Три вальса для графа

Рокотов все-таки приехал. Первым – он всегда предпочитает быть первым, это его жизненное кредо.

Под мягким снегопадом напротив крыльца остановилась карета. Дорогая, красивая, черная с бронзовой отделкой и яркими магическими фонарями. Дверца отворилась, и он спрыгнул в снег. Граф Александр Евгеньевич Рокотов. Собственной сиятельной персоной. Элегантный черный сюртук, отороченный астарской смушкой, небрежно распахнут. Конечно, под ним темный жилет и белый ворот рубашки, как обычно, под самое горло. Цилиндр из чёрного кастора, конечно. В руке – эбонитовая трость.

Девочки выстроились в два ряда слева и справа от лестницы. Скромные одинаковые платья, одинаковые серые капоры и меховые короткие куртки, сверху покрытые недорогой кофейного цвета тканью, которая за четверть часа ожидания на плечах уже потемнела от влаги. Надо будет распорядиться о горячем питье, как только закончится официальная часть.

В медовых огнях снежинки казались отблесками звездного света. Ну или той светской мишуры, которую граф в нашу глушь привез, сам того не подозревая. Снег соскальзывал с альбинейского сукна его сюртука цвета мокрого угля — ткань была слишком плотной, чтобы впитывать влагу.

Я кинула взгляд на фрау Штиль. Строгая и прямая директриса в сопровождении секретаря и старших учительниц ожидала гостей на крыльце. Ей сопровождать их в обеденный зал, где уже накрыт ужин. По столичным меркам, конечно, почти нищенский. А вот по меркам нашей академии, практически, пир.

Пальцы, замерзли. Конечно же, я умудрилась оставить перчатки на столике в комнате. Ничего. Если спрятать руки в рукава и встать рядом с ученицами, конфуза не будет. Да и Рокотов пробежит мимо, авось меня и не заметит.

Дельфина Оттовна поймала мой взгляд и тут же бровью показала на место рядом с собой, в ряду других учительниц.

Черт! Не надо было на нее смотреть.

Пока граф помогал выбраться из кареты своей спутнице, я успела метнуться на ступеньки и пристроиться с краю: выше все места уже были заняты, не протиснешься.

Я спрятала руки в рукава. Ветер задувал под короткое пальто, слишком тонкое для этих мест. Капор накинуть я тоже не успела: кто-то должен был поправить костюмы девочкам и зажечь огни в коридорах. Да и граф приехал раньше, чем было обговорено, почти на четверть часа.

Да и… было бы ради чего наряжаться.

Между тем из кареты вышла великолепная спутница Рокотова. Как будто праздник столичного великолепия осветил наше маленькое учебное заведение и все его небеса: баронесса Арина Волкова. Синее платье под расшитой шубкой, отороченной черным лисьим мехом. 

Арина Волкова. Синее платье под расшитой шубкой, отороченной черным лисьим мехом.

Шляпка с вуалькой украшена зимними серебряными цветами. Синее платье вызывающе насыщенного цвета украшено гиспирейским кружевами, а открытая шея – ожерельем с сапфирами. В отличие от всего остального – не броским и весьма элегантным. Подарок Рокотова, не иначе.

– Катя, спина! – шикнула мне Ольга Максимовна, наша учительница этики. Она стояла на ступеньку выше и прекрасно видела все мои попытки стать максимально незаметной.

На ее окрик я мгновенно расправила плечи. Так лучше. Так я – одна из десятка учительниц Старолумошской Закрытой Академии, СЛЗА. Так он скорей всего меня не заметит.

Вдохнуть и выдохнуть.

Рокотов сюда приехал не для того, чтобы ворошить старые тайны. И точно не ради меня.

Он приехал закрывать нашу академию. Так нам сказала Дельфина Оттовна две недели назад, когда получила официальное письмо от совета попечителей.

