исходить действительно надо из худшего…

Осталось понять, что именно в данной ситуации будет худшим — отсутствие записей Мары или их наличие.

Маша возвращается к столу и рассматривает лужицу воска… или из чего вообще делают свечи здесь? На Земле, вроде как, делали из парафина, а тут? Она морщится, пытаясь вытащить воспоминание, но ничего толком в голову не приходит. То ли Мара — если, конечно, знание об этом мире имеет к ней хоть какое-то отношение — ничего об этом не знала, то ли просто не вспоминается… Поди — пойми!.. Какая вообще разница из чего делают свечи? Маша окунает палец в лужицу, рассматривает моментально застывающую вокруг него плёнку и вздыхает, от чего пламя свечи начинает плясать, грозя потухнуть. Всё это — уловки мозга, уставшего пытаться понять, где искать начало ниточки, способной привести к правде, какой бы она ни была. В самом деле — уже пятые сутки Маша только и делает, что пытается найти хоть что-то, но раз за разом утыкается в стены. И уже начинает казаться, что выхода попросту не существует.

Тогда — отдать себя на милость сестричек?

Маша оскаливается, краем сознания радуясь, что этого не видит никто из… вообще никто. Потому, что это вообще ни капли не вяжется с тем образом, который она день за днём выстраивает в сознании окружающих её людей. Ну, не может милая девушка выдавать такие эмоции!

Нет. Совершенно неприемлемо. Мало того, что сама мысль о том, что какие-то девки получат возможность распоряжаться её жизнью… Маша на мгновение задумывается, насколько это в принципе отличается от договорных браков, которые здесь до сих пор в ходу, но отбрасывает мысль, попросту не желая в это углубляться — слишком близка перспектива узнать это на собственной шкуре… учитывая, какие слухи про сестричек, которые вообще друг от дружки не отлипают нигде, это вообще такая мерзость, что… так подобное решение с её стороны ещё и это добавит проблем Веславу. Ну, и Ладе, конечно. Хотя на неё как раз-таки плевать — не такая уж и весомая фигура, но вот Веслав… Маша совершенно не желает знать, до каких масштабов в этом случае может развиться фамильная мстительность теперь уже её брата. По крайней мере — в отношении её. Так что хотя бы ради этого стоит закрыть вопрос с сестричками. И, если их намёки в правда имеют под собой основание — убрать всех, кто к этому причастен.

Так, чтобы об этом не узнал никто.

Маша морщится, когда свеча внезапно гаснет, словно от порыва ветра, которого в архиве не может быть по определению. Впрочем, угрозы она не ощущает. Да и не в первый раз такое происходит. Так что она привычно уже нашаривает зажигалку.

Мысль о том, что придётся отдавать приказ убрать всех, кто может растрепать лишнее, как ни странно, не вызывает ровным счётом никаких эмоций. Самое время задуматься над тем, насколько она вообще нормальна… Маша фыркает, стараясь при этом не дышать на свечу. Можно подумать само то, что она умерла в одном мире и оказалась, нормально! Да и вообще… Нормально. Это — нормально. Нормально защищать свою жизнь такими методами, какие есть под рукой. Тем более, что… ещё же ничего не решено — не так ли? Быть может, что это всё не более, чем выдумка сестричек. И никаких крайних мер принимать не придётся.

В любом случае об этом стоит задуматься тогда, когда возникнет необходимость. Сейчас же…

Маша окидывает стеллажи взглядом, нарочито задерживаясь на каждой полке, а потом подхватывает свечи и направляется к выходу из архива. Ничего она тут не нашла, да и не сильно-то и надеялась, если уж быть честной с самой собой. Но… просто надо же было хотя бы для вида сюда зайти — не так ли?

Только вот вопрос, где именно искать.

Возможно, в иллюзории. Только вот найти там нужную комнату… если у Мары таковая имелась, конечно… будет настолько же просто, как отыскать несуществующую вероятнее всего память. И почему у Мары не было стандартного кармана, где большинство жителей этого мира хранят информацию… разную — от списка покупок на ужин до пароля к банковскому счёту, которые по итогу регулярно кто-то взламывает? Или именно потому и не было?

Маша вздыхает, прикрывая за собой двери архива. Увы. Сейчас подумать об этом не выйдет. Сейчас надо собраться, настроиться на образ милой княжны и идти провожать Веслава в эту Школу Ангела.

Не хочется его отпускать — мало ли что там с ним без присмотра охраны может случиться?! И плевать на заверения всяких там… Но с другой стороны постоянно держать себя в образе тоже выматывает в край. И вот что тут выбрать?

Маша ловит отражение в одном из попавшихся зеркал. Отражение кротко улыбается, пряча зелёные глаза за чуть подкрашенными ресницами.

Прекрасно.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 16:17 по местному времени.

Вот стоит ли брать с собой именно эту куртку и кожаные штаны? Глория рассматривает шмотки, держа их на вытянутых руках. Вряд ли в Школе будет такая уж острая необходимость в вещах, способных выдерживать воздействие Тьмы. Ведь не отправляют же там учеников на практику… Не такие же они… хм… как Ярти — не правда ли?

С другой стороны — Глория ведь не собирается безвылазно сидеть в стенах Школы? Что бы там по этому поводу не думали Ярти и прочие. Если уж она решила заняться… Глория морщится… расследованием обстоятельств смерти родителей Аглаи, то надо бы иметь под рукой что-то удобное. Мало ли придётся куда-то лезть или от кого-то убегать? Последнего не хотелось бы, конечно, но… хотя если не лезть именно в Тьму, то для подобных вещей и обычные спортивки подойдут. Но всё же лучше подстраховаться от всего, от чего только можно. На всякий случай. Глория откладывает тряпки в сторону и окидывает взглядом ставшую уже привычной обстановку. Как ни странно, но покидать стены… борделя… немного страшно.

Она хмыкает, думая, что это попросту нелепо — любая нормальная девушка на её месте постаралась бы как можно быстрее разорвать любые связи с таким местом, как это. Она же… О, нет. Она вовсе не считает, что это правильно — жить в борделе на деньги, вырученные способом, который… Глория передёргивает плечами… но… Если уж быть честной хотя бы с самой собой, то стоит признать, что попросту страшно. Оказаться в новой обстановке страшно до безумия. Пусть теперь она и выглядит совсем не так, как на Земле… Глория со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Не вспоминать! Забыть, не думать! Что толку думать о том, к чему нет возврата?

Глория резким движением заправляет лезущие в глаза волосы за ухо и решительно заталкивает и штаны, и куртку в сумку. Пусть будут. Хуже точно не станет.

Волосы опять падают на лицо…

Она обходит комнату несколько раз, пытаясь понять, всё ли, что планировала, взято. Совершенно не хочется потом обнаружить, что какая-нибудь особенно важная вещь — вроде того же набора красок или кистей — осталась в борделе…

— У тебя всегда будет возможность вернуться, — заставляет едва ли не шарахнуться куда-то в сторону голос за спиной. Глория разворачивается, встречаясь взглядом со спокойными тёмными глазами Энни. Хозяйка «Вишни» окидывает Глорию внимательным взглядом, вздыхает и занимает кресло напротив лампы, которая сейчас выключена. Глория краем сознания думает, что теперь не придётся тратить время на лежание под такой — в Утре и обыкновенного солнца хватит с лихвой. Пусть даже сейчас, на пороге зимы, его и значительно меньше… Ну, хоть что-то хорошее… Глория заставляет себя принять плюсом то, что сможет увидеть другие слои. Получается так себе. Почему-то. А ведь Глория до сих пор, пусть даже прошло и не так уж много времени, не может привыкнуть к отсутствию окон. И солнца… — Или попросить прислать. Неужели ты думаешь, что раз и навсегда обрываешь связь с Кланом?

— Да я бы и не против её и в самом деле оборвать, — вздыхает Глория, стараясь не думать о том, насколько сейчас это не соответствует истине… Судя по насмешке во взгляде Энни, которая медленно накручивает на палец крупный золотистый локон — кажется, хозяйка «Вишни» в очередной раз решила поэкспериментировать с причёской… как всегда удачно — та прекрасно поняла, что к чему. Глория передёргивает плечами. И не к месту думает, натуральная ли Энни блондинка? Это стереотип, конечно, что у блондинки должны быть непременно голубые глаза, но… Нет. Спрашивать о таком, по крайней мере сейчас, Глория точно не станет. Пусть даже Энни и поймёт, что это нервы. Но быть бестактной всё же не стоит. — Но кто ж мне позволит?

Энни пожимает плечами и вопросительно смотрит на сумку. Потом на часы. Ну, да. Пора выезжать — пока до конторы доберутся, пока в Школу прибудут… Не хотелось бы опаздывать больше, чем позволено. Всё же не медицинский в родном городе, где можно было творить… многое, прячась за спину папы, который её туда и запихнул, между прочим! Здесь такого не повторить. Хотя не очень-то и хочется… Наверное. Всё же перспектива выучиться на мага как-то радует больше, чем профессия врача. Глория подхватывает сумку и направляется к выходу.

— Я провожу тебя, — сообщает Энни, следуя за ней. — Ты ведь не будешь против моей компании?

— А… Ярти? — Не то, чтобы Глория прям-таки мечтает её видеть. Вовсе нет. Скорее даже наоборот. Но то, что Ярти явно решила проигнорировать её в такой момент, неожиданно бесит. В конце концов — разве не она уговаривала Глорию отправиться учиться в эту несчастную Школу, чтобы то ли шпионить, то ли втираться в доверие к Веславу?.. Глория пытается выкинуть лишнюю сейчас мысль, чтобы не испортить и без того не самое радужное настроение окончательно… А теперь Ярти куда-то пропала, словно бы ей и вовсе нет дела до своей ученицы. Пусть наставницей она официально и не стала.

— У неё дела, — со странной интонацией, смысл которой Глория не может разобрать, отвечает Энни. — Я вообще сомневаюсь, что Ярти появится здесь в ближайшее время… Разве что на ночь, да и то… — Энни заходит в не успевшие до конца открыться створки лифта. Глория, заняв место справа, интересуется, что это могут быть за дела такие. Работа, вероятно. Но Ярти, насколько успела разобраться Глория, редко связывается с длительными заказами, предпочитая прогуляться по Тьме, что оплачивается гораздо выше. И это при том, что, являясь то ли подопечной, то ли непонятно кем ещё господина Людвига… Глория ёжится, вспоминая последнюю встречу с этим человеком, окончившуюся в Тьме… учитывая это, Ярти вообще может не работать! Ну, либо Глория так и не поняла, что у них за отношения, и… Но тогда… что такого ей мог предложить заказчик, чтобы… — Это не совсем твоё дело, но так уж и быть. Отвечу. А то изведёшься и напридумываешь себе того, чего с роду не было, — хмыкает Энни. Глория чуть дёргает плечом, думая, что Энни видит её насквозь. И это не сказать, чтоб было очень уж приятно. Продолжает Энни только после того, как они обе покидают стены здания и садятся в машину. Принадлежащую самой Энни. Глория завистливо, как ни странно, учитывая, что никогда не мечтала о собственном авто, вздыхает. Такая машинка стоит целое состояние. А то и два, если вспомнить, что она, как и многое из того, что окружает Энни в «Вишне», является контрабандой из внешнего мира. В который Глории, как жительнице Каньона Мрака, не попасть никогда в жизни. Конечно, учитывая положение Энни, в этом нет ничего необычного, но тем не менее. Глория напоминает себе, что зависть не очень-то хорошее чувство. И стоит с ним бороться. Можно вот прямо сейчас и начать! — Допуск. То, что никак не купишь ни за какие деньги… почти. Если, конечно, ты не покупаешь того, кто может этот допуск тебе предоставить.

— Допуск? — Неужели Ярти… Неужели есть места, куда Ярти нет хода? Ну, за исключением Полудня, куда вообще мало кого пускают. Глория разворачивается на сидении, насколько позволяет ремень безопасности. Энни смеётся, не отрывая взгляда от дороги, где парочка водителей устроивших что-то вроде гонок, врезались друг в друга. Создав этим самым пробку. К счастью, небольшую — спустя минут десять они с Энни благополучно покидают место аварии.

— Утро. Тот самый слой, куда ты отправляешься, — Энни небрежно ведёт машину, выдавая не один год практики. Глория отворачивается от неё, рассматривая проносящиеся за окном залитые светом неона улицы и спешащих куда-то прохожих. Которых на улицах, принадлежащих Лисам, достаточно много. Что, конечно, говорит в пользу Лис. Утро… Почему… И хочется ли это знать? Можно подумать, Глории есть дело до жизни Ярти! Пусть они не так давно и сумели найти подобие общего языка. Частично. — По некоторым причинам ей запрещено там появляться. А по другим причинам — появиться не то, чтобы жизненно необходимо, но Ярти ни за что не откажется от выпавшего шанса.

— И кто же у нас так запросто раздаёт пропуски?

— Один… человек, — Энни слегка морщится. Мимолётно, но Глория успевает это заметить боковым зрением, когда поворачивается к ней. Видимо, этот самый человек не вызывает у Энни особенно тёплых чувств. Ну… Глория чуть пожимает плечами. Её право. Мало ли — что там за подобными чувствами стоит? Стоп. Глория вспоминает, что едва ли не с такими же интонациями о каком-то таинственном человека не так давно рассказывала и Ярти. Не один ли и тот же человек имеется в виду? Спросить? Глория не успевает раскрыть рта, как Энни понимающе хмыкает. — Так Ярти тебе про него рассказывала?

— Только сказала, что он не тот, с кем стоит иметь дело, — честно отвечает Глория, думая, что характеристика более чем размытая. И заставляет вспомнить присказку, мол, никогда не стоит говорить юной девушке, что у мужчины дурная репутация… или как-то так. Глория давит желание фыркнуть в голос. Ну, да! Можно подумать, она прямо сейчас побежит знакомиться с этим таинственным человеком, с которым общается, кстати говоря, Рик! Как будто бы ей это так уж и надо! Но… Ярти… — И всё. Больше я ничего не знаю.

— Верно сказала, — соглашается со словами Ярти Энни. — Совершенно не тот человек. Но, увы, он один из немногих, кто может добыть нужный пропуск. И, что важнее, не зависит при этом ни от княжеской семьи, ни от прочих…

— В городе и такое возможно? — Глория полностью отворачивается от окна и во все глаза смотрит на Энни, пытаясь уловить, правду та говорит, или же нет. Всё же целиком и полностью независимый поставщик довольно-таки значимой услуги — это практически миф. Если Глория, конечно, правильно всё понимает. И наверняка у него нет отбоя от клиентов.

— В его случае — да, — кивает Энни, останавливая авто рядом с конторой. Которую Глория видит в первый раз в жизни. Как-то так получилось, что во время нескольких прогулок по городу было совершенно не до того, чтобы рассматривать… многое. Ох, да за это время Глория только в одном-единственном кафе побывала! Что уж говорить про такие места, как конторы перемещения. — Особенно учитывая то, что, как правило, он практически не предоставляет допуски никому.

— Вот как… — Добровольно упускает такую возможность?! Глория даже не знает, что в этом её возмущает больше — то, что этот человек отказывается от возможности заработать… наверняка заоблачные суммы… или то, что ему наплевать на то, сколько влияния это ему даст… Глория чуть морщится от собственных размышлений. И задумывается, как бы она поступила, обладай способностями этого человека.

Но если он обычно не предоставляет подобных услуг, то… Значит, ему что-то очень-очень нужно от Ярти, если он готов оплатить такую цену… Интересно, что это может быть?.. Хотя… нет. Не интересно. Мало ли какие там могут быть цели у неизвестного ей человека?

А ведь он по какой-то причине готов предоставить пропуск и самой Глории. Пусть по требованию Клана, но… Зачем? Глория встряхивает головой, обещая себе, что к этому вопросу вернётся, когда у неё появится больше информации про этого неизвестного ей человека.

Тем более, что сейчас у неё есть и дела и поважнее, чем размышлять о, по сути, ненужном. Например — как-то выжить в стенах Школы… Ох, какие глупости! То детство — оно прошло. И уже никогда не повторится. Та девочка — стесняющаяся собственной внешности, лишнего веса, привычки ляпать глупости и прочего — она давным-давно осталась не более, чем воспоминанием. Неприятным, болезненным до сих пор, но — воспоминанием. Тот же медицинский разве не показал, что она вполне себе может быть если не душой компании — до такого Глория бы никогда не дотянулась — то на равных с остальными? Более чем!.. Это, если не вспоминать и другую сторону жизни… Глория чуть улыбается, вспоминая, как они на пару с Машей взламывали замки и воровали по мелочи… Так глупо!

И так увлекательно…

В любом случае — всё это в прошлом. А сейчас у неё к тому же и неплохая внешность. Так что…

Глория, погрузившись в переживания, понимает, что окружающая реальность изменилась только после того, как на улице полуденное солнце слепит глаза. Глория зажмуривается и для верности прикрывает лицо ладонями. Слишком ярко! Она совершенно отвыкла от такого. Даже тот секундный визит несколько дней назад, когда Рик случайно перебросил их сюда, не был настолько… Глория торопливо натягивает предложенные Энни очки. И только после этого начинает рассматривать всё, что попадается по пути. Лес, широкая залитая солнцем дорога, синева неба, и — глухая высокая стена по левую руку от Глории, над которой видно деревья с облетающими листьями. Сравнить с зимой Ночи и… поверить сложно, что оба слоя находятся в одном и том же месте мира!

Хотя Глория до сих пор не понимает, как вообще существуют слои. Как возможно, что по тому месту, где она сейчас находится, в другом слое кто-то ходит?

Глория встряхивает головой, заправляет волосы за ухо и торопится за уверенно идущей к воротам Энни.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 16:40 по местному времени.

В стене пролом настолько большой, что стеной это уже можно называть исключительно из лести перед зданием… Ну, если, конечно, кому-то в голову придёт льстить дому. Ярти чуть слышно фыркает и на вопросительный взгляд Людвига отсылает ему по связи образ. Людвиг картинно возводит очи к чёрному беззвёздному по случаю полуденного времени небу, но Ярти прекрасно чувствует, насколько тот веселится в мыслях. И чувствует облегчение от того, что ситуация с Аглаей, которую Людвиг сам же и создал, кажется, потихоньку теряет над ним власть. Хорошо. По крайней мере теперь можно выдохнуть и перестать настолько пристально следить за Людвигом, привлекая к этому ещё и Паука… Ярти сбивается с мысли и машинально посылает в адрес последнего проклятие, прекрасно, впрочем, осознавая, что никакого реального воплощения у него не будет. Что и к лучшему, учитывая то, насколько всё же крепко она с Пауком связана — мало ли как это всё может по итогу вывернуться?

Тем более, что стоило бы почувствовать благодарность за то, что Паук приглядывает за Людвигом.

Ярти мотает головой, заставляя себя сосредоточиться на том, что происходит вокруг. Почувствовать благодарность к этому… человеку… не получится, даже если очень постараться.

Хотя конкретно сейчас ничего особенного, к сожалению и не происходит. Люди Людвига засели по окрестностям, ожидая прибытия тех, о ком сообщил всё тот же Паук… Ярти вздыхает, вынужденно признавая, что польза от Паука всё же есть и немалая… правда и вреда от него примерно столько же, к сожалению. Если не больше. Те же, кого сейчас так ждут на окраине города, не очень-то и торопятся на встречу. Может, что-то прознали? Или просто задерживаются? Ярти перехватывает взгляд Людвига и вопросительно приподнимает бровь. В ответ получает пожатие плеч. И только. Даже по связи не приходит ровным счётом ничего. Только неизменный эмоциональный фон и уверенность, что всё будет так, как запланировано. Хорошо бы так.

Ярти вытаскивает из сумки набор и, скинув куртку и закатав рукава свитера, вырисовывает на предплечьях несколько знаков, которые могут понадобиться в ближайшее время. Если не против тех, кого сейчас с нетерпением ожидает столько народу — Ярти пробегается взглядом по укрытиям людей из отряда Людвига — то против тех, кто может заявиться сюда вообще в любой момент. Всё же Сломанная Звезда и близко не является территорией Лис. А Совы… не те, кто может отнестись к присутствию на своей земле посторонних. Особенно если учесть, что немало косвенных признаков указывают на то, что они причастны к…

Хотелось б, конечно, обойтись без их визита — войны Кланов им всем уж точно не надо. Пусть даже Совы вообще мало что способны противопоставить Лисам, но… за них могут вписаться те же Соколы — в знак солидарности пернатым. А Соколы… это уже серьёзно. Тем более, что за ними подтянутся и прочие «птички». И кому это надо?

Ярти прищуривается от мелькнувшей мысли, и наносит вязь из семи повторяющихся знаков на ближайшем камне, недоумевая, как она вообще могла забыть про это. И не без злорадства представляет, какая сильная и продолжительная головная боль будет у Вероники, если она в кои-то веки решит заняться своими непосредственными обязанностями мага Сети и попытается зафиксировать то, что с минуты на минуту тут начнётся.

Ничего она не увидит. И не почувствует. Но откат будет таким, что… Ярти оскаливается, с сожалением понимая, что не сможет увидеть это лично… Впрочем, Вероника при всей своей одарённости в качестве мага Сети слишком наплевательски относится к своей работе. Так что сто из ста, что она либо в запое, либо с очередным мужиком. Либо и то, и другое.

В дальней части пустыря раздаётся шорох и хруст гравия. Ярти торопливо убирает набор в сумку, радуясь, что успела отчистить кисти, а то если откладывать это на потом… можно и вовсе кисти угробить!.. и натягивает куртку, пробегаясь по ремням, на которых некоторое время назад всё же обновила узоры. Хорошо, если это сегодня не понадобится. Сумку она убирает в выемку в полуобрушенной части стены и перемещается поближе к проёму. Как раз вовремя, чтобы заметить, как на пустырь выходят несколько совершенно неприметных — Ярти бы, столкнувшись с такими где-нибудь в толпе, просто прошла мимо, забыв лица сразу же, как только бы те исчезли из поля зрения — мужчин с рюкзаками. Ярти прищуривается и прикасается к одному из знаков, вырезанных наспех на кирпиче перед собой. Знак рассыпается, забирая с собой и часть стены, но зато Ярти абсолютно уверена, что дозваться помощи хоть через съёмные носители, хоть напрямую через иллюзорий эти люди уже не смогут. Как и докричаться до кого бы то ни было за пределами пустыря. После этого она ловит взгляд Риты и отрывисто кивает.

На этом, конечно, её дело не заканчивается — Ярти пригибаясь, перебегает в другую часть помещения, готовясь активировать заготовленные там знаки по первому требованию, но конкретно сейчас ведущая роль принадлежит Рите и людям Людвига. И хорошо бы, чтобы до самого конца именно так и было. Как минимум потому, что знаки опять выжрут немалый запас магии, которая вполне себе возможно понадобится в любой самый неудобный момент. Как и всегда это бывает.

Ярти падает на пол рядом со знаками и вслушивается в крики и выстрелы за пределами здания. Она ни на мгновение не жалеет о том, что не видит сейчас того, что там происходит. Всё же видеть то, как одни люди убивают других никогда не доставляло ей хоть какого-то удовольствия. Особенно если учесть то, что она, как одна из внешних Храма, время от времени занимается тем, что спасает этих самых людей от того, что выбирается в Ночь из Тьмы. Пусть редко, но тем не менее.

Только вот видеть совершенно не нужно. Достаточно и звуков. И того, что передаётся по связи от Людвига. Тот, конечно, тоже не особо стремится убивать кого бы то ни было, правда, исключительно из понимания, что кого-то надо бы оставить для допроса, но… Ярти выдыхает. И пытается прикинуть, как скоро всё это закончится.

Сбоку раздаётся азартный вскрик Риты. Ярти поворачивает к ней голову, отмечая то, насколько сейчас возбуждённой выглядит эта тощая короткостриженая блондинка. Кажется, ей и правда нравится участвовать в подобных заварушках… И это при том, что она по основному профилю — медик.

Заканчивается всё внезапно. Как и всегда. Почему-то Ярти каждый раз, когда участвует в подобном, удивляется тому, как в одно мгновение всё меняется. Раз — и вокруг творится хаос с трупами, стрельбой и прочим. Два — на мир падает тишина, прерываемая шагами и негромким обменам фразами. Ярти вытаскивает из кармана бутыль с растворителем и, плеснув на ладонь, растирает его по рисункам. Не понадобились, по счастью. Так что нужно их убрать, чтобы никому из тех, кого сюда некстати может занести, не пришло в голову воспользоваться. Кидает взгляд на символы, поставленные специально для Вероники, и просто стирает краску тряпкой, оставляя суть… Да, это неправильно. И в таком виде они вполне себе могут сработать в любой момент, но… Перед глазами встаёт отвратительная сцена того дня, когда Ярти в последний раз была у Яссы. Пусть помучается… Потом она поднимается и неторопливо выбирается наружу.

Из двух почти десятков врагов живыми она ощущает всего-то двух-трёх. Людвиг решил, что остальные недостойны жить? Или просто так получилось? Она находит взглядом отражение. Людвиг пожимает плечами, одновременно отдавая приказ отправить пленников в контору. Сам же при этом направляется в сторону здания на противоположной стороне пустыря. Ярти несколько секунд рассматривает удаляющуюся спину, а потом, передёрнув плечами, отправляется следом, вполголоса сообщив приблизившейся Рите, что дальше с магической стороной всего, что тут происходит, будет разбираться сама. Рита кивает с полнейшим равнодушием. Как и всегда. Ярти на мгновение задумывается, имеет ли смысл узнавать, что тощая ведьма при этом думает, но потом машет рукой. В конце концов, Рита подчиняется непосредственно Людвигу. Пусть у него и болит голова насчёт своих подчинённых.

— Не устояла? — не оборачиваясь спрашивает Людвиг.

— Вроде того.

— Странно, что ты вообще решила в этом всём поучаствовать…

— Увы, моя помощь вообще практически не понадобилась, — со вздохом произносит Ярти, пригибаясь, чтобы не задеть слишком низкий проём. Людвигу при этом приходится сложиться пополам. — Даже жаль. Но, Людвиг… Как ты можешь сомневаться в том, что я, как полноправный член Клана…

Договорить она не успевает — смех Людвига обрывает фразу на половине. Ярти окидывает его нарочито строгим взглядом, но потом не выдерживает и присоединяется к отражению.

— Просто сознайся, что тебе скучно.

— Не без этого. Хотя скука далеко не первая в списке причин.

Первой и самой главной причиной является то, что Ярти уже готова хвататься за любой подвернувшийся случай, чтобы хоть ненадолго избавиться от общества Паука. При том, что тот вопреки её опасениям ведёт себя если не безукоризненно, то достаточно близко к тому. Только вот от этого терпеть его присутствие не становится проще. Хотя, конечно, говорить об этом Людвигу более чем неудачная идея. И потому, что он всё равно никак не может повлиять на ситуацию, и потому, что совершенно не хочется его расстраивать… Ярти рассматривает полуподвальное помещение, брезгливо морщась всякий раз, когда взгляд падает на кучи тряпья, какой-то гнили и чего-то совершенно неопознаваемого. И Ярти совершенно точно не желает знать, что это может быть. И плевать, что она не настолько брезглива, чтобы не совладать с собственным организмом — видеть это не хочется вне зависимости от того — подкатывает к горлу тошнота или нет.

Она делает несколько шагов вперёд и замирает, пытаясь соотнести то, что видит, с реальностью вне стен этого здания. Нет, в рисунках на полу, явно магических, пусть Ярти и видит из в первый раз в своей жизни… и надеется никогда не увидеть впредь… нет ничего такого, что могло бы… да и в трупах, магией привязанных к определённым точкам рисунков — тоже. Пусть Ярти и совершенно не приемлет жертвоприношения… в основном. Но… Неестественность в телах настолько бросается в глаза и одновременно ускользает от понимания, что реальность внутри этого помещения словно отделяется от остального города.

Ярти старается вспомнить, что вообще знает о данном разделе магии, но практически сразу же и сдаётся — жертвы и магия смертей никогда не интересовали её ни в каком варианте. Даже про «ямы» или «проплешины», что создают в реальности неправильные смерти… вот бы ещё вспомнить, что конкретно считается неправильной смертью… она помнит только то, что они существуют. Здесь же…

— Нашёл, — вырывает её из размышлений голос Людвига. Ярти поднимает голову и видит, как отражение направляется к ней явно довольный. В руке он держит пакетик с серовато-розовым порошком. «Сон», не иначе. Из-за которого они, собственно говоря, и оказались здесь. Только вот Ярти никак не ожидала, что помимо контрабанды наркотиков они наткнутся здесь на ритуальные фигуры. — А…

— И я нашла, — кивает Ярти в ответ на быстро мрачнеющий взгляд Людвига. — Вот уж не думала, что Совы настолько поддадутся влиянию сыновей…

— Они всегда были теми ещё отморозками, — пожимает плечами Людвиг. Ну, да. Но только даже так они никогда не были настолько безумны, чтобы… Хотя что говорить, если вполне себе благополучные аристократы из едва ли не Полудня находят причины связаться с этой мразью! — Только этого, как ты понимаешь, Кланам будет опять недостаточно… Уходим.

Ярти ещё раз окидывает взглядом помещение, чтобы запечатлеть в памяти рисунок и всё, что с ним связано, чтобы потом разобраться в этом, и выходит следом за Людвигом.

И немного жалеет о том, что всё закончилось слишком уж быстро. Теперь половина дня у неё абсолютно свободна и… и надо придумать очень убедительную отговорку — прежде всего для самой себя — чтобы не отправиться ни в Сумерки, ни… Впрочем, в Утро у неё пока что нет допуска — Паук всё тянет, находя всевозможные предлоги, чтобы отодвинуть момент, когда Ярти сможет хотя бы одним глазком увидеть семью. Так что можно не беспокоиться о том, что не удалось проводить подопечную… Учитывая, что Ярти сделала всё, чтобы у неё попросту не было такой возможности.

Она окидывает взглядом людей Людвига, отмечая, что Рита явно успела даже подлатать кого-то из них, и, чуть поколебавшись, ускоряет шаг, бросив Людвигу, что доберётся сама. Оборачиваться и смотреть на его реакцию она не собирается — и так прекрасно знает, что Людвиг сейчас равнодушно прикуривает очередную сигарету и ничего больше.

Вопрос только в том, куда ей идти-то? В «Вишню»? А смысл?

Можно, конечно, наведаться в Храм — тем более, что у неё, пусть даже она в большей степени является наёмным работником, есть допуск во внутреннюю библиотеку — и попытаться выяснить что-нибудь про жертвоприношение, но… Вызов склизкой змеёй тянется по татуировке. Правда, на это раз в иллюзорий не приглашает. Ярти чуть соскальзывает, просматривая сообщение.

Паук.

Сообщает, что если Ярти нужен допуск, то ей нужно прямо сейчас вернуться в Сумерки…

Вот это он совершенно точно специально!

И откуда только знает, что операция по поимке контрабандистов уже завершена? Ярти вздыхает и меняет маршрут, отправляясь к ближайшей конторе.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Квартира Екатерины Альттэ Сентьолло-Тоэ. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 12:35 по местному времени.

Вещей за время проживания в квартире Альттэ у Юлии вообще не прибавилось. Только разве что пара джинсов, да несколько футболок. Да и те… Хотя Юлия бы вообще не заморачивалась сейчас на эту тему — не столь это и важно в чужом ей мире — если бы не то место, где она должна оказаться спустя несколько часов. Школа Ангела… Одна из самых престижных… если не самая, учитывая хотя бы то, что именно там обучаются детки всех аристократов… тех, кто может себе такое позволить, в смысле. И появиться там в подобных обносках означает моментально оказаться в числе аутсайдеров. Юлия кривит губы, думая, что ещё раз через подобное она проходить не намерена. Хватило и родной школы… а потом и училища на Земле. Тем более, что сейчас подобное положение поломает все планы. Пусть те ещё не до конца оформились в сознании.

Значит…

Юлия вытаскивает из сумки съёмник и быстро пролистывает чаты, стараясь отыскать того, кто может помочь ей с образом. И не только с ним. Альттэ просить о таком совершенно бессмысленно. Даже если бы та в надежде поскорее отделаться от неприятной — Юлия ни капли не сомневается, что Альттэ не испытывает к ней ничего, кроме желания избавиться от её общества — компании и поделилась собственными шмотками, Юлия ни за что не наденет такое. Не хватало ещё зарекомендовать себя в таком учебном заведении, как Школа Ангела, неформалкой и… Так что…

Нужный контакт находится ещё до того, как раздражение переливается через край. Удачно, что и говорить.

И с к р а: не думала, что ты не пожалеешь меня и заставишь просыпаться в такую рань!(

Д ы м: Рань?! Ты на часы смотрела? Полдень уже.

И с к р а: так я и говорю — рань( Что тебе так внезапно потребовалось?

Д ы м: Одежда, в которой не стыдно появиться перед высшим светом и сопровождение.

И с к р а: я даже боюсь себе представить, что ты собираешься делать… Возле Зала через полчаса.

Юлия пожимает плечами, видя, что Искра уже отключилась. Через полчаса, так через полчаса. Хотя, конечно, перспектива спускаться в Ночь ни капли не радует. Хотя бы потому, что опять придётся напяливать на себя тонну шмоток, чтобы не замёрзнуть в ночной зиме.

Мелькает мысль, что переход в слой Ночи почему-то воспринимается именно спуском, хотя в реальности он находится ровно тут же, просто… н-да…

Юлия окидывает взглядом комнату, вспоминая, не оставила ли она что-то, что потом понадобится… можно будет, конечно, попросить Альттэ, но… Она всовывает ноги в сапоги, одновременно выискивая на полке варежки. И до поры прячет в карман, чтобы не шокировать прохожих, большинство из которых в жизни дальше соседней улицы не выбирались, не говоря уже про другие слои… а в Утре, между прочим, несмотря на третью декаду ноября всё ещё достаточно тепло, чтобы…. радует только то, что до конторы недалеко, потому что тащиться в зимней одежде по улице, где всё ещё плюс десять, слишком отдаёт мазохизмом. Юлия проверяет, всё ли, что ей нужно, упаковано, выходит прочь из квартиры, аккуратно прикрывая двери. Улица встречает теплом, и Юлия только надеется, что успеет добежать до места раньше, чем взмокнет под пуховиком, который, конечно, выглядит достаточно лёгким, чтобы не привлекать ненужного внимания, но…

Можно сказать, что ей везёт, и до конторы ввиду того, что народа на улицах достаточно мало, она всё же добирается быстро. Быстрее, чем можно было бы рассчитывать. Так что внутрь здания она заходит с лишь наполовину расстёгнутым пуховиком. Всё же хорошо, что большинство людей с такое время, как сейчас находятся либо на работе, либо где-то ещё, но только не на улице. Будний день — что тут сказать? Конечно, Утро — слой для аристократов, и вот уж их точно можно было бы встретить, но… окраина города, причём не самая популярная ввиду некоторых старых построек, пользующихся дурной славой — куда позже, когда появится время, стоит заглянуть — явно не видится желанным местом для прогулок. Что и к лучшему. Юлия прикрывает за собой двери и коротко сообщает, куда ей надо. Вытаращенные глаза мага она предпочитает игнорировать. Смешные, всё-таки, в Утре служащие в конторах, пусть даже, в отличие от той же Ночи, не наглые, как неизвестно кто — так ярко удивляются тому, что кто-то может по доброй воле отправиться в Ночь, что приходится прикладывать немало усилий, чтобы не рассмеяться. Хотя, быть может, дело ещё и в том, что здесь Юлия частенько при определённом освещении выглядит вообще ребёнком. Но уж это совершенно точно никак не должно волновать мага — его дело отправлять людей туда, куда они пожелают, и не задавать лишних вопросов. Если только они не касаются оплаты их услуг, конечно.

Ночь встречает морозом, чёрным беззвёздным ввиду дневного времени суток небом и безветрием. Юлия потирает нос и щёки, которые мгновенно начало щипать, поудобнее перехватывает сумку и натягивает варежки, похвалив себя за предусмотрительность, хотя в Утре это казалось глупостью… Какие варежки, когда на улице плюсовая температура?! И понимание, что в другом слое всё иначе никак не помогает, когда за окном видишь…

Первый же шаг по каменным ступенькам едва не стоит падения спиной на эти самые ступеньки. Кое-как удержавшись на ногах, Юлия шёпотом выплёвывает несколько ругательств и медленно, едва ли не с черепашьей скоростью, спускается с крыльца, вцепившись в железные перила, которые обжигают холодом сквозь варежки. Дорожка, к сожалению, не менее обледенелая, чем ступеньки. Вот куда, спрашивается, смотрят местные городские службы, если, конечно, они тут вообще есть?! Кто вообще смотрит на состоянием улиц и прочего в Ночи? Кланы? Или кто-то ещё?

Ну, с лестницей, ведущей в контору, понятно — за ней, по идее, должны смотреть работники конторы. Которым, кажется, плевать на всё и на всех. Всё же маги в Ночи слишком… Плевать на них. Но… Юлия с тоской смотрит на блестящую в свете фонарей льдом дорогу и…

И как прикажете добираться тут хоть куда-то?!

С сапогами на такой отвратительной подошве? Даром, что тёплые… Юлия вытягивает ногу вперёд и рассматривает чёрную замшу. Радоваться можно только тому, что они не на каблуках, как у Альттэ… которая, к слову, ухитряется едва ли не летать на них по любой дороге, если вспомнить, как они добирались до убежища перед испытанием. Потрясающие навыки, конечно.

Юлия вертит головой, высматривая такси или хотя бы просто проезжающую мимо машину, ни капли не сомневаясь, что перед ней затормозят и отвезут куда угодно — в конце концов, не просто же так она сейчас изо всех сил концентрируется на магии, что чуть позже явно обернётся дичайшей головной болью — но, как назло, дорога пустынна, несмотря на разгар дня. Хотя… Юлия не поручится за то, что знает, в каком вообще ритме живёт Ночь. Всё же до сих пор она почти тут и не бывала, предпочитая изучать Утро и немного Сумерки…

Спустя минут сорок, что, надо признать, вполне сойдёт за рекорд, Юлия протискивается между камнями, перекрывающими ход к залу. Ноги гудят из-за пешей прогулке по обледенелой дороге. И не позднее завтрашнего утра на них расцветут синяки. Хорошо ещё, что упала Юлия всего лишь пару раз, и то — достаточно удачно. И хорошо, что ни в её гардеробе, ни в установленной в Школе для учеников форме нет коротких юбок.

В зале пусто. Настолько, что можно поверить, будто бы тут сейчас нет вообще никого, но Юлия знает — чует! — что это не так. Как минимум пара-тройка завсегдатаев, продавших собственные квартиры во имя сыновей, тут есть всегда. Да и… В глубине тайного убежища сыновей сейчас точно находится кто-то из Старших. Но сейчас Юлии особо нет до этого дела. Она окидывает зал взглядом и выдыхает, заметив светлую голову Искры. Та, явно ощутив взгляд, оборачивается и улыбается. Почти даже и искренне… Наверное. Юлия прекрасно видит, что особой радости Искра не испытывает. И дело даже не в том, что Юлия вытащила ту из кровати. Просто… Искра вообще не очень-то и расположена к ней. Пусть и дала контакты и помогает по мелочи.

Юлии не особенно интересно — почему. До тех пор, пока Искра не пытается вынудить её делать что-то. Но всё же не стоит ей особенно доверять, конечно.

А также — наглеть. А то девушка может взбунтоваться и сделать какую-нибудь глупость, разгребать последствия которой придётся долго. Так что лучше не доводить до подобного.

— Добрый день. Я опоздала? — Юлия опускается на скамью, вытягивая вперёд гудящие от прогулки по льду ноги.

