Три сердца для наследницы

— Не бойся, Аннушка, подойди.

Я не сразу понимаю, что голос обращен ко мне. В палате пахнет лекарствами и чем-то сладким, почти приторным, как будто кто-то пытался перебить запах смерти. От этого у меня внутри все как-то сжимается и я соображаю с трудом.

— Бабуль… — я делаю шаг, потом ещё один. — Ты чего так…

Она лежит слишком спокойно. Слишком тихо. Смотреть на нее в таком состоянии тяжело и я едва сдерживаюсь, чтобы не убежать. Конечно, она уже очень старенькая, но ведь это обычная простуда…

— Подойди ближе, — мягче, но настойчивее. — Времени мало.

Времени мало. От этих слов внутри что-то неприятно сжимается. Почему мало-то? Врач сказал, что завтра я смогу забрать бабулю домой. Я уже конфет ее любимых купила. 

Я подхожу к кровати, беру её за руку — и вздрагиваю. Такая холодная. Она замечает страх на моем лице и улыбается.

— Чего ты, дорогая. Видишь, — она улыбается. — Я ещё здесь.

***

Я стою посреди узкой улицы, зажатой между домами, которые словно сдвинулись друг к другу, чтобы обсудить меня за спиной.

Адрес на экране телефона мигает. Сеть — то есть, то нет.

— Ну конечно… — бормочу я. — Кто бы сомневался, что мне надо в самую глушь.  

Я оглядываюсь. Ни табличек, ни номеров. Только странные вывески, будто из другой эпохи. И это при том, что по документам всё проходит как обычная недвижимость.
Обычная, ага. Остается только молиться, чтобы это все было просто странной и крайне глупой шуткой.

— Вы не подскажете… — начинаю я, но женщина в платке просто смотрит на меня, как на сумасшедшую, и уходит.

Отлично. Начало многообещающее.

***

— Ты выросла, — бабушка проводит пальцами по моей щеке. — Совсем взрослая стала.

— Бабуль, ты меня пугаешь, — честно говорю я. — Давай без этих… драм.

Она тихо смеётся.

— Я бы с радостью. Но, видишь ли… — её взгляд становится внимательным, слишком ясным. — Мне нужно успеть.

— Что успеть?

Пауза. И я вдруг понимаю, что она подбирает слова. Когда она так делала раньше, то говорила что-то крайне неприятное. Например, что Димка переехал в другой город и больше никогда не приедет на летние каникулы на наши дачи, когда мне было пять. Или, что мой любимый пес отправился в кругосветное путешествие и мы увидим его не скоро, когда мне было семь… 

— Передать то, что принадлежит тебе по праву.

Я хмурюсь и смотрю на бабушку. 

— Если это про квартиру, давай потом, ладно? Ты сейчас не в том состоянии, а я уже сто раз говорила, что мне ничего не надо, кроме того, чтобы ты баловала меня своими пирожками. 

— Не про квартиру, — мягко, но твёрдо перебивает она. — Про дом.

— Какой ещё дом? Бабушка, ты продала дачу пять лет назад. Забыла?

— Мой дом, — просто отвечает она. — В другом мире.

…
Я молчу.
Секунду. Две.

— Бабуль, — осторожно, — тебе обезболивающее не перепутали?

Она снова смеётся. И в этой улыбке нет ни капли безумия. Только… усталость.

— Я знала, что ты так скажешь.

***

Я сворачиваю в очередной переулок — и останавливаюсь.

Тишина такая странная. Не городская. Даже не так… Она какая-то нечеловеческая. Не знаю, как это можно описать, но адрес, по которому бабушка оставила мне дом “в другом мире” находился очень даже в этом мире. Только где-то буквально на краю географии, причем настолько буквально, что здесь нет машин. Нет людей. Даже звуки какие-то приглушённые. От всего этого становится не по себе. 

— Очень смешно, — говорю я вслух. — Просто прекрасно.

Телефон окончательно теряет сеть. Я делаю ещё несколько шагов — и вдруг замечаю:
дома стали другими.

Крыши — покатые, окна — круглые, вывески — резные. Слишком… сказочные.

— Ладно… — шепчу. — Ладно. Это просто старый район. Реконструкция. Туристическая зона.

Да. Именно так.  Я разворачиваюсь и иду обратно.

Сначала спокойно. Почти уверенно.
Потом быстрее. Ещё быстрее, будто если ускорюсь, всё встанет на свои места.

— Нет, — тихо говорю себе, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё нормально. Просто забрела не туда.

Шаги глухо отдаются под ногами. Я стараюсь не оглядываться, будто это может что-то изменить.

Я выхожу из переулка — и замираю.