Совет решил отправить к нам комиссию, которая решит, действительно ли Старому Лумошу, да и всей нашей Империи, нужно такое учебное заведение, для девиц, одаренных талантами и магией, или же академию следует закрыть, а средства направить на другие, более перспективные проекты.

То, что комиссию должен будет возглавить граф Рокотов превращало это письмо практически в приговор.

Особенно если помнить, что граф… и другие… проведут здесь чуть ли не все зимние праздники.

Граф повел баронессу по заснеженной дорожке. Низ великолепного платья непременно намокнет! Обидно. Всего час назад мы с девочками вымели крыльцо практически до самой мостовой, но – то было час назад. Нападало.

Рокотов высок, широкоплеч и синеглаз. Безупречно вежлив. Безупречно внимателен. Эталон Галивецкого аристократа.

Он не подаст виду.

А вот баронесса… она да.

Великолепная пара приближалась, и если лицо Рокотова оставалось непроницаемым в тени его цилиндра, то на прекрасном личике Арины Владимировны все было написано крупными буквами. Все что она думает про этот снег. Про эту зиму. Про этот захудалый городишко. Про эту школу для дочек разорившихся аристократов, которая по документам пафосно называется Академией. Про эти серенькие ученические платьишки и постные лица учительниц…

Когда я сюда приехала, то оказалась в другом, чужом, недоброжелательном мире. Бедность меня не пугала тогда, о нет. Меня пугала безнадежность. Та самая, из-за которой мне и пришлось покинуть столицу.

Когда я сама училась здесь, то все казалось куда более радостным, что ли.

Это крылечко нельзя назвать черным ходом. Оно просто не главное. Ведет в жилой корпус и дортуары девочек. Апартаменты учителей в другой части здания. С девочками раньше обитали их классные дамы, но сейчас у Академии нет денег на их содержание, поэтому мы просто дежурим с другими учительницами по очереди, взяв эту обязанность на себя. Получается одна бессонная ночь в десять дней – вполне можно такое пережить.

– Девочки, быстро переодеваемся и строимся в коридоре! Будьте за ужином внимательны и тактичны! Помните о воспитании и правилах поведения в светском обществе.

О, пожалуй, напоминание излишним не было. В предвкушении праздничного стола мои подопечные несколько разволновались. Как бы не наделали ошибок!

– Екатерина Ивановна, а вы там будете? – захлопала ресничками Лада Синицына.

Остальные тоже уставились на меня.

Ах, как много я готова была отдать за право не посещать это застолье. Но к сожалению, такого права у меня нет. Я не могу подвести фрау Штиль и проявить невежливость по отношению к нашим гостям. Даже если они этой невежливости и вовсе не заметят!

– Разумеется, Лада. Я обязательно там буду. Поэтому все ваши шалости обязательно замечу. Девочки, помните! От того, насколько хорошо вы будете выглядеть сегодня вечером, настолько больше шансов, что у нашей школы появятся деньги на новую мебель для вас, на свечи и книги.

И нас просто закроют. И всем этим юным девицам придется искать другое учебное заведение. Дальше от дома, вероятно, дороже. И с менее статусным образованием.

Девочки быстро построились парами. По моим прикидкам, графа и его баронессу уже разместили, так что, самое время спуститься вниз.

Я даже от себя гнала мысль, что на самом деле от нас ничего не зависит. Что решение будет приниматься совсем на других основаниях.

Не важно, что девочки сыты, опрятно одеты, что в их комнатах и учебных залах тепло, а знания они показывают отменные.

Куда важней, что мы в этом году опять ничего не сэкономили для казны. Что у нас опять прохудилась крыша, что каретный сарай требует ремонта, а посуда в основном – замены.

Куда важней, что в нас мало кто заинтересован. Многие даже в столице считают, что провинциальным барышням образование скорее вредит.

– Ка-атя! – Я снова выпрямилась. Именно в этот момент они проходили мимо нас – красавица баронесса и ее мрачноватый, сосредоточенный спутник. За год он почти не изменился внешне. Но зато врожденный аристократизм и стремление во всем быть примером для подражания вышли на непостижимый уровень. Абсолютная, королевская холодность и отстраненность.

