Три случайные встречи на Невском

Настя.

  ̶  Ах, эти синие глаза, напоминают море…  ̶  похоже, я уже песни начала сочинять, подумала Настя,   ̶  Нда, с этим точно надо что  ̶ то делать.

Так размышляла милая девушка Настя, вышагивая в сторону реки по знаменитому проспекту.

Глаза выхватили знакомую табличку: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна»

А для меня, похоже, опасно встречаться с синеглазым красавчиком. Да как так-то? Он же совсем пацан! Ему лет 20, не больше. Странно, конечно. Ему никак не может быть 20 лет. Он же воевал! Да ещё в авиации. А это значит, учеба в летном училище. Даже, если это был только военный ускоренный курс «Взлет  ̶  посадка», то ему никак не может быть меньше 25 лет. Просто молодо выглядит. Повезло!

Настя вспомнила первую их встречу. Это было в 44. Да, точно прошло ровно 2 года. Тогда, в начале июля 44-го их группа приехала с обычным концертом на фронт. Настя спела несколько песен. В том числе, любимую «Маленький синий платочек». Офицеры ̶ летчики были обходительны и милы. Многие хотели бы познакомиться поближе с приятной девушкой. Но её взгляд привлек совсем молодой парнишка, почти мальчик. Правда, в капитанских погонах. Хотя…война же! На войне звания даются точно не за выслугу лет.

            Паренек после концерта подарил её букетик полевых цветов. А потом стоял и мило улыбался, глядя на неё. Вдруг решился, подошёл:

  ̶  Можно пригласить вас на прогулку?

Гул голосов замолк.

  ̶  Ну, Прошка! Ну, дает! – послышались не то удивленные, не то осуждающие шепотки.

  ̶  А давайте! – она задорно тряхнула кудряшками. Паренек выглядел юным мальчишкой, лет двадцати, не больше. Наверное, у него ещё и девушки не было. И на свидание он ни с кем сходить не успел. До войны он был слишком мал. А потом…ну какие свидания?

  ̶  Вас Прохором зовут?

  ̶  Д  ̶ да,   ̶  почему ̶ то запнувшись, ответил парень.

  ̶  Красивое русское имя.

  ̶  Да. А вы – Настя! – парень улыбнулся.

  ̶  Спасибо за цветы! Это так необычно!

  ̶  Дарить цветы девушкам или дарить цветы после выступления? – Прохор лукаво улыбнулся.

  ̶  Да нет! Просто…война же! Вроде как не до цветов,   ̶  сбивчиво объяснила Настя.

  ̶  Война…  ̶  печально протянул парень,   ̶  знаете, Настя, человечество воюет постоянно. Кажется, не было в истории ни одного века, который прошел бы без войн.

  ̶  Вы историю изучали?

  ̶  Типа того! – как-то странно хмыкнул.

 Настя не знала, о чём с ним дальше говорить.

  ̶  И какая историческая эпоха вам нравится больше?

  ̶  Наша!

Ответ удивил.

  ̶  Так война же!

  ̶  Ну да, война. Не первая и не последняя. Но она скоро закончится. Жить надо здесь и сейчас.

Парень умолк. Молчала и Настя. И зачем только она согласилась на эту прогулку? Вот тебе и мальчик  ̶ колокольчик! Рассуждает, как поживший взрослый мужик или даже старик.

Настя полной грудью вдохнула свежий летний воздух. А может, он прав? Надо наслаждаться моментом?

  ̶  Как здесь хорошо! Тихо, как будто и нет войны.

  ̶  Да! Прямо как у Пушкина: тиха украинская ночь, прозрачно небо..

  ̶  Звезды блещут,   ̶  закончила Настя,   ̶  А ничего, что это не Украина, а Белоруссия?

  ̶  Какая разница? Страна  ̶ то одна: что хохлы, что белорусы – суть есть один народ – славяне.

Помолчали, любуясь звездами.

  ̶  Как же хорошо!

  ̶  Насть!

  ̶  Да?

  ̶  А вы не обидитесь, если я вам подарок сделаю?

  ̶  Мне? Подарок? В честь чего?

  ̶  Вы мне очень нравитесь. И песня. Она такая душевная, родная. Я как её первый раз услышал, чуть не разревелся.

  ̶  Мужчины не плачут, - Насте даже стало неловко за банальную фразу.

  ̶  Это миф. Плачем мы. Только не вслух.