Передо мной тот же самый поворот. Те же дома. Та же вывеска с кривыми, будто вырезанными ножом буквами.

Я моргаю. Один раз. Второй.

Картинка не меняется.

— Ладно… — выдыхаю я, чувствуя, как внутри начинает подниматься что-то липкое, неприятное.

Я резко разворачиваюсь и иду в другую сторону. Теперь быстрее. Почти бегом.

Считаю шаги, чтобы не думать. Следую за каждым поворотом, запоминая маршрут.

Лево.
Прямо.
Право.

Я выхожу из проулка — резко, почти вылетая наружу. И снова останавливаюсь. То же место. Тот же чёртов переулок. Сердце ударяет сильнее, глухо, болезненно, будто пытается пробиться наружу.

— Нет… — шепчу я. — Нет, так не бывает.

Я делаю ещё попытку. Теперь уже не иду — бегу. Не оглядываюсь. Не думаю. Просто двигаюсь.

Сворачиваю наугад — в один проход, в другой. Перескакиваю через низкий забор, цепляясь рукой за шершавую доску. Почти падаю, спотыкаясь о камень, ловлю равновесие, задыхаясь…

И вылетаю наружу.

Снова.

Туда же.

В тот же самый переулок.

Я останавливаюсь так резко, что в груди будто что-то обрывается. Воздуха не хватает. Я хватаю его ртом, но он будто не проходит дальше горла.

Тишина давит. Слишком плотная, пустая.

Я медленно поворачиваюсь вокруг своей оси, будто надеясь, что хоть что-то изменится, если смотреть под другим углом.

Но ничего не меняется.

— Это не… — голос предательски срывается. — Это не нормально…

Я делаю шаг назад. Потом ещё один. Пятка цепляется за камень, и я едва не падаю, успевая ухватиться за стену.

Холодную. Шершавую. До боли настоящую.

Я сжимаю пальцы сильнее, будто пытаясь убедиться, что это всё не иллюзия.

— Это сон, — быстро говорю я, почти шёпотом. — Это просто сон. Или… стресс. Да. Стресс.

Слова звучат глухо и чуждо, сердце не слушает.

Я застряла.

***

— Ты ведьма, — говорит бабушка.

Я закрываю глаза, не сразу понимая, как именно реагировать. Смеяться? Бабушка решила поиграть в какую-то странную игру?

— Нет.

— Да.

— Нет, — качаю я головой. Играть не хотелось. Хотелось домой и поскорее. Может, поговорить с врачом и забрать бабушку прямо сейчас? Жутковатое место. Мало ли что они ей подсыпают.

— Аня.

Я открываю глаза. Она смотрит на меня так, как смотрела, когда я была маленькой и врала про разбитую вазу.

— Веришь ты или нет — это не важно, — спокойно говорит она. — Это факт.

— Бабуль, — я сжимаю её руку сильнее, — давай без этого. Я не в сказке.

— Пока нет, — мягко. — Но скоро будешь, дорогая.

Я хочу что-то ответить, но она не даёт.

— Послушай меня. Один раз. До конца. И постарайся не перебивать, ладно?

Я киваю, потому что знаю характер своей бабули. Уж если что удумала, то обязательно до конца доведет. 

***

Я выхожу из переулка — и замираю.

Передо мной стоит дом.

Небольшой, но аккуратный, собранный словно из тёплых оттенков дерева и света. Крыша у него неровная, чуть покатая, с мягкими изгибами, как будто её укладывали вручную, не стремясь к идеальной симметрии. Черепица местами темнее, местами светлее, и в этом есть какая-то своя, странная гармония.

Окна — круглые, с тонкими рамами, за которыми горит тёплый свет. 

По краям дома тянутся деревянные балки, немного потемневшие от времени. У двери висят пучки засушенных трав — аккуратно перевязанные, собранные с какой-то понятной только хозяину логикой. Они слегка шевелятся от ветра и тихо шуршат.

Ничего пугающего.

Просто… необычно. Я опускаю взгляд — и только сейчас замечаю почтовый ящик.

Старый, металлический, с чуть облупившейся краской. На нём прибита небольшая табличка. Я делаю шаг ближе. Ещё один. Сердце начинает стучать быстрее, гулко отдаваясь где-то в висках. Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть. И замираю.

Адрес.

Тот самый.

Я ещё раз проверяю телефон, хотя сети нет, и смысла в этом ноль. Карта не отображается, застряв на состоянии загрузки, но я сфоткала адрес, поэтому быстро листаю до нужного изображения и снова смотрю на табличку.

Совпадения не бывает такими точными.

— …Нашла, получается, — тихо говорю я.

Пальцы сжимаются сами собой.

