Триединство: проклятые похотью

Интересно, чем же закончиться корпоратив, на котором двое близких коллег противоположного пола и проклятых похотью нажруться в дрова? Правильно, в комнате одного из них случиться наверно самый жаркий в их жизнях секс…

– Когда вас насилуют, и вы ничего не можете с этим сделать – расслабьтесь и получайте удовольствие, – шутил я, вжимаемый её крепкими руками в подушку.

– Блять, Люций, – громко стонала она, прыгая сверху и сжимая мою глотку, – заткнись!

А я сжимал её талию и с улыбкой полной страсти любовался налитым возбуждением лицом.

– Элис…

– Молчи! – она отвесила мне пощёчину, поправила опавшую на прекрасное лицо рыжую прядь и ускорилась.

– Не разъеби постель, – сдавлено усмехнулся я, взяв коллегу за руку и попытавшись приподняться.

– Нет, лежи! – и снова пощёчина.

– А я думал «лижи», – но, прижав к себе за талию, вцепился в её губы, на которых ещё остался привкус сладкого вина смешанного с настоями.

– Ч-что ты делаешь, – промычала она, задрожав.

Мои руки опускались ниже, а губы касались плеч, шеи, ушей.

– Л-люций, с-стой, – ногтями она раздирала мне спину. – Я же… нет, слишком быстро… чёртов вампир…

Она протяжно вздохнула и сильнее прижалась, когда клыки впились в шею. Элис застонала, повалила меня на мокрую постель. Её кровь была слаще любого вина, любой настойки, даже слаще этого внезапного и такого неправильного сближения.

– Моя милая Элис, – шептал я, целуя место укуса.

– Отъебись, – зашипела она, явно готовясь на второй заход.

Карие глаза её пылали. Жаркие поцелуи, непристойные касания, громкие протяжные стоны – Элис брала своё.

– Ненавижу тебя, Люций, до чего же сильно ненавижу, – шипела она мне на ухо. – Ну почему ты такой…

– Сегодня я весь твой…

– Нет, не хочу так, – продолжала она, – не хочу сегодня…

В охваченных пламенем похоти глазах проступили слёзы:

– Я так боюсь потерять тебя, Люций… прошу…

Если скажу, что никогда не брошу её, то вероятнее всего солгу, однако…

– Элис, – целуя её дрожащие губы, шептал я, – я тебя люблю…

– Прошу, Люций, не умирай, никогда…

– Я ведь вампир, – улыбнулся, опуская девушку на кровать.

– А я человек, – она тянулась ко мне, не желала отпускать, – я хочу всегда быть с тобой. Прошу, Люций, покуда жива я, живи и ты… живи, пока проклятье не сожжёт нас дотла…

Моим ответом стал поцелуй. Обжигающий, разрывающий сердце. Я полюбил Элис ещё с первой нашей встречи в лабораториях центрального отдела, но до сего дня боялся открыться…

– Ты бы по-прежнему любила меня, если бы узнала меня настоящего? – с болью на душе прошептал я, когда Элис уснула.

Сон её был крепок. Проклятье на время отпустило. Пламенно-рыжие волосы теперь потемнели, налились бордовым, точно вино, которое мы беспорядочно мешали с настойками. Элис мирно спала, крепко сжимая мою руку. Боялась отпустить. А я и сам, наверно, боялся отпустить её. Лёг рядом и обнял. Осторожно поправил непослушную прядь, что раз за разом закрывала её нежное личико. Проклятое дитя, чья жизнь неумолимо сокращается, но наделённое силой исцелять потоки магии – Элис полевой врач ЦОДСА, моя постоянная спутница и человек, который каждый раз спасал мою бессмысленную жизнь. Для меня – бессмертного вампира, она казалась удивительной, временами слишком сильной и стойкой для человека. Она единственная, кто из всех сотрудников ЦОДСА способна совладать с безумной силой следователей особого ранга…

– Следователь особого ранга, – насмешливо прошептал я, чувствуя, как моё сознание погружается во тьму, – Люций из рода Кейн… наконец, отправляется на покой…

Смешение всего, что было на корпоративе, дало о себе знать и измождённое в алкогольном угаре сознание покинуло меня, избавив от навязчивых мыслей и отправившись прямиком в царство Морфея. Однако расплатой за этот долгожданный сон станет отвратительнейшее пробуждение под шум очухавшегося мегаполиса. Но это уже проблема будущего меня…

***

Временами мне снится один и тот же сон, такой длинный сон… в нём мне снова двадцать. Это сон, в котором я ещё человек. У меня были мечты, стремления. Тогда мне казалось, что всё только впереди, что никто и никогда не отнимет у меня эту жизнь. А её отняли… те, кто был для меня всем.