А вот теперь Настя задумалась. Это страшно. Если женщина может выплеснуть свою боль через слёзы, то «не вслух» плачущие мужчины просто копят эту боль в себе?

Прохор достал из-за пазухи свернутую тряпицу.

  ̶  Да ладно? Синий платочек? Где вы его взяли?

  ̶  Попался по случаю,  ̶  улыбнулся Прохор, набрасывая ей на плечи шелковую ткань.

Вдруг улыбка сползла с его лица, оно стало тревожным:

  ̶  Кажется, сглазили! – прошептал юноша,   ̶  Бежим! – схватил её за руку и потащил в сторону аэродрома.

Теперь и Настя различила то, что его встревожило – в воздухе нарастал гул моторов.

Внезапно небо закрыло множество самолетов. Потом ночь озарилась вспышками. Фашисты повесили «люстры»   ̶  осветительные бомбы. В их ярком свете аэродром стал виден, как на ладони. И на него посыпались бомбы.

  ̶  Сволочи! – пробормотал Прохор, сжимая кулаки.

Они остановились. Развернувшаяся перед ними картина была величественна и ужасна: на аэродром, на не успевшие взлететь самолеты летели десятки бомб.

  ̶  Хорошо, что мы не там,  ̶  успела подумать Настя, и услышала такой противный, такой знакомый свист летящей прямо на тебя авиабомбы

Прямо, как в Ленинграде,   ̶  успела подумать Настя, и отключилась.

            Пришла в себя она уже в госпитале. У неё была сильная контузия. С частичной потерей слуха. Петь теперь она уже не сможет. Не бывает глухих певиц.

  ̶  А парень? Что произошло с парнем, который был со мной?

Долго ей никто не мог ответить. Она пробовала писать в ту часть, где служил Прохор. Но аэродром перебазировали на запад, номера полевой почты у нее не было.

Однажды ей повезло, уже накануне выписки она встретила в госпитале летчика из той самой части. Он сам её узнал и подошел к ней. Он ей и поведал, что капитан Прохор Смельцов был отправлен в госпиталь со множественными осколочными ранениями спины.

Когда их нашли, он лежал на ней, закрывая своим телом. Спас ей жизнь.

И вот, спустя два года, новая встреча. Те же синие глаза. И та же застенчивая юношеская улыбка. Кажется, он за прошедшие два года совсем не изменился. Насте же казалось, что она постарела на много ̶ много лет.

Да уж! Два года назад у нее был шанс на счастье. Несколько девушек в окружении сотен мужчин. Теперь все, с точностью до наоборот. Фронтовики вернулись. Не все. В стране много вдов. Женщин намного больше, чем мужчин. А мужчин на всех явно не хватает. Ну и зачем ему старая полуглухая тётка, когда вокруг столько здоровых молоденьких девушек.

Похоже,  он её не узнал. Да, точно, не узнал.

Настя давно уже повернула налево и сейчас продолжала свой путь среди руин. Еще несколько шагов и она оказалась на Театральной площади.

Настя на минуточку задержалась перед величественным зданием театра. Весь город ещё лежит в руинах. Все силы брошены только на восстановление промышленности, заводов. А вот театр начали восстанавливать сразу, ещё в 1944  ̶ м. Да уж, не зря же, Ленинград – культурная столица.

Настя юркнула к служебному входу. Сбылась мечта идиотки – она работает в знаменитом Кировском театре. Именно работает, а не служит, как мечталось. «Служенье муз не терпит суеты»…Эх, Александр Сергеевич, ты опять прав.  Она представляла себя на сцене, исполняющей оперу, а что получилось? Работает простым костюмером. Подай  ̶ принеси. Чёртова контузия!

Её мысли опять переключились на красавца мужчину, благодаря которому она тогда отделалась только контузией. Интересно, узнал он её или нет?

Прохор Смельцов.

Неужели показалось? Прохор вел своих курсантов на разбор завалов. Работать предстояло на Невском. Немногочисленные прохожие привычно уступали место колонне военнослужащих.

  ̶  Что за? – какая-то девушка замерла прямо по ходу движения колонны и уставилась на него, как на приведение.

  ̶  Вот же! Клуша деревенская! Никогда колонны не видела что ли? Даже если ты выросла в глухой деревне, в Советском Союзе за время войны все люди привыкли к передвижениям воинских подразделений. И никто так странно не реагировал на них.

Прохор начинал нервничать. Он не мог остановить движение более ста человек из-за замершей на дороге девчонки. К счастью, какая-то женщина дернула барышню за руку, уводя с пути движения колонны.