— Я сама только пришла, — отмахивается Искра, чьего настоящего имени Юлия не знает, да и не хочет знать. И даже не начинает доказывать, что день не добрый. Да и вообще — не день, учитывая, что деление на время суток в Ночи существует только для удобства пришлых из других слоёв. Настолько не в настроении. — В пакете шмотки. Сопровождением поработаю я. Устроит?

Юлия кивает. Заглядывает в пакет и удовлетворённо выдыхает. Да. Это приемлемо. Она переводит взгляд на Искру, которая пусть и не выказывает интереса, но явно жаждет знать подробности. Во всяком случае за то немногое время, что они знакомы, Юлия запомнила именно это выражение лица у Искры, когда захвачена любопытством.

— Мне надо произвести впечатление на студентов Школы Ангела, — делится Юлия. Раз уж Искра будет вместе с ней, то надо объяснить, что именно от неё требуется… Хотя та бы и так сориентировалась, наверное. Всё же — аристократка в сотом поколении! Юлия гасит волну раздражения, которая сейчас вообще ни к чему. Хотя, конечно, осознание, что такие вот, как Искра, никогда ни в чём не знали нужды в то время, пока… Ох. совершенно не к месту. Юлия заставляет себя улыбнуться. — Старшие приняли решение, что надо подобраться поближе к князю…

Ну, не совсем они решили… Но Искре уж точно не нужно знать подробности. Юлия совершенно точно в этом уверена. Достаточно и того, что та сейчас стоит настолько задумчивая, что Юлия боится вздохнуть, чтобы не помешать.

Так что Юлия откидывается на спинку скамьи и перебирает то, что было сделано за время, что прошло с момента завершения испытания.

И с сожалением признаёт, что сделано-то и не так уж и много. В плане магии удалось научиться набрасывать на себя что-то вроде невидимости, которая, увы, не гасит звуки, из-за чего всё равно приходится изворачиваться, чтобы не выдать себя. Ещё Юлия по совету того существа, которое предпочитает никак себя не называть, занялась разработкой… от слова заклинания попросту корёжит, но какое-то другое название не придумывается… того, что поможет подчинять себе волю других людей… Юлия пару секунд рассматривает мысль о том, что ещё несколько месяцев тому назад, когда она была на Земле, подобное и в голову бы ей не пришло, как слишком противоестественное — пусть даже на Земле подобное в принципе невозможно. Потом усмехается и отбрасывает эти размышления. Толку с них.

Можно подумать, нежелание замараться в чём-то, что рядовым жителем будет сочтено преступлением, хоть как-то приблизит её к возвращению домой!

Юлия косится на Искру, которая увлечённо с кем-то общается через татуировку.

Татуировки… Юлия так и не решила, как именно к ним относиться. Безусловно они дают массу преимуществ, но… даже если опустить тот факт, что тело, в котором она сейчас находится, слишком юное для установки тату, сама необходимость уродовать себя рисунками выглядит в достаточной степени отвратительно. И — да. Разумеется, Юлия знает, что таким образом многие вкладывают в себя отсроченные заклинания — от этого слова её опять передёргивает — способные доставить неприятности врагам. Только вот… нет. Всё же ставить себе хоть что-то из этого Юлия не собирается. В ближайшее время, во всяком случае.

Да и, если подумать, то, что она умеет, будет гораздо большим сюрпризом для пока что гипотетических врагов, чем очередная татуировка. Хотя бы за счёт неожиданности.

— Значит, так, — прерывает её размышления Искра, успевшая вернуться из иллюзория. Юлия не вздрагивает. Только чуть поворачивает голову, давая понять, что готова слушать. — Для того, чтобы произвести впечатление, этих шмоток будет недостаточно. Так что сначала мы едем в салон. Заодно и приведём тебя в порядок…

— Мы успеем? Я должна появиться в Школе до… — Юлия прищуривается, вспоминая, — семи вечера.

— Разумеется! — кивает Искра, поднимаясь на ноги. — Тем более, что появляться в Школе следует не раньше пяти. Ни один уважающий себя аристократ не приедет раньше. Если, конечно, он не планирует оказаться в самом конце списка.

Юлия кивает, не споря. Эти статусные игры… в которые теперь явно придётся играть. Хотя, конечно, стоит порадоваться, что на этот раз она не окажется в упомянутом Искрой конце списка.

Она поднимается со скамьи, следуя за Искрой. Краем глаза она видит появившегося в боковом нефе Старшего, но подходить к нему сейчас точно не собирается. Не до того. Тем более, что как раз этого Старшего, как сказало то существо из Тьмы, вполне можно игнорировать без последствий для себя.

Кстати.

Надо бы выбрать момент и попасть как-то в Тьму. Потому что далеко не все с её даром Юлии понятно. И… Почему-то туда просто тянет.

Но с этим всем вполне можно будет разобраться и позже… наверное.

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 16:33 по местному времени.

Ещё летом Веслав считал дни до того момента, когда сможет увидеть знаменитую Школу Ангелов собственными глазами. Пусть даже время от времени он и сомневался в том, что ему вообще нужно проходить обучение там. Но… знаменитый Фонтан Судьбы, в котором можно увидеть то, что тебя ожидает! Но — Призрачная галерея, дающая избранным шанс увидеть умерших… Веслав усмехается. Сейчас это как никогда актуально. Да и вообще увидеть, что скрывается за стенами самой легендарной школы магии города позволено далеко не каждому. Даже при наличии уникальных магических способностей совсем не факт, что соискателя не отправят в школу попроще. Благо, их под патронажем Кошмара хватает во всех слоях… или не всех? Веслав задумывается. Кажется, в Ночи отдельных школ нет. Только обучение при филиале храма. На этом, если Веслав правильно помнит уроки гувернёра, настаивал один из первых князей города, совершенно не доверявший самому близкому к Тьме слою. По мнению Веслава — вполне справедливо не доверявшему. Потому что… ну, а что вообще можно ожидать от сборища бандитов, шлюх и фанатиков?

Перед глазами встаёт образ Аглаи, заставляя испытать лёгкий приступ раскаяния в собственных мыслях. Но то, что она не такая… хотя это Веслав и не может с полной уверенностью утверждать, конечно… не означает, что слова неверны по отношению ко всем прочим, кто населяет Ночь. Тем более, что Аглая и не из Ночи вовсе…

Веслав бросает сумку на кровать, даже не думая сейчас разбирать вещи. Это уж точно подождёт до вечера. Так что он лишь наспех, что, конечно, заставляет передёрнуть плечами при одном только воспоминании о том, как за подобное небрежение к внешнему виду всегда выговаривал гувернёр… чье имя Веслав принципиально не желает помнить… переодевается в установленную в Школе форму — что-то среднее между традиционными парадными одеяниями магов и «полевой» одеждой… их же — позволяя себе не застёгивать верхние пуговицы на кителе. Взъерошивает волосы, которые и без того были не очень-то уложены, думая, поможет ли подобное создать у окружающих образ «плохого парня», или придётся приложить к этому дополнительные усилия.

Наверное, всё же придётся. Поскольку «плохим парнем» он никогда и не был. В отличие от…

Мара, зашедшая вчера перед сном, говорила о том, насколько важно создать правильный образ. Веслав в целом с ней согласен и даже с тем, что для себя она явно выбрала роль перепуганной девчонки, до сих пор не пришедшей в себя после смерти родных… не во всём, вероятно, это неправда, но Мор Всемирный никогда не была слишком чувствительна. По крайней мере Веслав не может припомнить ни одного случая, когда бы сестра и правда всерьёз переживала о чём-либо. Может быть, конечно, погибшая Лара и мама с папой могли бы перечислить подобные ситуации, но Веслав, вероятно, просто не застал такого. Всё же несмотря на родство, девочки в семье всегда воспитывались отдельно от мальчиков, пересекаясь только на семейных встречах. Но… Веслав вздыхает. Какая разница теперь?

Тем более, что к нынешней ситуации это вообще… С Марой они сошлись на том, что, раз уж он повёл себя определённым образом перед сборищем этих гиен, именуемых аристократией… Веслав прищуривается, вспоминая, знает ли он хоть что-то про гиен, но в голове по этому поводу царит абсолютная пустота… то стоит и дальше развивать перед окружающими роль заносчивого малолетки, привыкшего за счёт положения родителей к тому, что все вокруг обязаны по щелчку пальцев исполнять его хотелки… Это Мор так выразилась. Но Веслав с ней согласен.

Он берётся за ручку двери и зажмуривается, в остром приступе жалости к самому себе понимая, насколько сейчас сам стиль мыслей отличается от того, как Веслав думал ещё полтора месяца тому назад.

Это… сила рода. Один из сомнительных плюсов семьи, когда на уцелевшего наследника сваливается… всё, что можно.

А ведь не удайся этим ублюдкам их покушение, Веслав всё ещё мог бы быть простым подростком, интересующимся гонками на катерах, запрещёнными пока ещё журналами для взрослых и… Он резко выдыхает и выходит в коридор мужского крыла общежития для учеников.

Тот не так уж и сильно отличается от коридоров многих особняков аристократии — всё же администрация здесь состоит из всё тех же аристократов. Так что Веслав ощущает себя практически как дома… Он морщится, вспоминая, во что теперь, после смерти почти всей семьи, превратился родной дом, и ускоряет шаг. Стоит хотя бы на время покинуть это место и привести мысли в порядок. Раз уж по словам Мор ему предстоит практически бой…

Веслав с трудом удерживается на ногах, когда в него врезается… кто-то. Он спешно отступает на пару шагов, чтобы в случае чего… Нет. Никто из аристократии не будет настолько туп, чтобы убить князя в первый день в Школе. Скорее стоило бы ожидать организации различных несчастных случаев, но никак не подосланных убийц. По крайней мере — настолько нелепых… Он окидывает того, кто в него влетел, взглядом и понимает, что это…

— Тео?

— Веслав?.. То есть, ваша светлость? — Маттео Винтерберг потирает ушибленное колено, не спеша подниматься на ноги. И подтаскивает к себе поближе сумку, явно собираясь использовать её в качестве щита… Что успело произойти, если едва ли не единственный друг ведёт себя так, словно бы Веслав планирует сделать с ним что-то ужасное. Неужели Тео решил, что из-за отказа его брата оказать поддержку Мор, Веслав теперь отыграется на нём?

— Просто Веслав. Я не желаю, чтобы мой лучший друг отгораживался от меня при помощи титулов, — отрезает Веслав, протягивая Тео руку. — Как ты тут оказался? Мне казалось, что после… всего… ты был намерен обучаться дома.

— Гер… Герман решил, что… — Тео поджимает искусанные губы и отводит глаза, прячась за слишком длинной светлой чёлкой. Веслав пожимает плечами, показывая, что понял.

— Ну… в какой-то степени он прав — тебе стоит прекратить сидеть в четырёх стенах.

Веслав помогает Тео добраться до его комнаты, где тот оставляет сумку, а потом тащит за собой — на экскурсию по Школе. И старается не углубляться в размышления о том, чего в поступке герцога Винтерберга больше — заботы о младшем брате или попытки повлиять на мнение самого Веслава через этого самого младшего брата. Просто, чтобы не портить первый день здесь. Но…

Но не думать не очень-то выходит. Особенно учитывая то, что Тео в Школу прибыл уже месяц как. Аккурат после того самого собрания, где Веслав по словам Мары блестяще выступил. Он бы поспорил на этот счёт, конечно, но речь не о том. Герцог Винтерберг. Тот самый, что демонстративно остался в нейтралитете, когда Маре так нужна была поддержка. Планирует ли он… и насколько Тео поддерживает брата в этом? Хотя… зная Тео — ни капли не поддерживает. Впрочем — тут остаётся наблюдать.

Веслав прикладывает усилия, чтобы остаться сейчас подростком, а не последним мужчиной в роду. Хотя бы сейчас! И заставляет себя сосредоточиться на Школе и том, что рассказывает успевший против своей воли тут обжиться Тео.

К счастью или наоборот, но основная часть Школы всё же отличается от общежития. Только вот теперь Веслав задумывается, были ли архитекторы, спланировавшие это всё, в уме? Какие-то бесконечные лестницы с площадками, на которых сидят группки учеников, внимая преподавателям — у старших курсов занятия начались ещё два месяца тому назад — кажущиеся способными развалиться даже от взгляда мостики из стекла, зависшие в воздухе озёра…

Зачем это всё?

Впрочем, во всём этом есть явный плюс — Тео отвлёкся от своих мыслей, чего бы они ни касались, и теперь — кажется, не в первый раз! — пытается уместить в сознании существование вот этого. Забавно, что он за всё то время, что успел провести тут, не привык. Хотя чего ещё можно ожидать от Тео, которого с трудом удавалось вытащить из дома даже до аварии, после которой он стал сиротой, а уж потом… Веслав почти сбегает по то и дела становящимися прозрачными и издающими характерный треск ступенькам — явно трюк, призванный напугать новичков — вниз, таща Тео за руку. Тот морщится на каждом шаге и косится на ступени, но не говорит при этом ни слова. Только Веслав и так прекрасно понимает, что именно Тео думает про все эти трюки.

Зря он так. Это всё же забавно. Наверное, новички — из тех, кому родственники не рассказали про такие вот приколы, пугаются… И это определённо должно выглядеть интересно!

Внизу Веслав планирует добраться до администрации и получить расписание — образ, конечно, важен, пусть Веслав и сильно сомневается в том, что у него получится изобразить из себя хоть что-то, но он приехал сюда получать знания, даже если ему будут в этом мешать различные соискатели на роль приближённых к князю — но добраться до неё не успевает, видя, как в распахнутые по случаю какого-то магического то ли праздника, то ли просто особого дня двери входит… Аглая?

Откуда она здесь? Особенно, если учесть, что она…

— Аглая? — он делает шаг вперёд, привлекая к себе внимание. Аглая вздрагивает так, что роняет сумку, которая падает на мраморный пол с глухим шорохом.

— Ве… Веслав? Ой, то есть… — она мнёт пальцами ткань кожаной куртки, заставляя ту противно скрипеть. — А как мне к те… к вам теперь обращаться?

— Также, как и раньше, — понимая, насколько это резко звучит, отвечает Веслав. Аглая хлопает глазами и явно не очень-то понимает, что говорить. — А ты почему здесь?

— Я? — Аглая растерянно пожимает плечами и с удивлением смотрит поверх плеча Веслава. Ах, да!

— Знакомься — это Тео. Мой друг. — Веслав заставляет Тео выйти вперёд. Тот явно этому не рад, но возразить не решается. То ли из-за нежелания хоть как-то участвовать в разговоре в принципе, то ли из-за опасения, что Веславу это не понравится. Тут вопрос, конечно, в причине подобного, но Веслав сейчас не хочет быть тем, кем он стал после смерти всех старших мужчин семьи. Он хочет хоть немного ещё побыть подростком. Поэтому он усилием воли отгоняет родовую силу, заставляя себя хотя бы сейчас… — И я был уверен, что уж его точно не встречу здесь.

— А… Мои… опекуны, — Аглая морщится. Веслав, вспомнив, где именно… и с кем Аглая живёт, едва не повторяет её жест. Глупо было думать, что Кланы останутся в стороне, если есть такая прекрасная возможность повлиять на будущего князя! — Мои опекуны решили, что не могут самостоятельно обучать меня магии. И отправили сюда.

— Они достаточно… влиятельны, чтобы… — Голос Тео тих, но, кажется, друг немного пришёл в себя и явно не собирается и дальше прятаться от окружающих. Веслав довольно кивает, отбрасывая даже намёк на попытку просчитать, почему именно Тео себя сейчас так ведёт. Паранойя… оправданная, конечно… но хотя бы с лучшим другом можно не ожидать удара в спину? Отец бы сказал, что можно. Только вот теперь он мёртв. Не потому ли, что поверил кому-то, кому не следовало?.. А что бы сказала Мор?

— Наверное, — неуверенно пожимает плечами Аглая, старательно заправляя за ухо чёрную прядь. И как-то настороженно смотрит на Тео. Почему?

Тео кивает, но окидывает Аглаю подозрительным взглядом. Но не говорит ничего.

Кажется, они друг другу не понравились…

Веслав подхватывает сумку Аглаи и, не слушая её возражений, почти приказывает ей следовать за ним. Вряд ли девочка из Сумерек… и из Ночи… разбирается в том, как надо вести себя в таком месте, как Школа. Так что… если вспомнить, что не так давно она не оставила его самого в сложной ситуации… Веслав попросту не может позволить ей самой разбираться во всём. Отец бы не одобрил подобного.

Жаль только, что это не очень вяжется с образом, который Веслав хотел показать окружающим… или нет?

Насколько помощь девушке соотносится с… И спросить не у кого — Мор далеко, а остальные… Веслав не хочет думать о том, что Тео здесь только потому, что герцогу Винтербергу хочется иметь возможность воздействовать на князя… то есть, на самого Веслава… Совсем не хочется. Но и доверять хоть кому-то после того, что случилось…

Веслав понимает, что отвлёкся, когда оказывается на нижней площадке, от которой в две стороны идут лестницы в мужское и женское крыло общежития Школы. И понимает, что Аглая молчит, хотя всю дорогу она расспрашивала об Утре, в котором оказалась впервые в жизни, о самом Веславе, о том, как прошло его возвращение домой, и рассказывала — обо всём, что в голову приходит, наверное. Потому что Веслав пропустил половину этого мимо ушей и, как ни странно, Аглая даже не обиделась на это. Не потому ли, что и она здесь с целью втереться в доверие и пробиться в ближний круг? Кто именно отправил её сюда? Кто… покровительствует борделю, в котором она жила? Понятно, что один из Кланов, но — который? И есть ли разница? Учитывая, что Веслав вообще в них не разбирается ни капли…

От заставляет себя сосредоточиться на происходящем вокруг. Впрочем, ничего и не происходит. Только Аглая, нахмурившись, смотрит вслед уходящей девушке. Как будто бы…

— Что-то случилось?

— Не… нет. — Аглая встряхивает головой, от чего волосы падают на лицо. — Просто… показалось… Показалось, что я с ней знакома.

— В этом есть что-то странное? — вступает в разговор Тео, который до сих пор предпочитал отмалчиваться, следуя за ними в виде чего-то вроде тени.

— Да. Но… нет. Я точно не могу её знать. Бред. Наверное, я переволновалась с этим переездом сюда и всё.

С этими словами Аглая забирает сумку из рук Веслава и едва ли не бегом поднимается по ступенькам лестница, напрочь игнорируя скрипы, лишь в последний момент попрощавшись.

Веслав качает головой, думая, что в борделе явно было некому учить Аглаю этикету. И надо будет объяснить ей, как следует вести себя в том обществе, что собралось в Школе.

— Возвращаемся? — переключается он на Тео. — Я всё ещё хочу получить расписание занятий.

Тео вздыхает. Косится на дверь общежития. Молчит.

Кажется, находиться в Школе будет несколько сложнее, чем Веслав изначально представлял.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 03:17 по местному времени.

Сумеречные школы магии… это в принципе звучит, как насмешка над самой магией. Более извращённо это звучало бы, если бы речь была о школах магии в Ночи. Но, по счастью, до подобного маразма мир ещё не докатился. Пусть даже Кристиан и не относится к жителям Ночи с предубеждением, как Клаус… ну… почти. Наверное.

Ну, общается же он с сыном Мартина! Да и Тээни…

Кристиан морщится и встряхивает головой, не желая продолжать думать об этом. В конце концов — какая разница, как именно он относится к ночным? Им-то явно плевать… Им, вообще-то, плевать на всё до тех пор, пока это самоё «всё» приносит деньги.

Так что смысла об этом переживать нет. Да и не о них сейчас стоит думать. Совсем не о них.

Кристиан окидывает неказистое здание школы магии с каким-то там названием, которое благополучно вылетело из головы сразу же, как только он его прочитал, долгим взглядом. От которого то ожидаемо не становится ни на каплю лучше. Сумеречные школы магии! Убожество, как оно есть. Кристиан даже не в состоянии припомнить ни одного сколько-нибудь стоящего мага, который выпустился из этих заведений. Так что он не видит ничего удивительного в том, что именно здесь случилось… то, что случилось.

И за одно это сейчас тянет раскатать это здание по кирпичику. Только вот отец явно подобного не одобрит…

Возможно, не будь того скандала, из-за которого Кристиана до сих пор не допускают не то, что в дворцовую часть Полудня, но даже в сам Полдень, можно было бы ещё как-то выкрутиться… сослаться на сдавшие нервы, недосып или что-нибудь ещё, но… Сейчас уровень доверия отца к нему слишком низкий, чтобы позволять себе подобные выходки. Даже если они оправданы с точки зрения… с любой точки зрения! И то, что поиски украденной сыновьями реликвии зашли в тупик, картину не улучшает. Хотя Кристиан не удивится, если та уже давным-давно в цепких лапах Паука. Впрочем, вот уж о ком не стоит, так это о Пауке. Да и дело не в нём сейчас, как ни странно. Дело в невозможности вести себя так, как хочется в том числе и из-за последней неудачи. А если вспомнить, что и планы отца на трон города разрушились… ну, или, как минимум, отодвинулись на неопределённый срок… из-за возвращения пацана, который не мог оказать всем услугу и сдохнуть там, куда его занесло после покушения, то придётся сейчас Кристиану вести себя если не образцово, то достаточно близко к тому.

И кто бы знал — насколько это скучно!

Кристиан жестом приказывает сопровождающим его бойцам ждать на улице и поднимается по отчаянно скрипящим ступенькам крыльца, надеясь, что те не разваляться вот прямо сейчас… а вслед за ними и дверь, по которой стучать не просто неловко — это как добить и без того находящегося на последнем издыхании. Так что Кристиан насколько это возможно аккуратно её толкает, и сильно удивляется, когда та, как ни странно, плавно отворяется, не издав при этом ни звука. Кристиан позволяет себе изогнуть бровь, заметив впереди кого-то… он надеется, что это кто-то из администрации школы, иначе это всё будет совсем уж наглостью — о том, что Кристиан приедет с проверкой… навязанной ему отцом, с которым в этот раз не вышло бы поспорить даже будь у такое желание… директора уведомили ещё часа два тому назад.

Кристиан считает, что данного времени этому ничтожеству за глаза должно было хватить на то, чтобы припрятать самые вопиющие грешки. Но никто ведь не планировал закрыть школу? Ну, или сменить администрацию… всё же по большей части те вполне себе всех устраивают. В достаточной степени, чтобы можно было закрывать глаза на контакты с Кланами, на торговлю запрещёнными артефактами и эксплуатацией талантов магов ради собственного удобства. Но…

Но.

Кристиан с наслаждением выдыхает, когда двери за его спиной зарываются, всё так же не издав при этом ни звука, и отсекают зыбкое марево на грани света и тьмы, которое в той или иной степени в Сумерках царит круглые сутки. Несмотря на фонари, которые время от времени кто-то ломает, погружая и без того изматывающее глаза освещение Сумерек в ещё большую неопределённость. И при этом коренные сумеречники как-то отличают день от ночи по степени освещённости… Кристиан совершенно не желает знать, как они это делают. Он вообще не желает ни минуты лишней тут терять.

Он быстрым шагом проходит по совершенно пустому и слишком узкому, чтобы можно было чувствовать себя комфортно, коридору, радуясь только тому, что лампы тут светят достаточно ярко. Настолько, что видно каждую вмятину на окрашенном совершенно жуткого коричневого тона краской полу и все неровности стен, которые явно наспех закрыли какими-то рисунками — Кристиан ясно чувствует витающие в воздухе отзвуки магии, которая, по-видимому, призвана скрывать что-то особенно ужасное на этих стенах. Кристиан пожимает плечами, даже не пытаясь придумать, что именно директор или тот, кому тот поручил привести школу в пристойный вид, посчитал слишком ужасным, чтобы показывать подобное. Всё равно же это вероятнее всего какая-то местная глупость…

Кабинет директора встречает его тоскливым молчанием. Настолько знакомым, что Кристиан с усилием давит раздражение. Ну, сколько можно-то?! Он что — монстр какой-то?

Ну… да. В некотором смысле. Но ведь только по отношению в врагам! И идиотам… идиоткам, у которых головы нужны только для причёсок. Или директор уже изначально записал себя во враги? Зачем?

Хотя, быть может, он именно что идиот, конечно. Но идиоты, как правило, неспособны чувствовать опасность до того, как… Кристиан заставляет себя сосредоточиться на настоящем.

— Добрый… день, герр Вебер, — произносит Кристиан, радуясь, что директор пусть и, как и все в городе… да и мире в целом… весьма условный, но немец. Обращаться к носителям русской крови с их заумными именами или с коренным жителем этих мест в этом плане на порядок труднее. Хотя, конечно, Кристиан предпочёл бы условного соотечественника, но потомки англичан в Сумерках практически не встречаются. Что не может не вызывать гордости за них.

— Э… добрый день, мистер Эллингтон, — чуть поморщившись, отвечает этот… Вебер, что-то беспокойными движениями перекладывая на столе. — Чем обязан вашему визиту?

Кристиан, не утруждая себя даже формальным вопросом, падает в кресло, с наслаждением вытягивая ноги. Лучше, конечно, было бы сейчас оказаться дома перед камином, который пусть и не настоящий, но создающий атмосферу уюта. Ну, либо у Энни, которая великолепно делает массаж. Вместо этого… приходится рассматривать одутловатое с глубоко запавшими водянистыми глазами лицо Гельмута Вебера. Которому явно совершенно не нравится поведение Кристиана. Ну, и прекрасно! Сам Кристиан тоже не испытывает ни малейшего удовольствия ни от Сумерек, ни от собеседника. Ни от того, что предстоит сделать.

Так что пусть и Вебер страдает. Это хоть как-то примиряет с реальностью.

— Полагаю, вы и сами прекрасно знаете, что. Итак. Где пострадавшие? Они живы или..?

— Один… один мёртв, а двое других… — герр Вебер качает головой и ослабляет узел галстука, который совершенно не подходит ни к пиджаку, ни… да ни к чему! Кристиан позволяет себе на мгновение отвлечься на подобную чушь. Но тут же возвращается к сути сказанного. Что там с двумя другими? Он вопросительно изгибает бровь. Пока что левую. — Наши врачи осмотрели их, но… нет никаких шансов на то, что их разум хоть когда-нибудь восстановится. Как и магия, увы.

— Ну, последнее, скорее, благо, — тянет Кристиан, отгоняя чувство разочарования. Допрашивать свихнувшихся, конечно, можно, но после этого они точно перейдут в разряд трупов вслед за своим товарищем… если не в процессе допроса, чего бы совершенно точно не хотелось бы. Хотя бы потому, что это может вызвать лишние вопросы со стороны их родственников. И, если те ко всему прочему не рядовые горожане, то и спровоцировать достаточно заметный скандал. А это… уж точно не пойдёт на пользу Кошмару. Значит… допрашивать труп? Только вот умельцев в этом разделе магии в городе практически и нет. Вернее — они либо связаны контрактами с Волковыми, либо работают на Кланы. Н-да… с Кланами, конечно, в этом смысле можно договориться, но стоить это будет… Зря отец не связал договором хотя бы одного такого мага! Очень зря. Недальновидно как-то это с его стороны. — По крайней мере нам не придётся иметь дело с последствиями вышедшей из-под контроля магии.

— Да уж, — Гельмут Вебер передёргивает плечами, вызывая очередной приступ отвращения. Нет, это уже ненормально! Неужели разговор с отцом настолько выбил из колеи, что сейчас Кристиан никак не в состоянии совладать с собственными эмоциями?! Ну, да. Он терпеть не может Сумерки, сумеречные школы и тех, кто в них учится и преподает — подобных неудачников вообще в принципе не должно существовать! — но… Хотя, конечно! Это же отец! Он как никто умеет испоганить настроение, играючи пробивая любую защиту. Кристиан сжимает зубы, приказывая себе собраться и перестать вести себя, как последняя истеричка. — На я до сих пор не понимаю, что привело к тому, что…

— А вот это я и собираюсь выяснять, — сообщает Кристиан. И приказывает предоставить ему все записи камер наблюдения, журналы и слепки памяти.

Герр Вебер поджимает губы, но, никак более не выдавая своего отношения к Кристиану и его приказам, торопится исполнить требование. Кристиан дожидается, пока герр Вебер покинет собственный кабинет, и прикрывает глаза, позволяя себе на пару минут чуть расслабиться и попытаться привести эмоции в равновесие.

Что не удаётся, и Кристиан ни капли этому не удивляется. Слишком уж…

Но почему, спрашивается, отца так заинтересовал этот, по правде сказать, банальный инцидент? Ну, баловались недомаги запрещёнными веществами… хотя запрещённые они исключительно для не-магов… ну, не рассчитали дозировку и вместо тренировки магических навыков получили смерть и безумие… что в этом такого, что отец решил отрядить для выяснения обстоятельств именно Кристиана?! Можно подумать, ежегодно в подобных же экспериментах не отсеивается до четверти магов! Обычное же дело… И Кристиан считает, что это правильно — если заготовка под мага не способна выдержать первичные изменения, ради которых и используют составы… выращиваемые в Кошмаре, между прочим!.. Хотя некоторые рискуют использовать химические подделки, которые время от времени пытаются синтезировать сестрички. Кристиан сдерживается, чтобы не сплюнуть гадливо при мысли об этих суках, и заставляет себя вернуться к оборванной на половине мысли. Просто, чтобы довести её до завершения. Так вот. Если будущие маги не способны выдержать такое, то пусть лучше сдохнут и не заставляют наставников тратить на них силы и время. И деньги. Всё равно же не удастся вернуть вложенное… Достаточно вспомнить тех неудачников, что держат Сеть над городом!

Дверь кабинета открывается, впуская подчинённых Вебера, которые вносят затребованные Кристианом материалы, что заставляет всё же хоть как-то собраться. И приступить к изучению того, что… осталось от этих недоумков. И — да. Кристиану совершенно плевать, что двое из идиотов теперь реально идиоты. Всё равно как маги они уже мертвы. Да и как разумные — тоже.

Спустя три часа, отделавшись ноющими от долгого сидения на одном месте мышцами и совершенно перепутанными мыслями, Кристиан понимает, что, вероятно, стоило бы для начала всё же осмотреть недоумков. Потому что ни камеры, ни отчёты не дают ничего, что указывало бы на…

Всё же сестрички при всей неприязни Кристиана к ним ни за что бы не допустили того, чтобы в школе — любой, пусть это даже Сумерки! — оказались некачественные препараты. Не говоря уже про Кошмар. Значит…

Значит, придурки решили использовать что-то другое. И Кристиан очень хочет знать — что. И к которому из Кланов стоит прийти с вопросами.

Хотя участие в этом Кланов доказать будет попросту нереально. Даже если те и снизойдут до разговоров.

Кристиан морщится, представляя, сколько отвратительных встреч — причём в половине случаев ещё придётся и наизнанку вывернуться, чтобы убедить собеседников в необходимости разговора! — ждёт его в ближайшее время. И остаётся надеяться, что получится обойтись своими силами, не прибегая к услугам Паука. Которого не стоит поминать даже в мыслях. Впрочем, учитывая, что дело само по себе пустячное, скорее всего подобная мелочь вполне себе могла проскользнуть мимо внимания Паука. Да и… можно подумать, что это настолько невозможно — вычислить, кто продал придуркам наркотик. Некачественный наркотик, из-за которого те и расстались кто с жизнью, кто с разумом.

Но неужели Кланы не в состоянии приказать своим людям не соваться к магам? Или надеются, что им подобное сойдёт с рук?

Кристиан вздыхает, спускаясь в лазарет, которые находится аккурат рядом с моргом. Ненадолго останавливается, колеблясь, но потом всё же сворачивает к ещё живым потерпевшим. С трупом, если местные маги, как всерьёз надеется Кристиан, не напортачили, ничего не сделается, а вот с живыми…

…Из морга он выходит, уже полностью потеряв надежду на получение ответа. Впрочем, надежда на это истаяла после того, как он увидел совершенно стеклянные глаза выживших. И — полную пустоту там, где должна быть магия. Осмотр тела только добил её остатки.

Кристиан прикрывает глаза, заставляя вспомнить кобальтового оттенка вены трупа, пустые провалы на месте глаз — жижа, в которую они превратились, испарилась несмотря на минусовую температуру в морге — и обугленные ногти. А ещё — точно такую же пустоту, как и у свихнувшихся.

Надо думать, маги, способные выжать память из трупа, тут не добились бы ровным счётом ничего. То, что приняли эти трое, с гарантией уничтожило их магию и личности. И — Кристиан не сомневается — саму память, что остаётся в теле после смерти.

Он тяжело вздыхает и, бросив Веберу распоряжение доставить тела в главный офис Кошмара, торопится покинуть школу.

Отец… умеет с гарантией испортить жизнь. Только вот Кристиан совершенно не понимает, за что тот так на нём сейчас отыгрывается.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Замок семьи Винтерберг. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 18:55 по местному времени.

Наверное, бессмысленно в который раз говорить себе, что решение отправить Тео в Школу было верным. С какой стороны ни посмотри. В конце концов, братишке давно пора перестать быть затворником, пусть Герман и понимает… всё понимает. Он и сам бы хотел забиться в какую-нибудь нору на пару… лет. И чтобы его никто не трогал. И позволить себе быть просто потерявшим почти всю семью человеком, от которого не требуют быть опорой, главой фирмы и прочего… Только… только вот тогда любимые дядюшки точно окончательно угробят Шторм. А потом фрау Ангелика собственноручно похоронит Германа заживо за подобное. Правда, вместе с дядюшками, но это как раз и пугает ещё больше — лежать в могиле по соседству с этими… недалёкими существами по недомыслию являющимися родственниками, Герман точно не хочет. Так что…

Ну, разумеется, это не повод, но Тео и правда слишком долго остаётся наедине со своим горем, которое Герман попросту не может с ним разделить. Как бы этого ни хотел. Так что компания Веслава, да и прочих учащихся будет братишке полезна. Надо же ему когда-то начинать общаться хотя бы со сверстниками! Да и девушки… Герман хмыкает, вспомнив себя в возрасте Тео. Девушки, это… определённо важная часть жизни, от которой Тео не стоит отказываться.

Как минимум, этих причин вполне достаточно, чтобы… впрочем, Герман надеется, что Веслав не будет настолько настороженно относится к давнему приятелю, и Тео и правда получатся… хотя, насколько Герман помнит, представители княжеской семейки не только мстительные и злопамятные, но и параноики. Так что… И правда остаётся только надеяться. тем более, что Веслав, потерявший почти всех родных, может сейчас найти созвучие с трагедией Тео и… помочь?

Странно даже при этом, что её высочество княжна Мара позволила себе раскрыться перед ним. Хотя… можно ли быть уверенным, что та говорила правду?

Герман усмехается, откидываясь в неудобном отцовском кресле. Неудобном как с физической, так и с моральной точки зрения. Герман даже сам удивляется, как ему наглости хватило сесть в это кресло.

Что ему хватило мужества зайти в комнату родителей впервые после их смерти…

Герман скользит взглядом по синим стенам, останавливается на несколько мгновений на огромной идеально заправленной кровати, на которой до сих пор напоминанием то ли о счастье прошлого, то ли о трагедии, которая всё перечеркнула, лежит тёмно-зелёное платье довольно простого фасона, которая мама приказала подготовить к её приезду — они собирались отправиться на премьеру спектакля от главного режиссёра города, творчество которого, несмотря на иллюзорий с его разнообразием развлечений, мама предпочитала всему остальному. И говорила, что вкус к классике отличает воспитанного человека от прочей массы. Папа с ней был не согласен, о чём о секрету, когда мама не могла его слышать, говорил и Герману, и… Герман зажмуривается, прогоняя вставшее перед глазами лицо брата. В тот, последний раз, когда он видел его и родителей живыми. И решительно поднимается из кресла, пересекая немаленьких размеров комнату, подходя к окну, в которое сейчас солнце почти не заглядывает.

Снаружи открывается великолепный вид на склоны гор, отделяющих Каньон Мрака от остального мира. Сейчас деревья на них, правда, почти уже облетели, но смотрится это всё равно восхитительно.

Если присмотреться, то можно увидеть Костяной Мост, который каждый уважающий себя сын Винтербергов обязан перейти с завязанными глазами, чтобы доказать своё мужество. Мост — узкая изрезанная дождями и ветром полоска камня шириной в полторы ступни взрослого человека над пропастью, на дне которой торчат пики скал. И перебираться с одного края на другой даже с открытыми глазами достаточно жутко, но… Герман вспоминает, как едва ли не перебежал этот сравнительно небольшой — всего-то метров тридцать — Мост в день своего двенадцатилетия. Помнится, мама тогда орала. А папа грозился выпороть. Впрочем, это не мешало ему смотреть на Германа с гордостью. Так что он до сих пор считает, что папа тогда ругался только, чтобы поддержать маму. О которой тут всё так сильно напоминает…

Если бы не необходимость, Герман ни за что бы не позволил себе зайти сюда. Слишком… больно и непочтительно, как бы глупо это ни звучало. И по-хорошему стоило бы уйти сейчас прочь, запереть дверь и позволить комнате родителей оставаться такой, какой она была при их жизни.

Как будто бы он может себе позволить такую роскошь!

Герман ещё некоторое время рассматривает склоны, пытаясь не думать о том, как сейчас там, в Школе себя чувствует Тео. Который упорно игнорирует любые попытки с ним связаться. Машина, которая его отвозила, тогда вернулась по мнению Германа как-то слишком уж быстро, хотя сопровождавший братишку Гуго через иллюзорий скинул отчёт, что Тео благополучно доставлен, едва ли не через час после отъезда. Что, на самом-то деле, вполне себе нормальные сроки. Да и в отчёте… Только вот за прошедшее время Тео ни разу не вышел на связь! И остаётся только гадать, как он там, в Школе, себя чувствует. И ладно бы он сам не пытался связаться — он напрочь игнорирует вызовы и Германа, и фрау Ангелики! Да, разумеется, сам Тео сейчас слишком обижен, чтобы даже подумать о том, что здесь ждут возможности с ним поговорить. Но неужели сложно понять, что о нём переживают?!

Ох. Хватит уже об этом.

Герман отворачивается от окна и опять окидывает комнату взглядом, сосредотачиваясь теперь не на достаточно аскетичном интерьере и памятных вещах, а на…

Вот интересно, как именно мыслил папа, когда определял место для тайника? Потому что сейчас Герман не имеет ни малейшего понятия, с чего именно начинать поиски. И при одном только взгляде на стены, потолок и внушительный камин, который, как помнит Герман, был даже рабочим — мама обожала живое тепло — накатывает стойкое желание сейчас же покинуть комнату и забыть о самом её существовании. Желательно — навсегда. Потому что подобные размышления отдают вандализмом. И лучшее что можно сделать, чтобы не осквернять память о родителях, это…

Только проблемы это не решит. Увы. А значит… придётся обыскивать комнату и надеяться, что всё же повезёт.

Герман косится на дверь, а потом решает начать с самой пустой стены — той, что напротив окна. Просто потому, что там нет никаких выступов, мебели и прочего. Он медленно — слишком медленно на его взгляд — движется вдоль неё, простукивая каждый миллиметр в надежде обнаружить пустоты. Глупо, конечно, думать, что папа был настолько наивен, чтобы делать тайник таким предсказуемым. Хотя что именно считать предсказуемостью, Герман не возьмётся судить. Но тайник в стене всё же был бы слишком банальным решением. Как и прочие очевидные вещи вроде вынимаемой половицы, тайника в ножке кровати и… прочем. Правда, папа, конечно, мог рассчитывать именно на то, что остальные — кто бы это ни был — подумают так же и не станут тратить своё время на…

В итоге первую стену Герман заканчивает осматривать где-то через час. И с тоской смотрит на три оставшиеся. И это не считая потолка, пола, камина и прочего…

Кажется, он нашёл себе занятие на ближайшие пару-тройку десятков дней.