Видимо, мое движение не ускользнуло от его взгляда. Граф едва заметно повернул в мою сторону голову, мазнул ледяным, абсолютно спокойным взглядом – не узнал.

Вот и отлично. Будем надеяться, что не узнает и дальше.

Волкова тоже кинула взгляд. Не на меня – на всех нас вместе. И походка ее стала еще более плавной, а осанка – горделивой. На нашем фоне она, безусловно королева.

Они поднялись по ступенькам, остановились подле директрисы. Фрау Штиль церемонно, но несколько нервно поклонилась:

– Рада приветствовать вас, ваше сиятельство и вас, госпожа баронесса, в стенах нашей Академии. Надеюсь, наш прием вас не разочарует.

Баронесса дернула плечиком:

– Холодно! Послушайте, милочка… если хотите быть вежливой, называйте меня тоже «ваше сиятельство».

Великолепная Дельфина Оттовна второй раз ей поклонилась, но не поправилась. А вновь обратилась к графу:

– Прошу вас, ваше сиятельство, входите. Печи натоплены, и ужин вас ждет.

– Надеюсь, у вас можно добыть чай с липовым цветом? – уточнил Рокотов, – Дорога была сложной, пришлось добираться в экипаже. А это долго, холодно и неудобно.

Да уж. От Галивца – более ста верст. А то и все сто пятьдесят. Конечно, дирижабль донес бы намного быстрее, не то, что лошадки, но дирижабли в такую погоду не летают, ла и наш причальный шпиль давно в аварийном состоянии. Со времен моего деда, наверное.

Она первой вошла в здание, показывая дорогу.

Прокопич махнул нам – давайте тоже в тепло.

Учителя поспешили зайти в здание следом за гостями, а я, как и было обговорено, повела девочек в дальний вход. Чтобы не мелькать лишний раз перед гостями.

По пути отметила, что сторож уже показал возничему, где разместить лошадей и карету. Раньше у нас было куда больше гостей, да и учениц тоже. Так что на территории есть и солидный, хоть и довольно ветхий, каретный сарай, и конюшни. А корма мы закупили с запасом еще в тот день, когда стало известно о гостях. В помощь нашим работникам даже наняли в городе двоих мужиков – иначе не справились бы.

– Быстрей, быстрей, девочки! – торопила я подопечных: с заходом солнца стало быстро холодать. Да уж, прав Са… граф Рокотов. Чай с липовым цветом – это именно то, что нужно в такую холодину.

Обеденный зал у нас в Академии небольшой. У нас учится сорок пять девочек, и работает девять преподавателей. Раньше все было иначе. Даже когда я училась, нас было около сотни, а в более ранние времена и того больше.

Зал небольшой, но уютный и мы еще постарались его украсить поярче, добавить уюта и хорошего настроения. Прокопич, наш распорядитель, он же – заведующий хозяйством, загодя привез из леса еловый и сосновый лапник, мы с девочками сделали еловые гирлянды и украсили их шарами и магическими огоньками. На обычно простых длинных деревянных столах сегодня лежали белые скатерти. Девочки каждая знали свое место. И все действия сегодняшнего торжества были тщательно отрепетированы.

Садиться за стол до появления гостей было бы дурным тоном, поэтому мы снова выстроили девочек вдоль стены. И сами в ожидании встали у соседней стенки.

– Чай пьют, – поделилась Ольга Максимовна, которая снова оказалась подле меня. – С фрау. Видела платье у Волковой?

– Красивое, – нейтрально улыбнулась я.

– На мой вкус, вырез слишком глубокий. Девочкам не стоит такое показывать – это может повлиять на формирование их вкуса.

– Чтобы сформировать вкус к чему-либо, надо, чтобы им было с чем сравнивать. – возразила я. – ну или полностью запретить декольте.