Проходя мимо, Прохор окинул взглядом глупую девчонку. И сам чуть не застопорил движение колонны, сбиваясь с размеренного шага. Это была ОНА! Настя! Та самая артистка, которая приезжала тогда на фронт. На фронт. Прохор прошел практически всю войну без единой царапины. Совершил сотни боевых вылетов. И летом 44 ̶ го, когда они уже оттеснили врага к границам Советского Союза, и никто уже не сомневался в том, что война будет закончена в Берлине, Прохор получил ранение. Не в воздухе, на земле. Это было как-то…позорно, что ли. Его ранили не в бою, как летчика. А на свидании с барышней.

  ̶  Хорошая, наверное, была барышня,   ̶  подтрунивали над ними вояки в госпитале. Мужики лет по 40, считали Прошку зеленым юнцом.

В принципе, Прошке и было на вид 20 лет. Последние эдак лет 10, начиная примерно с приснопамятного 37-го. Прохор передернул плечами, отгоняя от себя тягостные воспоминания. Тогда он был Евгеном Патриковым, молодым комсомольским вожаком. И по ложному доносу попал в жернова НКВД.

И погиб Евген Патриков при попытке к бегству. Волной накатили воспоминания.

1938 год

Евген открыл глаза. Как здорово! Оказывается, человек после смерти попадает в самое прекрасное место на свете – в свое детство.

Евген лежал на русской печи в стареньком дедушкином доме. Над ним был бревенчатый свод избы. Приятно пахло сушеными травами. Ляпота! Он в детстве!

  ̶  Жека! Оклемался? – раздался такой родной голос деда.

Евген повернул голову:

  ̶  Дед! Как я тут оказался?

  ̶  А что ты последнее помнишь?

Евгену вспомнилась длинная унылая колонна зека. Он – один из этой унылой серой массы. Как же тяжело! Зачем такая жизнь?

  ̶  Братцы! Айда на волю! – раздается чей-то провокационный возглас. Колонна вдруг рассыпается, сминает ближайшую охрану и углубляется в тайгу.

«Русский бунт бессмысленный и беспощадный». Жгучая боль пронзила всю спину. Похоже, его срезали пулеметной очередью. Евген, раскинув руки, летит навстречу сырой земле.

  ̶  Кажется, меня застрелили при попытке к бегству.

  ̶  Так и есть.

  ̶  Да, а как же я здесь?

  ̶  Похоже, ты сделал что-то хорошее кому-то из вертухаев.

  ̶  Да, было дело. Я там одному хохлу помог избавится от мужского бессилия,  ̶  ухмыльнулся Жека.

  ̶  От мужского бессилия? Силен! А зачем ему это в лагере? Да, ладно, его дело. Видно, хороший человек попался. Благодарный. Он вместо того, чтобы зарыть тебя, как собаку, в общей яме, позвонил мне.

  ̶  Да? А как он узнал?

Дед удрученно покачал головой:

  ̶  Видно, тебе здорово досталось! Функции головного мозга ещё не восстановились.

Евген откинулся спиной на подушку.

Ну, да! Его смертный медальон! Всех в роду, начиная с 3-х летнего возраста, заставляют носить смертные медальоны. Особо строго это требование распространяется на тех, кто уезжает из дома. Смертный медальон – это небольшая медная пластинка, на которой выгравировано: в случае моей смерти, сообщите и указан адрес или телефон.

У Евгена был указан телефон тобольского почтамта. А там у деда был свой человек, который ему сразу сообщил.

  ̶  Я приехал за тобой. Этот вертухай не стал тебя закапывать. Благо зима, разложения он не боялся. Ну, я тебя и забрал. Хорошо, хоть твой лагерь недалеко. И то еле успел.

Евген закрыл глаза. Как хорошо, все-таки жить! Дед успел! Есть ещё одно предание в их роду, впрочем, не только в их. В русских сказках часто об этом пишут. Есть вода живая и мертвая. Если мертвеца окропить этими водами, то он оживет. Правда, есть один нюанс – надо успеть это сделать в трехдневный срок, пока душа не отлетела от тела. Дед успел.

Потом они договорились с вдовой Смельцова, что Евген заберет документы её погибшего сына Прохора.

Так Евген Патриков, политзаключенный превратился в простого сибирского паренька Прохора Смельцова, который вскоре поступил учиться в летную школу.

1946 год.

Воспоминания мелькнули перед затуманенным взором.