Тогда я стал верить в долг, в предназначение. Служил, был верным мечом правосудия. Обращённый тьмой я стал для неё палачом. Я был верен своему новому предназначению. Верил в правильность этого пути. Верил до тех пор, пока руки не погрязли в крови, пока на них не скончался последний по-настоящему близкий человек.

Ради долга я предал тех, кто был мне дорог, кто заменил мне целый мир. И всё-таки тот, кто сражался с тьмой, кто был ею обращён, в конечном итоге погряз в ней, оказался в собственном аду воспоминаний. Но даже в аду я продолжал жить, искать новый смысл, пытаться искупить грех.

Я вампир, но проклятье моё не в жажде крови и не в смерти от солнца, а в потери любимых, в наличие чувств, в предательской привязанности к людям. Много раз я желал собственной смерти и столько же раз оставался в живых. И даже сейчас хотелось бы умереть, но позволить себе не могу – ведь мир, ради которого пришлось стольким пожертвовать, до сих пор поглощён тьмой – ужасные твари из самых тёмных её закоулков блуждают по миру, совращают и искажают людские души. Поэтому мой долг, моё новое, но такое старое предназначение как сотрудника ЦОДСА, следователя особого ранга, бороться с порождениями тьмы до последнего вздоха. И покуда мне до сих пор удаётся выживать и жить ради тех, кто любим, я буду идти вперёд, исполняя свой долг, искупляя грехи…

***

Пробуждение оказалось до боли предсказуемым. Шум и гул с улицы, головокружение и резкая тошнота – я подскочил на кровати, машинально потянувшись к хоть какой-нибудь таре.

– Прощай, – со слезами на глазах утопил я совсем ещё юную мухоловку, которую недавно с почти родительской заботой сажал в, наверно, чересчур большой горшок.

Когда я закончил блевать и оплакивать мухоловку, в нос ударил едкий табачный смог. Это Элис потягивала утреннюю сигаретку:

– Утречко, – заспанно улыбнулась она, прикрываясь одним лишь пледом. – Извини, не хотела тебя отвлекать.

– Да ладно, – отмахнулся я, – сама-то как?

– На удивление прекрасно, – Элис потянулась ко мне, но новый приступ тошноты оказался резким и внезапным, как понос при важной встрече.

– Сорян! – рыкнул я и бросился прочь из комнаты.

Гостиную миновал так же быстро, как вломился в сортир. Опустошив желудок и упав на мокрый кафель, я вздохнул и уставился в потолок. Кажется, вчера я не только бухал как тварь, но и жрал.

– Человеком себя возомнил, – ударил себя по лицу. – Нет человечины, жри свинину, – вспоминал вслух наставления родни. – На крайняк молочка… но не гады морские… ох, ужас… – и потянулся обратно к туалету.

Впрочем, раз я в уборной, то это повод раньше остальных вернуть себе человеческий облик. Отлепившись от унитаза и, наконец, смыв с себя остатки вчерашнего корпоратива, а после, вычистив из-под клыков частички свернувшейся крови, я остался один на один со своим смутным, полуразмытым отражением. Но протерев запотевшее стекло, я встретился серыми, лишёнными былого серебра, глазами с весьма уставшим от мирских забот мужчиной. Казалось, дай этому пепельноволосому и шрамированному типу хотя бы трёхдневный отпуск, он отоспится и резко посвежеет, придёт в себя и вернёт былую красоту. Но как нет отпуска, нет и огонька жизни в этих окружённых синяками и мешками глазах.

– Да, захирел ты, дуружочек, – ощупывая щетину и не нащупывая под рукой бритвы, вздохнул я.