Ольга Максимовна так же вежливо мне улыбнулась, но я видела, что она скорей на стороне «запретить».

Гости появились через десять минут. Мне уже стало даже жалко ужина – остынет же!

Но опоздание оказалось незначительным.

Рокотов снял сюртук.

Что же, он по-прежнему умел произвести впечатление: в этом смысле ничего не поменялось.

Жилет из астарского бархата. Ткань была темно-синей, почти черной, с тем оттенком, что бывает у глубокой водицы в проруби. Высокий крахмальный воротник подпирал подбородок, а через плечо был переброшен шелковый шарф цвета бордо — единственное теплое пятно во всем этом ледяном ансамбле.

Вот только. Вблизи-то хорошо было видно и круги под глазами, и опущенные уголки губ. И абсолютно замороженный, цвета того самого астарского бархата взгляд. Королевский взгляд.

Баронесса же, хоть и улыбалась, но отнюдь не приветливо. Арине Владимировне – по лицу видно, – хотелось обраться отсюда побыстрее и забыть это место, как страшный сон.

Я могу ее понять: двор-то по-прежнему соблюдает традиции и на зимние праздники отправляется в приморскую резиденцию, где даже сейчас, зимой, тепло, солнечно и пальмы…

Фрау Штиль повела графа и его спутницу к почетному месту во главе преподавательского стола. А мы с Ольгой Максимовной повели учениц к их столам. Сегодня именно нам предстояло следить за порядком у этих столов.

После короткой молитвы, девочки сели и приступили к трапезе, благо, стол был непривычно богат по нашим меркам. Здесь было и мясо, и фрукты, и многочисленные холодные закуски... Было даже сладкое.

Как тут не обрадоваться и не забыть на миг об этикете? Но одного моего взгляда хватало, чтобы они вспомнили и вели себя подобающе.

Мне же кусок в горло не лез.

С того места, где я сидела, было отлично видно и Рокотова и его баронессу, и фрау Штиль. А вот ему вряд ли пришло бы в голову бросить хоть один взгляд в нашу сторону. Он отрешенно и величественно ковырялся вилкой в салате.

Рокотов. Граф. Ваше сиятельство. Когда-то он был просто Саша.

Когда-то просто Саша.

И не было никакой баронессы. И не было Екатерины Ивановны Прохоровой.

А зима была похожая. Снежная была зима…

За большим столом произносились какие-то речи, тосты. Волкова смеялась слишком уж громко, как будто распугивала напряжение, которое там царило: все наши понимали, сколь много зависит от нынешнего приема, поэтому волновались. А Рокотову, я думаю, было плевать. У него самого-то домашнее образование, я точно это знаю. Догадываюсь, что он просто не представляет, что может быть по-другому и не верит, что Академия – это такая уж обязательная вещь.

Зато за нашим столом наоборот, напряжение первых минут схлынуло, и сначала робко, а затем несколько более уверенно девочки принялись за еду. Блестели улыбки, шуршали шепотки.

Мы с Ольгой Максимовной выдохнули: девочки вели себя вполне прилично. Никто сам себе полные тарелки не накладывал, едой не кидался и под стол за упавшим яблоком не нырял.

В таком вот чопорном полумолчании весь ужин и прошел. Я выдохнула, когда пришло время отводить воспитанниц по комнатам. Помимо всего прочего, это дало мне возможность уйти из столовой раньше гостей. И не бояться больше случайного взгляда со стороны графа.

Если узнает, беды не миновать.

Я даже пробовала отпроситься у фрау на праздники. Соврала, что меня зовут родственники. Но, конечно, получила отказ. Фрау Штиль не в курсе моих проблем. Я думаю знай она, кто скрывается под именем госпожи Прохоровой, она не взяла бы меня на работу в прошлом году, даже из жалости. Быть Катей Воронцовой в прошлом году было опасно для жизни.