Значит, это мой дом…  Я делаю ещё один шаг вперёд, уже медленнее, осторожнее, будто от этого зависит, что будет дальше.

Сердце бьётся всё быстрее. И отступать теперь уже просто некуда.

***

— Я ушла из своего мира, — говорит бабушка.

— Чего? — я моргаю.

— Влюбилась, — просто. — В твоего дедушку. Он был… очень упрямым мужчиной. Случайно попал в мой мир. Я ему помогла всем, чем смогла и не заметила, как влюбилась. А потом он просто меня увез. Сказал, что жить без меня не может и знаешь, я без него уже тоже не могла, так что согласилась. Умеет твой дедушка убеждать… 

Я хмыкаю.

— Это у нас семейное.

— Именно, — улыбается она. — Я не жалею ни дня. Но дар… остался со мной. И теперь он твой.

— Бабушка, мне не нужен никакой дар. Спасибо, но я и квартиру-то не хотела. И это я не хочу, — резко говорю я. Не то, чтобы я поверила в какой-то там другой мир, откуда моя бабушка родом. Но все это как-то напрягало. 

— Хочешь ты или нет, он твой, — спокойно отвечает она.

Я качаю головой.

— Это бред.

— Это ответственность, — мягко. — И сила.

Пауза.

— И опасность.

Я замираю.

— Какая ещё опасность?

— Если ты не примешь его, — тихо говорит она, — он начнёт разрушать тебя изнутри.

Холодок проходит по спине. Бабушкина шутка порядком затянулась и уже не казалось хоть сколько-нибудь веселой. 

— Поэтому ты должна… — она с усилием делает вдох, — вступить в наследство.

— И что это значит? Бабушка, в наследство вступают после смерти, а ты скоро будешь дома. 

— Ты должна жить в доме, — отвечает она. — Год, как минимум.

— Какой год?! — я вскакиваю. — В каком доме? Ты серьёзно? Бабушка, это совершенно не смешно. Что происходит?

— Я абсолютно серьезно, дорогая.

— Даже, если бы это все было правдой, а это не так… Я не могу просто… уехать в другой мир и жить там год! Я даже в другой город не уеду! Как ты без меня собираешь справляться одна? У тебя давление, тебе нужна помощь!

— Можешь, — спокойно. — И должна. Ты поедешь туда и проживешь там минимум год. Адрес вот тут.

Она вкладывает мне в руку какую-то бумажку. Я нервно смеюсь. 

— Бабуль, это не квест.

— Это твоя жизнь, — тихо говорит она.

***

Я останавливаюсь у калитки.

Рука поднимается сама, почти по привычке — и замирает, так и не коснувшись холодного металла. На секунду мне хочется просто развернуться и уйти. Сделать вид, что я ошиблась адресом. Что всего этого нет.

— Это нереально… — тихо говорю я, больше для себя, чем вслух.

Но стоять здесь дольше уже не получается.

Я делаю шаг вперёд.

Калитка открывается сама — негромко, с тихим скрипом, будто её просто слегка подтолкнули изнутри.

Я замираю на месте.

— Прекрасно… — выдыхаю. — Просто замечательно.

И всё равно захожу.

Дорожка узкая, выложенная камнем, местами чуть просевшим от времени. Я иду по ней медленно, почти осторожно, будто каждый шаг что-то меняет — не вокруг, а внутри.

Слишком поздно делать вид, что это ошибка.

Я уже здесь.

***

— Пообещай мне, — говорит бабушка тихо, но так, что спорить не хочется. Вот только я точно в деда, потому что качаю головой, чувствуя, как внутри поднимается раздражение вперемешку со страхом.

— Я не могу обещать то, во что не верю.

Она не обижается. Даже не спорит сразу. Только чуть сжимает мои пальцы.

— Тогда пообещай, что приедешь туда и попробуешь, — мягче говорит она. — Просто дай себе время.

— Зачем тебе это? — голос всё-таки срывается. — Ты же говоришь, что сама ушла оттуда! Ты жила нормально, без всего этого “другого мира”! Боги, как это должно быть далеко, чтобы ты назвала город другим миром. 

— Я уехала после того, как отслужила много лет, — спокойно отвечает она. — И ты должна исполнить свою судьбу. Один год. Это вовсе не много. Пролетит, ты и не заметишь…

Я хмурюсь, не понимая.

— Должна — почему?

Она делает медленный вдох, словно собираясь с силами.

— Потому что у тебя есть дар, Аня. Я же сказала…

Я замираю.

— Нет. Пора заканчивать это, бабушка. Я больше не могу. У меня нет никакого дара, я даже суп варю так, что никто добровольно есть не хочет. 