И ведь не привлечёшь к поискам никого из слуг! Да и не только их — фрау Ангелике Герман ни за что не расскажет о том, что именно он тут ищет. Просто потому, что… ну, не нужно никому об этом знать! Раньше срока. Да, это глупо. Особенно, если учитывать, что от того, найдётся ли то, что… документы, с которыми папа работал не один год, но так и не решился почему-то пустить свои наработки в производство… зависит теперь судьба фирмы. Не просто же так ими настойчиво интересовались как оба дяди, так и партнёр отца! И вот последнему, кстати говоря, Герман бы даже предоставил их с радостью… после того, как передал бы в разработку Клаусу… если бы только реально ими обладал!

Ну… ладно. Слова про судьбу фирмы, всё же скорее преувеличение, чем реальность. По крайней мере пока. До тех пор, пока дяди не решатся взбрыкнуть. А они точно решатся. Слишком уж привыкли к тому, что папа любит их и на все их выходки смотрит сквозь пальцы. Так что… Так что стоит держать подобное средство поближе к себе. А то предсказать, что и когда именно выкинут эти великовозрастные дети, Герман точно не возьмётся. Достаточно и того, что они уже натворили, а ведь вероятность того, что они на этом остановятся — нулевая.

Да и без них хватает тех, кто… сестрички те же. Пусть даже Шторм и участвует в одном с ними проекте. Вернее — участвовал, судя по всему. Потому что единственный удачный на сегодняшний день образец успешно сбежал, а больше никаких подвижек нет. Ну, либо о них предпочитают не сообщать. Да и рассчитывать на сестричек всё же не стоит. Они тоже с радостью утопят Шторм, если представится такая возможность. Особенно, если это поможет возвыситься Новому Дню. так что сестрички — далеко не друзья.

А кроме них есть ещё и герцог Найтмар, который в последнее время внезапно развил странную активность. Да, не так давно его маги гоняли по всем слоям этих сыновей, но то дело привычное в некотором роде, пусть даже сыновья предпочитают, насколько Герман знает, грызться с Кланами, не задевая прочих, а вот то, что Кристиан, если верить тому, чем с некоторой неохотой поделился Клаус, отряжен инспектировать школы магии… вот это уже серьёзно. Вероятнее всего суть в том, чтобы под видом инспекций проникнуть к Школу Ангелов и подобраться к Веславу. И остаётся только гадать — планирует ли герцог смерть будущего князя или же попытку переманить того на свою сторону. Так или иначе. Ну, раз уж близких по возрасту детей в семье владельца Кошмара нет.

И можно только жалеть, что у самого Германа нет такого повода проникнуть в Школу. Впрочем, есть ведь ещё и… неважно.

Герман, к сожалению, не имеет ни малейшего представления, как все эти телодвижения других герцогов скажутся на Шторме. А они скажутся — каким бы огромным ни казался город, он, к сожалению, конечен. И все так или иначе друг от друга зависят.

И вот как-то совершенно не хочется оказаться на руинах из-за того, о чём не имел ни малейшего понятия. И, быть может, мог предотвратить. Так что…

Полный осмотр — насколько его можно назвать полным, конечно, учитывая безграничную фантазию папы, благодаря которой Шторм и стал тем, чем является ныне — Герман завершает незадолго до рассвета. С нулевым результатом. И пониманием, что если он и правда хочет найти нужные ему документы, стоит обыскивать комнату более основательно.

Вот кто бы ещё сказал, где на это взять время…

Он садится на пол, наплевав на правила этикета, которые фрау Ангелика вбивала в него с детства, скрещивает ноги, упирается в колени локтями и прячет лицо в ладонях, время от времени глядя между пальцами на медленно поднимающееся солнце. Глаза слипаются настолько, что Герман моргает с усилием. Мысли идут по кругу, спотыкаясь на отдельных словах, повторяя их до тех пор, пока смысл их не истаивает. И по-хорошему стоило бы пойти и поспать хотя бы пару часов перед тем, как отправляться в офис… куда, на самом-то деле, идти с пустыми руками вообще нет желания, но…

Герман трёт глаза. Потом просто откидывается назад и некоторое время смотрит в потолок. До тех пор, пока не понимает, что уже несколько раз выпал из реальности.

Которая это у него ночь без сна? Третья? Или пятая?

Надо прекращать над собой так издеваться, но…

Чёртов дядя! Мало того, что он позорит всю семью своими похождениями, так ещё, послушав дуру-любовницу, позволил выпустить на рынок некачественный продукт! По словам Клауса у них уже три десятка жалоб от покупателей. которым пришлось не просто возвращать потраченные деньги, но и выплачивать компенсацию за «моральный ущерб»… И хорошо ещё, что в случае с побегом того образца у сестричек, продукция Шторма не виновата. Что-то там они сами не учли. Так что…

По крайней мере выплатить компенсацию рядовым жителям города проще, чем неустойку «Новому Дню».

Герман тоскливо вздыхает.

И клятвенно обещает, что сейчас отправится спать хотя бы на пару часов. Потому что от того, что он свихнётся точно никому лучше не будет. Остаётся только надеяться, что за эти пару часов дядя… хоть первый, хоть второй… не натворит ещё что-нибудь, из-за чего Шторм пойдёт по миру.

Зная обоих братьев отца, Герман понимает, что надежда в этом плане слишком… беспочвенна.

Приставить к ним, что ли, надзирателя, чтобы тот их за руку ловил? Так ведь не поймут. И будут возмущаться…

Герман зевает и трёт глаза ладонями. Вставать и идти к себе, чтобы поспать, нет ни желания, ни сил.

Но ведь никто не узнает, если он… Герман ложится на ковёр так, чтобы видеть медленно поднимающееся солнце, сворачивается в клубок, поджимая ноги к груди, и позволяет себе всё же заснуть.

Главное, чтобы его и правда не начали искать. А то паника будет… Он успевает глупо хихикнуть, прежде чем проваливается в беспамятство.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 02:57 по местному времени.

Шорох зёрен, постепенно приобретающих светло-коричневый оттенок, успокаивает. А тонкий запах свежего, только что вынутого из печи хлеба, что начинает разноситься по кухне, настраивает на рабочий лад.

Да, я наконец-то добрался до кофе! До нормального кофе, а не тех компромиссных вариантов, что пил до сих пор. И пусть кто угодно назовёт меня свихнувшимся эстетом, но кофе — это искусство!

По-хорошему, конечно, надо бы сейчас не кофе заниматься, а поставить укол, как обещал Рите, которая всё никак не желала уходить, не убедившись, что я не планирую помереть в особо извращённой форме, как она выразилась. Но… но разве я могу сейчас, когда в моём… моём городе спокойно себе шляются три осколка старого пророчества, с которым я никогда не желал бы встретиться… вот так вот спокойно позволить себе принять лекарство и завалиться спать?!

Ну… разве что в компании… хм… Хотя нет. Даже это слишком ничтожно, если сравнивать. Пусть даже кто-то и не согласится со мной.

Так что — кофе… много кофе и иллюзорий. Вот мои планы на сегодняшнюю ночь.

Можно было бы, конечно, включить в них и Ярти в том или ином виде, но она опять где-то то ли с Одноглазым то ли в Тьме, которая, наконец, стала достаточно безопасной, чтобы можно было туда соваться… До сих пор удивляюсь, как у неё вообще ума хватило отправиться туда в тот самый момент, когда Тьма максимально нестабильна! Хотя… может, подстроить несчастный случай её сестре? А то смотреть больно… нет. Увы, нет. Ярти меня на ленточки порежет. Либо Одноглазый. Ну, или Тээни…

Что-то как-то многовато набирается желающих меня прикончить. Не считая большую часть города. Но вот на них-то мне откровенно плевать.

Кстати о прекрасной хозяйке «Вишни».

Аккуратно при помощи лопаточки ссыпаю обжаренные зёрна в кофемолку и начинаю медленно вращать ручку. Аж зажмуриться хочется от того, с каким вкусным хрустом размалываются зёрна.

После того раза, когда я приходил в «Вишню», мы с Тээни и не виделись. Разумеется, она ни капли от этого не расстроена. Только вот это совершенно не означает, что мне есть дело до её настроения. По крайней мере — пока она не в гневе, как тогда. Пусть даже под раздачу попали всего лишь её же сотрудницы. Которых мне уже загодя жаль, ведь именно с Тээни я сегодня, наверное, и начну. Если моим вниманием не завладеет что-то более ценное. И если, конечно, она не тратит своё время на такое бессмысленное занятие, как общение с Кристианом. С которым у неё нет никаких перспектив. Слишком велика разница в происхождении… Не понимаю я женщин! Совершенно. Может, спросить Ярти?

Включаю жаровню, делая себе напоминание докупить потом песок, а то нынешний мне что-то не нравится… хотя, быть может, это я привередничаю, и на качество кофе внешний вид песка не влияет… по крайней мере вкус… надо будет потом сравнить. Вынимаю ящичек со смолотым кофе и всыпаю его в турку с холодной водой. Поколебавшись, бросаю опускаю палочку корицы и пару звёзд бадьяна. И опускаю турку на успевший прокалиться песок.

Не стоит, пожалуй, задавать такие вопросы. Ярти, быть может, даже ответит, но… По крайней мере, сейчас поднимать эту тему я не стану. Всё же это не более, чем праздное любопытство, вряд ли способное принести пользу. Ну, если только я не планирую по итогу… Так. Стоит обдумать это более подробно, но явно не сейчас.

Несколько раз поднимаю турку из песка, постепенно уменьшая уровень погружения. Наконец, я аккуратно переливаю кофе в кружку. Большую. Да, это сейчас единственное отступление от того, как должно пить кофе. Слишком уж… Откровенно говоря — мне просто лень по нескольку раз отвлекаться на то, чтобы налить очередную порцию. Да, это слабость, но я позволю себе её. Тем более, что нет никого, кто был бы свидетелем подобного.

Уточнение — никого из тех, кто разбирается в том, как надо варить и пить кофе, разумеется. На всех прочих уж точно плевать.

Последним, что я делаю перед тем, как занять кресло и соскользнуть, наконец, в иллюзорий, я ставлю турку в раковину и заливаю водой. Потом вымою. Просто — потом.

Иллюзорий встречает меня пульсацией татуировки — более интенсивной, чем обычно — и пустотой коридоров. Не то, чтобы это было неожиданно — всё же любителей шастать именно по коридорам не так уж и много — но… приятно. Можно даже представить, что иллюзорий специально ради меня сделал так, чтобы… Бред, но мне мысль нравится. Ну, а почему бы и не позволить себе хоть немного почувствовать себя особенным?

Тем более, что никто, кроме меня, об этом и не узнает…

Поколебавшись, я сразу проваливаюсь в зазеркалье. Можно было бы, конечно, пройтись по самым популярным комнатам — пособирать сплетни, узнать настроения, но по большому счёту я всё это знаю и так. Сыновья обрели избранную, которую я всё ещё не видел лично. Надо было напроситься к Кэт в гости, пока была возможность. Увы — случая так и не представилось. А теперь… Морщусь, но додумываю мысль о том, что я в кои-то веки не знаю, где эта девушка сейчас находится. Но я не очень-то в этом и виноват. Наверное. Но в любом случае надо хотя бы у Кэт выяснить, что там с Избранной… только не забыть, что по первому имени к сестрёнке всё же лучше не обращаться. А то она взбесится и лишит меня информации… или попытается удушить. И я не скажу вот так сразу — что хуже. Ладно, про Кэт можно вспомнить и позже. Значит… сыновья обрели Избранную, которая непонятно где сейчас находится. Так… В тоже время будущий князь отправился в Школу Ангелов, куда в спешном порядке все аристократические семьи… те, у кого есть подходящие пешки, конечно… послали своих детей/племянников/дальнюю родню. Ну, или напрягли уже тех, кто и без того там находится. Ох, как же жаль, что я практически не могу там присутствовать — даже наблюдатели там давно убраны. Что уж говорить про камеры! Не то это место, чтобы… Ладно. Это решаемо. Тем более, что вторая из интересующих меня девушек по инициативе Мартина будет учиться там же. А, учитывая то, что ей нужны мои услуги… Думаю, она не откажется делиться своими наблюдениями за князем не только с покровительствующим ей Кланом, но и со мной.

Ну, не она, так Рик, с которым девушка общается. Вот уж он точно не сможет утаить от меня что-либо.

Чувствую, как по телу прокатывается тепло от глотка кофе. И позволяю себе немного вынырнуть на поверхность иллюзория, чтобы ощутить вкус и запах. Всё же такой кофе не заслуживает, чтобы его пили, как простую воду. Им надо наслаждаться… Где б на то время-то взять?

Что до третьей, то…

Придумаю что-то и с этим. Со временем. Пока что всё равно она только начинает действовать. Хотя могу сказать, что пока что её действия мне нравятся.

И если так пойдёт и дальше, то…

Обрываю мысль, замечая глазами наблюдателя, через которых я сейчас просматриваю то, что не в состоянии достать камеры, Кристиана. В Школе Серых, что находится в северной части Сумерек. Достаточно спокойной, надо сказать, части города. В отличие от южной… где проживаю я.

Ну, и какого чёрта, спрашивается, наследника герцога Найтмара сюда принесло? Ему школ в Утре не хватает? Морщусь, чувствуя, как меня затапливает раздражение, что несколько… недопустимо. Не во время работы с зазеркальем, пусть то и в достаточной степени снисходительно ко мне. Неважно. Расслабляться и позволять эмоциям брать верх в любом случае не стоит. Заставляю себя успокоиться, насколько это возможно. Следую за Крисом, перемещаясь из одного наблюдателя в другого — в Сумерках, в отличие от остальных слоёв всегда в достаточной степени уважительно относились к старым легендам. Тем более — местные маги. Пусть они и подчиняются — зачастую во многом только формально — Кошмару, но предпочитают при этом отдавать свою верность Сумеркам. За что я их и уважаю в гораздо большей степени, чем прочих. Хотя надо признать, что ночники тоже не торопятся стелиться перед полуденной аристократией. Что, разумеется, добавляет симпатии к ним…

Помнится, не так давно я обвинял девушек, что появились в моём городе, в том, что они выделяют одну часть города в ущерб другой? И при этом сам… Ладно. Против Утра и Полудня в целом я не имею ничего. Но… те, кто ими правит!.. Заслуживают как минимум хорошей порки. Впрочем, я бы полностью заменил существующую аристократию на кого-то более вменяемого. Проблема в том, что этих самых вменяемых взять негде. Не самому же во всё это впрягаться?

Чувствую, как от этой мысли по спине прокатывается волна мурашек.

Не надо мне такого счастья!

Заставляю себя вернуться к наблюдению за Крисом, который после того, как по своей любимой привычке запугал главу Школы, некоторое время изучает какие-то бумаги и записи на съёмнике… к которому у меня в данный момент к моему сожалению просто нет доступа… и мрачнеет с каждой минутой.

Что успело произойти в моём любимом слое? Почему я… Понятно — почему. Ярти. И Свиток. Только это слабовато для отмазки.

Вместе с Крисом я оказываюсь в подвале, где, как я помню, находится морг. Так. И кто, интересно, успел умереть? При том, чтобы Крис им заинтересовался? При том, что я, как уже сам признал, не в курсе?! Крис, впрочем, глянув на дверь морга, сворачивает в соседнее помещение и…

Что я там говорил про ночных? Симпатия? После этого единственное, что я могу испытывать — острое желание закопать всю Ночь. Целиком и без возможности вернуть к жизни впоследствии.

Чуть отстраняюсь от иллюзория, чтобы успокоиться и глотнуть кофе. Горечь уже немного остывшей волной прокатывается по пищеводу, И заставляет успокоиться. Немного. Но и того достаточно, чтобы я…

Я ухожу из наблюдателя Школы Серых, а потом и из Сумерек в целом, скользя по зазеркалью. Мимо отражений комнат, мимо выходов на других хранителей, мимо даже видеокамер — всё это мне сейчас не нужно. И пусть я не собирался сегодня и правда навещать прекрасную Тээни, в большей степени наслаждаясь тем, как она могла бы очаровательно беситься из-за необходимости тратить на меня своё время, но теперь…

То, как она вздрагивает всем телом, когда видит вместо своего отражения меня, немного успокаивает бешенство. Что и к лучшему — не хватало ещё вести разговор в таком состоянии. Это… это попросту унизительно. И вредно для репутации.

— Добрый вечер, — тихо. Очень тихо — я прекрасно помню, сколько раз Тээни бесилась из-за того, что я, по её мнению, слишком привлекаю внимание… всех.

— Был добрым, — кривится Тээни, выходя из образа невинной блондинки, который обожают все без исключения клиенты «Вишни». Настолько выходит, что это удовольствием растекается по венам. И едва ли не полностью гасит то, что я испытал, увидев свихнувшихся подростков в подвале Школы. — Вы не говорили, что планируете…

— Не планировал. Но — обстоятельства. Увы.

Тээни встаёт из-за столика, не сворачивая, впрочем, зеркала, что я предпочитаю воспринимать как знак уважения по отношению ко мне… бред, конечно, но почему бы не побыть немного в иллюзии касательно того, как ко мне относятся окружающие? Тем более, что это ничего существенно не меняет.

— Каковы изменения в обороте наркотиков?

— Вы считаете, что я в курсе? — Тээни изящно присаживается на самый краешек кресла, выглядя при этом… ну, полагаю, обычный клиент «Вишни» был бы впечатлён. — И разве не вы гордитесь тем, что…

— И всё же. — В другое время я бы потратил несколько минут на то, чтобы разыграть пере Тээни всеведущего ужасного Паука, но сейчас… мне не до того. Хотя, конечно, странно, что эмоции едва не взяли надо мной верх. Но об этом я подумаю позже.

— Ярти и Людвиг что-то говорили о параллельной контрабанде. И собирались сегодня зачистить одно из убежищ, — сообщает Тээни. То есть, даже так? Зря я оставил это на откуп Кланам. Надо было понять, что они не в состоянии — не в последнюю очередь из-за личной заинтересованности, на которую до поры можно смотреть сквозь пальцы, признаю — контролировать линии сбыта за пределы Цепи! Ох… Чую, придётся мне сегодня шерстить всё, что есть на контрабандистов. — При том, что помощь Ярти там была не особенно и нужна, — добавляет Тээни недовольно. М-м? — И мне пришлось сопровождать найдёныша, которым вы интересовались, в Школу.

— Помнится, вы так и не ответили, каково ваше впечатление от девушки…

Тээни не отвечает, только пожав плечами. Но я и не настаиваю. Не имеет смысла. Всё равно чужие мысли тут мало чем могут помочь. Скорее даже наоборот — исказит восприятие. Так что лучше всё же встретиться лично.

Прощаюсь и вновь погружаюсь в зазеркалье. Теперь… теперь мне предстоит долго и в достаточной степени нудно выискивать всё, что… Но… Остаётся надеяться, что я не зря проигнорировал необходимость сна. Да и лекарство…

Что ж. Не в первый и не в последний раз.

Только вот Ярти… хотя, вероятно, она сегодня точно не обрадует меня своим обществом. Впрочем, я не ставил ей жёстких рамок, так что… Да и, наверное, это к лучшему — если что, ей, по крайней мере, не придётся видеть настолько неприглядное зрелище.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 16:17 по местному времени.

Льосса идёт в двух шагах позади, не произнося ни слова. И это уже даже стало в чём-то привычным. Во всяком случае Маша уже научилась воспринимать присутствие телохранителей как что-то обязательное. Хотя, конечно, конкретно Льосса всё же вызывает достаточно противоречивые эмоции. Пусть она и делала всё, чтобы сохранить Маше… точнее — Маре… жизнь, и во-многом без её помощи сейчас всё могло бы быть далеко не так радужно, но… Но при этом Льосса слишком в курсе всего, что… Маша попросту не может быть уверена, что завтра ситуация не поменяется, и Льосса не переметнётся на другую сторону. И Маша совершенно не знает, что ей в таком случае делать…

Хотя… нет. Маша не может быть уверена. Всё же то, что она не дала ход наказанию для телохранителей, не означает, что тот же Веслав непременно изменит это решение. Так что далеко не факт, что именно Маша остаётся единственным щитом между Льоссой и смертью. Впрочем, по какой-то причине Льосса… да и Нир… всё же остаются на её стороне. И остаётся только надеяться, что это продлится достаточно для того, чтобы попытаться создать опору.

Как там говорится? Надежда — глупое чувство? Вероятно, что так. Но пока что приходится полагаться на это самое глупое чувство.

Маша приветливо улыбается какой-то аристократке, имени которой не помнит совершенно, и заставляет себя сосредоточиться на происходящем вокруг.

А вокруг — скука.

Если бы Маша только знала, что эти занятия благотворительностью настолько унылы, она бы… ну, хотя бы подготовилась как-то. Наверное.

Если к такому можно подготовиться, конечно. Впрочем, стоит признать, что посещение детского дома и общение — на публику, само собой — с сиротами было относительно занятным. Дети по крайней мере точно не планировали против неё ничего кроме как стянуть понравившуюся блестящую брошь… Маша чуть улыбается, вспомнив, как сверкали глазёнки того парнишки лет пяти, когда вожделенная блестяшка перекочевала к нему в руки. Он тут же подарил её «даме сердца», за что получил поцелуйчик в щёку.

Интересно, как скоро брошь осядет в кармане какой-нибудь няньки или директрисы этого приюта? Ох, нет — Маше вовсе не жаль брошки! Тем более, что не настолько та и дорогая. Да и созданный образ княжны, готовой пожертвовать ради счастья незнакомого ей ребёнка дорогой для себя вещью, явно того стоил.

Маша обходит замершую посреди дорожки и что-то увлечённо обсуждающую пару, невольно прислушиваясь… нет. Ничего стоящего. Всего лишь оценивают качество ткани, которая пошла на шторы в этом зале. Маша косится на ближайшее окно, занавешенное сине-белыми достаточно плотными шторами. В тон к стенам там, внутри. Стоило бы соорудить тут что-то вроде жалюзи — эти пылесборники явно не лучшее решение для общественного места… впрочем, это Машу не касается вообще — не ей же тут работать, в конце концов! Она оглядывается, пытаясь отыскать…

Алнару она за эти два часа, что прошли с начала мероприятия, видела только на торжественной его части, где она и Маша, на публику улыбаясь, стёрли символ, открывая тем самым центр помощи малоимущим. Пальцы до сих пор покалывает фантомным ощущением от прикосновения к краске. Маша коротко смотрит на подушечки пальцев, но кожа чиста. Что и понятно. А ведь когда-то — в прошлой жизни, про которую совершенно не хочется думать — Маше казалось, что эта церемония перерезания красной ленточки, которую не раз видела по ТВ, является верхом глупости и показухи. Ох, где там эта ленточка по сравнению с тем, как, обмакнув пальцы в специальную жидкость, они с Алнарой медленно — так, чтобы журналисты могли запечатлеть торжественность момента — стирали линии магического рисунка в строго оговоренных заранее местах! Вот где показуха.

Маша вздыхает. Надо обойти площадку, на которой собрались пришедшие на открытие — внутри центра нет такого помещения, чтобы можно было вместить всех, так что пришлось импровизировать… и хорошо ещё, что в Утре ещё не наступила полноценная зима, да и день ясный и достаточно тёплый для подобного! — и постараться завязать разговор с несколькими дамами, которых упоминала Алнара, когда они вчера уточняли некоторые моменты. Можно только порадоваться, что их не так уж и много — три жены аристократов, входящих во фракцию с герцогом Найтмаром во главе, парочка вдов, с которыми дружит сама Алнара, да какая-то владелица то ли ателье, то ли салона красоты.

Насчёт последней можно было бы презрительно фыркать, но если знать, сколько высокородных дам проходят через её руки… Определённо нужное знакомство.

Да и о своём внешнем виде тоже надо думать — тело, в котором Маша оказалась, более, чем прекрасно подходит для образа наивной девочки, но без должного оформления даже внешние данные не особенно помогут. Пусть Маша и сама кое-что смыслит в гриме и прочем, но… Лучше обговаривать подобные вещи с профессионалами. Маша неторопливо поправляет загнувшийся край перчатки, размышляя о том, что возможность носить такие вот дорогие костюмы хоть как-то скрашивает то, как она сюда попала. В памяти тут же всплывают лица папы и мамы, и Маша тут же заставляет себя переключиться на поиск нужных дам. И… застывает, понимая, что стоит ей хотя бы пошевелиться, как она выдаст себя.

В любом из смыслов.

Какого чёрта эти две… сестрички, как их называют практически все в городе… забыли здесь?!

Учитывая их отношение к благотворительности и, насколько Маша поняла, читая между строк слова Алнары, к собственной матери, это место — последнее, куда бы они могли прийти!

Ну, в самом деле! Что их может тут интересовать?!

— Например — возможность заключить договор с руководством центра насчёт поставок им материала для опытов, — на грани слышимости произносит Льосса. Маша прикладывает усилия, чтобы не повернуть к ней голову даже на сантиметр. Не тот момент для подобного. Не после того, как дочки герцога Гасэрта тут объявились. — Они обычно подобным промышляют в Ночи, где мало кто считает количество людей… в некоторых районах вообще могут месяцами не обращать внимания даже на смерть соседа, к примеру. В Сумерках такое проворачивать получается гораздо сложнее, но и там, насколько я знаю… Но если есть возможность не задействовать другие слои — почему бы и нет? Всё равно эту категорию людей не принято замечать… Впрочем, думаю, отмазка на случай, если их появлением заинтересуется кто-то кроме вас, уже есть.

— Ну, да. Мать. — Маша, наконец, замечает одну из нужных ей дам и медленно направляется в её сторону, попутно отвечая на приветствия и делая комплименты тем, кто оказывается рядом. Полезное дело, всё же. Что бы там ни говорили эти… вроде герцога Винтерберга… про то, что править может только мужчина, Маша прекрасно знает, кто зачастую управляет этими самыми мужчинами! Так что в обязательном порядке надо нравиться собравшимся тут дамам. Пусть это и изматывающе сложно. Но… Роль. — Что б вас..!

— Девушке из княжеской семьи не пристало так выражаться. Даже шёпотом, — монотонно сообщает Льосса. И Маша улавливает в её голосе те же эмоции, которые не удалось сдержать ей самой. Ну, да. Не только она терпеть не может сестричек. Особенно после того, как те едва не убили Нира… Маша вспоминает комнатку жреца, ругань Льоссы, пытавшейся не дать умереть Ниру и… Ещё один счёт. При том, что, по идее, Маше не должно быть дела до Льоссы, которая всего лишь телохранительница, да и до жреца… Учитывая, что это по милости этой парочки она вообще здесь оказалась, можно было бы наоборот желать им… всякого. Но… привыкла она, что ли к этим двум? За неимением тех, с кем можно было бы поделиться своими проблемами, кроме Льоссы и Нира, вероятно. — Вы вольны не подходить к ним. Тем более, что они явно не планируют начинать беседу.

— Достаточно и того, что они меня заметили, — недовольно отвечает Маша, заставляя себя улыбнуться первой из намеченных «жертв». — И прекрасно поняли, что я…

Так. Собраться. Выкинуть сестричек до поры из головы и начать делать то, для чего, собственно говоря, и пришла.

— Добрый день, фрау Агнезе, — едва не споткнувшись на имени, здоровается Маша. Имя… немецкое, если Маша не путает. А! Ну, да. Агнезе Фертих — потомственная немка. Едва ли чистокровная — за те века, что утратившие связь с остальным обитаемым космосом, здесь живут, чистой крови не могло остаться ни в ком. В противном случае они бы все давно выродились и деградировали. Так что про чистокровность никто не говорит. Но то, что такие, как она свято чтут традиции далёкой родины, на которой никогда не бывали и не будут, видно. Пусть Маша и не может толком уловить, за счёт чего создаётся впечатление, но… — Я рада, что даже столь занятая дама, как вы, нашла время, чтобы посетить такое скромное мероприятие.

— Не настолько оно и скромное, раз на него обращает внимание княжна, — звонким, несмотря на далеко не юный возраст, произносит Агнезе, щуря в улыбке ярко-синие глаза, в уголках которых собираются морщинки «гусиный лапки». Маша усилием воли выкидывает давно уже читанную муть про то, что мужчины выбирают в спутницы жизни именно тех женщин, которые улыбаются подобным образом. Муть — она муть и есть. Тем более, что сейчас вообще не к месту. — Кроме того я считаю, что долг любого человека… если, конечно, он хочет считать себя человекам… помогать тем, кому в этой жизни повезло меньше.

— Многие с вами не согласятся, — замечает Маша, думая, что как раз она и является одной из этих многих. Только вот сообщать об этом кому бы то ни было явно не стоит. Она кивком указывает на вновь появившихся в поле зрения сестричек. И думает, что если те всё же не солгали в своих намёках при их встрече, то… Надо что-то делать. Только так и не понятно, где именно искать подтверждения или опровержения их… угрозам. И… есть ли подобные подтверждения у сестричек. Сказать-то они, конечно, могут всё, что пожелают. Но обвинения, пусть и достаточно смутные, княжны будут слишком скандальны, чтобы… Пресса, специализирующаяся на подобных скандалах, конечно, не в счёт — эти поверят… вернее, заставят поверить своих читателей… во всё, что способно повысить рейтинги. Но остальные… точно нет. Так что надо искать доказательства и, по возможности, изъять оные у сестричек. Если, конечно. это были не пустые угрозы.

Правда, Маша так и не имеет ни малейшего представления насчёт того, где именно это вообще можно искать.

— Я от всего сердца сочувствую Алнаре, — кивает Агнезе, чуть склонив голову, что сопровождается перезвоном тонких золотых нитей серёг. — Как только у женщины с таким огромным сердцем могли родиться настолько чёрствые дочери? Это если не сказать более… откровенно.

— Она говорила, что те пошли в их отца… — вспоминает Маша.

— О! Я в своё время была крайне удивлена тем, что Алл решила связать свою жизнь с этим человеком! — вздыхает Агнезе. Маша прищуривается, пытаясь прикинуть, сколько её собеседнице лет… Та выглядит достаточно свежо, как, собственно, и Алнара. Могут ли они быть ровесницами? Вполне. Что это меняет? Ну… разве что стоит подкорректировать кое-что и не ссылаться на Алнару в том, что… — И я бы поняла, будь это брак по расчёту. В конце концов, сговор между семьями до сих пор считаются прекрасным способом скреплять договорённости разного толка. Но ведь нет! Ни Алл, ни Ньеррот ровным счётом ничего не выигрывали от этого союза. Даже в какой-то степени теряли…

— Любовь?

Агнезе фыркает, но не возражает. В конце концов, на любовь можно сваливать и не такие глупости. Маша тоскливо думает, что, к сожалению, сама она теперь вообще лишена возможности влюбиться, не рискуя при этом слишком многим. Как никогда остро хочется вернуться на Землю, где самой большой неприятностью был предстоящий разговор с папой по поводу проваленной попытки стать актрисой.

Чтобы не думать об этом, Маша заводит разговор про ателье, который Агнезе подхватывает с радостью. Видимо, говорить о несчастливом браке Алнары ей не доставляет никакого удовольствия. Странновато — обычно женщины обожают перемывать кости всем, вне зависимости от степени дружбы и прочего — но пусть так. Тем более, что тема ателье окупается практически сразу — Агнезе едва ли не с ходу приглашает Машу к себе, обещая подобрать идеальный гардероб. Маша только и может, что порадоваться настолько удачному началу.

Спустя четверть часа Маша прощается с Агнезе, мысленно ставя напротив её имени галочку. Первая — есть. Теперь…

Следующие три часа она проводит в бесконечном кружении по площадке, по краям которой постепенно начинают разгораться фонарики — несмотря на то, что это Утро, время движется к вечеру, и небо уже потихоньку темнеет - разговаривая то с одной дамой, то с другой. Разумеется, далеко не всё идёт так, как хотелось бы: если те же вдовы-подруги Алнары с радостью взяли Машу под негласную опеку, что явно может означать неплохие перспективы в будущем, жёны сторонников Найтмара — Маша испытывает наслаждение, мысленно опуская его титул — далеко не так расположены. И Маше остаётся только надеяться на то, что они не обходят своим вниманием ателье Агнезе, и у Маши ещё будет возможность наладить с ними общение… Как минимум, Агнезе может рассказать о их слабостях, если правильно выстроить разговор…

Маша прощается с Алнарой, замечая вновь появившихся в поле зрения сестричек. И радуется тому, что они слишком далеко, чтобы…

Одна из них перехватывает её взгляд и улыбается. вежливой светской улыбкой, в которой Маше чуется некоторый подтекст… Впрочем, она не может быть наверняка уверенной в том, что это не показалось ей. Маша чуть склоняет голову, обозначая приветствие. И, проследив за тем, как сестрички сближаются с уже успевшей отдалиться Алнарой, забирается в авто.

Возможно, стоило бы поддаться слабости и перенестись прямо сейчас в поместье, но… Но сестрички от неё подобного уж точно не дождутся!

Маша откидывается на спинку сидения и даёт водителю знак. С Льоссой, сидящей рядом, она только переглядывается. Говорить… сейчас точно не стоит. Да и по большому счёту не о чем. Сестрички… явно не тема. По крайней мере — не теперь.

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Пятнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 23:59 по местному времени.

Школа…

Даже то, что это — школа магии — не улучшает настроения. Зря, что ли Глория пошла на конфликт с родителями, чтобы избавиться от обучения в медицинском?! А теперь, пусть даже и в другом мире, но вновь погружаться в уроки, зачёты и прочее? И плевать на то, что тут, вроде как, должны учить магии. Плевать даже на то, что это в принципе заманчиво. И на то, что Глория вроде как целиком и полностью за. Магии — Глория ни капли не сомневается — вполне могла её учить и Ярти. Ну, либо любой другой маг Клана, если уж Ярти не желает этим заниматься.

Глория опирается ладонями на подоконник — достаточно широкий, чтобы можно было забраться на него, кстати говоря… ага. А потом завернуться в плед, раздобыть кружку кофе и думать о нём… Только осталось определиться с тем, о ком или о чём конкретно думать. Потому что одновременно в голове и слишком много достойных для размышления тем, и в то же время ни одной, ради которой стоило бы проделывать эту ерунду с пледом и подоконником. Глория фыркает, радуясь, что Школа Ангела достаточно престижное заведение, чтобы не страдать от необходимости делить комнату с кем-то ещё. Не то, чтобы Глория была против соседей… хотя всего-то пара-тройка недель, проведённых в «Вишне» как-то привили вкус к одиночному проживанию, но будь сейчас в комнате кто-то ещё, пришлось бы прилагать гораздо больше усилий, чтобы…

Глория распахивает окно, наслаждаясь, кстати, и самим его присутствием. В Ночи в домах окон нет. За исключением того дома, где жил Веслав, но и там за окнами только тьма… а тут гораздо интереснее. Она высовывается по пояс наружу и с наслаждением вдыхает сыроватый уже точно осенний запах, приправленный пряной ноткой каких-то доживающих последние дни цветов. Как же этого, на самом-то деле, не хватало в Ночи! И неба тоже не хватало. Вот этого неба с крупными звёздами. А утром ведь ещё и солнышко будет… Глория и не думала, что настолько соскучилась по обыкновенному солнцу…

Жаль только, что комната расположена слишком высоко, чтобы можно было безопасно спрыгнуть сейчас.

Так что придётся выискивать какой-то иной способ…

Глория натягивает самую невзрачную футболку и спортивные штаны, обувается в кроссовки, радуясь, что в этом мире вообще есть такое чудо обуви, как это, и, чуть приоткрывает дверь. Некоторое время вслушивается в тишину коридора прежде, чем выскользнуть из комнаты. Жаль, что Глория слишком мало знает про то, какие традиции в Школе у студентов. Может, она сейчас нарвётся на компашку, празднующую начало обучения?..

А женской части общежития, ага. Главное тут не думать, что входит в программу празднования…

Глория морщится, думая, что проживание в борделе основательно её испортило. И стоит напомнить себе, что далеко не все… гм… Тем более, что многие из учащихся всё ещё несовершеннолетние. И вряд ли их воспитывали так, что они, лишь только оказавшись вне родительского контроля, тут же пустятся в о все тяжкие.

Странно, кстати, что возраст совершеннолетия примерно близок к земному… Ну, не считая договорных браков у аристократии, но у тех свои заморочки, конечно. И по большому счёту Глории совершенно на аристократию наплевать. Она уж точно не собирается никоим образом входить в их число… общение с Веславом, разумеется, не в счёт. 

Коридор, по счастью, не преподносит сюрпризов. Вообще. Глория спокойно добирается до выхода из общежития и торопливо сбегает по лестнице, которая оканчивается залом.

Когда Веслав провожал её сегодня, они шли по другому пути — верхнему. И Глория успела даже восхититься видом на парк и корпуса зданий, принадлежащих школе. Но это… Она вздыхает.

Она старательно не думала… почти!.. о Веславе весь вечер. Потому что думать о нём слишком неловко. Он был так рад её видеть, пусть и старался не показывать слишком много эмоций, а она… Веслав сильно расстроится, если узнает, что она тут ради того, чтобы склонить его к сотрудничеству с Лисами? И ведь Глория просто никак не может от этого отказаться! И не только потому, что у Лис гораздо больше власти — в конце концов Веслав же будущий князь? Но… Она до сих пор жива только потому, что Лисы приняли её к себе. Да, не из альтруистических побуждений, но не чувствовать благодарность к Клану Глория не может.

Глория мотает головой, следуя за указателем, который сообщает, что левый коридор приведёт её во внутреннюю часть парка. В смысле — в ту часть, что не граничит со входом. Впрочем, как раз туда ей и не надо.

Интересно, а кто этот друг Веслава? Тот, которому Глория явно не понравилась? Белобрысый хмурый мальчик, глядевший на неё, как на грязь на… скажем, на парадном костюме. Насколько крепко они дружат? И стоит ли пытаться развести их? Глория морщится. Какая же это мерзость! Так размышлять о людях! Хотя, наверное, тот же Мартин мыслит именно такими категориями. И остальные, у кого в руках власти больше, чем над собственной жизнью. Но это не означает, что надо становиться подобной им… В конце концов, она уж точно не стремится ни на какие вершины. Ну, разве что неплохо бы стать крутым магом, но это как раз не подразумевает ничего, что… Глория толкает дверь, которая, как ни странно, распахивается легко и практически бесшумно. И это — несмотря на то, что по уставу Школы учащимся строжайше запрещено — за исключением строго оговоренных случаев практики — покидать корпус после отбоя. Было бы правильнее сделать дверь неподъёмной, чтобы осложнить желающим выбраться наружу путь. Интересно, почему не сделали? Тут какой-то секрет? Быть может, стоило бы быть более внимательной к такому, но Глория слишком устала от сегодняшнего дня, чтобы опасаться. Тем более, что знаки, скрывающие её от глаз посторонних, она нанесла ещё загодя, и уверена, что никто не заметит, как она в первый же день нарушает правила.

Хотя… может, она неверно поняла, и «не покидать территорию» относится не к корпусу, а к Школе в целом?

Впрочем, на конкретно этот пункт она в любом случае планирует наплевать сегодня. И — не раз в последующие дни.