Девочки отправились умываться и разбегаться по комнатам. Кто-то будет готовиться к занятиям, кто-то – сооружать на голове модные прически, надеясь, что все получат приглашение на праздничный бал, который фрау пообещала им еще в сентябре, задолго до того, как мы узнали об инспекции. Еще кто-нибудь будет читать роман, спрятавшись под одеялом и засветив магический огонек. Просто обычный вечер.

Самым младшим нашим ученицам тринадцать лет, самым старшим – восемнадцать. Мы учим не только магии, вернее, в первую очередь не магии. Словесность и иностранные языки, арифметика, этика и этикет, ведение хозяйства. Музыка и основы лекарского дела, а также история и география. Не считая уроков духовности, куда же без них.

Магия у нас идет как факультатив и во многом – как раздел «ведения хозяйства». Пожалуй, мое появление немного изменило учебный план… но то заслуга исключительно фрау Штиль.

В моей спальне было холодно: мы бережем дрова, а греющие артефакты дорого иметь в каждой комнате. Кустов приедет только в марте, чтобы все наши подзарядить.

Я растормошила угли в камине, подбросила полешко, скорей для уюта. Засветила лампу. Ледяная магия позволяет создавать светильники, способные долго и постоянно гореть. Благодаря моему скромному таланту у нас теперь хорошо освещены практически, все помещения. Одно неудобство – «зажигать» и «гасить» их могу только я. Но мы решили эту проблему просто – кидаем на лампу кусок плотной ткани, и добиваемся темноты.

Слабенькое пламя побежала по полешку, но уютней не стало. Я ткнулась лбом в заледенелое стекло. Все прошло. Мир изменился. Только почему так ноет сердце?

И почему так хочется отмести все такие важные резоны и просто подойти к нему. Подойти и сказать…

Сказать: «Ваше сиятельство! Граф! Не закрывайте нас. Наша академия много лет исправно…»

Попросить его. Наверное, ему будет приятно увидеть, что я прошу. Что Катя Воронцова униженно кланяется и принимает любые условия…

Ненавижу. Кланяться. Себя. Его.

Нет. Сказать: «Саша! Почему ты поверил?!».

Газетам, сплетникам, полиции, всем этим людям? Которым так интересно и весело смотреть на скандал просто потому, что скандал касается кого угодно, только не их…

Впрочем, я несправедлива. Это же я не дала ему тогда на балу и рта раскрыть.

«Вальс, ваше сиятельство?».

Никогда не любила ни кланяться, ни оправдываться. Особенно если никакой вины за собой не чувствовала. Но ему и не нужно было оправданий. Он гордый, он для себя все понял и решил в один единственный момент.

Уже то, что мне удалось беспрепятственно покинуть столицу, думаю, это не его упущение, а его… ну, подарок мне, что ли. На прощание.

Так что, мы квиты. Мы ничего друг другу не должны, и пусть танцует со своей баронессой, сколько угодно!

Вальс. Играет оркестр из Давона. Легкое, быстрое движение. Сотни свечей, серебряная фольга, блестки. Маски. Гладкий паркет в доме у Волковых…

У тех самых. Лучшие салоны и балы в Галивце устраивала матушка Арины Владимировны. И получить приглашение на такой бал дорогого стоило.

Да уж. Иногда – целой жизни.

Я почти ничего не забрала с собой из столицы. Одно единственное нарядное платье, то, которое так и не пришлось надеть на бал в честь нашей помолвки. Одно единственное украшение – не его подарок, но эту брошь я заказала в той же мастерской, в которой он себе заказал запонки и зажим для шейного платка. Она тоже с агатом в центре, в строгой серебряной оправе.

Остальная одежда была простой и практичной, хотя, по здешним меркам, я привезла с собой чемодан принцессы. Кстати, о чемоданах…

Если катастрофа все же случится… и чье-нибудь пристальное внимание приведет сюда полицию… ведь я, скорей всего в розыске до сих пор. Так вот, на этот случай кое-что стоило бы сжечь.