Ухудшал общую картину только шрам вокруг шеи – стигмата. Приобретя проклятие, я буквально потерял голову. Да, вовремя прикрутил на место, но шрам от серебряного клинка остался…

Впрочем, когда полез обратно в душ, на сей раз холодный и бодрящий, а после выполз и высушился каким-то невероятно крутым феном из манакамней, купленным по совету Элис на остатки премии, я вдруг подметил, что с мордой, как и с телом, у меня всё в порядке. Оказывается, чтобы выглядеть хорошо, нужно больше за собой следить и меньше бухать, да и делать это не в таких количествах. Эх, видимо, даже мы, вампиры, подвержены скуфизации…

Накинув первое, что попалось под руку, вышел из уборной и тут же поморщился. В гостиной стоял такой отвратительный перегар, что можно было удавиться. Выглядела-то комната как обычно. И с виду порядок – вещи все на своих местах, только пара бутылок со вчерашнего валялась на стеклянном столике. По телевизору шли беззвучные новости – новенькая ведущая вещала что-то об имперской академии магии. Что до источника зловония, так он оказался за диваном. Не знаю как, но пьянющее тело с торчащей из-под одеяла рыжей шевелюрой, по всей видимости, умудрилось сначала уснуть на маленьком диванчике, а после каким-то образом перекатиться через спинку и, не сдвинув диванчик даже на миллиметр, бухнуться за него и продолжить мирно похрапывать.

– Габриель, подъём! – крикнул я, пнув тушку в хлопковом коконе.

Рыжая физиономия что-то пробухтела и выглянула наружу. Пара карих сонных глаз не сразу обнаружила меня, но стоило ей сфокусироваться на мне, как миру обнажилось остальное лицо. Опухший и бледный, Габриель смотрел на меня взглядом солнечного ребёнка. «А ведь был проклятым дитём», – про себя улыбнулся я.

– Утро доброе – привет, отъебися – молодец, – сипло пробубнил рыжий и закутался обратно в кокон.

Я озадаченно почесал голову. Сколько работаю с этим чудилой, но к таким пробуждениям привыкнуть до сих пор не могу. Что ж, в такой ситуации, пожимая плечами, я только и мог, что открыть окно, да учапать на кухню в поисках чего-то такого, что разлепит мои проспиртованные внутренности.

Прийти на кухню было верным решением: открытое с ночи окно проветрило комнату, обдало и меня свежим ароматом дождливого сентябрьского утра. В холодильнике я откопал пару баночек ледяного кофе. В морозилке же, в обнимку с кусками ещё полгода назад бегающей по полям свининки, обнаружил мороженку. Да не абы какую, а целую батарею из примерзших друг к другу эскимошек, на упаковках которых красовалось красноречивое «Имперское качество». Жаль вечно седого императора не пририсовали…

– Элис! – радостно вломился я в спальню. – Чай, кофе, отли… чего смурная такая? – вдруг опешил я, чуть не выронив морозный завтрак.

Девушка с озадаченным видом сдавливала мундштук дотлевающей сигареты, держа у уха мой полураздолбанный мобильник. Оттуда даже до меня донёсся знакомый голос дяди Кости, моего крёстного отца и непосредственного руководителя всея центрального отдела.

– Д-да, господин Кейн, обязательно передам, – голос Элис дрожал.

«Чёрт, что могло произойти такого, что даже Элис в шоке?», – нахмурился я и сел на край кровати.

Когда девушка сложила дрожащими руками мобильник и как можно осторожнее отложила его на прикроватную тумбочку, из её уст раздалось:

– Да ну ёбаный ты блять! – чуть ли не разревелась она.

– Что случилось? – я старался быть невозмутимым.

– Л-люций, – всё её лицо дрожало. Она хлопала глазками и пыталась не заплакать. – Т-ты п-помнишь, что н-нам отпуск недельный давали?

– Реально?! – радостно подпрыгнул я. – Бляха, я и забыл уже, – в моменте мне стало так хорошо, что захотел повторно нажраться.

– У нас… Люций, – но Элис почему-то продолжала реветь. – В академии пиздец! Отпуск отменяется!

– Какого хуя! – раздалось из гостиной. – Пидорасы! Контора пидорасов! – кажется, наконец проснувшийся Габриель со злости стал крушить диван.