До каменного забора высотой в два человеческих роста Глория добирается спустя четверть часа. Если верить своим ощущениям — часы Глория благополучно оставила на столике рядом с кроватью. И всё это время она крутит в голове слишком многое. И встречу с Веславом и его другом, и странную девушку показавшуюся очень знакомой, только вот Глория понятия не имеет — кто она. Может, конечно, это и Маша — Ярти ведь говорила, что не только Глория оказалась в этом городе, но Глории не кажется, что это она. Не… не так она двигается, смотрит. Даже если сделать скидку на то, что Маша, как и она сама, сейчас в другом теле, всё равно — движения, манера речи… Глория готова ставить на что угодно, что и сама она сейчас ведёт себя далеко не так, как та Аглая, чьё тело пришлось занять. И хорошо в какой-то мере, что очнулась она не рядом с теми, кто знал Аглаю.

Лучше было бы, конечно, чтобы вообще не пришлось оказываться в другом мире и… но Глория не станет об этом думать в тысячный уже раз. Она жмурится, чувствуя, как в уголках глаз начинают скапливаться слёзы. Нет. Не надо. Не сейчас. Вообще — никогда!

Она окидывает стену взглядом, признавая, что не ей с её нынешним невысоким ростом пытаться перелезть по верху. Ей сейчас даже до середины не допрыгнуть. Тут стремянка нужна… или верёвка с… как там они называются? Кошки? Хотя — какая разница? Их всё равно нет под рукой. Так что…

Глория садится на траву местами уже пожелтевшую и высохшую, наплевав на то, что штаны будут все в пятнах зелени и грязи, вытаскивает из кармана бутылку с чёрной краской и кисть. Чуть в сторону ставит растворитель. И начинает стаскивать с себя куртку и футболку. Ёжится от холодного ночного ветра, уговаривая себя, что это — ерунда по сравнению с тем, как не так давно она проделывала нечто подобное на пустыре Ночи. В разгар зимы — под снегом и пронизывающим ветром. И в компании господина Людвига… и тут неизвестно, что хуже. Так что потерпеть прохладненький, если сравнивать с Ночью, ветерок совершенно не проблема.

Глория отвинчивает крышку на краске и, вздохнув, опускает в бутылёк кисть.

Сначала она думала, что было бы проще — без необходимости стриптиза в ночи! — нарисовать знаки на стене, но… Глупо думать, что ответственные за сохранность жизни и здоровья учеников маги не зачаровали стены таким образом, чтобы знать, если кто-то попробует подобным образом — хоть изнутри, хоть снаружи — пересечь стену. По этой же причине Глория практически сразу отказалась от мысли придать своему телу способность проходить сквозь предметы. В конце концов — не стоит недооценивать магов.

И можно было бы опустить руки, но… Но господа маги вряд ли учитывали вероятность такого явления, как Рик. Который пусть и с некоторыми колебаниями, но позволил Ярти изучить его. Шарахаясь едва ли не от каждого её слова и жеста. Непонятно почему — Рик так и не сказал, что с Ярти не так по его мнению. Но результатом стали несколько символов, переплетённых в достаточно замысловатом узоре, позволяющем провалиться между слоями — причём, не так, как делают это маги!. Так что Сейчас Глория неторопливо наносит последние линии, медленно счищает краску с кисти, одевается, убирает краску и прочее обратно в карман и посылает в узор волну магии.

И радуется тому, насколько просто это стало получаться. И это — несмотря на то, что с момента начала обучения прошло чуть меньше месяца! Можно начинать думать, что она какая-нибудь избранная… Глория мрачнеет, вспоминая, что, если верить оговоркам Ярти в разговоре с Энни… нет, Глория не подслушивала намеренно! — это и правда в какой-то мере так. И в этом нет ничего хорошего. Потому что это, конечно, можно считать пессимизмом, но Глория слабо верит в то, что способна вывезти такую роль… Хотя насчёт ролей — это к Маше, если, конечно, она тоже где-то в этом городе.

В Ночи она оказывается посреди чьей-то квартиры. И остаётся радоваться тому, что рядом нет никого, кто… Стоит в следующий раз использовать Тьму… наверное. Глория передёргивает плечами при этой мысли, встаёт и делает десять шагов вперёд, упираясь в стену комнаты. После чего ещё раз активирует рисунок, возвращая себя в Утро. И облегчённо выдыхает — стена и правда оказывается за спиной, а рядом уде стоит немного неуверенно улыбающийся Рик.

— Здравствуй, — кивает она и, покосившись на стену, хватает Рика за руку и тащит в сторону… леса. Поле, конечно, красиво, но там они будут как на ладони. Так что — лес. Пусть даже Глория и терпеть не может дикие заросли. Если, это, разумеется, именно дикие заросли… Где вообще расположена Школа?! Глория понимает, что так и не удосужилась изучить план Утра. Ну… можно торжественно назвать себя идиоткой и отпраздновать сие открытие. — Но стоит стоять там, где тебя с лёгкостью могут засечь всякие… кому не стоит знать слишком много, — наставительно сообщает она в ответ на расспросы Рика, куда именно они идут. — Пусть это и было в достаточной степени просто, но я не хочу, чтобы мои усилия оказались напрасными.

— А… да. Я понимаю, — кивает Рик. — Тогда… мы можем прямо сейчас отправиться в Сумерки и…

— Ты забыл? — перебивает Глория, понимая, насколько Рик всё же… наивный и… — Мне нельзя пока что в Сумерки. Для начала тебе надо попросить для меня пропуск у того человека, в чьей квартире ты сейчас живёшь… Что-то не так?

— Не… нет. Всё нормально. Просто… — Рик заикается, и это уже перестаёт забавлять. Нет, Глория и не ожидала от этого человека… который не совсем человек, как она поняла… чего-то особенного. Но быть настолько… хочется прикрикнуть на него, чтобы вёл себя как все люди. — Тебе придётся встретить с ним лично для такого.

— Ну, тогда сообщи ему, что я прошу о встрече, — пожимает плечами Глория, отмечая, как Рик зябко ёжится при этих словах. — Да что не так? Ты не хочешь, чтобы я с ним виделась, или что?

— Просто… — Рик краснеет. До кончиков ушей, прикрытых неряшливой копной белых волос. Глория мельком думает, что блондинов всех оттенков в её окружении в последнее время как-то слишком много. Если и этот загадочный человек тоже блондином окажется, то… — Ну…

— Только не говори, что ты его боишься! — фыркает Глория и замирает, глядя на то, как Рик неуверенно пожимает плечами. — Серьёзно?! Что в нём такого, что…

— Я… не знаю, но…

— Ладно. В любом случае без пропуска я не смогу попасть в Сумерки. А ты вряд ли в одиночку сможешь сделать то, что мы собирались… — Не то, чтобы Глория и правда так уж жаждет знать, кто и за что убил родителей неизвестной ей Аглаи, и почему её тётка собиралась продать девчонку в бордель, но… всё лучше, чем лазать по Тьме или шпионить за князем и вербовать сторонников среди аристократов. Ну, не представляет Глория себя в подобной роли! Она же не Машка, мечтавшая стать актрисой! И не кандидатка в героини… чего бы то ни было. Хотя из неё и детектив не очень выйдет, но… — До завтра? Или когда там ты сможешь с ним договориться…

— Я через иллюзорий передам, — вздыхает Рик. — У тебя же есть..?

Есть, само собой. Никто бы не отправил её сюда без средств связи.

Обратно стену Глория пересекает чуть дальше того места, где перешла в первый раз. И радуется, оказавшись в Ночи в глухом переулке. Покосившись на почти смыкающиеся стены, Глория думает, что в первый раз была в квартире одного из этих домов. И стоит порадоваться, что в Ночи она оказалась не на высоте многоэтажки… без этой самой многоэтажки под ногами.

Школа встречает её тишиной, изредка нарушаемой скрипом то ли половиц, то ли чего-то ещё — Глория не очень-то интересовалась тем, что там у неё под ногами и прочими ненужными ей деталями. Ну, в самом деле — зачем ей знать, из чего тут стены и лестницы? Достаточно и того, что в здании тепло, достаточно просторно, а поскрипывания в ночной тишине даже какие-то уютные.

Глория добирается до своей комнаты и, бросив взгляд на пустой коридор, аккуратно запирает за собой двери.

Никто даже не заметил её отлучки!

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 01:44 по местному времени.

В последние несколько дней Ярти начала всерьёз сомневаться в том, что знает этот старый язык, который до сих пор изучают разве что в княжеской семьи. Ну и, быть может, ещё парочка совсем уж сумасшедших людей. Аглая, к слову, назвала это латынью. Что за латынь, Ярти не имеет ни малейшего понятия, но, кажется, в родном мире девчонки её изучают медики… бедняги. Зачем им это? Хотя той же Рите бы не помешало… Ой, нет. Нет, нет и нет! Тогда она вообще будет невыносима! И это при том, что Ярти вообще с ней практически не пересекается.

Хотя вот в чём можно порадоваться за медиков… и за пациентов тоже… так это в том, что Аглая не стала одной из этого сообщества… потому что Ярти совершенно не представляет девчонку в роли врача! Нет в ней того, что… Но, кажется, она и сама это понимала, раз сделала всё, чтобы её отчислили. Так рассказывала Энни, с которой Аглая разоткровенничалась. Ни разу не удивляет, что именно с ней. Всё же Ярти совершенно не представляет себе вариант при котором Аглая стала бы открывать душу перед ней. Не те у них сложились отношения. Впрочем, Ярти ни капли это не расстраивает. Гораздо хуже было бы, случись наоборот — быть задушевной подругой у такой неуравновешенной особы? Нет уж. Ярти предпочитает по таким вопросам общаться с кем-то более… Ну, вроде Энни.

Но в любом случае с латынью всё очень… очень не очень.

Потому что Ярти уже раз в пятнадцатый читает строчку из этого проклятого свитка, и никак не может понять смысла. При том, что отдельные слова вроде бы даже вполне себе понятны, но в единое предложение они никак не складываются! Ярти читала эту фразу и наоборот, и через слово, но…

А ведь это всего лишь третья фраза! И на каждую уходит столько времени, что Ярти уже сама готова бежать за любым самым ничтожным заданием в Тьму! Там хотя бы всё просто и понятно. Монстры, минералы… и ни над чем не надо ломать мозги! Она откидывается на спинку стула и запрокидывает голову, чувствуя, как по телу пробегает приятная волна. Надо бы встать и размяться. А то после нескольких часов все мышцы гудят. Но непереведённый фраза просто приковывает взгляд, не отпуская сознание. Ну, нельзя бросать дело на полпути! Ведь так?

Ярти делает усилие и едва ли не оттаскивает себя от стола. Косится на гамак, в котором, кажется, сегодня и заночует — тащиться в Ночь, хоть в «Вишню», хоть к Людвигу нет ни сил, ни желания, ни смысла. Всё равно же завтра опять сюда возвращаться… Век бы не видела ни этой квартиры, ни Паука! Кстати о нём.

Ярти бесшумно — благо, тапочки со смешными заячьими… если зайцы, конечно, выглядели именно так… прекрасно гасят звуки — подкрадывается к предусмотрительно запертой ею же двери и приоткрывают её. Паук… как и все прошлые дни, сидит за столом, посреди практически пустой гостиной и разумом явно сейчас находится не здесь. Даже близко не здесь. И Ярти не хочет даже пытаться угадать, насколько глубоко в иллюзории он сейчас пребывает. И ни к чему, и знание, как она подозревает, может лишить и без того шаткого спокойствия. А этого бы вот совершенно точно не хотелось бы.

Не хватало ей ещё переживать за этого человека! Пусть даже они и состоят в браке…

Ярти кривится и запрещает себе об этом думать. В конце концов брак — фиктивный. И, не считая… хм… первой брачной ночи… с Пауком её ничего не… Ярти морщит нос, запрещая себе думать в этом ключе. Это — прошлое. И оно не станет будущим. Так что и возвращаться к нему в мыслях постоянно нет никакого толка.

Уж лучше подумать о том, что Паук всё же дал её пропуск в Утро, и теперь Ярти может, наконец, увидеть сестрёнку собственными глазами… Хотя нет. Вот сейчас думать об этом не очень-то и хочется — не та обстановка. Почему-то кажется, что поминать даже в мыслях младшенькую в присутствии пусть и находящегося сознанием не здесь Паука, идея более чем неуместная. Хотя Ярти понятия не имеет, почему у неё такое ощущение.

Она выскальзывает в зал, не дожидаясь, когда дверь распахнётся достаточно широко, и медленным шагом — чтобы иметь отмазку перед самой собой за то, что собирается рассмотреть Паука в тот момент, пока он будет в пределах взгляда — направляется в кухню. Спать она не собирается. Как минимум ещё пару-тройку часов точно. Значит — самое время заварить чаю покрепче. И можно только порадоваться тому, что Паук сейчас не здесь и не может новь начать ныть на тему обожаемого им кофе и того, насколько много Ярти теряет от того, что отказывается от оного… Благо, что он хотя бы уяснил… с третьего раза, да, что Ярти требуется чай. С тех пор в ближайшем от окна шкафчике хранится запас чая. Разного — на случай, если Ярти захочется чего-то особенного. И она совершенно не желает думать о том, сколько Паук мог заплатить за контрабанду этого чая, откуда именно и кто его привёз и… И почему он вообще этим заморочился. Нет, Ярти, конечно, понимает, что он, вероятно, заинтересован в том, чтобы работа над переводом продвигалась как можно быстрее, и коль скоро он сам не может жить без кофе, то, вероятно, просто предположил, что и Ярти нужно что-то подобное. Но почему-то видится в этом какой-то подтекст. И Ярти никак не может прочувствовать — какой именно.

Она включает плиту, ставя чайник, и опускается на стул, окидывая чёрно-белую кухню мрачным взглядом.

Вот казалось бы — если сравнивать с достаточно убогой, пусть и чистой кухней Яськи, эта явно выигрывает по всем статьям. Только вот находиться здесь, как и в принципе в квартире Паука, не хочется до такой степени, что начинает казаться, что от явно дизайнерской кухни веет холодом и… Ярти передёргивает плечами. Глупости и самовнушение — не более. Дурные ассоциации, навеянные личностью Паука.

Наверное, если бы не оная, Энни бы точно оценила идеальную чистоту здесь.

Ярти фыркает. Неидеальную, если обратить внимание на турку, которая отмокает в раковине. Странно, что Паук оставил её тут. Неужели то, чем он там сейчас занимается настолько важно, что… Она встаёт и подходит к раковине. Турка выглядит… Обычно. Интересно, а давно она тут стоит? Ярти прищуривается, пытаясь вспомнить, стояла ли турка тут, днём. Хотя… Ярти же не заглядывала в кухню, сразу закрывшись в комнате. И порадовавшись тому, что Паук был занят иллюзорием настолько, что вообще не обратил внимания на её приход. Ну, и что из этого следует?

Ярти ошпаривает чайник кипятком, засыпает заварку и заливает водой, которую тут же сливает. И после этого заливает чай повторно. Кидает взгляд на часы. И вздыхает, что для полноценного распития такого чая, который стараниями Паука у неё в распоряжении, нет ни времени, ни соответствующего настроения. Да и обстановка не располагает. Но хотя бы частично ритуал надо выдерживать. Это… успокаивает. Спустя пять минут Ярти подхватывает кружку и идёт в гостиную. Пить чай, глядя на блуждающего разумом в неизвестных далях Паука — то ещё извращение, конечно, но почему-то хочется. Она забирается с ногами на диванчик, который по словам Энни, с которой Ярти зачем-то поделилась фотками квартиры Паука… той части, куда он её пустил… стоит едва ли не целое состояние, и делает глоток, наслаждаясь тем, как по телу пробегает приятная тёплая волна, а на языке оседает горечь чая, постепенно раскрывающаяся сладостью. Взгляд падает на полупустую кружку кофе, стоящую на самом краю стола рядом с Пауком. Обычная такая кружка — с закосом под глину. Нарочито грубая. И слишком большая для того, чтобы пить из неё кофе, между прочим! Как же это, интересно знать, Паук с его эстетством по этому поводу позволил себе пить кофе не из предназначенной для такого посуды?! Ярти прекрасно помнит, что видела кофейный сервиз в одном из шкафов!

Она поддаётся любопытству сползает с дивана и подходит к столу настолько близко, чтобы понять, что кофе явно остыл не час, и не два тому назад.

А это вообще нормально — настолько долго зависать в иллюзории?

Ярти никогда не увлекалась подобным, хотя и слышала про совсем помешанных, променявших реальность на иллюзорий. Кажется, даже были пара случаев, когда эти психи настолько утрачивали связь с настоящим миром, что доводили себя до полного истощения. И, вроде бы, кого-то даже не успели спасти… Ярти залпом допивает чай, внутренне содрогаясь от такого к нему неуважения, и ставит кружку рядом с кружной Паука, сосредотачивая внимание на нём самом.

Бледный, оправдывающий то прозвище, которым его порой называет Людвиг, худой и… татуировка, связывающая его с иллюзорием бешено пульсирует, и в такт к ней точно так же ведёт себя и другая — уходящая под свободную чёрную футболку. Что за татуировка — Ярти не имеет ни малейшего понятия, но это зрелище ей совершенно не нравится. Она осторожно берёт лицо Паука в ладони, стараясь не думать, как этот жест выглядит со стороны — о, да! Та же Энни точно бы не упустила возможности пошутить по этому поводу! Ярти ни капли в том не сомневается. И именно поэтому она ничего не узнает… Ярти качает головой, выбрасывая идиотские мысли, и пропускает магию через ладони, направляя её в татуировку Паука. Конечно, было бы лучше использовать рисунок, но, как назло, именно сегодня Ярти оставила набор в машине Людвига, посчитав, что в квартире Паука это ей уж точно не понадобится…

А, быть может, стоит попробовать поколдовать над свитком?..

Паук вздрагивает и приходит в себя. Ярти несколько секунд смотрит ему в глаза прежде, чем отступить назад. Она демонстративно вытаскивает платок и начинает оттирать пальцы, не сводя взгляда с Паука. Тот вздыхает и тянется к кружке. Смотрит на её содержимое и с ещё более тяжёлым вздохом поднимается на ноги, отправляясь в кухню. По пути его шатает так, что Ярти только усилием воли не срывается с места, чтобы не дать ему упасть. Вместо этого она неторопливо отправляется следом, чтобы налить себе ещё чая, который как раз должен был успеть настояться.

— И сколько ты…

— Какое сегодня число? — хриплым прерывающимся голосом интересуется Паук.

— Только не говори, что ты сутки в таком состоянии провёл, — просит Ярти. Паук пожимает плечами и достаёт недавно отмытую турку. Что может быть настолько важным, чтобы…

— Н-да… Рита мне голову оторвёт, — вздыхает Паук. Ярти не очень-то интересно, кто такая эта Рита, но за процессом отрывания головы она бы понаблюдала. И, возможно, даже помогла бы. Хотя имя… Ярти невольно вспоминает Риту, которая маг и одна из Клана. Ну, нет… Только вот её тут и не хватало, конечно. На пару с мужем. 

Паук тем временем выуживает из одного из ящиков шприц и, налив кофе во всё ту же огромную кружку, практически на автомате делает инъекцию. Ампула летит в мусорное ведро, а следом за ней и использованный шприц.

— Лекарство хотя бы совместимо с кофе? — И зачем она спрашивает? Можно подумать, Ярти есть дело до того, чем и как гробит свою жизнь Паук! Тот пожимает плечами. — Ты настолько придурок? Я была о тебе лучшего мнения…

— Я вроде бы не давал повода для подобного. — Паук снова пожимает плечами и делает долгий глоток. — Давно ты здесь?

— С полудня. Знала бы, что ты… давно бы в реальность вернула. Пусть мне и не нравится твоё общество. — Ярти медленно отпивает чай под взглядом Паука. В которого до боли хочется этот чай выплеснуть. Останавливает только то, что это просто кощунство по отношению к такому божественному напитку. Ну, и то, что она понятия не имеет, как именно отреагирует на это Паук. И не придётся ли после этого поспешно валить. 

— Я оценил, — кивает Паук, не уточняя, относится ли это к словам или же к мыслям… Хотя Ярти очень надеется, что это было не настолько очевидно. — Иди спать мне надо ещё…

— Я, конечно, всецело за то, чтобы ты себя угробил — мне, знаешь ли, давно мечтается о статусе вдовы, потому что траур мне пойдёт просто безумно — но спать сейчас пойдёшь ты. У нас договор, если ты не забыл.

— Вроде как моя смерть освобождает от обязанностей… — тянет Паук, мелкими глотками допивая кофе. Ярти пренебрежительно фыркает. Вот уж нет! Она не собирается… это слишком для… — Тем более, что пропуск у тебя уже есть.

— Я всегда честно отрабатываю гонорар, — отрезает Ярти, проходя мимо Паука к раковине, чтобы сполоснуть чашку. Да и заварочный чайник стоит вымыть. — Так что вали спать. И не беси меня.

Паук вздыхает, дожидается, пока Ярти уберёт чайник с чашкой в шкаф, и сам тщательно моет турку и кружку и уходит в зал. Ярти, успевшая убраться в выделенную ей комнату, выглядывает из-за приоткрытой двери, чтобы увидеть, как он скрывается в одной из комнат. Ну, вот и на кой она вообще решила в это вмешиваться? Помимо контракта и пропуска? Можно подумать, ей и правда небезразлично самочувствие этого… Паука! Плевать Ярти на него хотела. Пусть даже он и помог тогда, десять лет назад… только вот сделал он это потому, что Клаус через Криса заплатил ему за то, чтобы Ярти никогда больше не могла вернуться в Утро. И это Ярти прекрасно помнит. Но… ну, не позволять же человеку, кем бы он ни был, умирать у неё на глазах! Ну, разумеется, если речь не идёт о бродягах и прочей швали, что временами может попасться на глаза в особо тёмных переулках Ночи. С ними дело обстоит иначе. Почти всегда — Ярти с тоской вспоминает о том дне, когда она наткнулась на Аглаю.

И вот что  ей стоило тогда пройти мимо?!

***

Город Святой Анны. Слои Утро и Ночь. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 11:23 по местному времени.

— Таким образом мы сумели перекрыть нелегалам ещё один путь, — заканчивает доклад Людвиг, напрочь игнорируя правила. В конце концов, должны же быть у сына главы Клана хоть какие-то привилегии? Ну, по крайней мере, когда в кабинете нет никого постороннего… Он откидывается на спинку кресла и смотрит в потолок, ожидая ответа отца. Тот молчит. Слишком долго, чтобы… Нет. Людвиг не поддастся и не поменяет позу. Он и без того слишком устал за последние несколько дней. Кроме того мысль о том, что Ярти сейчас занимается каким-то там заданием в компании Паука, о котором не пожелала говорить, не добавляет спокойствия, к которому Людвиг сейчас так стремится.

Вот что, спрашивается, Пауку от неё надо?! Не долг же супружеский… Паук, кажется, вообще к этому аспекту жизни равнодушен. Во всяком случае Людвиг вообще не может припомнить ни одного случая, чтобы Паук… не считая последнего визита в «Вишню», но и то было связано с какими-то его мутными делами, а не…

— Прекрасно. Но ты ведь понимаешь, что это далеко не последняя лазейка? — врывается в тишину кабинета низкий голос отца. Людвиг не вздрагивает. Вовсе нет. С чем себя и поздравляет.

— Да, разумеется. Понимаю. — И в самом деле. Стоит только законопатить одну дыру, как эти крысы делают с десяток новых! И кто, интересно, им в этом помогает? Совы?.. Может, и Совы. А может и кто-то из аристократии. Ну, кто будет утверждать, что эти высокородные… или как там они себя называют?.. способны пройти мимо путей почти халявного обогащения? Мораль? Её нет как в Ночи, так и в любом другом слое. Что бы там кто ни говорил. А говорят постоянно — нравится высокородным считать себя образцом морали всё же. — Было бы проще, если бы нам удалось вычислить верхушку этих крыс.

— Так займись этим. Мои партнёры… — отец хмыкает, не оставляя пространства для фантазии на тему того, что это за партнёры, — крайне заинтересованы в том, чтобы в городе не было левых источников «сна». Да и «пыльца» тоже нуждается в строгом контроле.

— Уж не собираются ли они сами синтезировать наркотики? Опять. И просто убирают нашими руками конкурентов? — Людвиг косится на голые ветки дерева за окном и пытается подсчитать, сколько раз сестрички брались за разработку синт-аналога наркотиков, что производят в Кошмаре, и сколько раз терпели неудачу. И ладно бы они уступали только натуральной продукции Кошмара, так ведь и с импортом из-за Цепи их поделки рядом не стояли… Не потому ли они сейчас так против именно контрабанды?

А не всё ли равно? Даже если и так — Клан в любом случае остаётся в выигрыше — какая, в принципе, разница, что распространять среди клиентов, если это приносит прибыль? Так что до тех пор, пока махинации сестричек не вредят процветанию Клана, можно и сотрудничать с ними…

Отец пропускает последнюю реплику мимо ушей и советует возвращаться к работе.

Вот и поговорили… Не то, чтобы Людвиг рассчитывал на семейное общение — его, в принципе, и не существовало никогда — но… Наверное, это из-за Ярти и того, что он, пусть и приглушённо, сейчас слышит по связи. Ей определённо не нравится то, чем приходится сейчас заниматься, но… Людвиг вытаскивает сигарету, некоторое время вертит её между пальцами прежде, чем прикурить. Он затягивается и медленно выдыхает дым через нос, посылая Ярти через связь эмоции ободрения и поддержки. И моментально слышит теплоту отклика.

В душе тут же возникает ощущение мурлыкающего то ли котёнка, пригревшегося в ладонях, то ли — учитывая суть Клана — лисёнка. Людвиг давит желание улыбнуться.

Утро встречает его пасмурным небом, на котором не видно солнца… что и хорошо. Всё равно даже так тут слишком ярко. Слишком… просто слишком. Была бы воля Людвига — эту встречу с отцом он предпочёл бы провести в Ночи… или вообще в иллюзории. Просто, чтобы не тратить ни своё, ни его время на дорогу. Но… Он взъерошивает волосы и направляется к конторе. Хочется поскорее добраться до квартиры и завалиться спать, только вот… Только вот — отчёты, проверки… ещё и к Энни надо заглянуть за всё теми же отчётами, которые лишь по странному стечению обстоятельств до сих пор не начали ещё сниться.

Если бы в этих снах можно было увидеть реальные отчёты, то это было бы даже в чём-то удобно… неверное. Людвиг на мгновение задумывается, как это могло бы выглядеть, а затем передёргивает плечами. Как-то это уже слишком.

А ведь кто-то всерьёз считает, что положение правой руки главы Клана — это деньги и удовольствия. Ну, если считать удовольствием возможность закопаться в отчётах, которые зачастую написаны настолько… художественным… языком, что приходится раз по десять перечитывать каждую строку, чтобы хотя бы как-то вникнуть в то, что там автор пытался сказать, удовольствием, то это оно и есть. Деньги… толку от денег, если банально нет времени, чтобы их потратить на что-то?

Маг, работающий сегодня в конторе, на редкость молчалив, чем, как правило, и отличаются работники контор в Утре — если верить тому, что рассказывала Ярти — и без вопросов и промедления отправляет Людвига прямо на Пёсью… хотя, быть может, маг попросту не в курсе, что именно располагается на Пёсьей? Ну… возможно и такое. Вряд ли жители Утра сильно интересуются тем, что там находится в других слоях. Снобы они, всё-таки.

В Ночи ожидаемо снежная буря. Такая, что Людвиг едва удерживается на ногах от порывов ветра. Он поднимает воротник куртки, которая в Утре казалась слишком тёплой, к слову, и быстро перебегает на другую сторону улицы, радуясь, что по случаю бури вокруг ни людей, ни, что гораздо важнее, машин. На секунду замешкавшись около входа, где того и гляди одна из подсвеченных неоном вывесок окончательно оторвётся… рано или поздно она кого-то прибьёт… он забегает внутрь, чувствуя, как тут же его окутывает тепло.

Не то, чтобы он так уж сильно успел замёрзнуть, хотя руки покалывает — перчатки он, кажется, вообще сегодня забыл дома… как всегда — но… приятно.

Людвиг кивает стоящей за стойкой регистрации девушке, мгновенно расцветшая самой благожелательной улыбкой, на какую она вообще способна, и проходит к лифтам.

Энни он находит далеко не сразу. И — в не самом привычном для неё месте. А именно — в отдалённой комнате, которая почти никак не используется. Но зато тут есть окно. Едва ли не единственное на всё здание. Для чего оно вообще — Людвиг не имеет ни малейшего понятия. Он медленно пересекает не такое уж и большое пространство комнаты, машинально отмечая, что мебели тут практически нет, да и стены слишком блёклые. Как именно Энни использует эту комнату?

— Я видела тебя, — сообщает Энни, что-то убирая в карман джинсов — Людвиг только сейчас понимает, что хозяйка «Вишни» выглядит далеко не так, как он привык. Джинсы, водолазка под горло, тапочки. Она кивает на окно, поясняя свои слова. Людвиг выглядывает в него и видит звезду, которая сейчас абсолютно пустынна. Что и понятно — кому хочется пробираться сквозь почти ураганный ветер и снег? — Вообще-то предполагалось, что ты посетишь нас несколько позже…

— То есть, отчёты не готовы? — уточняет Людвиг, даже не зная, какой ответ его бы устроил больше.

— Вот ещё! За кого ты меня принимаешь? Готовы. Просто… я несколько… не в том настроении, чтобы… — она морщится, окончательно разбивая образ соблазнительной красавицы, который обычно демонстрирует клиентам «Вишни». — Неважно. Пойдём.

Энни поднимается с пуфика и следует прочь из комнаты. Людвиг, бросив ещё один взгляд на окно, идёт за ней. Чуть медленнее, чем стоило бы, но ускорять шаги он не хочет. Хотя бы, чтобы дать себе немного времени на обдумывание того, что он сейчас увидел. Энни… странно себя сегодня ведёт, но, учитывая, что в делах у неё всегда едва ли не идеальный порядок, на это вполне можно закрыть глаза. Тем более, что она — подруга Ярти. Хотя это, конечно, далеко не главная причина.

Отчёты… в бумажном виде, потому что далеко не всё можно сливать в иллюзорий. И уж точно не деятельность борделя. Даже если замаскировать его под что-то ещё. Почему-то несмотря на то, что в почти ста случаях из ста Полдень и Утро принципиально игнорируют жизнь Ночи — и уж тем более попытки упорядочить жизнь гражданских, что всегда вызывал у Людвига недоумение — любые намёки на деятельность Кланов, за счёт которых гражданские, собственно говоря, и получают возможность выживать, вызывают у представителей этих слоёв ужас и праведный гнев. И — закономерные попытки «принести закон и порядок» на улицы Ночи. Можно подумать, они тут кому-то сдались… Так что… Так что — да. К попыткам продраться через словесные обороты чаще всего добавляется ещё и необходимость разбираться в чужих почерках. А каллиграфии никого из подчинённых не учили никогда. И вряд ли те вообще согласились бы учить подобное.

И вряд ли бы хоть кто-то согласился этому учить…

— Что-то не так? — Людвиг отвлекается от ровных строк написанных идеальным — как и всё в Энни — почерком.

— Что происходит с наркотиками? — Энни, сидящая в неподходящем для её обычного образа офисном кресле… предельно открыта. Настолько, что Людвиг даже не знает, что ей отвечать. Наркотики никогда не приветствовались на территории «Вишни». Ни для клиентов, которых заранее уведомляли о действующих на территории заведения правилах, ни среди обслуживающего персонала. И Энни следит за этим настолько строго, что вряд ли у кого-то хоть мысль мелькнёт о подобном. Так с чего вдруг у неё возникли подобные вопросы? Людвиг выгибает бровь. И жестом предлагает пояснить, машинально скручивая лист отчёта в трубочку. — Ярти об этом не знает, — немного колеблясь, начинает Энни, что заставляет настроиться на что-то серьёзное. Если это касается Ярти, то… — И я надеюсь, что не узнает хотя бы в ближайшее время. Паук время от времени…

— Ты работаешь осведомителем у Паука. — Людвиг прикрывает глаза, пытаясь совладать с приступом раздражение. На Бледного, само собой. 

— Не то, чтобы его интересовали внутренние дела «Вишни» или проблемы с поставками контрабанды, — пожимает плечами Энни, чуть откидываясь на спинку кресла и барабаня по столешнице ногтями с идеальным неброским маникюром… это Людвиг отмечает только потому, что его собственная секретарша не так давно восхищалась подобным. И призывала самого Людвига им восхищаться. — По крайней мере я ему об этом не сообщала. Но… Вчера он интересовался наркотиками. И был зол. Очень зол. Я рассказала ему про крыс, но…

— Зол? — Что такого могло случиться, чтобы вывести Бледного из себя? Людвиг вздыхает. Тащиться в Сумерки не хочется совершенно, но связываться конкретно с Бледным и видеть этот его обожаемый образ кота Людвиг не готов. Морально. — Хорошо. Я сам с ним свяжусь и… и мы поговорим. Можешь передать ему это… Энни. Если… Паук… — Людвиг запинается, едва по привычке не назвав его тем именем, с которым тот ходит последние двадцать с лишним лет… с подачи Людвига же. — Если Паук общается с тобой, то почему ты официально запретила ему появляться в «Вишне»?

— Шутишь? — удивляется Энни, заправляя за ухо слишком короткую для конского хвоста светлую прядь. Отработанным движением. — Я не желаю видеть его воочию! И уж точно не желаю, чтобы он совал нос в то, кто к нам ходит, и… — Она громко фыркает, выражая своё отношение как к Бледному, так и к его интересам. И Людвиг не может не согласиться с этим. — Он мне перепугает всех девочек и испортит репутацию «Вишни».

— И тем не менее ты рассказываешь ему о том, что ему требуется…

— Ему сложно отказать, знаешь ли. Особенно, когда у него на руках много чего, что может испортить мне жизнь. Да и не только мне. — Энни вынимает у него из рук лист и аккуратно укладывает его обратно в папку.

— Хочешь, я попрошу его не… — Можно подумать, он к этому прислушается! Бледный… иногда само его существование заставляет желать ему смерти. — Людвиг поднимается из-за стола и медленно направляется к выходу из кабинета «Вишни».

— Не стоит, — качает головой Энни. — Не стоит. Иначе он найдёт другой источник информации. — Она подхватывает папку и провожает до лифта.

— Что за информацию…

— Ярти.

Людвиг забирает папку с отчётом и заходит в лифт, успев до того, как его двери закроются, увидеть печальную усмешку на лице Энни. Ну, разумеется! Всё остальное он и правда может выяснить у кого-то ещё. Но… И ведь он тогда, десять лет тому назад, передавая Людвигу Ярти, клялся, что не приблизится к ней! Ну… он и правда до недавнего времени держал слово — ведь то, что он будет следить за ней издалека при помощи кого-то ещё, в обещании не упоминалось.

Покидать «Вишню», зная, что творится на улице, нет ни малейшего желания, но и оставаться тут далеко не вариант. Можно, конечно, было бы зайти в квартиру Ярти, но кажется правильным сейчас вернуться к себе и заняться делами. Людвиг косится на сорвавшуюся-таки вывеску — остаётся порадоваться, что она всё же никого не убила, а то это было бы не лучшей рекламой «Вишне»! — и ныряет в машину, тут же врубая печку.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 00:37 по местному времени.

Что Юлии сейчас больше всего интересно, так это то, с какими чувствами пришла в Школу Красовская. То, что эта тоненькая чернявая девчонка, крутившаяся рядом с князем, именно Красовская, Юлия знает. Спинным мозгом чует. И удивляется тому, как это она не опознала её ещё тогда, когда увидела в первый раз. Слишком мало было времени? Или расстояния? Но зато теперь… Разумеется, есть вариант, что это вообще какая-то левая с Земли, которую случайно зацепило ритуалом, но Юлия отметает его. Слишком уж всё ладно, да складно. Да и ведёт себя чернявая точно так же, как и Красовская. Даром, что получила возможность избавиться от лишнего веса, не прибегая к особым усилиям! Интересно, как скоро она с её-то любовью к пирожным и прочей дряни, заплывёт жиром во второй раз?

Юлия трёт виски, пытаясь унять весь день мучавшую её головную боль, и проходится по комнате. Такой, какой у неё сроду не бывало, если, конечно, не считать квартиру Альттэ. Но у той, если сравнивать с этим местом, оказывается, было вполне себе скромно. Даже несмотря на то, что в Утре в принципе не бывает скромных квартир… наверное. Хотя, быть может, где-нибудь на окраинах… а, ну да! Альттэ же как раз на одной из окраин и живёт. Ну… есть ведь другие окраины? И Юлия не поверит в то, что во всём слое нет ни единого бедняка! Так попросту не бывает. Или они их оперативно сплавили в Сумерки и Ночь?

Комната…

И ведь не сказать, чтобы тут прям-таки роскошь была. Нет. Всего лишь кровать с балдахином, шкаф, персональная ванная, стол, кресло… ковёр, опять-таки, на полу. С длинным ворсом, который невозможно приятно ощущается босыми ногами. Но… материалы! Такие, к которым хочется прикасаться. Такие, что даже смотреть на них кажется неловко.

Юлия кривит губы, чувствуя приступ зависти к этим богатеньким мальчикам и девочкам, которые с самого рождения были окружены подобной роскошью. За что им такое счастье?! Почему они могут себе это позволить, а те, кто живет в той же Ночи — нет? Почему ночники вообще едва ли могут себе позволить хотя бы увидеть солнце?! Юлия не так уж и много времени провела в Ночи — по большей части она либо находилась в квартире Альттэ, либо гуляла по ближайшим к её дому улочкам Утра — но и того, что она успела там увидеть в те несколько посещений, вполне себе хватает.

Эти… аристократы, поселившиеся в Утре, понятия не имеют, что такое настоящая жизнь. Впрочем, это явление не новое — на той же Земле ведь ровно также! — но от этого бесить оно не перестаёт.

Может… перед тем, как уйти из этого мира домой, устроит этим богатеньким выродкам весёлую жизнь? Юлия ни капли не сомневается в том, что способна это сделать. С её-то нынешними силами. Хотя, конечно, для этого придётся и потренироваться как следует, и продумать, что и как делать, но… почему бы и нет?

Хотя бы для того, чтобы эти уроды задумались о том, как живут те, кому повезло меньше, чем им.

Она подходит к окну и всматривается в ночное небо, которое, как ей кажется, уже к утру затянет тучами. Но даже эти тучи гораздо приятнее стужи Ночи. Хотя в то же время в Ночи гораздо легче глазам, несмотря на обилие неона. Именно поэтому не так уж и часть Юлия гуляла именно по улицам Утра, предпочитая уходить в Ночь. Наверное, стоило включит в список ещё и Сумерки, но… возможно, это и глупость с её стороны, но при одной мысли о Сумерках, накрывает таким отвращением, что…

Юлия забирается с ногами на подоконник и жалеет, что под рукой нет по крайней мере кружки с чаем — раз уж кофе в Школе вообще не в ходу, к сожалению. Но хотя бы чай тоже мог бы помочь не засыпать. А спать — страшно. Пусть она и худо-бедно научилась бороться с последствиями той встречи с этим существом в Тьме, но… время от времени эти самые последствия так или иначе прорываются в виде кошмаров. А ведь крайне необходимо с ним встретиться и поговорить… Н-да… и получить ещё одну порцию кошмаров! Которые — Юлия едва ли не физически это ощущает — именно сегодня накроют её с головой. Слишком много событий, изменений. Встреча с Красовской, опять-таки.

Которая, что вот ни капли не удивляет, знакома с будущим князем!