— Послушай меня, — в её голосе появляется твёрдость, от которой в детстве я сразу переставала спорить. — Ты можешь не верить, можешь злиться, можешь считать это бредом. Это ничего не изменит. Дар уже в тебе и скоро он проснется.

Я сжимаю её руку сильнее.

— Какой ещё дар? Что я умею? Летать, я надеюсь.

— Твой дар уникален, как и у каждой из нас, — она смотрит прямо на меня. — И он должен работать на пользу другим. Иначе он начнёт работать против тебя.

Холод пробегает по спине.

— Это звучит как угроза. Кому вообще нужен такой дар. Я могу его отдать. 

— Это и есть предупреждение, — спокойно отвечает она. — Поэтому ты должна пожить в доме. Минимум год. Там всё сделано под таких, как мы с тобой. Там ты сможешь понять, как с этим справляться.

Я качаю головой.

— Ты сильнее, чем думаешь, Аннушка. И хватит со мной спорить. Считай, что это моя последняя воля. 

Пауза. Я смотрю на нее и уже просто не знаю, как ее убедить перестать нести чушь. Начинаю поглядывать на дверь в поисках медсестры. 

— Я всё расписала, — добавляет она уже тише. — В дневнике. Ты найдёшь его в моей комнате. Читай внимательно. Я писала его несколько лет… готовилась к этому дню.

Я смотрю на неё, не зная, что сказать.

— Там всё, что тебе нужно знать, — продолжает она. — С чего начать, чего не делать, как не навредить себе. Просто… не спеши и не пугайся. Это главное.

Я нервно усмехаюсь.

— Не пугаться? Ты сейчас серьёзно? Если это так важно, почему ты не рассказывала мне раньше? Думаешь, я поверю, что существует что-то настолько невероятно важное, что ты скрывала от меня всю мою жизнь, чтобы потом просто поставить вот так перед фактом?

Она улыбается. Устало, но тепло.

— Старайся, — мягко. — У тебя получится.

Тишина ложится между нами тяжёлым слоем. У меня закончились аргументы и накатило какое-то странное, неприятное ощущение. 

— Пообещай, — снова говорит она.

Я смотрю на неё. На её руку в своей. Моя бабушка. Последний родной человек в этом мире. 

— …Обещаю, — тихо говорю я, сама не понимая почему. 

Она выдыхает с явным облегчением.

— Умница.

И в следующую секунду всё ломается. Её пальцы в моей руке становятся невесомыми. Лёгкими. Я не сразу понимаю, что происходит.

А потом…

Кожа под моими пальцами словно рассыпается. Не пеплом. Не пылью.

Бабочками. Сотнями. Тысячами.

Я отдёргиваю руки с резким вскриком и падаю со стула, не удержав равновесия, больно ударяясь о пол.

— Бабуль…?!

Слова застревают в горле.

Бабочек становится всё больше. Они поднимаются в воздух, заполняя комнату, мягко касаясь щёк, рук, волос. Их крылья шуршат, создавая странный, почти успокаивающий звук.

Я сижу на полу, не в силах пошевелиться, только смотрю. Крик застыл в моем горле, но так и не вышел наружу.

Они кружат вокруг меня. Медленно.
Будто… прощаются.

— Подожди… — шепчу я, сама не понимая, кому это говорю.

Одна из бабочек касается моей ладони — и тут же взмывает вверх. А потом они все разом устремляются к окну. Створка распахивается сама. И через секунду комната пустеет.

Только я остаюсь сидеть на полу.

И тишина. Пугающая тишина… 

***

Я подхожу к двери.

Сердце стучит так громко, что кажется, его можно услышать снаружи. Воздуха не хватает, будто я поднялась не по дорожке, а на несколько этажей вверх.

— Ну и что дальше?.. — тихо шепчу, больше чтобы не стоять в этой тишине молча.

Рука поднимается сама. Медленно. Осторожно. Почти касается тёмного дерева, в котором видны глубокие прожилки.

И в этот момент дверь распахивается.

Резко.

Я отшатываюсь, делая шаг назад, едва не теряя равновесие.

На пороге стоит мужчина.

Высокий. Тёмные волосы, чуть растрёпанные, как будто ему было не до того, чтобы приводить себя в порядок. Взгляд — холодный, цепкий, и выражение лица такое, будто моё появление испортило ему не только день, но и всё настроение на ближайшую неделю.

Он молча окидывает меня взглядом. Сверху вниз. Медленно, без всякого стеснения.

Задерживается на сумке, на моих руках, на лице. И кривит губы.

— Что бы ты ни продавала, — говорит он ровно, с явным раздражением, — мне не интересно.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он не даёт.

— Проваливай с моей территории.

Я замираю, не сразу понимая, что вообще происходит. С его территории?