Я, молча, потянулся к пачке Элис. Сигареты Элис-Стоун были дешёвыми, но очень крепкими. Затянувшись и с горечью дешевизны выдохнув облачко концерагенов, глаза наполнились слезами. Не знаю, были ли это слёзы от едкого дыма, но точно знаю, что на душе стало невыносимо мерзко и досадно.

– Нам, – тихо прохрипел я, – правда, давали отпуск? На целую неделю?

Элис слёзно хмыкнула и уткнулась в колени. Габриель тем временем продолжал крушить гостиную.

– Три года, – хрипел я, поднося дрожащую руку к губам и повторно затягиваясь, – три сраных года мы ебашили без выходных…

Всё во мне закипало. Кажется, что даже мёртвое сердце забилось. Перед глазами вдруг всё поплыло. Что-то мокрое и мерзкое скатилось по моей щеке.

– Элис, – закрыв глаза, протянул руку, – подай телефон.

Шмыгнув и что-то невнятно пискнув, девушка протянула полуживую раскладушку. Впервые на моей памяти телефон был настолько тяжёлым. Номер Константина набрал быстро. Холодные гудки болью отзывались в ушах. Казалось, вот он, момент, когда жизнь моя и ребят, рухнула, подошла к концу.

– Слушаю? – раздалось на том конце.

– Константин…

– О, Люций, доброе утро, – голос вдруг подобрел, породнел, но ситуацию только ухудшил. – Как утро прошло? Много выпили?

– Константин, что произошло в академии?

– А, так ты по работе… да ничего особенно. Но вам надо выехать. Чем скорее, тем лучше. С вами будет стажёр, поэтому жду в отчёте чуть больше, чем просто «дело сделано». Ладно, бывай!

Телефон пробил стену в гостиную.

– ААА! – держался я за голову, чтобы не заорать.

На пол упало несколько кровавых капель – слёзы вампира, твари, что не испытывает человеческих эмоций, но которую всё же смогли довести.

– Ч-что будем делать? –  в отличие от меня Элис немножко пришла в себя и осторожно распаковывала мороженое. – Люций, охладись немного.

– С-спасибо, – взяв эскимошку в рот, пробубнил я.

– Н-ну, ничего, мы ещё отдохнём, правда ведь? – не знаю, рука ли у Элис так дёргалась, но вместо того, чтобы стереть кровавые разводы с моих щёк, она лишь сильнее растирала их по всему лицу.

– Д-да, ещё отдохнём, – кивнул я, когда она перестала тщетно растирать кровяку и додумалась взяться за салфетки.

– Ребят, – в комнату осторожно заглянул Габриель, двухметровый амбал с львиной гривой, который шмыгал носом и держался на нечеловеческой воле, – в-вы это, в ванну пока не заходите… ладно?

– Только попробуй вскрыться, – строго произнёс я.

– Н-нет, – замотал он головой, – мне… поплакать нужно…

– Понимаем, – ответили мы с Элис.

Переводя на человеческий язык, следаки особого ранга, это машины, пашущие без сна и отдыха. Мы получаем огромные деньги, но каждый день рискуем не вернуться домой. Многие из нас люди, но за таковых их больше не считают. Все думают, что быть сильнейшими – это получать миллионы и позировать на официальных встречах, однако даже самые приближённые к руководству обречены на смерть на работе. Никакой романтики, никакого послабления, только чистое вкалывание сначала как бомж-оперативник низшего ранга, а теперь как следак особого ранга… ничего кроме зарплаты и сложности чудовищ не меняется… а, ну только шанс копыта откинуть возрастает… в прогрессии геометрической.

Мы втроём сидели на кухне. Элис позабыв про всё, вливала в себя припрятанный мною до лучший времён бренди. Габриель, прозванный среди гражданских и всего нашего отдела Ангелом кровопролития, теперь как маленькая девочка со слезами на глазах геноцидил запасы моего, чёрт возьми, мороженого. Что до меня, то я раздосадовано смотрел на ошмётки ныне покойной раскладушки и бомбил третью по счёту сигарету.