Было бы странно, окажись оно наоборот. Такие, как она, из кожи вон вылезут, только бы оказаться поближе к богатым и знаменитым…

Интересно, она уже залезла к нему в постель, или нет? Учитывая её новую внешность, это для Красовской явно не составит труда. Разумеется, мальчик ещё недостаточно подрос, чтобы считать его всерьёз сексуальным объектом — всё же, учитывая, что на Земле Юлии, да и Красовской тоже, было за двадцать, воспринимать пятнадцатилетнего хотя бы ровней не выходит. Он всего лишь на пару лет старше Ромки… Юлия прикусывает губу, запрещая думать о младших… Не хватало ещё расчувствоваться в самый неподходящий момент. Вообще надо до того момента, пока не получится вернуться домой, задвинуть все воспоминания настолько далеко, насколько это возможно. Она вздыхает, обхватывая себя руками за плечи.

Возвращаясь к Красовской и князю. Наверное, для такой, как она, подобные вещи вообще роли не играют. Главное — добраться до кормушки, не так ли? Да и, что греха таить, управлять мальчиком в разгар полового созревания достаточно просто. Особенно, если подключить к этому делу постель. Юлия, конечно, никогда бы не позволила себе подобного, но иметь возможность влиять на князя… заманчиво, да. Заманчиво.

Надо будет прикинуть, как оттереть Красовскую от князя. А значит, надо узнать побольше и о Красовской, и о князе. И о тех, кому он позволяет находиться рядом с собой.

Жаль, Искра не вхожа в высший круг местной аристократии, собравшийся в Школе! Пусть даже и неплохо понимает в реалиях их жизни… видимо, они в любой из школ магии — и не только там, надо полагать — примерно одинаковые. Что ж. В этом придётся разбираться самой. И не ввязывать Искру. достаточно и того, что ты помогла с правильным впечатлением и прочим — Юлия бросает взгляд на шкаф, в котором сейчас ровным рядком висят платья, дороже всей жизни Юлии. И жизни всей ею семьи.

Она отворачивается обратно к окошку и пытается рассмотреть созвездия, лишь спустя несколько мгновения опять — как и много раз до того — понимая, что ни одного привычного тут нет, а местные Юлия не знает. Как-то не до изучения карты звёздного неба было. Если таковая тут вообще имеется.

Наверное, всё же должна. Хотя бы с тех времён, когда этот мир ещё был доступен для посещения иными цивилизациями…

Вот тоже интересно, но разбираться с этим времени нет — если потомки тех, кого сюда ссылали на пожизненное, были немцами, англичанами и русскими… и, возможно кем-то ещё, всё же за пределами Каньона Мрака есть и другие города, страны… то что за цивилизация их сюда ссылала?

Может ли быть такое, что…

Она обрывает мысль, заметив, как по дорожке парка внизу, то появляясь, то пропадая за почти неразличимыми сейчас силуэтами деревьев, бредёт… кто-то. Комната расположена слишком высоко, чтобы рассмотреть поподробнее. Так что всё, что Юлия сейчас видит, это человек в мешковатой спортивной куртке и таких же штанах. И кроссовках, да. Парень это или девушка — не разобрать. К сожалению. Но то, что человек направляется в сторону входа в женскую часть общежития, может говорить о… хотя вполне возможно, что это чей-то любовник пробирается по покровом ночи — вряд ли богатые мальчики и девочки отличаются строгими нравами.

Как же даль, что не получается рассмотреть! Юлия едва ли не стонет от разочарования. А ведь можно было получить неплохой такой компромат…

Хотя…

Она едва ли не спрыгивает с подоконника, наспех накидывает на себя кофту, порадовавшись, что не успела раздеться, втискивает ноги в тапочки на мягкой подошве, чтобы не перебудить всё общежитие, и, почти потеряв равновесие, бежит к двери. Если поторопиться, то можно перехватить этого неизвестного на лестнице, проследить и…

Коридор встречает тишиной. Сонной такой, ночной тишиной. Так что Юлия даже замирает ненадолго, ощущая неуместность своих действий сейчас. Но она быстро давит это и торопливо бежит к лестнице, чувствуя, как паркетный пол обжигает холодом ступни даже через тапочки. Так, как, по идее бы не должен. Надо было хоть носки надеть!

Ох, как будто бы было время их искать! Юлия же так и не разобрала пока что сумку…

На лестницу она вылетает, задыхаясь от бега — всё же стоит признать, что ни в жизни прошлой, к которой она надеется вернуться, ни в нынешней Юлия не занималась спортом. И пробежка, даже такая короткая, для неё где-то за пределами возможностей. Кроме того, ноги ноют от прогулки по Ночи… И можно только радоваться, что она из-аз этого всего до сих пор не подвернула где-нибудь ногу! Юлия врезается в перила, тут же изо всех сил в них вцепившись. И радуясь, что не перелетела…

Вот с утра было бы радости всем — найти труп ведь такое счастье!

— Не дождётесь, — шипит она и оскаливается так, что увидь это кто-нибудь, то точно бы стал заикой.

Юлия часто дышит и прилагает массу усилий, чтобы выровнять дыхание. Получается с трудом, но забег оправдывает себя, когда она видит, как далеко внизу раздаются почти неслышные — Юлия задействует магию, которую ещё не до конца удалось освоить… хорошо хоть на посещение Тьмы и выживание там… хотя ничего особенно страшного, если не считать встречу с тем существом, там и не было… хватило и этого — шаги. Юлия перегибается через перила, пытаясь рассмотреть того, кто поднимается. Но получается как-то не очень — ночного освещения лестницы совсем недостаточно для подобного. И это при том, что Юлия в этом городе достаточно хорошо видит в полумраке. Но, видимо, сказывается ещё и расстояние. А жаль.

Впрочем, спустя пару минут становится ясно, что кто бы это ни был, он явно доберётся до этажа Юлии. Ну, либо остановится чуть ниже… или выше поднимется. Этого точно будет достаточно, чтобы…

Ниже на этаж. Всего лишь.

Юлия торопливо сбегает по каменным ступенькам, которые обдаёт холодом ноги ещё сильнее, чем паркет коридора. Что за полы в этой Школе?! Юлия успевает заметить, как этот кто-то исчезает в одной из самых дальних комнат секции. Короткая пробежка, ради которой Юлия даже скинула тапочки, совершенно бесполезных, кстати говоря… надо бы в следующий раз или босиком выбираться на такие вот прогулки в ночи, либо в шерстяных носках, в которых, правда, существует риск поскользнуться и улететь в ближайшую стену — и она опускается на колени, заглядывая в замочную скважину. И радуясь, что в комнате достаточно светло, чтобы…

Красовская?! Юлия отшатывается от двери и падает на задницу. Кое-как поднимается на ноги и ещё раз заглядывает в комнату. Так и есть.

Быть того не может!

Такая удача…

Юлия блаженно улыбается и прикрывает глаза. Медленно выпрямляется и неспешным шагом отправляется к себе. Больше она сейчас всё равно ничего не увидит, если, конечно, не собирается вломиться в комнату Красовской и поговорить с ней по душам. Но ведь это ни к чему, не так ли? Всё равно же разговора не получится при любом из вариантов. Если та примет её за обычную шантажистку, то явно постарается избавиться, а если поверит в то, что они обе с Земли… Неизвестно. Мало ли, что там Красовская решила? Может, она планирует выскочить замуж за мальчика-князя и получить доступ в финансам города… про то, что она может быть нацелена на власть, Юлия даже не хочет думать. У Красовской никогда не было таких амбиций, насколько Юлия вообще в курсе её жизни. Нет, ей, если вспомнить о тех фотках, что время от времени попадались на глаза на страницах местной жёлтой прессы и местных же пабликов, больше были интересны тусовки, шмотки и еда. Впрочем, это не имеет значения. Важно только то, что без знания намерений лезть напролом точно не стоит. Да и вообще… уж лучше подождать и пособирать компромат. Которому точно впоследствии найдётся применение.

Как минимум — можно шантажом добиться того, чтобы она исчезла из окружения князя. Или придумать что-нибудь ещё в том же духе.

Интересно — к кому это она бегала? К князю? Или у неё любовник за пределами школы?

Хотя такая, как она ведь вполне себе может и совмещать… При нынешней-то внешности!

Определённо всё это очень и очень интересно.

Юлия добирается до комнаты, проверяет точно ли сейчас никто не следит за ней самой… вот надо было воспользоваться… хм… чарами, чтобы уж точно не увидел никто, кому не положено!.. тщательно запирает дверь и, не раздеваясь, забирается в кровать. Спать она не планирует — беда, что ли, в одной бессонной ночи? — но сидеть на подоконнике и рассматривать что-то там больше не хочется. Всё равно всё самое интересное она уже увидела.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Квартира Екатерины Альттэ Сентьолло-Тоэ. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 10:16 по местному времени.

Хочется просто сидеть и наслаждаться тем, что в квартире наконец-то не осталось никого, кроме неё. Альттэ прикрывает глаза, вслушиваясь в тишину. Где-то там, за пределами квартиры, разумеется, раздаются голоса — Альттэ слышит, как соседка из квартиры слева ругает сына… наверное, тот в очередной раз нашкодил… а снаружи, если хорошенько прислушаться, доносятся голоса детей. Альттэ хмурится, пытаясь вспомнить, что сегодня за день, если те свободно шатаются по городу. Выходной? Или праздник какой?

Она поднимается с дивана и медленно обходит квартиру, прикасаясь к стенам, беря в руки какие-то попавшиеся на глаза вещи, вживаясь в одиночество. Наконец-то!

Хотя, казалось бы, Алиса была совершенно необременительной соседкой… если, конечно, не вдаваться в подробности вроде холодка по спине всякий раз, когда та просто смотрела в её сторону… Но только теперь Альттэ окончательно поняла слова Альбатроса, когда та в одной из бесед говорила, что женщина прорастает в свой дом, начиная ощущать его, как вторую кожу. Действительно. Само присутствие Алисы ощущалось здесь постоянно. Холодком на плечах, вынуждая постоянно обнимать себя, чтобы хоть как-то почувствовать защиту… Заставляя всё время быть настороже. И сама мысль, что кто-то посторонний ходит по твоему дому, пользуется твоими вещами… ох, блин, да даже просто-напросто ставит тарелки после того, как помоет, не так, как надо!.. Всё это невозможно выматывает.

Выматывало.

Но теперь — всё! Больше Альттэ ни за что не позволит никому делить с ней дом!

Ну, разве что для Клауса она сделает исключение…

Но и только. Но уж точно не допустит такой глупости, как с Алисой, которую сама же и пригласила в собственный дом!

И само собой Алиса больше не может рассчитывать на проживание здесь. И плевать на то, что сыновья больше могут не рассчитывать на информацию по Алисе от неё. Пусть даже это и может пошатнуть позиции в организации!

Плевать. Душевное спокойствие важнее. Пусть ищут другого шпиона. Но Альттэ точно не пустит Алису обратно!

Впрочем… вероятно, после обучения в Школе та и сама не пожелает возвращаться сюда. Наверняка руководство сыновей подыщет ей более достойную… соответствующую её статусу Избранной квартиру. Ну, что ж. Альттэ только порадуется за неё и всё.

Она заходит в комнату, которую ещё вчера занимала Алиса и первым делом передвигает стол обратно к дальней стене. И скидывает с кровати декоративные подушки, возвращая их обратно на полки, где они и лежали. Ну, не для того они здесь были, чтобы их в ряд на кровати расставлять! Это вообще — ручная работа… Её — Альттэ — авторства, кстати говоря. И только ей решать, где им место. Вот.

Альттэ быстрым движением заправляет прядь за ухо, думая, что, возможно, стоит перекраситься. Например — в голубой. Ну, а что? Розовыми у неё волосы уже были. Фиолетовыми — тоже. Зелёные вот прямо сейчас. Пора что-то поменять в образе. Может, вообще побриться налысо?

Чтобы Клаус… удивился, да… Она вспоминает, каким взглядом он смотрел на её пирсинг — при том, что Альттэ всего-то проколола бровь! Одну.

Кстати о Клаусе.

Стоит, наверное, навестить его и поделиться радостью. Пусть даже и не получится рассказать обо всех обстоятельствах — вряд ли он оценит сам факт знакомства Альттэ с сыновьями — но хоть что-то…

Она кивает самой себе, быстро переодевается, натягивая на голое тело водолазку-сеточку и средней длины юбку стального синего цвета, которую выменяла у одной из подружек… пришлось отдать замшевые белые сапожки, которые до сих пор немного жалко даже при том, что те совершенно не подходили ни к одному из образов. Но они ей так нравились, между прочим! И уж точно смотрелись лучше, чем на… В коридоре натягивает кожаную куртку, радуясь тому, что, несмотря на пасмурное утро, дождя вроде бы не предвидится, и полусапожки на низком каблуке, гадая, откуда они вообще оказались в её гардеробе. Потому что, насколько Альттэ вообще помнит, у неё была либо обувь на высоких каблуках, либо спортивная. И ничего среднего. Так откуда?..

Ой, неважно! Может, опять с кем-то из подруг на что-то сменялась, и это за последними событиями вылетело из головы.

Последние события…

Которые, увы, все подошли к концу. Князь нашёлся, сестрички утихли и больше не ищут свою пропажу, какой бы она ни была… попробовать, что ли, у Хельги узнать, что ж такого те потеряли? Он ведь наверняка в курсе, если не сам это всё организовал!.. Ага, расскажет он об этом, как же! Даже сыновья успокоились… относительно, потому что планы движутся потихоньку. Но сама Альттэ о них не имеет ни малейшего понятия. Да и ничем сенсационным в них пока что не пахнет. Не тем, что можно было бы именно сейчас превращать в статью в газете или писать пост. Печально, да.

Ну, а о том, что там творится между герцогами, которые — Альттэ ни капли не сомневается в этом — будут так или иначе пытаться перетащить князя на свою сторону, Альттэ вообще вряд ли узнает. Если только опять же от Хельги. Который вот совсем не факт, что станет с ней делиться. Хоть чем-то. И заплатить конкретно сейчас за эту инфу ему нечем.

Вообще ни за какую инфу… Альттэ морщится, думая, что давно она не была в таком положении. И ведь даже на жалось давить бессмысленно.

Так что… скука. Хоть бы в редакции дали какое-нибудь задание!

Альттэ подхватывает сумочку и выходит из квартиры, тщательно её запирая. И млея от мысли, что там сейчас ни-ко-го нет. Пусто!

Странно, что в тот раз, когда первая её соседка съехала к жениху, это не ощущалось настолько ярко. Может, конечно, дело в личности соседки, но… Альттэ больше не желает с этим экспериментировать. Она кивает этой мысли, одним глазом заглядывая в щель почтового ящика, не желая тратить время на поиск ключей. В ящике ожидаемо пусто. Даже рекламы никакой за последние несколько дней не бросили. И непонятно даже — хорошо это или плохо.

На улице тепло… Странно — глядя из окна, Альттэ думала, что снаружи будет холоднее и даже немного сомневалась в выборе одежды, ориентируясь на прогноз погоды, но теперь она только удовлетворённо кивает сама себе. И быстрым шагом направляется к конторе. В которой, кажется, сегодня должен работать какой-то новичок. Во всяком случае что-то подобное она слышала, когда заходила в последний раз. Ну… это будет интересно. Обычно новички либо боятся сделать даже лишний вдох, запуганные ужасами, которые им рассказывают более опытные работники про строгость проверок и прочего, либо наоборот — считают себя центром вселенной. Ну, во всяком случае так дело обстоит в Утре. В той же Ночи чаще всего встречаются напрочь забившие на всё и всех экземпляры. С ними, конечно, гораздо проще договариваться о чём угодно — за деньги они сделают что угодно, вообще не грузясь моралью и прочим, но их пофигизм и зачастую хамское отношение к клиентам… убивает. Наверное, такие получаются из как раз-таки считавших себя когда-то центрами мира…

Хотя вполне возможно, что в этом Альттэ и неправа, но… Она скороговоркой называет адрес, думая, что вполне можно было бы и прогуляться — зря, что ли хоть квартира Клауса, хоть его же кабинет в офисе Шторма находятся в Утре? Но… так же быстрее! А на прогулки она сегодня не очень-то и настроена.

И… можно в плюс Утру добавить то, что только здесь маги контор способны переправить человека прямо в здание, а не на улицу по утверждённым ориентирам, как это практикуется во всех других слоях… хотя Альттэ не возьмётся утверждать, как там обстоят дела в Полудне… Странно, конечно, почему так, но для Альттэ это ещё один плюс проживания в Утре. Что бы там Хельги не плёл на этот счёт.

Мнение Хельги вообще не стоит учитывать — он считает Сумерки идеальным слоем!

Оказывается Альттэ около двери кабинета. Снаружи, разумеется. Не хватало ещё свалиться Клаусу на голову в тот момент, когда у него там герцог Винтерберг! Ну, либо кто-то ещё по делу… О! Альттэ было бы безумно интересно послушать, о чём Клаус говорит со своим непосредственным начальником, но жить хочется больше. Так что не стоит… достаточно и того, что она не так давно пренебрегла этим правилом… без последствий для себя, по счастью. Но и дальше играть в подобное точно не стоит. Клаус, конечно, человек терпеливый, но…

Она стучит и, дождавшись разрешения, входит.

— Непохоже на тебя, — замечает Клаус, даже не подумав снять маску. Альттэ чувствует, как у неё моментально начинают чесаться руки от желания её содрать. Так, что она несколько раз сжимает ладони в кулаки, чувствуя, как короткие ногти покалывают кожу.

— Решила сегодня побыть хорошей девочкой, — пожимает плечами Альттэ, падая в кресло и бросая сумку куда-то рядом. Та падает с достаточно громким стуком, и Альттэ вспоминает, что внутри лежит съёмник. Который вполне может повредиться от подобного с ним обращения. Она несколько секунд рассматривает сумку, пытаясь определить, что там сейчас внутри, но по итогу решает забить на это. По крайней мере, сейчас. Если что, можно будет… наверное… выклянчить новый у Клауса. — Пришла поделиться с тобой радостью! Моя соседка съехала, и теперь я целиком и полностью хозяйка собственной квартиры!

— Вроде бы она съезжала от тебя ещё месяц тому назад? — удивляется Клаус. Альттэ даже не пытается скрыть удивления. Он запомнил? — Что? Я учёл твои претензии о моей невнимательности. Вот.

— Это мило, — решает Альттэ. И улыбается. Надо подобное поощрять. Глядишь — Клаус и про подарки на значимые даты запомнит. И то, когда эти даты — тоже. — Это другая соседка. У неё были трудности с семьёй и я предложила ей пожить у меня — всё равно же комната пустовала — пока та не найдёт что-то получше. Но я и подумать не могла, что с ней будет так сложно!

Клаус склоняет голову набок. И Альттэ чувствует себя немного неуютно поз взглядом его серых глаз. Потому что он верит. Верит тому, что она рассказывает. Но она никак не может сказать про сыновей! Это будет… крахом всего. Клаус никогда не простит ей то, что она связана с сектой.

— Нет, — успокаивающим тоном отвечает на немой вопрос Клауса Альттэ. — Ничего такого, на я, кажется, едва ли не кожей её присутствие ощущала! Такое бывает вообще?

Клаус явно что-то собирается ответить, но в этот момент по его маске пробегают всполохи, сигнализирующие о том, что кто-то пытается с ним связаться. Альттэ жестом даёт понять, что не собирается мешать и откидывается на спинку кресла. Потом, подумав, даже забирается в него с ногами, предварительно стянув обувь. Сюда бы сейчас ещё и плед…

Разговор затягивается. И Альттэ даже жалеет, что не может узнать, с кем же именно Клаус сейчас говорит. Увы, это возможно только для таких, как Хельги… Альттэ понятия не имеет, как именно он такое проделывает! Но она доподлинно знает, что для него не проблема узнать всё, что спрятано в иллюзории. И встроиться в такой вот разговор, находящийся на самом верхнем слое. Но… брат вообще не собирается этим с ней делиться, кажется… Даже с ней! Пойти и высказать ему на этот счёт, что ли? Вариант, конечно — как минимум, Хельги удивится — но явно не сейчас.

И вообще — стоит обдумать это получше.

— А… кто это был? — Интересуется она, когда Клаус стаскивает с себя маску, обозначая тем самым, что теперь он целиком и полностью готов посвятить себя Альттэ. Она чувствует даже себя в этот момент какой-то особенной. Всё же, кажется, даже перед герцогом Клаус далеко не всегда снимает маску.

— Тео. То есть, Карл Маттео Винтерберг, — отвечает Клаус, поднимаясь из-за стола, за которым он перебирал какие-то бумаги в тот момент, когда Альттэ только зашла. Брат герцога? Почему он разговаривал с Клаусом? А! Альттэ давит желание ударить себя по лбу — с радостью по поводу избавления от Алисы она забыла о такой важной вещи! — мальчик ведь дружит с Клаусом. Ну… насколько тот вообще позволяет подобное, конечно. — Тебе не стоит, конечно, этого знать… и я сильно расстроюсь, если подобная информация внезапно всплывёт в прессе… любой. Но так и быть. Герман отправил Тео в Школу Ангелов, хотя тот был агрессивно против. Поэтому с братом  мальчик точно сейчас разговаривать не хочет. Со мной, впрочем, тоже, но выбирая между мной и Германом…

— Я не дура, чтобы выносить на всеобщее обозрение чужое грязное бельё, — с прохладцей сообщает Альттэ. Ну, не совсем так. Если бы это было безопасно, то… это ж явно бы нашло отклик среди жадных до сальных подробностей читателей. Если ещё и разбавить это всё соответствующими домыслами… Альттэ ловит улыбку Клауса и демонстративно дуется.

Значит, младший брат герцога Винтерберга сейчас в школе. Там же, где князь и… Алиса.

Какая… жалость, что туда ну никак не добраться! Это ж такой кладезь сенсаций…

Альттэ гонит тоскливую мысль об упущенных возможностях, клятвенно обещая себе найти-таки способ проникнуть внутрь Школы, и поднимается из кресла, тут же оказываясь в объятиях Клауса.

Потом. Всё потом.

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 15:26 по местному времени.

Парк оставляет желать лучшего. Хотя, по сути, это и вовсе не парк, а что-то вроде лишь по самому краю облагороженного леса. Наверное, потому что настоящего леса в пределах Каньона Мрака никогда не было, и не будет. Причём не из-за нехватки места, а… не растёт тут нормальный лес. Просто. То ли соседство с Тьмой так влияет, то ли что-то ещё… Но можно представить, что именно так лес и должен выглядеть. По крайней мере в атласах и различных видео на съёмнике Веслав видел именно такую картинку. Он косится на голые ветви деревьев, перешагивая через поваленные стволы… давно поваленные, если судить по тому, насколько основательно они заросли мхом.

— Тебе не кажется, что мы заблудились? — Тео легко перебегает по стволу дерева, соединяющему две стороны оврага. То, что внизу — острые камни, его, кажется ни капли не волнует. В отличие от перспективы потеряться. Веслав вспоминает стеклянные коридоры родового поместья Винтербергов, скальные тропы и прочее и кивает самому себе. Выросшему в таком месте высота вряд ли приносит какое-либо неудобство. Да и камни на дне оврага, вероятно, не сравнятся с ущельями и… — В какой стороне вообще Школа? Ты не думаешь, что мы скоро такими темпами доберёмся до гор?

— Мы на её территории — парк ограничен стенами, — напоминает Веслав, следуя за Тео. Он жалеет, что не убрал волосы под шапку, понадеявшись на тёплую погоду, и теперь уже в который раз выпутывает их из веток и отлепляет от свежей смолы, поблёскивающей под пробивающимися сверху солнечными лучами в открытом участке проломленного соснового ствола. Кто его вообще проломил? И чем? Бури, чтобы устроить такое, не было… — Так что в крайнем случае мы выйдем к ним.

— И какой был смысл уходить сюда? — Тео останавливается над самым обрывом и рассматривает что-то внизу. Веслав прислоняется к на этот раз лиственному дереву, чтобы уберечься от новых пятен смолы. Которая, к слову, вовсе не должна быть настолько жидкой! Всё же вокруг не лето. — С чего тебя вообще потащило в лес?

— Я тебя совсем не узнаю, Тео. Раньше ты первым бы сюда понёсся, наплевав на правила, законы и прочее. — Веслав наклоняется, подбирая несколько не успевших ещё побуреть листьев, некстати вспоминая, как последние несколько лет каждую осень… правда, немного раньше… дарил маме букет кленовых листьев. В этом году — не успел.

— Раньше всё было по-другому, — тихо произносит Тео, идеально уловив мысли Веслава. Так, что тот невольно вздрагивает и отбрасывает листья, только и проследив взглядом за тем, как те мягко ложатся на сыроватый усыпанный лесным мусором мох. Тео вздыхает и находит среди вороха уже наполовину побуревших листьев шишку. И начинает вертеть её в руках. — И не только у меня.

— Думаешь, я бы не хотел сейчас спокойно пережить смерть моих родителей? И братьев? И сестры? — Веслав взъерошивает волосы и старается не встречаться взглядом с Тео. Потому что до невозможности хочется высказать ему всё, что он теперь, пережив схожий с его опыт, думает по поводу поведения друга. Только вот смысла в этом нет. И Веслав ненавидит сейчас силу рода, которая не даёт сорваться, позволить эмоциям взять верх и хотя бы на время забрать разум. И — преклоняется. Потому что не может не понимать, к чему приведёт подобное. Но как же бесит невозможность быть собой без груза чуждой силы, давящей на плечи! — Но есть ли у меня на это время? Кто мне его даст?

— Время?.. — Тео недоумённо моргает.

— Только за прошедшие три часа ко мне успели обратиться с десяток наследников разных значимых и не очень родов с предложениями дружбы, союза и… себя. С разной степенью искренности. — Веслав морщится, вспоминая зачастую совершенно незавуалированную ложь и слишком откровенно оценивающие взгляды. Среди которых, как он видит сквозь магию, были и вполне себе откровенно похотливые. Причём, обладательницы оных… и обладатели, от чего передёргивает вдвойне… были даже искренни в желании добавить в список своих побед настоящего князя. Он запрокидывает голову, пытаясь определить по то и дело скрывающемуся за облаками солнцу, куда им всё же идти. То, что в крайнем случае они выйдут к ограждающей Школу стене, конечно, хорошо, но всё же хочется уже вернуться без необходимости тащиться кружным путём, пусть он и не признается в этом Тео. Который прикусил губу и стоит тут с виноватым видом. Вот интересно, а его брату тоже приходится отбиваться от настойчивых желающих поправить положение в обществе а счёт брака? После смерти его жены Герман ведь вновь оказался на брачном рынке… Пусть даже пока траур и не позволяет ему жениться. — И пару раз попытались отравить… видимо, не до всех старшие донесли ситуацию. Ну, либо не поверили, хотя мне без разницы, по которой причине меня сейчас пытаются убить.

Вот в самом деле. Пусть причины выясняют те, кому это положено делать. И соответствующую работу с этими неудачниками проводят тоже они. У Веслава есть, чем заняться кроме распутывания переплетения чужих интересов симпатия и прочей чуши.

— Извини. Я… Но в таком случае — зачем тебе вообще учёба здесь? Магом ты всё равно не станешь — не с твоими семейными особенностями, насколько я помню то, что фрау Ангелика пыталась заставить меня выучить.

— Я не могу стать князем, не зная основ магии. И того, как функционирует связь слоёв… — Дорогу преграждает гораздо более глубокий овраг, через который на этот раз нет никакого моста. Пусть и в виде поваленного дерева. Веслав с интересом разглядывает отвесные склоны с торчащими то тут, то там корнями. Спускаться вниз или попробовать обойти? Он вытягивает шею, пытаясь рассмотреть, где этот овраг вообще кончается. Странный лес. — Почему администрация Школы не привела это место в порядок? — Интересуется он в пустоту.

— Потому что тут проводят тренировки те из будущих магов, которые решили связать свою жизнь с Тьмой, — раздаётся звонкий женский голос. — Если я правильно запомнила, то конкретно здесь им надо перебраться на другую сторону, не потревожив то, что находится на дне…

— А там что-то находится? — Веслав, рассматривая фигуру в капюшоне спортивной куртки, заставляет себя говорить насмешливо и самоуверенно, как и полагается тому образу, который он пытается демонстрировать окружающим… Кто бы знал, как это на самом-то деле сложно!.. Но плюсы есть — теперь его считают избалованным сыном богатых родителей, не видящим дальше собственного носа… Хороший это результат или нет? Надо будет спросить потом у Мары…

— Какое-то то ли чудовище, то ли явление, притащенное из Тьмы, — пожимает плечами девушка и, наконец, скидывает капюшон, заставляя присмотреться к себе получше. Потому что Веслав не может вспомнить, чтобы в городе были похожие на неё люди. Раскосые глаза на непривычно широком лице, россыпь веснушек на бледной коже и белые волосы. Таких людей не бывает! — Алиса-Мария Вольф, ученица первого года, — улыбается она открытой, ясной улыбкой, протягивая руку.

— Ты не маленькая для ученицы? — недоверчиво тянет Тео, окидывая невысокую девушку внимательным взглядом. Гораздо более тёплым, как моментально замечает Веслав, чем тот, каким он смотрел на Аглаю. И ведь так и не сказал, что именно в Аглае ему настолько не нравится! Настолько, что он… — Тебе лет-то сколько? Двенадцать?

— Мне шестнадцать, — пожимает плечами Алиса. — Что-то не так?

— Откуда первогодка о таком знает?

Хороший вопрос. И вариантов ответа на него… даже если предположить, что этой Алисе рассказали родственники — хотя Веслав не может вспомнить ни одного аристократического рода с подобной внешностью… впрочем, он не готов клясться, что помнит весть перечень благородных фамилий города — то… Это уже против правил! И Алисе стоило бы просто оставить эти знания при себе, как делают все те, кто всё же решается просветить детей насчёт того, что их ждёт в Школе.

А ведь возможно и такое, что ей это сообщили старшие ученики. Непонятно, зачем.

— Рассказали, — отвечает Алиса, не вдаваясь в подробности того, кто именно. А жаль. Хотя бы было понятно, кто именно решил нарушить правила. Веслав недовольно выдыхает и смотрит, как Алиса медленно идёт вдоль оврага. По самому краешку, балансируя. Так, что у Веслава дыхание перехватывает от ожидания того, что она не удержит равновесие и упадёт. Он морщится. Мало было ему Тео, хотя вот он даже е думает гулять по краю пропасти. Даже больше того — старательно ежится от неё настолько далеко, насколько это возможно. И дело тут уж точно не в высоте оврага. — Ладно, скоро обед, и я не хотела бы его пропустить. А вы?

Веслав пожимает плечами, не желая признавать то, что совершенно не знает, где они вообще находятся. Как и просить показать дорогу. Впрочем, это и не требуется пока что — вдоль оврага тут идти в одну сторону, так что…

К облагороженной части парка они выходят достаточно быстро — Алиса, кажется, прекрасно тут ориентируется, о чём с нескрываемым злорадством сообщает Тео. Правда, шёпотом. Веслав дёргает плечом в ответ на подначку, более никак не реагируя. Впрочем, Тео и так всё правильно понял. К счастью. И к сожалению.

— Что ж. Могу сказать, что ваше общество далеко не самое плохое, — произносит Алиса, задумчиво рассматривая окна школы. Учитывая то, что за всё то время, что они шли от оврага, ни Веслав с Тео, ни сама Алиса не произнесли ни слова, замечание о приятном обществе вызывает у Веслава с трудом сдерживаемый смех. Хотя… может, девушка ценит тишину? Впрочем, сам Веслав более чем доволен тем, что Алиса едва ли не единственная, не считая Аглаи, кто не пытается вешаться на него. Так что… — А вы и правда князь? А то среди девчонок только и разговоров про вас… в смысле про князя, который теперь здесь учится. По внешности вроде бы похожи…

— А если это действительно так? — Веслав произносит это, растягивая слоги. И внутренне готовится к тому, что Алиса сейчас, как и все эти восторженные девчонки, начнёт…

— Я разочарована, — ровным тоном сообщает Алиса, накидывая зачем-то капюшон. Так что увидеть выражение лица уже не выходит. — Судя по тому, о чём шепчутся по углам, можно было ожидать и чего-то более… — Она пренебрежительно дёргает плечом. — Только не обижайтесь. Но я и правда ожидала чего-то более внушительного.

— Сочувствую, — кивает Веслав, чувствуя себя… странно. На том плане, где он — почти пятнадцатилетний подросток, он возмущён тем, что красивая, пусть и необычная девчонка не впечатлена тому, что он — князь. Но память рода, что теперь на всегда стала неотъемлемой частью его сути, наблюдает за этим с насмешливым пониманием и анализирует, насколько слова Алисы продиктованы именно желанием сыграть на эмоциональной нестабильности подростка. Веслав удерживается от того, чтобы не схватиться за голову, пытаясь не дать той расколоться на половинки. И только и может, что пожать плечами, надеясь, что это будет выглядеть… ну хоть немного естественно. — Но ничем не могу помочь.

Алиса пожимает плечами и уходит в сторону Школы. Веслав смотрит, как она останавливается рядом с ещё одной блондинкой, которая бросает взгляды на них с Тео. Ну, тут уже даже и гадать не надо! Он вздыхает и разворачивается в сторону мужского корпуса общежития, в который, разумеется, есть и отдельный вход, и сталкивается взглядом с Тео. Недоумённо приподнимает брови, но Тео только отмахивается. И переводит взгляд на Алису, которая всё ещё стоит рядом с той блондинкой. Понравилась, что ли?

Спросить Веслав не успевает — впереди показывается Аглая, которая идёт в сторону парка. И вроде бы идёт прогулочным шагом, но Веслава не отпускает мысль, что гуляет Аглая тут не просто так. Он косится на Тео, у которого при виде Аглаи моментально на лице застывает презрительное выражение, и ускоряет шаг, чтобы успеть перехватить Аглаю до того, как она скроется из вида за деревьями. Потому что второй раз тащиться сквозь лес у Веслава нет ни малейшего желания.

Тео ожидаемо остаётся на месте. Веслав думает, что надо бы разобраться, что именно того не устраивает в Аглае. Потому что оказаться в ситуации, когда двое его друзей явно терпеть друг друга не могут, он точно не хочет. Правда, он совершенно не понимает, что именно делать. Если они откажутся находить общий язык, то…

Остаётся надеяться на помощь силы и памяти рода.

Которая, что интересно, сейчас только маячит где-то на границе сознания и, если можно приводить такие сравнения по отношению к тому, что не имеет по большому счёту собственного сознания, злорадно ухмыляется.

— Веслав? — Аглая приветливо улыбается, стоит только Веславу оказаться рядом. И, кажется, на этот раз не выглядит неуверенной в себе. — Добрый день!

— Ты уверена, что тебе нужна перспектива заблудиться в лесу?

— Как можно в лесу заблудиться? — с искренним недоумением удивляется Аглая. На что Веслав даже не знает, что ответить. — А что? Ты уже…

— Ну…

Аглая улыбается и переводит разговор на то, как его приняли дома и прочие не особенно интересные темы. Впрочем, он не видит ничего плохого в том, чтобы поговорить о Маре. Например. И не думать о том, сколько ещё покушений на него будет в стенах Школы. И сколько всевозможных соискателей благ для себя и своих семей попытаются втереться к нему в доверие.

Интересно всё же, куда именно Аглая направлялась, но спрашивать об этом Веслав не станет. Потому что и так ведь понятно. Клан. Но думать о том, что и Аглая тут ради того, чтобы получить возможность влиять на Веслава, не хочется. Пусть даже это и так. но хотя бы сейчас он не хочет портить и без того не самое хорошее настроение высчитыванием степени искренности на лице Аглаи.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 12:44 по местному времени.

Рик делает последние шаги по лестнице, смотрит на закрытую дверь и тяжело вздыхает, собираясь с духом. Конечно, ничего бояться сейчас ему не надо — Паук, кажется, решил, что от Рика и правда есть польза. Ну, не просто же так он дал задание…

Рик страдальчески морщится и судорожно вздыхает, скользя взглядом по стенам со стандартной, как понял из того, что успел прочитать про Сумерки… а также — про Ночь, Утро и Полдень… покраской. Задание! Думать о том, что теперь ему придётся из раза в раз рассказывать Пауку о том, что делает Аглая, больно. Может, стоило бы отказаться? Но как? Тем более, что только так он может получить деньги, не опускаясь до воровства или чего-нибудь ещё столь же неприятного. Да и то, что так он может находиться с Аглаей и при необходимости, защитить её, всё же слишком важно, чтобы отказываться от задания Паука.

Он стучит в дверь и даже не очень-то и удивляется уже, когда та открывается практически сразу. И даже жалеет об этом. Ну, конечно же, было бы гораздо лучше, если бы Паук опять занимался своими странными делами в иллюзории и не сумел услышать стука в дверь! Или — чтобы его вообще не было дома… ну, не сидит же он в квартире целыми днями? Ведь так? Или…

Паук, мазнув по нему бесстрастным взглядом, от которого внутри уже даже в какой-то степени привычно холодеет, уходит в глубину квартиры, позволяя самостоятельно разобраться с обувью, курткой и прочим. Рик только мешкает, поняв, что ему, кажется, выделили личные тапочки. Серые, меховые. С ушками и мордочкой… кота?.. Это ведь кот, не так ли? Во всяком случае таки их рисовали в обучающих материалах в лаборатории. Рик передёргивает плечами от холода всплывшего воспоминания. Он проходит в комнату, останавливаясь на самом пороге и прислоняясь к косяку. Дальше заходить вообще не хочется. Как и находиться здесь в принципе. Но…

— Итак. У вас есть что-то интересное? — Паук на него даже не смотрит, предпочитая что-то изучать на съёмном устройстве. Рик совершенно не желает знать — что. Вот — ни капли. Почему-то кажется, что если держаться от этого всего подальше, то будет гораздо спокойнее.

— Аглая…

— Паук? У тебя ещё и гости бывают? — прерывает его голос… Ярти? Рик моргает, пытаясь поверить в то, что эта женщина, так похожая на одну из тех, кто… изучал его в лаборатории, находится сейчас здесь. Ярти застывает на пороге одной из комнат, внимательно его разглядывая. Так, что хочется обхватить себя руками, чтобы хотя бы так попытаться защититься. — О! Рик? Не ожидала тебя встретить.

Рик пожимает плечами, не зная, что ответить, но, кажется, Ярти совершенно не интересно то, что он может сказать. Она проходит через всю комнату в таких же ушастых тапочках в кухню и гремит там чайником.

— Продолжайте, Рик, и не отвлекайтесь на то, что к вам не имеет отношения, пожалуйста, — просит Паук, всё так же не отвлекаясь от того, что читает. Вроде бы даже благожелательным тоном, но Рику всё равно несколько не по себе.

— У… у Аглаи получилось вчера пересечь стену Школы, не потревожив охранную магию, — говорит Рик, не зная, за кем в комнате конкретно следить — за Пауком, который, кажется, не собирается даже поворачиваться к Рику, или за Ярти…

— О, как! — Подаёт голос как раз-таки Ярти, выглядывая из-за угла. — Именно так, как мы прикидывали?.. Как интересно… Значит, принцип твоих перемещений по слоям я поняла верно?.. Кстати. Чай будешь?

— Что? — Рик хмурится, пытаясь сообразить, на какой именно вопрос отвечать. — Чай… а что это?

— Кое-что, что лучше, чем кофе, — сообщает Ярти, вновь уходя в кухню.

— Спорное утверждение, Ярти, — ровным голосом замечает Паук, на мгновение отвлекаясь от своего занятия и поворачивая голову в сторону кухни. — То, что вам не нравится кофе, вовсе не означает, что он хуже чего-то другого. Вы, Рик, разделяете её точку зрения?