Да, точно! Это та самая девушка. Темно  ̶ русая  шелковистая коса и глаза цвета горького шоколада.

  ̶ М  ̶ м  ̶ м! – Прохор мысленно улыбнулся, вспоминая как прижался щекой к её шелковистым волосам тогда. Тогда, когда повалил её на землю, закрывая собой от летящей прямо на них авиабомбы. Какой  ̶ то из асов Геринга промахнулся и бомба полетела не на аэродром, а на лесочек рядом.

Потом был мучительный путь по госпиталям. Оказывается, во время войны, сперва лечат легко раненных. Чтобы они побыстрее могли вернуться в строй. А тяжелораненные становятся ещё тяжелее, если не умирают, пока дождутся своей очереди. Пока Прохор ждал своей очереди, его рана начала гнить. Девчонки  ̶ медсестрички старательно обрабатывали его спину, накладывали повязки и так же старательно отводили в сторону глаза. Жалели молодого и красивого парня, который был уже явно не жилец.

В полевом госпитале его прооперировали, вытащив из спины кучу осколков. И только уже попав в тыловой госпиталь, за него взялись всерьез. Оказалось, осколков в нем больше, чем думали первоначально. Один очень нехорошо застрял между ребер, второй перебил кость. Хорошо, хоть позвоночник целый! – в один голос утверждали врачи, - и чудом остался жив.

И Евгений - Прохор с ними был согласен. Сейчас, главное, жив. Потом он сможет собрать достаточно силы, чтобы провести регенерацию. Главное – выжить. Сейчас война и никто не позвонит его родным в 3  ̶ х дневный срок. В лучшем случае, когда  ̶ нибудь в глухое Сибирское село  придет похоронка. Как на его отца. Но отец успел оставить его – продолжателя рода. А он? Евгений – с хорошими генами. То-то будет смешно, если он никому не успеет передать свои гены. Надо срочно жениться! Эта девушка – Настя. Очень даже симпатичная. Думая о ней, Евгений чувствовал, как тепло разливается в его груди.

Точно, выпишется из госпиталя, разыщет её.

Его планам не суждено было сбыться. Никто не знал откуда была та самая фронтовая бригада артистов.

И, вот, ровно через два года, встреча на центральной Ленинградской улице. Эй, кто там еще не верит в судьбу? Если это не судьба, то я – балерина!

Кстати, о балеринах и не только о них. Здесь же рядом находится императорский Мариинский театр. Тот самый, куда они ходили кадетами на вечера с девицами из Смольного. Как там, бишь, он сейчас называется – имени Кирова?  Неважно! Важно то, что его Настя – певица. Вполне может там служить!

Прохор усмехнулся, поймав себя на мысли: «его Настя!» Ох, и шустрый ты, Прохор-Евгений! Сперва найди девушку. К тому же, она может оказаться несвободна.

Уже на следующий день, получив увольнительную, Прохор отправился в театр. Но. Но! Ни одной певицы с именем Анастасия в театре не оказалось. Это было даже не разочарование – это был шок.  Дня три Прохор не понимал, что ему делать. А потом пришло решение – будет дежурить на Невском. Если она где-то рядом работает, он её обязательно встретит.

Теперь все свое свободное время Евгений проводил на Невском.  На его глазах проспект, которому вернули историческое название только накануне снятия блокады, преображался. Сперва разбирали завалы, затем начали возводить леса. Сейчас, к началу осени, весь Невский оделся в леса.

Евгений любил Питер. В свою бытность кадетом их возили на экскурсию в столицу. Да и после выпуска он любил наезжать в этот город. Несколько раз ему пришлось побывать и в уже советском Ленинграде. Местные так и не приняли новые советские названия улиц и площадей. Хоть на вывески значилось «проспект 25 Октября», люди по  ̶ прежнему, говорили Невский, Дворцовая площадь вместо площадь Урицкого. Ну, и Марсово поле так и не стали называть, кстати, а как? Площадь жертв революции? Площадь павших жертв? Н-да! Женя аж притормозил, поняв, что не может вспомнить, как последние лет 20 называлось Марсово поле. У теперешней власти была «замечательная» особенность – давать географическим названиям имена, связанные с датами. Как раз в это время Евгений проходил пересечение с Садовой улицей. Она тоже до войны носила какое-то название с датой. Какое название? У Евгения была феноменальная память. Он помнил практически каждое мгновение своей 120  ̶ летней жизни. А вот вспомнить название улицы…Чёртовы большевики! Что же там было?