Все мы были давно собраны. Я в чёрном форменном плаще, Габриель в таком же, но белом, и Элис в медицинском халате.

– А может, – шмыгал Габриель, обожравшись мороженым  и чуть простыв, – убьёмся там?

– Слишком просто, – откинувшись на спинку стула, вздохнул я.

– Да в сраку их всех! – буркнула Элис и закрыла бутылку. – Отработаем и к чёрту! Завтра воскресенье, законный выходной! Не дадут – нахуй пойдут!

Мы с Габриелем переглянулись:

– И то верно… может, это, лучше подумаем, чем займёмся? – предложил рыжик. – Отвлечёмся там… помечтаем о несбыточном…

– Сном, – нахмурилась Элис. – Займемся сном.

– Ну, сестра, – Габриель заметно охладился и пришёл в себя, – у меня вот завтра встреча с одной дворянкой…

– Та с корпоратива? – ухмыльнулся я, смутно припоминая минувший вечер.

– Ага, даже фотку сделал, – улыбался Габриель, вынимая мобильник в разы лучше моего покойника.

На пересвеченной фотографии качества пять шакалов из десяти Габриель приобнимал девушку с розовыми волосами, явно дворянского происхождения.

– Она, кстати, тоже проклятое дитя…

– Ну, ещё бы, кто из дворян будет в розовый краситься, – разворчалась Элис.

– Полно тебе, – я встал из-за стола, подошёл к Элис сзади и принялся массировать хрупкие плечи, – пусть брат пообщается, может получиться у них что…

– Ага, – снова взъелась Элис, – у неё же кольцо обручальное!

– Глаз намётан? – чуть съязвил я, но после продолжил нежным голосом. – Но пусть попробует, мы всё равно пока мало знаем…

Элис подняла на меня взгляд, полный строгой сестринской заботы:

– Люций…

Но я остановил её поцелуем:

– А мы фильм какой-нибудь посмотрим, хорошо? – прошептал я, улыбаясь как можно обворожительнее.

Девушка вздохнула:

– Целуй мне ноги, – холодно произнесла она, закидывая ногу на ногу.

– Да, моя госпожа, – с улыбкой ответил я, всё это время, продолжая массировать плечи.

Элис опять вздохнула, но теперь беззлобно и с нотками удовольствия.

– Спасибо, братан, – а вот Габриель аж поплыл от счастья.

Эта парочка, с которой я уже работаю бок о бок порядка пяти лет, давно стала мне как семья. Они близнецы, бастарды ныне поглощённого рода Штраус, которые в дополнение являются ещё и проклятыми детьми. Их проклятие идентично – похоть. Но только если Элис нимфоманка, то Габриель психопат. Похоть его заключена в жажде убийств и неприличной жестокости. Его и прозвали Ангелом кровопролития за то, что во время одной миссии три года назад он в одиночку перебил логово сектантов, которых планировалось взять живьём. Одно спасло его от отставки – сектанты превратились в упырей. Вот только гражданским и новоприбывшим сотрудникам это неизвестно…

Сам же Габриель любит это прозвище и временами, будь то намеренно или нет, подтверждает его. Будучи светлым магом изменения, он создаёт себе ангельские крылья, которые не только ускоряют и защищают его, но и выступают дополнительным оружием для аннигиляции всего тёмного и антиоживлённого. Впрочем, чаще он всё-таки пользуется огромной косой – сказывается отчисление из имперской академии.

Элис в чём-то похожа на брата. Ей бы очень пошло быть Охотником, однако в силу своего проклятия она избрала путь целительства. Да, пришивает конечности она посредственно, зато единственная во всём ЦОДСА способна восстанавливать магические потоки. Забавно, что маги, получая особые ранения, могут и вовсе лишиться своих способностей. И вот тут без Элис не обойтись, особенно в нашей работе, где что ни выезд, то гарантированная потеря конечности…

В дверь позвонили тогда, когда мы собирались выдвигаться. Звонили яростно, на грани паники. Мне сразу стало понятно, кто это:

– Витас, а ты почему не в академии? – и всё же, я был удивлённее обычного.
_____________________________________________
Периодическая рубрика "Портреты персонажей"
1. Люций Кейн

2. Элис Штраус

3. Габриель Штраус