— Я… я не знаю, — неуверенно начинает Рик, думая, а не разозлится ли Паук, если сказать, что кофе… Он бросает взгляд на кухню и сталкивается с насмешливым взглядом вновь выглянувшей Ярти, которая, впрочем, тут же отворачивается и смотрит на Паука. Тот приподнимает брови, но более никак не реагирует на её взгляд. Под которым самому Рику немного неуютно. Не так, как если бы смотрел Паук, но тоже… не по себе. Рик вздыхает и решается. — Его пили учёные в лаборатории и… мне это…

— Ты в меньшинстве, Паук, — довольным тоном сообщает Ярти, вынося из кухни две кружки с… чаем? — Но тебе я в любом случае чай не предлагаю. Садись уже, Рик — нечего стену подпирать.

Рик неуверенно занимает краешек дивана, попросту не зная, как себя вести. Если бы тут был только Паук, то Рик бы просто рассказал про то, о чём попросила Аглая, и ушел бы, но Ярти… Рик вспоминает, как встретил её в Тьме, да потом, в Ночи тот разговор… Он неловко берёт протянутую кружку и делает осторожный глоток. Это… странно. Он не может понять, нравится ему это или нет, но то, что, это однозначно лучше кофе, ему ясно. Рик ловит довольный взгляд Ярти, которая, в прочем, почти сразу сосредотачивается на чае.

— Жаль, конечно, что в городе почти невозможно достать нормальный глиняный чайничек, но… за неимением оного и фарфор подойдёт. Раз уж нет стеклянного, — сообщает она, делая мелкие глотки. — Впрочем, последний в большей степени пригоден для связанного чая, конечно.

Рик пожимает плечами, не очень-то понимая, о чём она вообще говорит. И ловит насмешливый и какой-то… странный — Рик не может понять, что это за эмоции — взгляд Паука, скользящий по лицу Ярти. Впрочем, Паук, заметив, что Рик смотрит на него, сразу, хоть и нарочито лениво, как кажется Рику, отворачивается, делая глоток из собственной кружки с… кофе. Рик даже с дивана чует горечь этого напитка.

— Итак, — прерывает разговор о заварке чая Паук. Который Рик бы с удовольствием послушал. Он даже думает, что, возможно, стоит купить этот самый чай и попробовать его заварить. Дома. — Девушка сумела использовать переходы между слоями по вашему способу? Прекрасно. Но ведь это не всё, с чем вы ко мне пришли, не так ли?

— Она… хочет получить допуск в Сумерки, чтобы узнать, что произошло с её… то есть, не с её родителями, — морщась от того, как коряво это звучит, произносит Рик. 

Ярти сбоку хмыкает, но ничего не говорит, продолжая пить чай.

— Ах, да! Родители и тётка, которая хотела продать девушку в бордель… — Паук кивает и что-то быстро печатает. Рик смотрит на быстро убегающий вверх столбец из цифр и слов и даже не пытается понять, что это такое. Да и присматриваться не желает. На всякий случай. — Те самые родители, которые… неважно, обрывает Паук себя на полуслове.

— Вы что-то знаете?

— В самом деле, Паук, — подаёт голос Ярти, вставая с дивана и уходя на кухню. Возвращается она с двумя чайниками. И, вылив в свою кружку из маленького чай, тут же доливает в него из большого кипяток, попутно сообщая про то, как именно надо заваривать чай, на сколько минут и так далее. Рику это даже кажется интересным. И он решает, что точно стоит потом попробовать повторить это дома. Купить чай… несколько сортов, потому что, по словам Ярти, они имеют разный вкус, и что-то может не понравиться и… Да. И чайник. И… А где именно он продаётся? В Сумерках или в Ночи? Или в Утре? Надо будет выяснить. — Я, конечно, ни капли не сомневаюсь, что ты уже успел всё разузнать, но, в таком случае, ты бы просто мог рассказать… или это против твоих правил?

— Только то, за что заплачено — не важно, деньгами или усилиями — имеет смысл, — каким-то бесцветным голосом сообщает Паук, развернувшись в Ярти. На Рика он при этом бросает один короткий взгляд, насмешливо смерив им кружку в руках. Рик чувствует, что начинает краснеть. И даже хочет поставить кружку на столик, как будто бы то, что он держит её, является чем-то… смешным? Нелепым? Рик не понимает. — Так что будет правильно, если девушка сама распутает эту загадку. Или вы считаете, что будет лучше, если она окажется моей должницей?

Ярти морщится. А Рик думает, что это — последнее, чего он бы желал Аглае. Ну, не стоит ей вообще иметь хоть что-то общее с Пауком! Он же потому и пришёл попросить о допуске так, чтобы свести контакты Аглаи с Пауком к минимуму! Только вот, кажется, из этого намеренья ничего не выйдет.

— Что-то подобное я и думал, — удовлетворённо кивает Паук, ставя свою кружку на стол и некоторое время смотря то на неё, то на кухню. Но всё же остаётся сидеть. — Тем более, что я знаю лишь то, что её мать работала в Сети, отслеживающей прорывы Тьмы… ну, и не только их, конечно… а отец — на посту обмена. Мирные должности, в общем-то. Практически. Если не лезть, куда не надо. Так что мне тоже будет интересно узнать, кому они могли перейти дорожку, и причём тут во всём этом та самая тётка.

Ярти вздыхает и откидывается на спинку дивана, заставляя Рика даже завидовать — сам он даже не может себе представить, что возможно вести себя настолько свободно в присутствии Паука. Интересно, почему Ярти вообще здесь? Что их связывает? И надо ли Рику это знать?

— Ну… что насчёт пропуска? — рискует напомнить о себе Рик. И тут же жалеет. Потому что теперь на него пристально смотрят и Ярти, и Паук.

— Н-да… было бы лучше, если бы девушка пришла сюда или… — Паук задумывается, сразу же пойдя по тому пути, от которого Рик хотел бы Аглаю уберечь, а Ярти продолжает рассматривать Рика настолько пристально, что тому хочется прямо сейчас сбежать отсюда куда подальше. И не дожидаться ответа Паука. Особенно, если он… может, это будет и правильно? — Но, учитывая, что это Сумерки… а в Утро мне вообще не хочется… тем более, что делать там пока что мне и нечего… Сегодня… хотя нет. Завтра. Завтра около полуночи переправьте девушку в мою квартиру в Ночи… — сообщает Паук своё решение. И смеривает Рика внимательным взглядом. — Вас что-то не устраивает?

Рик принимается мотать головой, чтобы убедить Паука, что всё нормально, но, кажется, тот прекрасно видит, насколько Рику этого всего не хочется. Но ничего не говорит по этому поводу. Рик торопливо допивает чай, немного жалея, что его в кружке осталось слишком мало, и поднимается с дивана, чтобы… надо же сообщить Аглае про завтра и…

— Рик, — окликает его Ярти. Он останавливается. И рискует обернуться, сталкиваясь с её внимательным взглядом. — Ты меня боишься. Не отрицай. Я это прекрасно вижу. Почему? Вроде бы я не делала ничего, что могло…

— А… — Рик чувствует, что начинает краснеть. Снова. Это… Ну, вот и как о таком рассказывать? Он смотрит на Паука в какой-то надежде, что тот избавит его от необходимости отвечать, но Паук тоже рассматривает его с новым интересом. И, как ни странно, в этот раз Рик не чувствует страха, столкнувшись с ним взглядом. — Вы… вы похожи на одну из учёных в лаборатории, — признаётся он, опуская глаза. Только чтоб не видеть выражения лица Ярти. И Паука, конечно, тоже. Но смотреть на Ярти всё же неловко в большей степени. — Страшно.

Паук фыркает, явно пытаясь сдержаться, но всё же заходится смехом. Негромким и даже приятным. Никак не вяжущимся с тем, что Рик знает про Паука. Смех растекается по комнате, и Рик ощущает его едва ли не кожей. Но даже так это всё равно приятный смех. Хороший.

— Один-один, — сообщает Паук, отсмеявшись.

— Что?! Сравниваешь меня со своим кофе?! — разбивает ощущение голос Ярти, в котором мешаются недоверие, презрение, угроза и капелька страха. Который, впрочем, как чувствует Рик, Ярти старается давить.

— Это, кстати, можно бы считать за комплимент, — всё ещё посмеиваясь, замечает Паук. — Кофе я люблю, как вам известно… Рик, я вас не задерживаю, — добавляет он, жестом руки указывая на дверь.

Рик торопится уйти. Хотя и немного жалеет, что чай… Ладно. Он найдёт, где его продают, и купит себе. В коридоре, обуваясь, Рик слышит, как Ярти требует избавить её от подобных глупых намёков, но Рик вообще не понимает, что такого Ярти имеет в виду. Намёки на что? На кофе? Он выходит из квартиры, тихонько прикрыв за собой дверь, и медленным шагом спускается по лестнице, игнорируя лифт. Лифт слишком быстро доставит его вниз, а сейчас Рик совершенно не хочет выходить наружу. Даже при том, что Паук сдержал слово и дал ему то, что защищает от призраков… или как это называется, что спустились с гор. Дело не в призраках, а в том, что каждый шаг приближает его к необходимости говорить с Аглаей и, соответственно, к будущей встрече её с Пауком.

И Рик понятия не имеет, чем эта встреча может закончиться. Но ему кажется, что лучше бы Аглая никогда не говорила с Пауком.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 17:17 по местному времени.

Первые занятия не производят впечатления. Никакого. Веслав с разочарованием понимает, что уже сейчас знает гораздо больше, чем то, что предполагается изучать на первом курсе. Хотя, быть может, в будущем ситуация изменится, но пока что он все три лекции боролся с желанием заснуть. Тем более, что ночью не спалось.

И это при том, что последнее занятие проводилось в коридорчике, где заснуть было бы достаточно рискованно — прямо в шаге от Веслава начинались ступеньки, по которым он бы гарантированно покатился вниз, если бы позволил себе выключиться. Только монотонность голоса лектора и скучность того, что он говорил, была слишком уж усыпляющей, чтобы…

На четвёртую, которая должна закончиться — Веслав кидает взгляд на часы — через минут сорок, он принял решение не ходить. Пусть там Тео мается. Тем более, что он, как ни странно, именно в том, как работают големы с точки зрения магов, не разбирается совершенно. И это при том, что он — из семьи, которая владеет фирмой по их созданию! Интересно, что вообще он изучал дома? Веслав надевает съёмник и сосредотачивается на вызове. И надеется, что Лада, которая, конечно, пришла в себя, но всё ещё слишком слаба, чтобы можно было без риска для её здоровья позволять ей покидать стены поместья, ответит. Врач, конечно, не рекомендовал её тревожить без лишнего повода, но Веслав полагает, что разговор с любимым братом — тем более, что этот самый брат остался всего лишь один, как это ни печально — уж точно не будет для Лады расстраивающим фактором. А то и наоборот… Хотя, вероятно, Веслав всё же предпочёл бы сейчас увидеть Мару, которая по каким-то причинам не отвечает на вызовы…

— Слав? — вспугивает его мысли голос сестрёнки.

— Лада! А я думал, что ты и не ответишь… — Веслав окидывает её внимательным взглядом, отмечая бледность и худобу. Но в остальном Лада, сидящая сейчас на краешке кровати в — Веслав присматривается — своей комнате, выглядит вполне бодро. Ну, и хорошо.

— Ты смешной такой, — хихикает Лада. Наверное, в первый раз после того, как пришла в себя. И после того, как ей рассказали, что из всей семьи остались только они трое. Веслав радуется, что Лада, кажется, потихоньку приходит в себя. — Что ты сделал со своими волосами?

— Да ничего такого, — Веслав борется с желанием пригладить растрёпанные волосы. И застегнуть все пуговицы на форме. Ну, он просто понятия не имеет, как вообще создать этот самый образ «плохого парня»! Судя по смеху Лады получилось не очень… — Как ты себя чувствуешь?

— Мне скучно, — вздыхает Лада, накручивая на палец белые волосы. От чего те начинают виться ещё больше, чем обычно, превращая Ладу в одуванчик. — Мне не разрешают выходить из комнат, заставляют учиться и почти не разговаривают.

Веслав мельком думает, что тому же Тео такой вариант пришёлся бы по душе. Не только же ради того, чтобы тот втёрся в доверие к Веславу, Герман заставил брата выбраться из своей норы? Это было бы слишком… непохоже на Германа.

— Даже Мор? — неужели Мор не общается с Ладой? Почему? Веслав опирается на подоконник, бросая короткий взгляд на переплетение парковых дорожек, которые убегают в сторону всё того же леса, где они с Тео едва не заблудились.

— Мор где-то занимается какими-то невероятно важными делами, — морщится Лада. Она поджимает под себя ноги, накрывая их подолом домашнего платья. И кидает короткий взгляд на… наверное, на дверь комнаты. Веслав понимающе хмыкает. Наверняка же прикидывает, не войдёт ли гувернантка, которая укажет на недопустимость подобной позы и… всего прочего. Как всегда. — И не говорит мне — какими именно. Хотя Зоя говорила, что вчера она была на открытии какого-то центра помощи бедным. Это важное дело? Не помню, чтобы мама и папа подобным занимались. А если и занимались, то делали это так, что и на нас всегда оставалось время. Слав, она злится на меня за что-то? Почему она…

— Не… нет. Думаю, что нет, — качает головой Веслав, борясь с желанием позволить силе семьи взять верх. Всё же при общении с сестрёнкой такое вряд ли нужно. Она либо испугается, либо расстроится. — Наверное, Мор и правда сильно занята. Всё же теперь, когда ни мамы, ни папы… — Веслав прикусывает губу, пытаясь таким образом прогнать уже готовые пролиться слёзы. — Теперь ей надо заниматься очень многим. Особенно до тех пор, пока я не смогу её в этом заменить.

— Но при чём тут центр? Тем более — в компании жены герцога Гасэрта? — Лада чуть подаётся вперёд и прикусывает губу, становясь похожей на маму, которая тоже всегда так делала, когда злилась или обижалась.

— И откуда ты, сидящая дома, такое знаешь?

Лада проказливо улыбается, становясь похожей на себя прежнюю. И Веслав надеется, что таковой она и станет, когда окончательно поправится. Хотя и того, что она перестала постоянно плакать, как это было в самые первые дни после того, как очнулась, уже хорошо.

Наверное, именно потому Мор и старается её избегать — насколько Веслав помнит, Мор всегда была холодновата по отношению к сёстрам и братьям. И её раздражали как чужая радость, если та была на её взгляд чрезмерна, так и чужие слёзы. Впрочем, Мара, обычно этого не показывала. Но…

— Жена герцога может быть в курсе его планов, — начинает Веслав, думая, что это вряд ли, но почему бы не надеяться на лучшее. Всё же Мара… не дура, пусть даже и старательно изображает таковую перед окружающими в последнее время. И не может не понимать, что сближение с кем-либо из герцогских родов будет воспринято остальными… не очень хорошо. — А участие в благотворительности создаёт хороший образ в глазах остальных. Кроме того — позволяет заводить полезные знакомства… Лада, от нас едва ли не отвернулись все, кто что-либо значит. И только то, что без меня город развалится, защищает нас от… — он не говорит про смерть, чтобы не пугать Ладу. Но, кажется, та и сама уже поняла, что Веслав имеет в виду. Если судить по тому, как опустились уголки рта и появились намёки на морщинки между изломанными в страдальческой гримасе бровями. — Так что Мор сейчас делает всё, чтобы хоть как-то это изменить.

Наверное. Веслав сильно надеется, что это и правда у неё получится. Жаль только, что связаться непосредственно с ней не выходит…

Он ещё некоторое время обменивается с Ладой малозначимыми новостями вроде того, что есть и чего нет в Школе, какие тут девочки, кто Веславу нравится — вот ведь… девчонка! Можно подумать, он сюда ради этого приехал!

Спустя минут двадцать Веслав стаскивает с головы съёмник и трёт глаза ладонью. Стоило, наверное, взять другую модель — планшетную. Так хотя бы глаза бы не уставали… наверное. Ох, скорее бы уже достичь возраста, когда можно будет сделать татуировку! И кто вообще додумался, что это можно только с восемнадцати?!

Он выходит из комнаты и направляется в сторону столовой, прикидывая, стоит ли тратиться сейчас или лучше дождаться ужина и смешаться с толпой, чтобы не палиться слишком уж явно, когда видит впереди бредущую куда-то девчонку с отчаянно рыжими — практически красными волосами, напомнившими герцогов Найтмар. Девчонка идёт медленно и явно ничего не видит из-за стопки книг, которую несёт перед собой.

И как она только не натолкнулась ещё ни на кого…

— Помочь?

Ой.

Наверное, не стоило вот так вот подкрадываться. Веслав смотрит на рассыпавшиеся по полу книги и на растерянно оглядывающую их девушку.

— Извини, — тянет он и получает в ответ уничтожающий взгляд жёлтых глаз. Ну, вот и что он такого сказал?

Девушка дёргает плечом, всё же обозначая то, что услышала, и принимается поднимать книги, осматривая каждую из них так, как будто бы падение с высоты роста девчонки, пусть та и повыше той же Аглаи, могло нанести им непоправимый урон. Веслав опускается на колени и начинает ей помогать, думая, что во времена, когда есть иллюзорий, хранящий в себе тысячи страниц самого разного текста, бумажные книги вообще не нужны. И зачем они здесь — в лучшей школе Утра… если не вообще всего города?

— Ну, и куда теперь? — Веслав после некоторого сопротивления всё же отбирает у девушки часть книги.

— В библиотеку, — в первый раз за всё это время отвечает девушка. И, окинув его оценивающим взглядом… вернее — Веслав почему-то сразу понимает, что это именно так — то, как он держит книги, снисходит: — Лола.

— Веслав.

— Тот самый, который князь? — недоверчиво уточняет Лола, окидывая его из-за наполовину уменьшившейся стопки теперь уже недоверчивым взглядом.

То есть? Вот эта вот… рыжая!.. ещё будет сомневаться в том, что он — Волков?! Потрясающе.

— А что? Непохож?

— Понятия не имею, — пожимает плечами Лола двигаясь в сторону… наверное, библиотеки — Веслав понятия не имеет, где она тут вообще находится. — Я никогда не интересовалась тем, как выглядит князь и его семья.

— Не верю. За всю свою жизнь не увидеть ни одного выпуска новостей и не прочитать газеты?

— Ну… и такое бывает. — Лола ногой открывает не самую примечательную дверь, над которой и правда висит вывеска, сообщающая, что внутри находится библиотека. — Даже если от вас зависит политика города, это не значит, что вся жизнь горожан вокруг вас вертится.

Ну, вы только посмотрите на это!

Веслав сопит, но предпочитает ничего не говорить, чтобы не увести разговор в ссору, к которой тот ощутимо скатывается. Исключительно из-за поведения Лолы, между прочим. Веслав входит следом за ней и останавливается на пороге.

Внутри… чем-то похоже на архивы в поместье, куда Веслав старался лишний раз не заходить. Слишком уж там давящая атмосфера. Так что до стойки хозяина библиотеки — склочного даже на вид старика — он доходит в молчании. Как и Лола. Последнее даже радует. Молчащей девчонка выглядит вполне мирно…

Спустя несколько минут они вместе покидают библиотеку, в которую Веслав клятвенно обещает себе больше не заходить, и наверное, надо бы попрощаться — и больше никогда в жизни не пересекаться с этой Лолой! — но подошедшие почему-то вместе Тео и Аглая не дают возможности сделать это… красиво. Более того — Аглая тут же втягивает Лолу в разговор, как-то слишком демонстративно при этом игнорируя присутствие Тео.

Что у них успело произойти?

Веслав вопросительно смотрит на Тео, но тот только дёргает плечом и ничего не говорит. Хотя спустя несколько минут он всё же вынужден включиться в разговор, но при этом он отвечает только на реплики Лолы, делая вид, что Аглаи тут нет и вовсе.

— Что между вами произошло? — улучив момент шёпотом интересуется Веслав у Аглаи. От чего та тут же теряет уверенность, с которой разговаривала с Лолой, и мрачнеет.

— Я… ему не нравлюсь, кажется, — передёрнув плечами, сообщает Аглая. — Понятия не имею — почему. Он ведь даже не знает обо мне ничего, что может вызвать такую реакцию… Я бы поняла ещё, если бы он узнал про «Вишню», но, если ты ему не говорил, то…

— Зачем мне про такое рассказывать? — удивляется Веслав, с некоторым усилием вспоминая, что за «Вишня» имеется в виду. И старается не думать, а правда ли Аглая там была исключительно как подопечная одной из то ли работниц, то ли ещё кого. И старается удержать лицо, чтобы не выдать Аглае свои мысли и не расстроить её ещё больше.

— Откуда я знаю, какие между вами разговоры? А… кто такая Лола? — Аглая отворачивается от Веслава и смотрит на рыжую, уверенно что-то рассказывающую Тео. Который, что удивляет Веслава, внимательно слушает и, кажется, вообще не испытывает неудобства от того, что рядом с ним находится незнакомый человек… и вообще — девушка! Раньше за Тео такого не водилось.

— Только не говори, что ты…

— Если ты попробуешь сейчас сказать это слово, я выцарапаю тебе глаза, — торжественно сообщает Аглая. И улыбается так, что Веслав не может не улыбнуться в ответ. Краем глаза он замечает остановившихся неподалёку девушек из явно аристократический семей. Ну… это может быть… сложно. — И мне плевать, что ты — князь города.

Веслав жмурится в улыбке и предлагает Аглае самой всё выяснять. Она передёргивает плечами. Потом подхватывает Лолу под локоть и сообщает, что уже — время обеда. И, поскольку она категорически против диет, самое время туда отправиться. Лола не успевает возразить, а Тео, которого Аглая буквально оборвала на половине слова, недоумённо смотрит на Веслава.

— Это вообще нормально?

— А что не так? — Веслав смотрит в спины уходящим девушкам и думает, что и правда стоит всё же пойти в столовую, куда он, собственно, изначально и собирался.

— Кто она такая? Почему обращается с тобой настолько фамильярно?

— Ты про Аглаю? — понимает Веслав. И задумывается, стоит ли рассказывать Тео про то, кто она и… ну, разве что приоткрыть часть информации, которая не повредит репутации Аглаи. — Когда моя семья… погибла, меня забросило в Ночь. И Аглая очень мне помогла там. Даже не зная, кто я такой. Просто так.

— Это ты так думаешь, что она не знала, — фыркает Тео, даже не пытаясь скрывать своего отношения к Аглае.

Веслав пожимает плечами. Конечно, возможет и такой вариант. Как и то, что та же Лола сегодня встретилась ему неслучайно. Как и то, что, быть может, каждый второй в Школе сейчас только и занят тем, что просчитывает варианты, как втереться в доверие… Как и то, что и сам Тео сейчас в Школе только потому, что его брату нужно добиться расположения князя. Но говорить об этом своему единственному другу совсем не хочется. Не хочется его обижать — быть может зря. Так что лучше оставить пока всё, как есть. И не поддаваться паранойе слишком сильно.

И надеяться, что Аглая и Тео не перегрызутся.

А Лола, к которой Аглая явно успела проникнуться симпатией — и это при том, что не прошло и десяти минут! — не сделает с ним самим ничего… страшного.

Последняя мысль веселит, и Веслав с трудом удерживается от смешка, который вряд ли будет понят верно. Вместо этого он одаривает самой открытой улыбкой всё ещё глазеющих на них девушек и отправляется вслед за Аглаей и Лолой.

Девчонки ожидаемо едва ли не падают в обморок.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Квартира Екатерины Альттэ Сентьолло-Тоэ. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 20:15 по местному времени.

То, что в городе время от времени кто-то женится, рожает детей и умирает, не является чем-то особо выдающимся. Поэтому Альттэ совершенно не понимает, что такого особенного в грядущем бракосочетании Аллори Ньерри Ингэ Тэанно и Ричарда Чейза, что подписчики уже третий день интересуются, что она думает по этому поводу. Ну, не считая того факта, что Чейзы, насколько Альттэ помнит, пусть и не их высшего аристократического класса, но достаточно влиятельны и до сих пор предпочитали заключать браки с либо такими же англичанами, либо с немцами, но никак не с представителями коренного населения Каньона Мрака. Про семью Тэанно Альттэ знает и того меньше. В смысле — ничего.

За всё то время, что город существует, представители этой семьи ухитрились ни разу не засветиться ни в одном скандале? Или это просто Альттэ не в курсе? Если верно последнее, то… надо как-то данный пробел восполнять. Но… но и в самом деле — Альттэ за прошедшую ночь успела перерыть тонны информации, но нигде не встретила даже мимолётного упоминания этой семьи. Даже вскользь. Ну, вот как так?!

Может, и правда, они ничего из себя не представляют…

Но в любом случае ажиотаж  вокруг этого события Альттэ не очень понятен. Ну, аристократ из семьи с определёнными — далеко не уникальными, между прочим — заморочками решил жениться на уроженке этого мира. Оно, конечно, интересно, с чего вдруг такой союз, но не стоит такого уж пристального внимания. Вполне вероятно, что за этим скрывается какая-нибудь сделка, но подробности в прессу не просачивались. Поэтому Альттэ даже и не знает, что конкретно отвечать. Правду? Так ведь не верят!

Можно подумать, она обязана интересоваться всем, что происходит в городе — для этого есть Хельги!.. Хотя, конечно, должна, если хочет, чтобы блог не терял популярности.

Вот кто б ей сказал, когда она только начинала этим всем заниматься, что это адова прорва работы! Может быть, тогда она бы не стала этим всем… Глупости. Стала бы. И плевать на сложности. Тем более, что не такие уж они и серьёзные. Пусть даже и отнимают временами массу времени. Но оно того стоит.

А л ь б а т р о с: Ты так и не сказала, чем там ваше семейное собрание закончилось.(((

М ы ш ь: Можно подумать, это я пропала почти на месяц! Сама же не выходишь на связь.

А л ь б а т р о с: Проблемы. С сектантами.

Как интересно! Альттэ хмыкает. Можно сказать, что у них тут тоже в какой-то мере проблемы с сектантами… да и у самих сектантов — друг с другом. Всё же, насколько Альттэ понимает, далеко не все приняли то, что это их прославленное испытание прошла именно Алиса. И теперь вокруг этого начинают закручиваться определённые… пока, конечно, не интриги, но Альттэ не сильно удивится, если из-за Алисы у сыновей начнётся раскол. Вернее — не столько из-за Алисы, сколько из-за виденья будущего сыновей отдельно взятыми Старшими.

Хотя в неприятии Алисы Альттэ скорее склонна их поддержать. Только вот не из-за делёжки власти и прочих пошлых материй. А из-за того, что рядом с ней находиться неприятно. Что до сыновей, то их восприятие Алисы исключительно как инструмента, благодаря которому можно добраться до власти в городе — пусть и не все этим грешат, конечно — удручает. Да, глупо. Да, наивно. Но сыновья же всегда были кем угодно, но не политической силой. И Альттэ категорически не нравится то, что в последнее время они, кажется, всерьёз планируют стать чем-то, что…

И папе это не нравится тоже — в последний раз, когда она заходила к ним с мамой, тот разразился длинной тирадой по этому поводу… жаль, Хельги не слышал. Порадовался бы. Наверное.

М ы ш ь: Я жажду подробностей)))

А л ь б а т р о с: Только после вас;)

С у р о к: Давай, не выделывайся. Всем же интересно...

А л ь б а т р о с: Оп-па! Кого не слышали! Ты-то где пропадала, чудо?

И в самом деле. Сурок не выходила на связь аж с весны. Альттэ поудобнее устраивается на диване, скрестив ноги, и — краем глаза зацепившись за оставшийся от Алисы блокнот, в котором, как она уже успела убедиться, нет ровным счётом ничего, не считая выдранных с мясом листков — думает, что стоило бы, наверное, заняться уборкой и повыкидывать всё, что теперь так или иначе напоминает о съехавшей соседке. Просто для того, чтобы лучше себя ощущать.

С у р о к: Дела:) Я ж говорила, что у меня двоюродная бабушка умерла? Ну, так она мне наследство оставила.

А л ь б а т р о с: Вот бы мне кто наследство оставил… Очень надо!

Альттэ поднимается с дивана, не выпуская съёмник из рук, и, подхватив заодно ещё и блокнот, который вообще непонятно как оказался здесь, идёт в пустующую теперь комнату. Надо бы что-то с ней такого придумать… Учитывая, что она выходит окном на юг и практически весь день освещена солнцем… Сделать, что ли, маленькую оранжерею? Надо тогда зайти к маме и попросить у неё пару отводков цветов. Самых стойких, которые даже Альттэ не сможет угробить… сразу. Она кидает взгляд на экран.

С у р о к: Хочешь, поменяемся?

А л ь б а т р о с: В чём подвох?

С у р о к: Город в глуши, отрезанный от цивилизации… не так, как тот, в котором имеет удовольствие проживать наша Мышь, но близко-близко. Со своими закидонами и неписанными традициями. И с несколькими семьями, неспособными между собой договориться. А! И с ежегодным… как, чтобы цензурно? Не знаете? Ну, и фиг с ним. Вы меня и так поймёте. С ежегодным, короче говоря.

Ну, практически один в один Каньон! Разве что ежегодного пиздеца — Сурок ведь почему-то именно это слово постеснялась написать, не так ли? — у них не бывает. В смысле, он тут не ежегодно, а гораздо чаще. Альттэ усмехается.

А л ь б а т р о с: Не впечатлила))) Тебе бы к нам — в Осколок. С сектантами, который проникли везде, аномалиями и снами.

М ы ш ь: Давайте не будет соревноваться, у кого реальность круче))) Потому что я выиграю)))

С у р о к: Мечтай))

Альттэ улыбается, одновременно собирая оставшиеся ещё от первой соседки вазочки… странно, что она отказалась их забирать… и скидывая их в мешок для мусора. Куда уже полетел блокнот и пара карандашей с ластиками-зубастиками, которых обожают школьники. И которые всегда ненавидела сама Альттэ. Исключительно за то, какие у них идиотские морды и то, что по ним все так ненормально сходят с ума.

М ы ш ь: Ладно) Я позволю тебе, Сурок, считать, что выигрыш за тобой. Но знай — это я из врождённого милосердия.

А л ь б а т р о с: Да-да. Мы тебе верим. Так что там у тебя с твоим семейным собранием?

М ы ш ь: Прошло не так, как я бы хотела. Я потом ещё и сглупила сильно, позволив знакомой родственников пожить у меня. Теперь вот наслаждаюсь долгожданным одиночеством!

Ну… если, конечно, считать всех сыновей, сколько бы их ни было в городе, родственниками — хотя именно так Старшие и настаивают — то да. Она даже не солгала ни капли. В целом. Но посвящать этих двоих в такие тонкости как-то не кажется правильным. Пусть даже они и не местные. Только вот от взлома никто не застрахован.

А л ь б а т р о с: Так тебя можно поздравлять?

Можно. И нужно. Определённо. Альттэ окидывает комнату взглядом, решая, что именно она тут оставит, а что выбросит. Хм… надо будет тогда подставки для цветов покупать, наверное, и… что там вообще надо? Землю, кажется… Надо посоветоваться с мамой.

А л ь б а т р о с: Кстати, девы. Вы верите, что существуют другие миры?

Альттэ с размаху садится на пол и ойкает от боли в копчике. Другие миры?! С каких пор Альбатроса такие вещи вообще интересуют? Учитывая её общую приземлённость… Которая, конечно, её ничуть не портит.

С у р о к: Помимо тех, откуда в далёком прошлом наши предки сюда прибыли?

М ы ш ь: О, нет. Протестую. Мои предки тут жили изначально!

С у р о к: Это частности. Мои вот точно нет. И у птички нашей, насколько я знаю, тоже нездешние.;)

А л ь б а т р о с: Да я не про это. Тут у нас не так давно девчонка появилась. Из лифта. Говорит, у них дома была байка, мол, если покататься на лифте в определённой последовательности, можно попасть в параллельный мир. Только она не в параллельный попала, а к нам!)) И вернуться теперь не может обратно. Правда, и не сильно рвётся. Говорит, её там всё равно никто не ждёт.

С у р о к: Прикольно у вас там…

А л ь б а т р о с: Я с ней по большей части не контактирую, но вижу время от времени… Чаще слышу от соседки по комнате.

Альттэ качает головой. Эта девчонка либо сумасшедшая, потерявшаяся в собственных фантазиях, либо лгунья, использующая эту байку, чтобы втереться в доверие к остальным. Впрочем, пусть они там сами разбираются. Но Альбатросу она сообщение кидает.

А л ь б а т р о с: Ты за кого меня принимаешь? Верить всем и каждому? Бред. Тем более у нас.

С у р о к: Мышь!!! А ты представь, что эта твоя знакомая, которую ты приютила — тоже из другого мира! Как интересно сразу станет жить!

М ы ш ь: Чего ещё не хватало! Она и так бесячая, а это и вовсе…

Хотя, случись оно так, подобное многое бы объяснило. Как минимум — почему в присутствии Алисы настолько некомфортно находиться. Или — как она Испытание это прошла, не имея практически подготовки. Или — интерес Хельги. Но… это не более, чем фантазии. И Хельги, скорее, интересует само то, что собираются делать сыновья, а не какая-то там избранная. С большой или маленькой буквы. Пусть даже Альттэ и жутко находиться рядом с ней.

А л ь б а т р о с: Ладно, девы, я полетела. Дела. Не пропадайте опять на столько времени.

М ы ш ь: Сама не пропадай. Надо как-то выбраться полноценно в иллюзорий, как считаете?

Альттэ сама удивляется тому, что это предложила. И ведь всегда была противницей такого… но как же интересно увидеть девчонок если не в живую, то хотя бы в комнате иллюзория.

С у р о к: Мне б до нормального выхода в иллюзорий в принципе добраться(( Сейчас зима начнётся, и связь вообще с перебоями будет работать. До весны. Так что не теряйте.

А л ь б а т р о с: Сурок планирует впасть в спячку? Ничего не обещаю, но постараюсь.

С у р о к: Я клятвенно обещаю просыпаться!)) Иногда…

Альттэ отключает съёмник и вытаскивает мешок в коридор. Потом проходит в кухню и внимательно рассматривает градусник, не веря, впрочем, его показаниям. Потому что тот явно показывает неправильно. Да и по ощущениям… Ну… учитывая, что снаружи солнечно, пусть даже уже и практически закат, и почти нет ветра… Она натягивает куртку, не застёгиваясь, всовывает ноги в кроссовки и, засунув в карман ключи и карту, чтобы потом заскочить в магазин, берёт мешок и сбегает по ступенькам вниз. Лифт… кому он нужен, этот лифт? Не наверх же подниматься…

И всё же, всё же, всё же… Мысли опять возвращаются к этой парочке, которая планирует в скором времени пожениться. Ну, не могут же подписчики просто так интересоваться её мнением по этому поводу? Значит, там что-то есть? Она выглядывает из-за двери подъезда, щурится от слишком яркого заходящего солнца, от которого теперь, когда листва уже практически полностью облетела — по крайней мере, в её дворе — скрыться невозможно… и это вечером! А днём и того хуже. Альттэ кривит губы в страдальческой гримасе, понимая, что забыла солнечные очки.

Ну, не возвращаться же теперь за ними? С мешком-то мусора?

Мусорные баки находятся в дальнем конце двора со противоположной дверям стороны дома… так что приходится для начала тащиться вдоль всего дома — диковатая в некоторых моментах планировка домов не позволяет пройти с той стороны, где было бы ближе — и радоваться, что в разгар дня её в таком виде никто не заметит.

Не то, чтобы это на что-то там влияло, учитывая, что некоторые застрявшие в своих представлениях о том, как должна выглядеть девушка, и так икают и шарахаются, когда Альттэ видят… что бывает временами немного обидно… Но всё же…

Странно, что подписчики прям-таки уверены, что она должна знать этого самого Чейза. Потому что при упоминании этого имени в голове царит полнейшая пустота. 

Кто он? Певец? Актёр… кстати! Надо набросать статейку по поводу прошедшей уже премьеры. Пусть даже большинству подписчиков подобное и не очень нравится, но надо же как-то приучать их к искусству?

Она сбрасывает мешок в бак, морщится от запаха… Брезгливо идёт на цыпочках, чтобы минимизировать контакт с дорогой в этом месте. Гадость!

Хуже только квартиры с тараканами, про которые как-то рассказывала Ольга, пишущая статьи про малоимущие и прочие неблагополучные семьи. Причём — рассказывала с едва ли не радостью… от того, как перекашивало её слушателей. Альттэ ёжится от волны мурашек, прокатившихся по спине. Вот самое время вспоминать такую мерзость!

И как только Ольга там вообще работает?

На обратном пути Альттэ заходит в магазин, где долго рассматривает рулет и упаковку эклеров, решая что она сейчас хочет больше. Можно, конечно, купить и то, и другое, но тогда есть большой риск сожрать это всё за раз. И это будет уже перебором. Даже для такой радости, как избавление от соседки. Особенно под ночь. Тем более, что уже пара дней как прошло…

Ладно. Она напишет в блог то, что думает по поводу этой свадьбы неизвестных ей персон. Пусть даже ради этого и придётся перерыть ещё тонну информации в иллюзории.

И, если это не поможет — а Альттэ сильно подозревает, что именно так оно и будет! — даже пойдёт к Хельги. И будет его упрашивать… она передёргивает плечами, представляя, что братец дорогой может за это запросить.

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Шестнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 12:30 по местному времени.

С момента последнего посещения, башня, в которой обитает Нир, ни капли не изменилась. Не то, чтобы Маша на это рассчитывала, конечно…

Она осторожно поднимается по скрипучей лестнице, в этот раз воспользовавшись переходами для прислуги. Конечно, те тоже вряд ли умеют держать рот на замке, но почему-то здесь, окружённая стенами коридоров, Маша не чувствовала себя настолько беззащитной перед чужими взглядами. Хотя не только взглядов нужно опасаться, само собой. Но — да. Наивно, конечно, но кажется почему-то, что внутри здания убить её будет сложнее, чем на открытом пространстве. Глупо. При наличии магии подобное вообще роли не играет. Да и… в свете всех обстоятельств уж убивать её точно никто не станет… наверное. Маша на это надеется.

Она оступается и впечатывается в стену, радуясь тому, что предусмотрительно надела самые поношенные вещи, которые в любом случае не жалко. Отряхнувшись, она поздравляет себя с подобным решением, видя только что появившееся на джинсах масляное пятно. Откуда..? Маша рассматривает руки, на которых неприятной сухостью ощущается пыль, оставшаяся на коже после прикосновения к камню стены. Ледяному и сухому несмотря на то, что в коридоре, сворачивающему в прачечную, влажно и жарко. Маша ещё раз косится на пятно на джинсах, пожимает плечами и отирает ладони о ткань. Получается не очень — сухость, как от мела… Маша некстати вспоминает школу и — почему-то — Светку, обожавшую этот самый мел есть… Она передёргивает плечами от отвращения. К мелу, давно оставшейся в прошлом Светке и вот этому коридору. И ускоряет шаг, надеясь побыстрее добраться до башни… К которой, к слову, есть ещё и путь через воздушную галерею, в которой вообще никогда не бывает людей. И стоило выбрать именно её, но страх перед высотой…

Что это за башня вообще? Что в ней было изначально?

И, что гораздо интереснее — как Нир вообще тут оказался? Он, насколько Маша помнит, был изгнан из храма в Утре. Но где Утро, а где поместье князя?