Запереть двери. Тщательно, на щеколду. У нас вообще-то не принято запираться, но все же такие запоры есть у всех комнат.

Вытащить из-под кровати чемодан.

Тугой сверток – платье – из него наружу. Может, тоже сжечь? Да нет, ерунда. Никто про него не знает. Никто его не видел. В конце концов, лучше продать… хорошая модистка легко сможет подогнать его по любой фигуре. По любой не слишком крупной фигуре.

Повинуясь какому-то дурацкому порыву, я развязала бечевку и высвободила краешек платья – мерцающего прозрачного шелка цвета ночного неба.

Платье, которое никогда не будет надето. Ну и, не о чем жалеть!

Я быстро, как украла, запаковала все обратно. Сейчас я здесь не за этим… Летние туфли отложить в сторону. Бархатные, ни разу не надетые туфли в комплект платью… ох, я была уверена, что оставила их дома. Они занимают место в чемодане, а место дорого. Ладно, значит, тоже можно будет продать. В преддверии зимних балов кому-то это все очень пригодится. Но заниматься этим можно потом, на спокойную голову. А сейчас мне нужна сумка с бумагами.

Ничего особенного там нет, просто газетные вырезки годичной давности, но они совершенно однозначно говорят, что учительница Екатерина Ивановна Прохорова в прошлом году очень интересовалась взрывом на «Золотом Льве» и собирала все публикации на эту тему… и на другие темы. Похожие темы.

Вот она!

Я вытащила на свет старую холщовую сумку. Вырезки. Тщательно разобраны по папкам, подписаны. Почти все эти статьи я знаю наизусть.

 «Крушение «Золотого льва»»; «Арест магната Воронцова»; «Свадьба графа Рокотова и прекрасной Екатерины Воронцовой под вопросом!»; «Арест виновных в трагедии «Золотого льва»».

Я сидела прямо на полу, подогнув под себя ноги, и перекладывала затертые листы с тем странным чувством, с которым в детстве отрываешь от коленки бинт вместе с присохшей коростой. И больно, и хочется побыстрей избавиться, и странный азарт: зажило? Или опять потечет? И снова завязывать?

Когда-то я думала, что все решится быстро. Что обвинять отца в заговоре, во взрыве на его же собственном дирижабле – нонсенс! И конечно, полиция быстро разберется в этом деле, и извинится перед отцом.

Потом я думала – ладно! Пусть преступники были хитрее, пусть полиции надо больше времени, но они найдут настоящих заговорщиков…

Нашли. Заговорщики показали на нас, как на соучастников и организаторов. Домашний арест сменился для отца настоящим арестом. А для меня – этим безумным побегом.

Я зажмурилась, сосчитала до пяти. Сжечь?

Уже здесь, выбираясь в город за продуктами или какими-то простыми необходимыми для школы вещами, я покупала газеты и собирала все, что там пишут о нас с одной только целью. Понять, кому это было выгодно? Кто мог быть заинтересован в нашем падении? Но таких заинтересованных могло быть много. Или никого не могло быть.

Нечистые на руку конкуренты? Но убивать всю царскую семью, взорвав дирижабль нашей компании, чтобы просто избавиться от конкурента, это как-то не реалистично звучит.

И то, что его величество император с супругой не полетели тем рейсом, это было чистой случайностью. Просто заболел один из маленьких царевичей. Просто им было не до праздника, они остались на побережье. Все равно погибло двадцать человек. Представители самых известных и древних фамилий. У Саши тем рейсом летела сестра.

Я это потом узнала. Намного позже.

Но если это был заговор против императора, то почему на скамье подсудимых оказался мой отец, и только он, хотя я точно знаю, как раз он-то ни в чем не был виноват?

Кто-то другой воспользовался ситуацией?

Я зажмурилась. Да, сжечь бумаги не трудно, только свои воспоминания так не сожжешь. Не уничтожить эфемерного света люстр, мерцания свечей, блеска фольги и шелеста юбок.