А интересно — кто-то вообще в курсе, что он тут живёт? Ну, кроме Льоссы, разумеется…

Она громко стучит в деревянную с облезшей местами краской дверь, надеясь, что изнутри её услышат. Потому что ворваться к Ниру, который может быть занят чем-то, о чём Маше совершенно не хочется знать, нет ни малейшего желания. Маша успевает пересчитать все доски двери — их семнадцать с половиной — прежде, чем слышит шаги.

— Ваше высочество? — Льосса, одетая сегодня в джинсы и клетчатую, завязанную на животе узлом рубашку, которые вообще не вяжутся с её образом, явно удивлена. Маша тоже. Хотя чему тут удивляться, если эти двое в отношениях? Можно только порадоваться, что сегодня у них явно не романтический вечер. Если судить по одежде Льоссы.

— Доброго дня, — кивает Маша. — Я бы хотела поговорить с Ниром, если это возможно, — добавляет она. И внутренне морщится от того, насколько жалко это сейчас звучит. Ну, не может так разговаривать наследная княжна! Хотя какая она княжна… И кому, как ни Льоссе и Ниру об этом знать.

Льосса отступает на шаг назад, давая возможность пройти. И Маша малодушно думает, что лучше бы та запретила. Потому что этот тесный тёмный коридор из шкафов, с которых на голову то и дело падает в лучшем случае просто пыль, не вызывает никакого восторга. Вот — ни капли. Только вряд ли бы Льосса на подобное осмелилась. Даже зная, что Маша не имеет ничего общего с Марой. Но… власть. Разумеется. По крайней мере — до тех пор, пока Льосса не найдёт себе покровителя покруче… Маша ничуть не сомневается в этом.

До отнорка, в котором, как помнит Маша по прошлому визиту, стоит кровать, они, к счастью, не доходят — сворачивают чуть раньше и оказываются в ещё одном закутке с достаточно большим столом, который, впрочем, завален какими-то бумагами. Что радует, конечно, кроме этого самого заваленного стола, тут в достаточной степени чисто. Что не очень-то похоже на Нира, но… Маша косится на Льоссы и мысленно усмехается. Ну, разумеется! Она руками тут всё отмывала или при помощи магии? А… магией такое вообще можно сделать? Маша в который раз уже жалеет, что ей при попадании в тело княжны не достался хоть самый слабый магический дар. Ну, не считая, конечно, родовой способности Волковых, но проку с него в быту!

И память на этот счёт молчит. То ли испарилась вместе с личной памятью Мары, то ли тот… или то, что одарило её памятью о мире и городе, посчитало, что про магию ей знать необязательо…

— Здравствуйте, ваше высочество, — улыбается Нир, отрываясь от бумаг и пытаясь спешно пригладить растрёпанные рыжие… патлы. Волосами то у Маши назвать не повернётся язык. Н-да… Любовь, конечно, зла. Но это всё же проблемы исключительно Льоссы, и Маша уж точно не собирается лезть к ней в душу. Нужен ей такой мужик, ну, и ладно. Её проблемы. — Не ожидал вас встретить тут. Что-то случилось?

— Можно сказать и так, — кивает Маша, с некоторой опаской занимая свободный стул в то время, пока Льосса торопливо отбирает у Нира бутылку с… чем-то. Маша не имеет никакого желания знать, что там в этой бутылке. Но само то, как Льосса заботится о том, чтобы Нир вёл себя прилично перед посторонними, забавляет. И не только её. Потому что Маша замечает озорную искорку в глазах Нира, который я показной неохотой расстаётся с выпивкой. Ни капли не возражая. — После того как я… оказалась в этом теле… — Маша прикусывает губу, понимая, что в первый раз произносит это вслух. И это… как признать, что ты в ловушке, и выхода не предвидится. Вообще. Она жмурится, изо всех сил стискивая руки в кулаки. И радуется, что ногти после некоторого колебания всё же решила срезать напрочь. По крайней мере сейчас они не впиваются в кожу — уже прекрасно. Она медленно выдыхает, давя поднявшиеся эмоции. — После этого выяснилось, что я, конечно, знаю историю города и многое из того, что вообще скрыто от посторонних… ну, вроде подтверждения о необходимости мужчины нашей семьи в качестве правителя… но… я не помню вообще ничего из того, что было с Мораной.

— Вот как? А это важно? Мне казалось, что вы вполне сумели вжиться в её роль, — удивляется Льосса, которая перевернула стул спинкой вперёд и заняла его верхом, опустив подбородок на сложенные на спинке руки. Бутылку, как краем глаза успела заметить Маша, она поставила себе под ноги. Что ж. Ниру остаётся надеяться, что Льосса не пнёт её случайно. Маша чуть морщится, понимая, что мысли убежали куда-то не туда, явно в попытке защититься от того, ради чего Маша вообще сюда пришла.

— Я польщена вашей оценкой, Льосса, — улыбается Маша, пытаясь придумать, как выпросить нужное, не раскрывая всех карт. И пока что попросту не видит подобного варианта. Как это ни печально. Придётся раскрывать карты, отдавая свою жизнь в руки… хотя она, эта самая жизнь, уже была в руках Нира и Льоссы. Пока что вроде бы всё не сказать, чтобы плохо… — Но выходит так, что мне… это, конечно, слишком пафосно звучит, но, увы, является правдой… мне жизненно необходимо получить воспоминания Мары.

— Это связано с вашим разговором с сестричками? — тихо интересуется Нир, заставляя вздрогнуть. Как… Маша вздыхает и медленно наклоняет голову. — Что такого они могли сказать, что…

— Я… я не знаю, как именно вы отнесётесь к тому, что я сейчас скажу, — едва ли не по слогам начинает Маша, краем глаза заметив на одной из бумаг запись о «договоре» и успевает подумать, что это за договор, но тут же выбрасывает это из головы, сосредотачиваясь на том, что ей сейчас предстоит рассказать. В чём признаться. И самое смешное то, что именно она к этому не имеет никакого отношения! Только вот это как раз-таки вообще не имеет значения. Увы. Если не получится найти выход, именно Маше придётся платить по счётам Мары. Вот же гадство. — Сестрички намекнули мне на то, что незадолго до гибели княжеской семьи Мара обращалась к ним за… Они не сказали прямо, полагая, что Мара, коей я не являюсь, и так всё прекрасно понимает, но, если я всё правильно понимаю, они…

— Обвинили Мару в том, что это она избавилась от своей семьи, — резко заканчивает за ней Нир, выпрямляясь. Слишком серьёзный сейчас. Не имеющий ничего общего с раздолбаем и пьяницей, каким предстаёт обычно. Маша не находит ничего лучше, чем кивнуть.

Льосса матерится в голос. Долго и изобретательно. И Маша в другой раз бы точно восхитилась оборотам и фантазии, но сейчас.

— Я понимаю, что это… отвратительно. Но, как бы цинично это ни прозвучало, но всё уже свершилось. Тем более, что сама Мара тоже не пережила этой авантюры, если, конечно, она и правда была замазана в чём-то подобном. Но… компромат. Если у сестричек и правда есть доказательства, то они получают возможность шантажировать меня. И всю семью. Если, конечно, Веслав не пример решение, что ради спасения репутации и избавления от рычага воздействия будет лучше убрать меня. — Маша заставляет себя говорить ровно, как будто бы это не о её жизни и смерти речь. Она рассеянно смотрит на завиток на дереве стола в том месте, где его не скрывает ворох бумаг.

— Я не помню способов вернуть воспоминания, — начинает Нир, заставляя похолодеть. То есть… — Не то, чтобы я знал все ритуалы, конечно. Кроме того, если так подумать, то выходит, что воспоминания Мары были сцеплены с душой, которая нас всех, увы, покинула…

— Увы? — хмыкает Льосса, остановив поток ругани. Резко наклоняется вперёд вместе со стулом. Маша вспоминает, как мама вечно отчитывала её за качание на стуле. — Учитывая вскрывшиеся обстоятельства, я бы сказала, что к счастью! Нет… Мара… княжна Морана всегда была странной, да и её отношение к тем, кто не входил в число избранных… по какому принципу она их отбирала — не имею ни малейшего понятия… всегда было несколько… спорным. Пусть она и пыталась выглядеть паинькой. И даже весьма убедительно. Но — нанять убийц, чтобы избавиться от собственных родителей и остальных?! Это уже слишком. — Льосса качается в обратную сторону. Ножки стула соприкасаются с полом с оглушительным в установившейся в башне тишине стуком.

— В том-то и дело, что на данный момент у меня нет ничего, кроме в достаточной степени мутных намёков сестричек, — вздыхает Маша. Она остро жалеет, что у неё с собой нет ни платочка, ни какой-нибудь безделушки, чтобы занять руки. Причём, это сейчас было бы даже не игрой на публику — для подобного она слишком… не в форме. Маша перекидывает через плечо косу и начинает накручивать её кончик на палец. И надеется, что это впоследствии не перерастёт в ненужную привычку. Ох, ладно. Об этом Маша будет думать потом. Сейчас явно не до таких мелочей. — И я не имею ни малейшего понятия, с чего мне начать поиски того, что может подтвердить или опровергнуть их слова.

— Я поищу. В крайнем случае спрошу у… — Нир обрывает сам себя, и Маше остаётся только догадываться, кого он может иметь в виду. И даже на мгновение перекосившееся в отвращении лицо Льоссы не очень-то добавляет понимания. Ну… мало ли в городе странных личностей, которые могут вызывать у той же Льоссы подобное отношение к себе?

— Что ж. Поспрашиваю у Кланов — не пытался ли то-то не так давно купить у них соответствующие услуги… — вздыхает Льосса. И морщится. Маша недоумённо смотрит на неё, но та дёргает плечом и взмахивает ладонью, давая понять, что это не то, о чём стоит спрашивать. — Я не очень верю в это, но может статься, что княжна далеко не в первую очередь обратилась именно к сестричкам. Пусть даже в то время Гасэрт и считался сторонником князя. Шанс, конечно, на это минимален — ни княжна Мара, ни кто-либо ещё не интересовались Ночью… Впрочем…

— Благодарю вас. За понимание, — Маша поднимается из-за стола и, попрощавшись, медленно отправляется искать выход из этого лабиринта.

Она не знает, правильно ли сейчас поступила, но почему-то то, что она разделила тайну хотя бы с кем-то, приносит облегчение. Для которого по большому счёту сейчас настолько рано, что даже не смешно.

Она осторожно спускается по шатким ступенькам, прогоняя в голове, что же именно стоит делать. С Марой, в смысле. Потому что в делах, так сказать, внешних всё более-менее понятно — благотворительность, подпор союзников…

Кстати.

Если попробовать через бродяжек и прочих посетителей всех этих центров, больниц и прочего мусора подобраться к сестричкам? Учитывая, что они по словам Льоссы используют людей в своих экспериментах… В крайнем случае это позволит обезопасить себя взаимным молчанием. Маша останавливается, некоторое время рассматривает пол у себя под ногами — обычный каменный с рисунком из въевшейся до такой степени, что уже ничем не отмыть, грязи пол.

Неплохая, в принципе, идея. И определённо требует того, чтобы её как следует обдумать.

Что до тайн Мары, то, быть может, имеет смысл ещё раз заглянуть в архив, а потом тщательно обшарить комнаты. Не факт, конечно, что она вела дневник рукописный, но хотя бы какие-то намёки на… что-то… могут же найтись?!

Должны найтись, если Маша хочет выжить.

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня». Семнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 18:14 по местному времени.

— Ты сегодня особенно нервная, — замечает Энни. Как именно она это поняла, учитывая, что с самого прихода Ярти она так и не соизволила открыть глаза, лёжа под лампами, понять невозможно. Ярти даже не пытается это сделать. Просто пожимает плечами, надеясь, что одной фразой всё и ограничится. Ну, не желает же Энни и правда говорить о душевном состоянии Ярти? Ведь так? — Я даже теряюсь в догадках, что такого могло произойти с тобой, учитывая, что сегодня ты вообще не была у Паука…

— Я не буду спрашивать, откуда тебе известно про Паука, — ровным тоном сообщает Ярти, заставляя себя получать удовольствие от валяния под лампами. При том, что как раз сегодня в кои-то веки она вполне может обойтись и без них. И даже без витаминов… наверное. Всё же через десять лет после того, как была в последний раз в Утре, Ярти не вспомнит вот так сразу, сколько конкретно времени надо проводить под солнцем, чтобы полностью заменить сеанс. И витамины, да. — Пусть даже я и рассказала тебе о сделке, но не помню, чтобы при этом говорила, когда я у него бываю… Но, кстати, не только Паук способен качественно портить настроение. И — была я у него. К сожалению. С утра. Правда, не пересеклись…

— Но согласись — что в этом вопросе ему мало кто может составить конкуренцию, — смеётся Энни. Ярти не удерживается и хмыкает. Ну, да… Если проводить конкурс, то… — Я не настаиваю, конечно, но ты не думаешь, что тебе же будет легче, если ты выговоришься?

Легче? Ярти чуть меняет позу. Она сильно сомневается, что станет. От того, что она озвучит произошедшее… и то, что чувствует, вряд ли что-то поменяется. Ну, разве что на время эмоции улягутся. Только вот потом…

— Паук дал мне пропуск в Утро, а я не смогла подойти к Ёри, — всё же решается Ярти, заставляя голос звучать ровно. При том, что хочется провалиться сквозь землю от стыда. Да она же уже и не помнит, когда была настолько нерешительной! Хотя… вот как раз десять дет тому назад, в Утре и была. Стоит ли считать подобное влиянием слоя? Вообще есть ли какая-то информация касательно того, как тот или иной слой может влиять на характер?.. хм… ну, разве что среди различных шарлатанов, обещающих исцеление от всех болезней, моментальный выигрыш в лотерею и прочее. — И я не очень-то уверена, что у меня теперь будет второй шанс.

Ярти жмурится с такой силой, что перед глазами начинают плясать мушки. Какая же это глупость! Ну, вот что ей стоило подойти и окликнуть Ёри! Можно подумать, она бы отказалась поговорить с… Хотя… кто знает, что именно вбили ей в голову родители после того, как Ярти была вынуждена переселиться в Ночь? Может, она теперь считает и её, и Яську позором семьи — так, кажется, папа тогда, десять лет назад, её назвал. Или вообще забыла про её существование… Ярти дёргает плечом, чтобы согнать мурашки, прокатившиеся по спине. Думать о том, что Ёри просто-напросто забыла про то, что у неё есть старшие сёстры, больно.

— Ну… он всё же не настолько чудовище, чтобы… — тянет Энни, все же открывая глаза. Она переворачивается набок, подпирает голову рукой и пристально смотрит на Ярти. Можно, конечно, отвернуться, но… Ярти встречается с Энни взглядом и скептически изгибает бровь. — В смысле, чудовище, конечно, но ничто человеческое ему не чуждо. Помог же он тебе десять лет назад?

— И я до сих пор не могу понять — с чего это вдруг. — Ну, не объясняются же его мотивы банальным желанием затащить её в постель?! Это было бы слишком плоско для Паука. И слишком… слащаво. В духе той мути, что пишут для скучающих дамочек, мечтающих о неземной любви… Ярти задумывается, читает ли такое Ясса? Вроде под приметы оных дамочек она вполне себе подпадает… Ох, нет. Выяснять это у сестры Ярти не имеет ни малейшего желания. А, точно! Там же ещё и деньги, уплаченные за то, чтобы… Ярти выбрасывает мысль, чтобы та не портила и без того поганое настроение. Гадать о мотивах Паука — занятие неблагодарное совершенно. И Ярти не собирается этим заниматься. — Ты так хорошо его знаешь? Чем он вообще занимается кроме того, что портит всем жизнь?

— Не то, чтобы… Предпочла бы не знать, как ты понимаешь, но… — Энни не договаривает, но Ярти и без того понимает, что подруга имеет в виду. — Собственно именно этим и занимается — портит всем жизнь. В той или иной мере. Что до помощи тебе, то… кто знает, чего именно он тогда добивался?.. Ярти, если хочешь, я могу попросить его вместо тебя, если ты настолько болезненно это воспринимаешь.

— Глупости не говори! — Ярти вздыхает. Паук, разумеется, повеселился бы, соверши Энни подобное. И навесил на неё весомый долг. Так что — нет. Не стоит добавлять проблем Энни. — Сама попрошу, когда соберусь с духом. Но…

— Какая она? — Впору благодарить Энни за то, что она так резко сменила тему. Всё же говорить о Пауке… вообще вспоминать о его существовании!.. не хочется совершенно.

— Взрослая, — вздыхает Ярти. Взрослая, красивая. Сияющая… Ярти вспоминает, как Ясса была такой же до того, как сбежала из дома. Сейчас сестра изрядно потускнела. Интересно, а сама Ярти? Какой теперь — десять лет спустя — она видится окружающим? — Я помню Ёри ещё десятилетней девочкой, Энни, а не взрослой женщиной, собирающейся замуж… Я понятия не имею, кто она. О чём мечтает… В десять лет Ёри желала спасать котят, осчастливить мир и сделать так, чтобы город перестал быть закрытым — у них как раз тогда в школе это рассказывали… Может, хоть ей с мужем повезёт? — заканчивает она и слышит хмык со стороны Энни. Косится на неё с осуждением, которое, впрочем, не удаётся удержать под напором ответной улыбки.

— Опуская все негативные черты Паука, — тянет Энни, с трудом сдерживая смех. Так, что Ярти тихо смеётся, пусть даже возвращение к теме Паука и не располагает к веселью. — Он едва ли не идеальный муж! Сцены ревности не устраивает, даёт жене возможность для самореализации, помогает по мере возможности…

— Не забывая при этом содрать с жены соответствующую плату, да. — Ярти поднимается из кресла, сдвигая лампы так, чтобы не задеть их. Вспоминает, как на днях ухитрилась зацепиться за них волосами и убила полчаса на то, чтобы освободиться. Хорошо ещё, что не пришлось пряди отстригать! И хорошо, что как раз в этот момент Энни отлучилась по делам «Вишни» — кажется, кто-то из девочек что-то друг с другом не поделил - так что свидетелей позора не было. Если, конечно, Энни не держит в комнате видеокамеры для сбора компромата… хотя с чего бы? Она же не Паук, которому без чужих грязных тайн жизни нет… — Я тебя, кажется, так и не поблагодарила за…

— За то, что я помогла тебе избежать сопровождения Аглаи в Школу? Должна будешь, — кивает Энни, переворачиваясь на живот и устраивая подбородок на скрещенных перед собой руках, от чего голос звучит глухо. — Совершенно зря, кстати. Она вполне прилично себя вела, пусть и издёргалась вся… У девочки какие-то комплексы. Впрочем, она не пожелала этим со мной делиться, так что я могу только догадываться, чего она там настолько боится.

Ярти пожимает плечами. Ну, да. Прилично. Ярти и не сомневается в этом. Всё же сейчас, немного попривыкнув, Аглая… или как там её по-настоящему зовут?.. перестала срываться в истерики, способные уничтожить часть города. Но это не значит, что Ярти хочет находиться в её компании! Зачем, если острой необходимости в том нет? Что до комплексов… Ярти надеется, что Аглая сумеет сама с этим справиться. Всё же большая девочка. Ох, в любом случае это не проблема Ярти. Если уж на то пошло, то душевным состоянием девчонки должна заниматься Энни — ей это ближе. Ярти уходит в кухню и заглядывает в холодильник, не особо надеясь найти там что-то более существенное, чем гроздь винограда, который, конечно, вполне способен быть полноценным обедом или ужином, но хочется чего-то более похожего на нормальную еду. Чего-то, чего у Энни вообще не имеет смысла искать.

— А не испечь ли мне торт?.. — задумчиво интересуется в пространство Ярти, обшаривая шкафчики. В холодильнике так ничего и не нашлось. И не могло, конечно, найтись. Но Ярти не теряет надежды — мало ли?

— А ты умеешь? Мне казалось, что ты только чаи свои и способна заваривать до бесконечности. — Энни садится, накидывая халатик и гася лампы — Ярти специально оборачивается, чтобы посмотреть на неё и по возможности внушить взглядом то, что про чаи таким тоном говорить не стоит, на что Энни довольно жмурится.

— Готовить? Да. Умею. Но не люблю. Странно, что ты этого не знаешь, — Ярти торжествующе улыбается, обнаружив макароны. Почему-то всё же холодильнике. Вернее — в морозильном отсеке. Но выяснять, что они там вообще делают, Ярти не собирается. Мало ли что там Энни думает по поводу того, как правильно хранить продукты? — Чем по-твоему я питалась последние десять лет?

— Тем, что не требует стояния над плитой часами, — как что-то само собой разумеющееся сообщает Энни. И Ярти даже поспорить с ней на это счёт не может. Да. Всё так. Но… — Так что я просто не представляю тебя готовящей что-то сложнее омлета.

— О, даже не стану отрицать, — тянет Ярти, пытаясь вытащить кастрюлю из шкафа, в котором она стоит так… красиво. Только вот из-за этого достать её оттуда, не сдвинув всё остальное, не представляется возможным. Энни… Ярти вздыхает. Любовь к порядку у Энни порой приобретает какие-то жуткие формы. — Кстати говоря, с моим образом жизни в подобном нет ничего странного — когда мне готовить-то? Но… почему бы и нет? Если хочется… Но не чаще, чем раз в год! Время бы мне ещё на это.

Время… а где его взять-то? Пусть даже сейчас и нет особо заказов на посещение Тьмы, да и с чисткой улиц от гостей из всё той же Тьмы справляются и рядовые солдаты Храма… да и клановые маги не отстают, хотя зачастую это одни и те же люди. Но… Паук с его переводом! Ярти вообще не понимает, как это можно перевести. Может, и правда магией на свиток воздействовать?

Хм… Ярти хмурится. А Аглая его читала? Не вспомнить, говорила ли она об этом, а теперь… разве что напрямую спрашивать.

Ярти заливает воду в кастрюлю с аляповатым рисунком по бокам, что заставляет задуматься, кто и когда оставил её тут — за Энни любовь к подобной посуде не водится — и ставит на огонь.

Спросить… Ярти прислоняется спиной к холодильнику и смотрит на медленно греющуюся воду.

Ну, а смысл? Спалиться перед девчонкой, что свиток у Паука? И Ярти имеет к нему доступ? Пусть даже у них с Аглаей и не особенно дружеские отношения — не то, чтобы это сильно влияло на ситуацию, конечно — но разрушать и их подобным образом? Глупо. Неосмотрительно. И Ярти не собирается повторять ошибки десятилетней давности и отталкивать от себя тех, кто в будущем может пригодиться. И уж точно не планирует плодить себе врагов. И без них прекрасно живётся. Особенно с учётом Паука.

— Ладно. Разберусь с текущими делами и точно испеку… Если не передумаю к тому моменту, — кивает себе Ярти, высыпая в закипевшую воду всю пачку макарон целиком. И начинает изучать холодильник на предмет хоть чего-то, что можно и ним добавить. Как ни странно, находится приличное сливочное масло… и всё. Лучше, чем ничего, конечно. Но…

— Меня не забудь пригласить — я хочу оценить твои кулинарные таланты, — раздаётся едва ли не над ухом голос Энни. Ярти не вздрагивает. Вообще. Только чуть отходит в сторону и позволяет Энни достать виноград. И… нет. Никак не комментирует рацион подруги. Даже мысленно. Не её это дело.

— Приглашу, — кивает Ярти. — И тебя, и Людвига, и Аглаю, чего уж там. Могу даже Паука пригласить!

Он последнего варианта самой хочется сразу начать плеваться, но раз уж разговор всё равно ушёл в какие-то странные дали, то и такой абсурд в него уже вписывается. Но всё лучше, чем думать о том, какая она трусиха, что не смогла поговорить с сестрой. Ярти мрачнеет. А получится ли выпросить ещё один пропуск? А то… А пойдёт ли он на пользу? Вдруг она опять струсит?

Ярти сливает воду и, перемешав макароны с маслом, водружает кастрюлю на стол. Заниматься ерундой и выкладывать это в тарелку она точно не собирается. Тем более, что никто, кроме Энни, которая за годы их знакомства и не к такому попиранию этикета и прочего в исполнении Ярти привыкла, этого не видит.

— О, нет! — тем не менее картинно стонет Энни, отщипывая виноградину. — Только не говори, что ты собираешься всё это съесть!

— Собираюсь. И съем. — Ярти наугад вытаскивает из верхнего ящика одного из шкафов вилку, наплевав на то, для каких там она блюд предназначена, и под полным наигранного ужаса взглядом Энни начинает есть. — Мне за фигурой следить не надо. С моим то образом жизни. Так что стой и завидуй.

***

Город Святой Анны. Слой Полдень. Поместье Волковых. Семнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 22:39 по местному времени.

В том, что в архивах, на которые Маша тем не менее честно потратила ещё несколько дней исключительно ради очистки собственной совести, она ничего не найдёт, наверное, можно было не сомневаться и с самого начала. Ну, слишком фантастически звучит то, что Мара могла прятать информацию, если таковая вообще есть, в архивах. Она, скорее всего, вообще тут не бывала. Иначе бы не стала пытаться убрать собственную семью… если, конечно, именно на это намекали сестрички…

Маша сдерживается, чтобы не сплюнуть при мысли об этих стервах. Хотя бы потому, что это вообще не вяжется с тем образом, который она старательно отыгрывает… теперь уже даже при полном отсутствии зрителей. Просто потому, что, во-первых, неизвестно, когда эти самые зрители появятся рядом, а во-вторых — чтобы не расслабляться. А то мало ли что? Она окидывает комнату, к которой уже успела привыкнуть, хоть и хочется до сих пор избавиться от этих пастельных тонов и прочей ерунды, взглядом, взывая к — она понимает — несуществующей памяти Мары, пытаясь понять, есть ли тут тайники.

Память молчит. Интуиция, на которую Маша в принципе не очень-то и рассчитывает — тоже.

Тайники…

Может, они и есть, но искать-то их можно до бесконечности. В этом Маша не сомневается ни капли. Пусть даже она с Глашкой когда-то и лазала по разным местам и даже на спор как-то стащила из магазина сумочку… которая ей вообще не была нужна — мама как раз тогда привезла в подарок после месячного загула с очередным любовником брендовую в десять раз дороже… но поиск тайников? Этим Маша не занималась никогда в жизни. И даже не представляет, с чего начинать. Ну… если бы знать, как именно мыслила Мара, то… Так вот именно это Маша и пытается понять!

Как вообще могла мыслить средняя дочь почившего князя? Что она там о жизни думала?..

Маша опускается на пуфик, автоматически смахивая появившееся зеркало, только мельком отметив, что причёска в порядке, и макияж в норме… Да. И пусть хоть кто-то что скажет по этому поводу. Для создания образа потерявшей всю семью… почти… и стойко переносящей утрату прекрасной княжны требуется не только актёрское мастерство но и соответствующий грим.

Дверь распахивается без предупреждения, подтверждая мысль о том, что оставаться в образе надо круглые сутки. Маша поворачивает голову и еле удерживает волну раздражения, одновременно принимая заинтересованный и чуть обеспокоенный вид.

Лада!

Выжившая младшая княжна.

Которой было бы лучше не выживать… Маша улыбается, стараясь, чтобы это выглядело так, словно бы она заставляет себя… заставляет, конечно, но по совершенно иной причине.

— Ладушка? Разве тебе не нужно в такое время быть в постели? — Маша чуть привстаёт на пуфике, изображая волнение о Ладе и одновременно пытается не сорваться. Лада ей категорически не нравится. Тем, что выжила. Тем, что знает Мару… как и Веслав, конечно, но тот хотя бы сейчас не находится рядом!.. Тем, что… до дрожи напоминает дочек отца и мачехи. О которых вспоминать не хочется. Вот вообще не хочется! Маша в подтверждение своих слов кидает взгляд на плавающие под потолком цифры точного времени.

И правда. Время медленно идёт к полуночи, между прочим.

— А тебе? — Лада, одетая, как сейчас замечает Маша, в ночную сорочку, проходит через комнату и забирается на даже не расправленную кровать. Маша чуть прищуривается, только теперь понимая, что освещение в комнате недостаточное. По крайней мере — около кровати. Недолго рассматривает мысль сделать посветлее, но потом решает, что полумрак даже чем-то приятен. — Можно, я у тебя посплю? — добавляет Лада, становясь ещё моложе, чем есть на самом деле. Маша окидывает сестру Мары придирчивым взглядом, машинально отмечая, что данные-то неплохи. Аккурат для роли невинной сиротки. И кожа бледнее не в последнюю очередь из-за болезни, и тени под глазами… Вот уж кому точно не нужно ежедневно накладывать грим!

Маша пожимает плечами. Видеть эту девочку у себя в комнате она не желает. Потому что до сих пор неясно — насколько всё же хорошо та знает Мару… хотя Веслав, вроде бы, поверил, что это она… Только вот Веслав, пусть и подросток, но уже в таком возрасте, когда можно пудрить мозги практически как и взрослому. Да и не здесь он сейчас. А дети… они смотрят иначе. Маша опять вспоминает сестёр из уже, наверное, навсегда прошлой жизни, у которых интуиция была какой-то вообще бешеной. Даром, что говорят, мол, дети доверчивые! Может, и доверчивые, когда не надо, но обмануть сестёр у Маши не выходило никогда. При том, что все остальные запросто на её слова велись.

А Лада… она же ещё и из княжеского рода. Пусть этот род и не обладал способностью читать мысли или что-то в этом роде, но тем не менее… Тот же Веслав, когда Маша его нашла… ну, или не она, но это не так уж и важно на самом-то деле — Маша с некоторым усилием выбрасывает из мыслей Паука, о котором вот сейчас вообще не ко времени думать… выглядел так, что казалось, что он едва ли не насквозь её видит. И при этом всё же удалось убедить его в том, что она… хотя, конечно, предположить, что в теле его сестры находится кто-то другой, он вряд ли бы смог. Для этого нужны предпосылки, а подобных прецедентов на территории города не бывало никогда. За его пределами… Маша не знает. Об этом память, доставшаяся при перемещении в тело княжны, умалчивает.

Лада… Маша смотрит на то, как девочка сворачивается калачиком и в самом деле намеревается заснуть. Ну, прекрасно! Только этого и не хватало в самом деле. А поиски? Ну, не может же Маша обшаривать комнату в присутствии Лады! Как она ей это вообще объяснит-то? Даже если она сейчас заснёт… Терпеть эту девчонку на своей территории? Маша давит желание брезгливо передёрнуть плечами.

Хотя можно, конечно, порадоваться тому, что это избавляет от необходимости вот прямо сейчас притворяться перед ней, но… Маша вызывает зеркало и начинает разбирать причёску, наблюдая за тем, как постепенно освобождающиеся от шпилек волосы падают на плечи. Совершенно всё же русалочья внешность!

Не то, чтобы Маша сильно была против…

— А я с Веславом говорила, — подаёт голос Лада. Нет, не неожиданно. Совсем. Об этом Маше уже сообщили. Да и то, что Лада захочет потрепаться до того, как всё же заснёт тут, вполне себе ожидаемо. И даже в чём-то полезно. Но — противно. Маша аккуратно укладывает чуть не выпавшую в процессе выпутывания из волос шпильку в коробочку и берётся за щётку. — А ты собираешься с ним поговорить?

— А он этого хочет? — уточняет Маша, проводя щёткой по волосам. Как там говорили? Сто раз надо, чтобы волосы были красивыми? Ну… сто так сто. Торопиться всё равно особенно некуда. — Нашему брату сейчас надо сосредоточиться на учёбе и… На учёбе, в общем, а не болтать с нами. — А ещё на тех, кто попытается сейчас втереться к нему в доверие, но говорить об этом Ладе точно не стоит. Как бы Маша к ней ни относилась, но она точно не желает ей окунуться с головой в ту грязь, которая называется высшим светом города Святой Анны. Успеет ещё с головы до ног измазаться в этой прелести. Наверное, не стоило бы так уж беречь психику девчонки… и без того потрёпанную всем случившимся, да… но выбросить из головы мордашки сестрёнок не получается. Пусть даже Маша никогда особо и не любила детей отца. Только вот… В самом деле — окунуться в интриги и прочее Лада точно за свою жизнь успеет. И — оценить, пусть даже и не сейчас то, что Маша попыталась её уберечь… мало ли для чего это впоследствии может пригодиться?

— Мне кажется, что это ты не хочешь с нами общаться, — тихо произносит Лада, и Маша мысленно посылает проклятия в адрес интуиции и всего, что с ней схоже. Вот почему у неё самой интуиции нет? Так бы сейчас было хорошо! — Почему?

— У меня нет времени, Ладушка, — стараясь говорить как можно мягче, начинает Маша. Только вот она вообще не представляет, как соврать этой девчонке. Хотя у неё же и правда нет времени! Но вот объяснять, чем именно она занята… проще самой прямо сейчас и удавиться. Меньше проблем будет. Маша меняет позу так, чтобы видеть Ладу не в отражении. Это, конечно, немного рисково — мало ли что Лада сумеет по её лицу прочитать! — но в какой-то мере может сыграть Машу не руку. Всё же то, что она сейчас пусть и частично, но переносит внимание на Ладу вместо того, чтобы сосредоточиться на волосах, явно будет истолковано в плюс. Беспокойство и всё такое… — То, что Веслав нашёлся живым и станет новым князем, не означает, что все аристократы с этим согласны. И я должна сделать так, чтобы ни он, ни ты не пострадали, если им придёт в голову от нас избавиться. А это требует времени.

— Настолько, что ты не можешь потратить несколько минут на простой разговор? — Лада приподнимается на локте, отбрасывая упавшую на лицо светлую вьющуюся прядь. У младшей сестры Мары волосы, если не укладывать их в причёску, вьются так, что та похожа на одуванчик. Или барашка. Мило. Если бы ещё её как-то подключить к наработке образа… Нет. Пока что точно нет. Но подумать о том, как можно использовать девчонку, стоит.

— Я обещаю, что как только у меня будет немного больше свободного времени, то сразу же свяжусь с Веславом, — Маша откладывает щётку и начинает заплетать волосы в простую косу, одновременно стараясь при этом, чтобы голос её не выдал того, что она чувствует. Потому что хочется просто послать девчонку куда подальше с её капризами, и не тратить на неё и в самом деле время. За которое можно было бы хотя бы как-то набросать план по поиску хоть чего-то, что указывало бы на причастность… или непричастность Мары к убийству княжеской семьи. Хотелось бы, чтобы сестрички просто солгали, но… Маша стягивает волосы резинкой. — Но сейчас у меня просто нет времени… да и не думаю, что сейчас Веславу до меня. Всё же — новое место, новые знакомства…

— Ты ошибаешься, — вздыхает Лада, смеривая Машу сердитым взглядом. — Как будто бы ты совсем не знаешь Веслава!

Маша тяжело вздыхает, понимая, что ответить ей по сути на это и нечего, поднимается с пуфика и направляется в ванную. Надо смыть макияж хотя бы — на душ нет уже ни физических, ни моральных сил. Да и самом деле ложиться спать, пусть даже Маша и планировала заглянуть в иллюзорий, но разговор с девчонкой вконец вымотал! Какой уж тут иллюзорий. Так что…

Маша прикрывает дверь ванной комнаты и всматривается в зеркало. Как будто в конкретно этом она увидит что-то отличное от картинки, показанной зеркалом на туалетном столике… Хотя… лопнувшие сосудики вокруг зрачков тут видно гораздо лучше. Это да.

Маленький довод в пользу сна. Потому что иллюзорий, пусть даже зрение и не задействовано там напрямую, усилит нагрузку. А ходить завтра с красными глазами… можно, конечно, подать это как то, что она до сих пор не может пережить трагедию — тем более, что сколько там прошло-то? Месяц? — но всё же не стоит. Переигрывать в подобных делах… на пользу не пойдёт. Однозначно.

Маша кивает отражению, отмечая, что завтра стоит надеть зелёный брючный костюм с чёрным кантом, и принимается смывать грим… в смысле — макияж.

Когда она возвращается в комнату, Лада спит, подложив ладошки под щёку. Какой же она ещё ребёнок! Но думать в эту сторону точно не стоит. Маша некоторое время стоит рядом с кроватью, размышляя, имеет ли смысл позвать служанок, чтобы те отнесли… ну, или самой унести девчонку в её комнату, или позволить той переночевать здесь? Что принесёт больше выгоды?

По идее если не прогонять Ладу сейчас, то впоследствии она может быть благодарна, и это добавить доверия… Но вот получится ли удержать маску спросонья? До сих пор просыпаться в чьей-либо компании Маше не доводилось. В смысле — в этом мире… Маша вспоминает все ночёвки с Глашкой и драку за подушки, одеяло и миллион других вещей за все десять с лишним лет их дружбы. Она хмыкает. Интересно, а Глаша…

Так. Вот об этом точно не стоит думать! Тем более — сейчас.

Маша осторожно вытаскивает из-под Лады одеяло и накрывает девочку. Потом вздыхает и ложится рядом. Ощущение сопящего тёплого комка под боком вызывает раздражение. Маша вытягивается на спине и приказывает себе заснуть. И — не забывать о роли утром. И надеяться на то, что всё же обойдётся как-нибудь. Потому что плюсы от этого жеста сейчас явно перевешивают риски…

Ладно. Не настолько это проблемно. В крайнем случае можно сослаться на дурной сон — никто ведь не удивится тому, что у пережившей такую трагедию, могут быть кошмары?

Маша кивает самой себе и жестом выключает свет, который гаснет медленно, позволяя насладиться тем, как комната погружается в темноту. Если вообще кому-то подобное может нравиться, конечно.

***

Город Святой Анны. Слой Утро. Школа Ангела. Семнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 13:30 по местному времени.

Глория даже рада тому, что встретила Лолу. Пусть даже общество Веслава — несмотря на то, что там пожелал лидер Клана… Мартин, кажется… Так ведь его Ярти назвала? — ей и нравится. И несмотря на то, что она, кто бы что ни говорил, и правда считает Веслава другом, но… но с парнем же невозможно поговорить обо всём! Ну, не будешь же ему говорить о чисто женских темах — не поймёт. Глория в принципе не может себе представить, как бы она обсуждала с Веславом, какой парень ей понравился и… Да и Тео этот, которому она чем-то не угодила… Знать бы ещё — чем?

Ходит, смотрит… как будто бы она украла к него что-то ценное или плюнула в портрет любимой бабушки! Кто он вообще такой, чтобы так себя вести?! Король мира?

Глория передёргивает плечами и сосредотачивается на Лоле, с которой накануне так и не удалось толком поговорить — отвлекли знакомые этой самой Лолы. Глория отмечает, что сейчас очень кстати поотстали и Веслав, и этот Тео, чьей фамилии она так и не услышала… хотя по большому счёту фамилия всё равно ничего не даст — Глория только сейчас понимает, что та информация, которая по мнению Энни, нужна девушке в Ночи, не распространялась на то, что происходит в других слоях. Быть может, изначально и не планировалось, что Глория окажется в других слоях? Ну… Надо будет при встрече высказать хотя бы Ярти, если та, конечно, вообще соизволит с ней разговаривать, учитывая то, что она даже не пожелала проводить её в Школу, насчёт пробелов в обучении. Потому что Энни это высказывать… неловко.

Хотя, зная Ярти, можно даже не сомневаться в том, какой будет её реакция…

— Так, значит, ты тоже первогодка? А почему я тебя не видела на лекциях? — Глория занимает самый отдалённый от остального зала столик, отметив, что Веслав и Тео их благополучно потеряли из виду окончательно. Ну, и хорошо. И Тео подуспокоится — Глории хватило и того, что он едва ли не шипел, когда они случайно оказались вместе после лекции, разыскивая прогулявшего… и это в первый же день!.. Веслава — и Веслав пообщается с другом. И девочки поговорят без лишних ушей.

— Я тебя тоже не видела, — пожимает плечами Лола, медленно отрезая кусочек бифштекса. По всем правилам столового этикета! Надо ли это понимать так, что она не из простых?

— Я отсиживалась на самом дальнем ряду, — честно сознаётся Глория, со вздохом понимая, что придётся вспомнить этот самый этикет, который в неё ухитрилась впихнуть за такой короткий срок Энни. Впрочем, не с нуля всё же — на Земле… Глория позволяет себе вспомнить её лишь на мгновение… бабушка по папиной линии тоже настаивала на том, чтобы в семье придерживались правил этикета во всём. Так что пусть местные нормы несколько отличаются, Глории всё же кажется, что проще чуть подкорректировать уже имеющиеся знания, чем заучивать от и до. Но это… Глория ведь так надеялась, что хотя бы здесь, вдали от Энни можно будет побыть просто… — Ненавижу учёбу. И пристальное к себе внимание со стороны преподавателей. — К счастью, в аудитории достаточно народа, чтобы меня было не очень-то заметно.

— И зачем же ты тогда сюда поступила? — Лола смотрит в упор. Глория отмечает, что цвет глаз у той несколько необычный. Жёлтый, почти звериный. И… кажется, напоминает кого-то, кого Глория уже видела. В этой жизни, само собой — в жизни, оставшейся теперь навсегда в прошлом, таких знакомый у неё точно не было. Только вот Глория никак не может вспомнить, где и когда… При том, что не так уж и много людей она встречала за последние недели. Так. Об этом можно повспоминать и позже. Тем более, что Глория по опыту знает, что ускользнувшую мысль не имеет смысла ловить — сама вспомнится потом. Ну, или не вспомнится. А сейчас лучше вернуться к Лоле.

— Опекуны посчитали правильным, — пожимает плечами Глория, надеясь, что Лола не станет выяснять, кто именно её опекуны. Не то, чтобы Глория сейчас видела в этом что-то плохое… что забавно, поскольку ещё месяц назад она и представить себе не могла, что будет жить в борделе под покровительством людей, занимающихся далёкими делами, которые даже близко не назвать законными. И принимать это как должное. — А ты?

— А я сама сюда мечтала попасть. После всех этих пансионов, где учат, кажется, только тому, как должна себя вести идеальная жена… с последующим замужеством с подходящим человеком… хорошо ещё, что не запрещают брать книги!.. — Лола кривится. И Глория едва не копирует её. Пансионы это… по большому счёту Школу ведь тоже можно называть пансионом по типу обучения, но Лола имеет в виду всё же не это. Скорее это что-то… что-то вроде института благородных девиц? Глория не очень-то и уверена, что это правильное название, но больше ничего похожего на ум не приходит. Но — да. Подобные заведения немногим лучше борделя, если подумать. С той разницей, что в борделе ты продаёшься многим, а тут — одному конкретному. Но — с потрохами. Одинаково мерзко. Пусть с ней и далеко не все согласятся. Но и плевать на этих несогласных. Глория никому своё мнение не навязывает… и вообще держит при себе после той милой беседы с Энни… но пусть и остальные не указывают, как воспринимать то или иное явление! — Но шансов было так мало, что… странно, как маме удалось-таки меня сюда отправить.

— А что не так? — Глория укладывает нож и вилку параллельно друг другу на тарелке и чуть откидывается на спинку диванчика, делая вывод, что обстановка столовой с нишами, позволяющими при желании полностью отгородиться от остальных при помощи пары несложных элементов рисунка, ей нравится. И тихая ненавязчивая музыка. И светлые кремовые тона в интерьере. Очень… спокойно. Она переводит взгляд на Лолу. На вопрос ответить можно много чего. От недостатка средств для поступления сюда — за саму Глорию заплатил то ли лично господин Мартин, то ли господин Людвиг, что не очень-то различно, учитывая, что они родственники — до нелюбви к собственному ребёнку и нежеланию…

— Она… — Лола краснеет, что, при её рыжих — почти красных! — волосах и молочной коже смотрится ужасно. Хуже чем у Рика, как ни странно. Такая реакция… Глория вспоминает ту их с Машкой одноклассницу… Юрк… как там её имя было? Нет, не вспоминается. Но вот эта реакция… Стыд, да? У Юрк, помнится, мать то появлялась, то исчезала с очередной любовью всей жизни, скинув детей на бабушку. Пила? Нет, такие подробности Глория не помнит — она никогда не интересовалась жизнью этой девочки. Не до того было — в то время они с Машкой, у которой как раз родители разошлись, то на спор забирались в чужие квартиры, то лазали по заброшкам, то… что-нибудь ещё.

— Понимаю, — торопливо произносит Глория, чтобы спасти Лолу от необходимости продолжать. И думает, что Машке в какой-то мере даже повезло — при том, что её мать тоже после развода меняла любовников в достаточной степени регулярно, была она женщиной самодостаточной и цену себе знала. И никогда не афишировала свои романы. По крайней мере до совершеннолетия дочери. А вот Лоле, если конечно Глория сейчас не придумывает лишнего, явно мать досталась не настолько… тактичная. — А твой отец?

— Я не знаю, кто он, — Лола отправляет кусочек бифштекса в рот и медленно жуёт, явно не испытывая по поводу сказанного никаких эмоций. В отличие от отношения к образу жизни матери. — Мама говорит, что он из какой-то влиятельной семьи. Из потомственных англичан. Она даже меня Долорес назвала, представляешь? Стрижова… Долорес — как тебе?

— Не очень. — В самом деле. Дикое сочетание. Пусть даже в этом городе по десятку раз перемешались все имена и фамилии, но — дико. Матери Лолы явно стоило подумать, прежде чем так называть ребёнка. Ну, или фамилию сменить, думает Глория, но, кажется, у неё это на лице написано, если Лола настолько понимающе усмехается.

— Она хотела вписать фамилию отца, но то ли побоялась, то ли ей не разрешили… — Лола промакивает губы салфеткой, отодвигая тарелку. И тоже укладывает приборы, давая понять, что закончила. Она встаёт из-за стола. Глория следует её примеру, прихватив пару булочек. Не стоило бы этого делать, но ведь невозможно удержаться! Лола косится на сумку, с булочками, но ничего не говорит. Лишь улыбается, когда Глория обещает с ней поделиться. — Эллингтон, — сообщает она. — Фамилия моего отца, если верить матери, Эллингтон.

— А ты в этом не уверена? — Лола пожимает плечами. Глория копирует её жест и, чтобы не оставаться в долгу, решает кое-что рассказать. Адаптированную версию, так сказать. Возможно, Лола и поймёт. Всё же на деток аристократов она не очень похожа… ну, а если нет, то… Значит, Глория не разбирается в людях. А ещё — придётся либо оборвать общение, либо тщательно выверять то, что она говорит. Ни то, ни другое особо не впечатляет. И Глория бы предпочла, чтобы… — Аглая Лэйтард. Сирота. Мои родители… погибли некоторое время назад, и я не знаю толком — из-за чего. Или из-за кого. Но после этого тётка собралась продать меня в бордель в Ночи. Я сбежала и меня подобрали добрые люди. Вроде и всё.

Уточнять, что эти добрые люди — хозяйка борделя и странная женщина, про которую Глория так и не поняла, какое место та занимает в иерархии Клана — явно не стоит. По крайней мере — сейчас.

— Они… — Лола приостанавливается, чтобы опять посмотреть Глории в глаза. И это немного… раздражает. Особенно потому, что сама Глория с трудом выносит чужие пристальные взгляды. И предпочитает смотреть куда угодно, но только не на собеседника. По крайней мере — долго.

— В Ночи, да.

— Мы с мамой тоже в Ночи, — Лола идёт чуть впереди, сворачивая в общежитие. Глория, прикинув, что явно не хочет слоняться по Школе, пусть та и интересная, до ужина, следует за ней. В Ночи? Тесен мир! В особенности — город. — И как тебе Утро?

— Я… — Отвыкла от солнца? Глупо такое говорить. Можно подумать, по легенде она хоть когда-то его видела! — Я никогда раньше не видела солнце. В Ночи… там его нет. И в Сумерках, где я родилась, его только в горах можно увидеть.

Лола понимающе кивает, берёт предложенную булочку, заставляя порадоваться, что теперь не будет искушения съесть их обе, и уходит к себе… в комнату напротив комнаты Глории…

Определённо, это судьба!

Глория закрывает за собой дверь, с наслаждением скидывает туфли. Наверное, имеет смысл перечитать конспекты лекций и попытаться уложить в голове новые для себя знания, раз уж она оказалась в достаточно престижной, суда по всему, школе… Всё же это не медицинский, от которого она всеми правдами и неправдами старалась избавиться. Конечно, это и не художка, в которую, судя по успехам в начертании знаков, ей точно стоило идти, но…

Съёмный прибор для иллюзория, подаренный Энни, издаёт тихий звук, заставляя подпрыгнуть на месте. Глория роняет сумку и, падает на кровать, попутно схватив съёмник

Надевать его, по счастью, не приходится — Глория не раз слышала, что подобные выходы, которые без полноценной татуировки, то срываются, то успешно кем-то подслушиваются, то ещё что-то — так что она вчитывается в текст, бегущий по экрану, вспоминая при этом, где и как тут включается клавиатура.

Р и к: Я поговорил с Пауком.

А г л а я: С кем?

Р и к: С тем человеком, который может дать тебе пропуск.

А! Точно. Глория вспоминает, что Рик же и рассказывал про этого самого человека! Про него, конечно, потом и Ярти упоминала, но именно Рик называл имя. Или прозвище, что не так уж и важно на самом-то деле. Важно, что он может сделать пропуск.

А г л а я: И что?

Р и к: Сегодня в полночь. И… тебе придётся встретиться с ним лично.

А г л а я: Тебе это не нравится?

Р и к: Нет.

Сигнал обрывается. Глория некоторое время смотрит на помертвевший экран, с которого моментально пропали все следы переписки, и не знает, хорошо это или плохо. С одной стороны хотелось бы потом когда-нибудь перечитать пусть и не конкретно этот диалог, но мало ли что ей когда-нибудь ещё напишут? С другой — нет компромата.

Значит, завтра в полночь…

Глория закрывает глаза, пытаясь успокоиться. Странное дело — ей глубоко наплевать на смерти совершенно незнакомых ей людей. Пусть даже она и занимает тело их дочери. Но… но почему-то понимание, что в скором времени она станет на шаг ближе к разгадке их смерти, заставляет сердце биться быстрее. Азарт?

Как тогда, когда она — Машка испугалась и в последний момент слилась — забралась в дом достаточно злобного мужика, у которого были три добермана… по счастью — запертых в вольерах! — и куча антикварного хлама. Едва тогда не попалась! Вместе с прихваченной шкатулкой инкрустированной жемчугом.

Да. Это точно азарт. Его величество Азарт… как бы пафосно и глупо это ни звучало.

Плевать, что пафосно. Красиво же!

Ну, а то, что придётся встретиться с каким-то там Пауком… который, как Глория продолжает надеяться, не будет очередным блондином, потому что их уже перебор!.. пусть Рик и переживает по этому поводу, но в самом деле! Это же такая мелочь! Что простой человек может такого сделать? Тем более с ними, способными в одно мгновение провалиться в другой слой!

Глория пренебрежительно фыркает, нехотя поднимается с кровати и подтаскивает к себе сумку.

Сначала она достаёт булочку, сразу же откусывая едва ли не треть, и только после этого начинает разбираться в конспектах.

…Надо будет всё же тщательнее продумать, как именно она выберется наружу. То, что ей повезло в первый раз остаться незамеченной, не означает, что будет везти и впредь. И лучше не рисковать понапрасну.

***

Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Семнадцатое ноября 2347 года. 21:40 по местному времени.

Как ни странно, но я надолго зависаю, решая, стоит ли мне обуваться, или нет. С одной стороны — я сейчас просто окажусь в другой своей квартире, но с другой… Считать её полноценно своей после того, как сам же и позволил там жить этому недотёпе, получается не так, чтобы очень… А в чужих домах… Да и к тому же это Ночь. А с Ночью всё всегда по-особенному прекрасно.

Правда, обувь в этом отношении никогда не была проблемой… до сегодняшнего дня.

Так что сейчас я стою в коридоре собственной квартиры… пока что в Сумерках… и рассматриваю свои же ботинки. И я совершенно не желаю знать, насколько по-идиотски это выглядит со стороны! Впору радоваться, что Ярти сегодня решила уйти к себе… И ведь так и не набралась смелости признаться, что впустую потратила пропуск, и попросить меня о втором. Неужели так сильно боится, что я позволю себе замечания по этому поводу? Зачем мне это… в смысле — по отношении к ней. Это же не Кэт, которую бесить — сплошное удовольствие, в самом деле…

Я дам — мне не жалко. Только ведь она же опять струсит. Несмотря на то, что за десять лет жизни в Ночи избавилась от большей части своих комплексов… не без моей… хм… помощи. Впрочем, это не тема для размышлений. По крайней мере — сейчас. Интересно, с которой попытки Ярти решится заговорить с собственной сестрой? И решится ли вообще?

Ну, не за руку же мне её тащить на эту встречу?!

Хотя это мысль… Если всё обставить правильно, то…

Обдумаю позже.

Я всё же решаю обойтись без обуви — не хватало ещё и в самом деле по собственной квартире в обуви ходить!.. Так что… Хотя… Вот мне очень интересно, правда, Рик сообразил, что и в ночной моей квартире тоже надо разуваться? Или же нет? И понял ли он, как пользоваться уборщиком? Может, всё же стоит надеть ботинки?..

В дверь стучат слишком громко, чтобы это можно было считать безопасным. Особенно, учитывая то, какие люди у меня в соседях, и кого время от времени сюда заносит. Ну, и кому я мог понадобиться в десять часов вечера?.. Вообще-то много кому, но всё же мои гости достаточно вежливы, чтобы не беспокоить меня в такое позднее время. За исключением любимой сестрёнки, конечно, но ту уже не переделаешь, да и… должны же у кровных родственников быть какие-то привилегии? Впрочем, сейчас это неважно. Так ломиться ко мне Кэт не станет… жмурюсь, представляя себе, как бы она взбесилась, назови я её этим именем… Значит, это кто-то другой.

За дверью обнаруживаю Одноглазого…

Видеть которого у меня нет ни малейшего желания. Пусть даже он лично… да и через Клан тоже… не виноват в смерти тех детей в Школе Серых. Только вот эмоциям на это как-то наплевать. И что-то надо с этим делать. Хотя бы в отношении Одноглазого — разбрасываться друзьями я не собираюсь.

— Доброй ночи, — отхожу на пару шагов, позволяя войти. Напоминаю про тапочки и возвращаюсь в комнату, радуясь, что начал ко встрече готовиться загодя, так что теперь у меня есть время на беседу с другом. Ну, если та, конечно не затянется на несколько часов. Хотя вряд ли. Одноглазый давно не любит задушевных разговоров — те остались в нашем детстве. Я, впрочем, тоже. Если, конечно, они не приносят мне выгоду… Выгоды от подобного трёпа с Одноглазым нет и быть не может. Хотя бы потому, что он непричастен. И явно не знает — кто. Хотя я бы поставил на Сов… среди которых у меня нет ушей… Если не считать сыновей, конечно, но это настолько долго и муторно, что проще скинуть решение проблемы на того же Одноглазого. — Не скажу, что я не рад тебя видеть, но странно, что ты выбрал такое время для визита…

— Был занят, — пожимает плечами Одноглазый, занимая диван. Вытаскивает пачку сигарет, смотрит на неё с тоской и убирает обратно. Правильно. Ободряюще ему улыбаюсь, получая в ответ демонстративное возведение глаз… к потолку за неимением неба. — Думал, ещё с полудня — ты ведь раньше не просыпаешься, так? — загляну, раз уж вчера было не до того, но внезапно всем вокруг опять срочно понадобилось меня увидеть. Только полчаса как освободился.

— Твоё дело настолько важно, что ты решил не ждать до завтра? — уточняю, отыскивая кружку. Просыпаюсь я раньше полудня. А иногда только ложусь. Прелести моей работы во всей красе. В кружке ожидаемо пусто, поэтому… ставлю её обратно. Кофе, это, конечно, прекрасно, но сейчас нет никакого желания возиться с ним. Даже с растворимым. Тем более, что придётся предлагать его и Одноглазому, а этого почему-то не хочется. Интуиция? Разговор обещает проблемы? Откидываюсь на спинку кресла и кладу руки на подлокотники.

— С каких пор тебя интересуют поставки наркотиков и почему ты выясняешь это у Энни? — Вот так прямо к делу? Ох, Одноглазый. Как ты добился руководящей должности в Клане с такими привычками? То, что тебя не Мартин туда пристроил, я знаю достоверно. Но — как?.. Хотя раньше я за ним подобного не наблюдал. Всё же ему всегда хватало выдержки для… Самое время вспомнить себя самого и то, что не так давно я поддался эмоциям и…

— Мне стоило напрямую узнавать у тебя? — Тихо. Медленно. Потому что память о том, что я увидел через хранителей в подвале школы, подкатывает к горлу и вызывает темноту перед глазами. А ведь всегда считал себя в достаточной степени равнодушным человеком. — С госпожой Тээни меня связывает давние рабочие отношения. Кроме того, она занимает достаточно высокое положение среди Лис, чтобы мне не приходилось выяснять что-то, залезая в ваши с господином Ойерто личные секреты. Или ты не против?

— Можно подумать, ты и так не в курсе всех секретов, — вздыхает Одноглазый, вызывая у меня приступ гордости за самого себя. При том, что заявление вовсе не соответствует истине. Я, к моему сожалению, знаю далеко не всё. Но я работаю над этим! — Значит, Энни шпионит для тебя?

Зачем таким горьким тоном? Мы не враги. И я не сделаю с полученной от хозяйки «Вишни» информацией ничего, что могло бы тебе навредить.

— Я и сам справляюсь по большей части. Я бы не стал рисковать её положением для столь незначительного дела, как шпионаж, — сообщаю чуть более резко, чем следовало бы. Одноглазый не вздрагивает — всё же владеть собой он умеет прекрасно — но я вижу, насколько ему не по себе. Занятно… хотя признаю, что сегодня я и правда не удержал эмоции. Опять. Так что его реакция хотя бы понятна. Но вот почему от меня до сих пор шарахается Рик, при том, что я всегда в достаточной степени корректен при общении с ним, я понимать оказываюсь. Хотя, конечно способность затыкать окружающих одним взглядом, не примешивая сюда эмоции, выглядит крайне заманчивой…

— В самом деле? — берёт себя в руки Одноглазый.

Ох! Не вынуждай меня говорить то, что ты не желаешь слышать! Тебе же первому это не понравится. Запрокидываю голову и зажмуриваюсь. Когда открываю глаза, Одноглазый по-прежнему сверлит меня взглядом.

— Мне надо было быть уверенным, что с твоим отражением всё в порядке… Только не надо смотреть на меня так злобно! — хмыкаю. Ну, да. Он имеет на это право. Но я же ничего не сделал! — Я ни разу за эти десять лет не приблизился к ней, не пытался связаться… не считая последних дней, но сейчас ситуация иная… и никак не влиял на её жизнь. Но я никогда не клялся быть в неведении.

— Оставим это, — слишком резко, чтобы это хоть немного было похоже на спокойствие, требует Одноглазый. — Что тебя интересует насчёт наркотиков? Ты напрасно задавал эти вопросы Энни. Она никогда не была в курсе подобных дел.

— Тем не менее она смогла прояснить интересующие меня вопросы, и больше я претензий к Лисам не имею… да, Одноглазый, да. Именно так. Но подробности… прости, но у меня ни времени, ни желания сейчас вдаваться в подробности. Так что узнавай все у маркиза Найтмар — он этим занимается.

— Чем? — О! прекрасно! Мне удалось запутать Одноглазого. При том, что я не прилагал к этому особых усилий. Можно начинать собой восхищаться. Чуть меняю положение и слышу, как кресло поскрипывает. Надо давно уже сменить эту рухлядь на что-то более удобное. Только вот то времени нет, то лень…

— Теми, кто в обход системы продал в школу магов в Сумерках наркотики, из-за которых двое учеников сошли с ума, а третий умер, — всё же решаю объяснить хоть что-то. А то Одноглазый, у которого по его же словам был крайне замотанный день, сегодня сам не сообразит. — Судя по состоянию трупа, смерть была кошмарной. Но подробности — у маркиза… Если он не найдёт тебя раньше, конечно… А теперь, извини, но я тороплюсь.

— Проводить?

— Шутишь?

Кое-как вытолкав Одноглазого, с которым, конечно, можно было поговорить и более подробно… и вытянуть из него, что там с контрабандой и прочим… я перемещаюсь в квартиру в Ночи. И первым делом тщательно осматриваюсь. Хм… кажется Рика можно похвалить. Чисто. Что ж… в плюс ему.

Я занимаю диван и готовлюсь ждать. Разговор с Одноглазым не занял много времени, хотя и неожиданно вымотал, но ещё минут сорок мне прождать всё равно придётся, так что я позволяю себе неглубоко погрузиться в иллюзорий, просматривая новостные сводки. Жаль, что нет времени пробежаться по коридорам — сейчас, когда в этой квартире живу не только я, это не кажется мне безопасным.

Появление парочки я готов приветствовать едва ли не с фанфарами. Потому что даже новостей толком сегодня нет, чтобы… в смысле, они, конечно, есть но чтобы их найти, надо собирать обрывки слухов и заниматься прочей достаточно нудной работой. И этому я планирую посвятить всю предстоящую ночь.

Ну, что ж… Девушка… не производит впечатления. Совсем. Пусть даже в плюс ей то, что она без напоминания разувается… да, это мелочность, но я позволяю себе подобное! В остальном же… княжна Мара, или та, кто теперь занимает её тело, всё же гораздо ярче… странно, что Ярти настолько остро на эту девушку среагировала. Или Тээни что-то не так мне передала, рассказывая о первой встрече… да и о последующих?

— Доброй ночи, сударыня, — здороваюсь, чтобы хоть как-то начать диалог. Потому что от Рика этого явно не дождёшься — он стоит позади неё и явно не знает, куда себя деть. Да и сама девушка тоже, кажется, не спешит говорить хоть что-то. И как в таком случае она вообще планирует что-то там расследовать? — Прошу прощения за столь позднее время встречи, но, кажется, в другое время вы в любом случае не сумели бы покинуть стены Школы.

— Всё нормально, — отмахивается она, рассматривая меня искоса. — Так, значит, это вы — Паук?

— Я не стану уточнять, что именно вы обо мне слышали, — усмехаюсь. В зависимости от того, у кого она это спрашивала, версии могут быть… интересными, пусть и в основной своей части они сходятся.

— Что вы не тот человек, с которым стоит заводить знакомство, — пожимает плечами девушка. И фыркает, не объясняя, впрочем, причину такой реакции. Выспрошу потом у Рика… может быть. — Что вы — хозяин этой квартиры и хозяин Рика. И то, что вы можете дать пропуск в другой слой. Аглая Лэйтард.

— Мне казалось, вы были более… вежливы, когда общались с господином Ойерто… — Интересная прямота. Не очень свойственная этой девушке, если вспомнить то, что мне про неё известно… пусть этого и не так уж и много. С чего бы вдруг?

— Можно об этом не говорить? — просит Аглая, явно имея в виду Одноглазого.

Пожимаю плечами и поднимаюсь с дивана. Рик предсказуемо отшатывается. Нет, ну вот что его во мне так пугает-то?! Я же сейчас полностью контролирую себя в отличие от недавнего разговора с Одноглазым! Девушка же смотрит мне прямо в глаза, и я мог бы даже поверить, что она настолько спокойна, но… тени по углам квартиры начинают темнеть и разъедать сам камень. Печально. Я так могу квартиры лишиться. И не только я.

— Неужели Ярти не научила вас контролировать магию? — Резко, так, чтобы привести в чувство. Девушка вздрагивает, но тени успокаиваются. Прекрасно. Делаю один шаг назад и окидываю её долгим взглядом. Девушка ожидаемо краснеет. Как это… смешно даже. И вот почему Одноглазому пришлось прибегать к угрозам, вместо того, чтобы… — Вашу руку?

Как ни странно, но ладонь она протягивает без колебания. При том, что Рик, как я вижу краем глаза, от этого бледнеет и явно готовится то ли бросаться на помощь — даже забыв о своём страхе! — то ли грохнуться в обморок от переизбытка эмоций. К чёрту его. Сосредотачиваюсь и медленно начинаю вплетать Аглаю в Сумерки. Не так, как делал это с Ярти и сотнями желающих пробраться не в свой слой до неё, когда надо наложить поверх рисунка слоя что-то вроде заплатки, а на самом деле позволяю прорасти девушке в мой любимый слой. Странно, но почему-то именно сейчас кажется, что будет правильно вот так. При том, что я не планировал позволять ей быть в Сумерках дольше года. Неужели это… Сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться.

Значит, город хочет именно этого? Что ж. Пусть будет так.

Отпускаю ладонь девушки, обещая себе с этого дня как можно более пристально следить за её действиями, и отхожу к дивану.

— Что ж. На этом всё. Вам пора возвращаться.

Рик моментально оказывается рядом с Аглаей и едва только не начинает её осматривать на предмет… что он найти хочет?

— А… я не почувствовала ничего…

— Вы и не должны, — обрываю я, впрочем, достаточно мягко, чтобы не пугать лишний раз девушку. Хватит и того, что Рик от меня шарахается. Впрочем, он, кажется, ото всех шарахается.

После того, как они оба покидают мою квартиру, я ещё некоторое время трачу на то, чтобы пройтись по комнатам, проверить, в каком состоянии её содержит Рик, и… посмотреть в окно, разумеется! Зря, что ли, я в своё время убил кучу времени на то, чтобы найти в Ночи единственный на весь город дом с окнами?!

Жаль только, что посидеть на подоконнике и понаблюдать за кипящей далеко внизу жизнью у меня сейчас нет времени… Да и позвоночник будет явно против.

Хотя он и от кресла в моей сумеречной квартире в восторге явно не будет.

***

Город Святой Анны. Слой Ночь. «Звёздная Вишня» Восемнадцатое ноября 2347 года от заселения планеты. 05:15 по местному времени.

Поспать толком не получилось, что не очень-то и удивляет после встряски, устроенной ему Бледным, так что Людвиг, с трудом дождавшись утра, отправился в «Вишню». Ну, не может же такой, как он, заявиться к сыну герцога?! Его дальше ворот не пустят. Хотя, конечно, это было бы даже забавно. Жаль, настроения на подобные шуточки нет вообще. Даже на то, чтобы их обдумывать. А вот поискать Кристиана через Энни… Людвиг комкает вытащенную сигарету кулаке. И понимает, что это была последняя… надо бы потом зайти хотя бы к Ярти, у которой он всегда держит пару пачек про запас… Злиться на Энни, само собой, не имеет смысла — уж лучше Бледный узнает нужное у неё, чем у кого-то другого за чью лояльность Людвиг не поручится. Злиться на Бледного… бессмысленно вдвойне. Он такой, какой есть, и глупо было ожидать, что он не станет следить за тем, как живёт Ярти, учитывая все обстоятельства. Можно только порадоваться, что до сих пор он именно что наблюдением и обходился, правда, непонятно, что изменилось теперь… Но от осознания этого всего легче на душе не становится.

Впрочем, можно злиться на контрабандистов, которые все же сумели протащить свою дрянь мимо Лис и продать ученикам. Чем привлекли внимание Кошмара и самого Бледного… Людвиг качает головой, признавая, что давно не видел друга в таком бешенстве. По спине прокатывается волна мурашек при одном воспоминании о застывшем взгляде и искривлённых в оскале губах Бледного, когда тот вчера… уже вчера, потому что время давно перевалило за полночь всё же… говорил о произошедшем.

И это… хотя Людвиг не возьмётся утверждать, какой вариант хуже — то, что он увидел вечером при разговоре, или то, как Бледный отомстил ему, впутав в свои схемы, из которых Людвиг выбрался только при помощи Ярти… Он зябко передёргивает плечами. И приходит к мысли, что лучше всего не встречаться с другом ни в одном из его специфических настроений. Во избежание. 

А ведь несмотря  на то, что Людвиг никогда не строил иллюзий насчёт друга, такое напоминание о том, что тот из себя представляет, слишком… выбило из колеи. Он морщится. И напоминает себе, что Бледный всё же не настолько кровожадное существо, чтобы…

Людвиг думает, что было бы неплохо отдать этих уродов Бледному на растерзание.

Только вот для начала их надо найти. Поэтому…

Он кивает нескольким девушкам, которые попадаются ему в коридоре «Вишни», игнорируя их многообещающие улыбки, и стучит в дверь квартиры Энни. В такое время она может быть только здесь. Да, разумеется, приходить в такой ранний… или, поздний — кому как — час не очень-то и вежливо, и Людвиг предчувствует ещё один выговор в пару к полученному от Бледного о неуместности визита — пусть даже в его исполнении это и было… хм… но ждать дольше он не может. Была бы рядом Ярти… Людвиг морщится. Напрягать Ярти проблемами подобного толка тем более сейчас, когда ей и так приходится постоянно общаться с Бледным — Людвиг же прекрасно ощущает всё, что чувствует при этом сама Ярти! — было слишком для него. Если бы только ещё можно было придумать, как скрыть эмоции от отражения… Ладно. Людвиг от всей души надеется, что сейчас Ярти спит и не чувствует вот этого всего.

Энни открывает спустя несколько минут, когда Людвиг уже почти уверил себя, что стоит уйти и вернуться позже, хотя каждая секунда промедления сейчас кажется просто немыслимым расточительством.

— Людвиг? Что-то случилось? — Энни выглядит как… Как одна из её подчинённых, если не выражаться более грубо. Причём — в разгар работы, так сказать. Это настолько непривычно, что Людвиг даже невольно делает шаг назад. И едва не падает, запнувшись за собственные ноги. Энни хихикает, и Людвиг видит, что она пытается удержаться, но получается так себе. Но заставляет себя виновато улыбнуться. Пусть даже и чувствует прилив раздражения.

— До… доброе утро, Энни, — начинает он, заставляя себя собраться. Учитывая, что Энни практически не принимает клиентов сама с тех пор, как заняла место хозяйки, такой вид может свидетельствовать только о том, что сын герцога находится у неё в гостях. — Я понимаю, что сейчас не время для визитов, но мне нужна твоя помощь.

— Именно моя? — Энни выходит из квартиры, осторожно прикрывая за собой дверь, и, кивнув проходящей мимо парочке девушек, которые что-то оживлённо обсуждают, внимательно смотрит на Людвига. Ей приходится задирать голову и, как видит Людвиг, бросив быстрый взгляд вниз, привставать на носочки для того, чтобы смотреть ему в глаза. И Людвиг чувствует некоторую неловкость от того, что Энни стоит сейчас в коридоре, пусть даже тут и есть ковёр, босиком. И плевать на то, что, по сути, Энни всего лишь его подчинённая. — Чем могу..?

— Мне нужен Кристиан Эллингтон, — сообщает Людвиг после секундного колебания. Возможно, стоило бы начать немного издалека и аккуратно подвести к теме, но заставлять девушку морозить ноги с его стороны было бы настоящим свинством. Кроме того хочется поскорее разобраться с тем, на что там намекал Бледный.

— Насколько срочно? — Энни склоняет голову к плечу.

— Чем раньше, тем лучше. — Не то, чтобы Людвиг и правда хотел сейчас видеться с маркизом. Даже при том, что во время инцидента с сыновьями и храмом не так давно, они вполне себе неплохо взаимодействовали. Да и помимо этого — всё же Кристиан, пусть он и старается сохранять связь с Энни в хотя бы относительном секрете, слишком часто бывает в Вишне, чтобы они с Людвигом так или иначе не пересекались. Но… после разговора с Бледным любой человек, на которого тот указывает, становится… неприятным. Практически прокажённым.

— Что у тебя случилось? — Энни смотрит внимательно. Чуть прищурившись, как всегда делает, когда подозревает собеседника в неискренности.

— Паук у меня случился, — вздыхает Людвиг, называя его иллюзорный псевдоним. Это, конечно, не принято, но иначе Энни вряд ли поймёт. Пусть даже она и в курсе его дружбы с Бледным. Но… Людвиг совершенно точно уверен, что в такую рань она этого не вспомнит. — После нашего с тобой разговора я пришёл к нему… чтобы…

— Только не говори, что ты пытался высказывать Пауку претензии! — Энни запахивает тоненький халатик, который не спасает ни от холода, ни от взглядов. Косится на дверь квартиры, явно что-то прикидывая. — Даже с учётом вашего давнего знакомства это слишком опрометчиво с твоей стороны.

— Он в бешенстве, — подтверждает Людвиг, с лёгкой дрожью опять вспомнив это разговор. В котором, по сути, не было ничего… ни единой угрозы. Только вот это не отменяет того факта, что с Бледным в подобном состоянии не хочется даже находиться в одном помещении. — Правда, не в мой адрес, но приятного мало.

— И из-за этого тебе нужен Крис, — понимающе улыбается Энни. Людвиг прищуривается. Слишком понимающий тон.

— Зачем я вам нужен, господин Ойерто-Гайллэ? — почему-то так официально интересуется выглянувший из-за слегка приоткрытой двери квартиры Энни полуодетый наследник герцога Найтмара. Встрепанный и со следами помады на шее. Людвиг даже испытывает к нему в этот момент что-то вроде зависти — он и сам бы был не против проводить сейчас время в компании одной из девочек Энни, но… Но вместо этого он сначала весь день носился по Ночи, а потом не придумал ничего лучше, чем заявиться к Бледному. Наверное, чтобы обеспечить себе кошмары, без которых скучно жить. — Доброе утро, кстати. Может, продолжим разговор внутри?

Людвиг пожимает плечами и входит, примерно представляя, что увидит. Так и есть. Разбросанная одежда, вносящая диссонанс в представления об Энни, старающейся поддерживать идеальный порядок везде, где может, бутылка вина, фрукты… Хотя фрукты для Энни в большей степени обычная еда, но в сочетании с вином это уже что-то вроде романтики. Людвиг приказывает себе игнорировать увиденное тем более, что ни к тому, ради чего он пришёл, ни к их отношениям начальник-подчинённая это не имеет никакого отношения, и занимает ближайшее кресло.

Хотя почему-то появляется мысль, что было бы неплохо напиться в компании Энни… Спать надо больше. Определённо.

— Итак, Людвиг. Ты взбесил Паука,—- начинает Энни, садясь на оттоманку и пододвигая к себе бокал с вином. Людвиг думает, что стоило бы обнаглеть и попросить кофе, но… кофе напоминает про и так незабываемого сейчас Бледного, так что…

— Не я, а контрабандисты, из-за которых погибли ученики в какой-то школе магии в Сумерках, — поясняет Людвиг. — Я, конечно, теперь не завидую контрабандистам… если Паук доберётся до них раньше других заинтересованных, конечно, но себе я сегодня не завидую тоже. Общаться с Бл… Пауком, когда он в таком настроении, слишком выматывающе для психики.

— Так вот, из-за чего он интересовался наркотиками у Лис! — Энни улыбается, как будто бы сумела решить какую-то сложную задачу. Высказывание про психику она то ли игнорирует, то ли не до конца понимает. Всё же с Бледным она если и общается, то, по её словам, исключительно по делу и не так, чтобы долго. Ощутить всю прелесть характера Бледного на себе у неё просто не было возможности. — Мог бы и сказать.

— Вы знаете, кто продаёт эту дрянь? — Кристиан серьёзнеет сразу, как только упоминается Бледный. После того, как разговор заходит о контрабандистах он и вовсе становится… тем, с кем Людвиг не прочь ещё раз поработать в команде. И плевать что по сути они на разных сторонах по большому счёту. В отлове тех же сыновей не так давно они вполне себе сотрудничали.

Никто ведь не говорит о чём-то большем, чем разовая акция…

— Пытаемся перекрывать крысиные норы, но… Не так давно вырезали серьёзный отряд. — Людвиг вспоминает о том, что Ярти тогда даже самостоятельно вызвалась помочь. Почему — она так и не рассказала до сих пор, но Людвиг слышал, что это из-за её подопечной. Из-за Аглаи Лэйтард, про которую и вовсе не хочется вспоминать. Даже при том, что всё, что Людвиг тогда сделал, было верным… Вот самое время сейчас об этом вспоминать! — Я полагал, что этого будет достаточно, но, учитывая в каком состоянии был Бледный… Всё настолько плохо?

— Могу провести вас и показать труп. И выживших, — пожимает плечами Крис, морщась при упоминании Бледного. Значит, настолько. Что ж. Сестрички могут быть довольны — конкурентов у них, за исключением Кошмара, который и выращивает «сон» и «пыльцу» для тренировки магов, не будет. Ну… не считать же конкурентами те линии обмена, которые используют Лисы! За товар, который они ввозят в город, Людвиг может ручаться. Никаких побочных эффектов, ничего такого. Хотя, конечно, сестрички предпочтут избавиться и от ввозной отравы. Но всё ещё не очень-то понятно, откуда взялась эта дрянь? Те парочка контрабандистов, которых удалось доставить в Проклятый дом, утверждали, что они переправляли отраву вовне! Во что поверить невозможно. И Людвиг предпочитает думать, что либо те врут, несмотря на присутствие в Проклятом, либо им это внушили. То есть… не сестрички, не Кошмар… кто ещё в городе балуется подобным? В смысле — у кого хватит знаний, навыков, времени и ресурсов? И — места, где можно проворачивать подобное, не привлекая внимание посторонних. — Вы ручаетесь, что Кланы ни при чём? — обрывает поток мыслей Людвига Кристиан.

— Я могу ручаться только за Лис. — Как будто бы ему кто-то докладывает, что там творится у тех же Змей или Сов! Вот интересно, среди других кланов у Бледного тоже шпионы, или это только Лисам так повезло? Жаль, это уж точно никак не узнать. Ну, разве что спрашивать у Бледного напрямую, но не факт, что тот ответит. Особенно, если опять будет не в духе. — И немного за Псов… что до прочих — они с нами подобным не делятся. Не говоря уже про Сов…

— Хм?

— Про Сов давно ходят слухи, что они целиком продались сыновьям, но доказательств нет, — подаёт голос Энни, рассматривая кусочек какого-то экзотического фрукта, который Людвиг не в состоянии опознать, с таким видом, словно бы ищет в нём сокровища. Или улики преступления. — Так что у них может твориться всё, что угодно.

— Тем более, что они давно наплевали на Уложение Кланов и только нежелание развязывать на улицах Ночи войну удерживает остальных от действий, — добавляет Людвиг, прикидывая, может, и правда стоит как-то прижать трущобников? Как будто это поможет — скроются в свои катакомбы… если, конечно, кое-кто не врал про сеть тоннелей под городом, что берёт начало именно в землях Сов… и ищи их потом. И думай — что обиженные твари сделают с теми, кто им настроение испортил.

Но вряд ли хоть кто-то вообще согласится в это ввязываться. Всё же Совы не палятся. Да и…

Да и — бесполезные с любой точки зрения территории, который занимают Совы, напрочь отбивают желание рисковать жизнями и ресурсами. Потерять можно много, а вот взять — практически нечего. Трущобы, тупики… Даже самые налаженные пути контрабанды лежат вдалеке от их территории.

Это Людвиг и Энни в сжатом виде пересказывает Кристиану. У которого в этот момент такое выражение лица, что…

— Хорошо. Я понял. Значит, главные подозреваемые — Совы?

— Возможно, — пожимает плечами Энни. Людвиг прикрывает глаза, позволяя той продолжить. — А может быть и любой другой Клан, про который, в отличие от Сов, что у всех так или иначе на слуху, никто ничего подобного не знает.