Праздник у Волковых, это всегда событие. Меня начали приглашать, когда в свете стало известно о предстоящей помолвке графа Рокотова и девицы Воронцовой из купеческого (слыханное ли дело?) сословия.

Примерно год назад

«Срочный выпуск! Сенсация! Катастрофа дирижабля «Золотой лев» компании «Воронцов и ко» над Светлицким озером произошла семь часов назад. Светлицкое управление телеграфирует, что выживших нет. Свидетели показывают, что в полете воздушное судно сотряс сильный взрыв, после чего объятое пламенем, оно врезалось в зимний лес неподалеку от берега, вызвав сильный пожар. Подобраться к месту катастрофы пожарные бригады не могут до сих пор. Полиция предполагает покушение на семью императора, проводится поиск свидетелей».

Голова закружилась, я схватилась рукой за косяк, заставила себя вдохнуть холодный зимний воздух. Император погиб?

Разбился на дирижабле компании Воронцовых. В нашем дирижабле. Транспортное товарищество «Воронцов и ко» – наше семейное дело. Компании Воронцовых принадлежит одиннадцать дирижаблей разного класса, от грузовых до представительских. Несколько верфей и станций обслуживания.

Это не просто катастрофа. Это беда, траур для всей страны.

Но этого не может быть! Наши дирижабли не могут взорваться и сгореть. Отец совсем недавно хвастался – это самый безопасный вид транспорта. Потому что мы не используем для наполнения баллонов огнеопасный водород, как некоторые другие компании: «Водород дешевле. Но для нас главное – безопасность!».

И вот. Но может, это какая-то ошибка?

Я сжала газету в кулаке, сунула монетку мальчишке, уличному торговцу, и побежала к дому. Даже не посмотрела, что за монетку я ему сунула.

Отец, едва просмотрев заметку (Первая полоса, крупные буквы) схватился за сердце. Бледный, за три шага добрел до своего стола.

Я без слов помчалась наливать воду, а он уже звонком вызвал секретаря.

Газета пахла свежей типографской краской. Эта новость уже летит по столице – недобрая новость. Летит, машет черными крыльями: император погиб! Впереди тяжелые времена, особенно, если помнить про войну с Марлизеей, и про «тройное посольство».

– Напиши партнерам. Нам нужен свой человек в Светлицыне. Компания должна узнавать новости раньше, чем газетчики. А вы, Гаспар Львович, … я сейчас напишу письмо. Снимете три копии, я завизирую…

Он отдавал распоряжения, но я видела – у отца блестят слезы в уголках глаз.

На дирижабле «Золотой лев» погибли двадцать пассажиров. Но там ведь не только пассажиры были. Там был капитан, его помощник. Механики моторного отсека, обходчики. Повар и прислуга…

Я встала за креслом отца – мало ли, будут и для меня распоряжения. Потому что в тот же момент начался кошмар.

Несмотря на плохое самочувствие, отец приказал заложить экипаж.

– Едем в контору, Катя. Надо написать нотариусу, стряпчим. Если император и вправду погиб, нас это непременно коснется. Александру Евгеньевичу напиши – он в Елизаветинском, Его непременно надо предупредить.

– Хорошо, я напишу.

В Елизаветинском пока нет телеграфа, так что самый верный способ – отправить туда посыльного, но и тому добираться почти сутки, и это в один конец.

Уже с полгода я помогаю отцу в делах компании. Не в самых важных, конечно: моя задача, чтобы салоны дирижаблей, предназначенных для пассажиров, а таких у нас больше половины, выглядели уютно, современно и безопасно. Я заказываю занавески и скатерти для ресторанов, мастику для мебели, ковры. Договариваюсь с ресторанами и фирмами по найму прислуги.

А еще я делаю авторские светильники: магия холода позволяет создавать волшебные фонари, которые долго не гаснут. Может, для дома это не очень удобно, но для салона дирижабля – самое то…