Тринадцатая с половиной

Светлана Сергеевна, которую все друзья звали Ланой, наивно считала, что этот день уже достиг критической массы откровенного трэша и хуже стать уже не может. С утра её с помпой уволили с работы менеджера цифровых коммуникаций за «недостаточную корпоративную лояльность». Расшифровка была проста: она в пятый раз отказалась делать кофе боссу, потому что в тот момент сама наводила себе очередную кружку растворимой бурды, чтобы не уснуть лицом в клавиатуру над отчетом по вовлеченности.

Днем выяснилось, что единственный парень, с которым она промучилась аж три месяца и который с ней вчера порвал, оказался клинически тупым. На прощание он прихватил её любимую подушку с единорогами («Взял на память о твоей дурацкой натуре!» — написал он в «телеге», что ее окончательно добило).

А вечером соседи сверху, вечные ценители тяжелого рока и, видимо, аквааэробики, устроили потоп. С потолка в ванной комнате закапала ржавая жижа прямиком на футболку с надписью «Без кофе я не человек!», валяющуюся на стиралке, и затопила пол в ванной.

А самое смешное что этот чертовски невезучий день был днем ее рождения! Ей исполнилось целых двадцать пять лет. Четверть века! Ну что ж подарков от вселенной она получила по полной программе. 

Именно поэтому, поскользнувшись на этой самой луже, которая натекла из квартиры сверху, поймав в полете слетевший с ноги тапок и приземлившись затылком на острый угол душевого поддона, она не закричала «спасите!» или «ой, мамочки!», а с горькой иронией подумала: «Ну конечно, закономерный финал. Так мне и надо». А ее последним осознанным впечатлением от родного мира стал вид падающего с полки фена и мысль: «Хорошо хоть тапок не потеряла… Хвала богам за мелкие радости».

Потом было тьма, небытие и тишина, какой не бывает даже в самом глухом подвале.

А потом (через какое время произошло это «потом»совершенно непонятно) появился нудный гул. Это был не звук, а скорее вибрация на уровне атомов, которая вышибала из груди воздух, заставляла зубы ныть, а кости вибрировать. Лана выдернутая из небытия этим противным звуком, инстинктивно открыла глаза, ожидая увидеть знакомую паутинку трещин на потолке ванной или лицо вечно пьяного соседа.

Но вместо этого над ней плыли своды какого-то грандиозного зала, достойного собора Святого Петра, если бы его оформлял неуравновешенный дизайнер, помешанный на фэнтези. Гигантские фрески, украшавшие потолок, изображали эпические баталии. Нарисованные на них бородатые мужики в блестящих, но нелепо сидящих доспехах рубили что-то, очень похожее на помесь гигантского осьминога с кактусом и с выражением глубокой обиды на морде.

- Ой, — выдавила она единственную связную мысль, до которой в этот момент смог добраться её мозг.

Гул стих, оставив после себя звенящую тишину. Лана медленно, со скрипом, будто за время беспамятства её суставы успели заржаветь, приподнялась на локтях. Холодный каменный пол под ней был выложен замысловатыми концентрическими кругами, которые светились тусклым, неприятным голубоватым светом, словно неоновая вывеска дешевого бара. А за пределами этого круга стояли люди. Очень много людей. И все они смотрели именно на неё.

Слева выстроился шеренгой целый цветник девиц ослепительной, почти мультяшной красоты. Они были закутаны в шелка, бархат и парчу таких насыщенных цветов, что у Ланы сразу заболели глаза. Бриллианты размером с куриное яйцо поблескивали на их шеях и в прическах, которые представляли собой сложные архитектурные сооружения, созданные с использованием шпилек, перьев и даже пары мелких птичек, привязанных за лапки. Лица разукрашенных девиц выражали вежливое недоумение, смешанное с брезгливой гримасой, будто они учуяли запах несвежих сарделек, забытых в мусорном ведре на неделю.

Справа же стояли суровые мужики в латных доспехах. Которые сияли так, что в них можно было смотреться (сияли, конечно же, доспехи, не мужики). Мечи у их поясов были длиннее, чем Лана от макушки до пяток. Позади, на резных скамьях, восседали важные старцы в роскошных, но явно давно нестираных мантиях. А прямо перед ней, на возвышении, напоминающем огромный торт, стоял трон. На троне с важным видом восседал усатый детина в золотой короне. Он смотрел на Лану так, будто она была досадной ошибкой в королевском бюджете, из-за которой пришлось отменить заказ на новую золотую карету.

Лана моргнула, потом протерла глаза, но картинка перед ней не изменилась. И тут ее взгляд наконец-то упал на её собственную персону. На ней было надета пижама кислотно-розового цвета, на которой были нарисованы единороги, весело попирающие копытцами радугу. Один розовый бархатный тапок с ушками был, как ему и положено, надет на ногу. Второй… Лана держала в руке. Судя по всему, она инстинктивно прижала его к груди во время падения, как самую ценную вещь во время апокалипсиса. А ее длинные растрепанные волосы из обычных русых почему-то стали красивого жемчужного цвета. Видимо, от испуга она успела поседеть.  

- Э-э-э… — произнес король, перебивая ее самоидентификацию. Его голос был густым, глубоким баритоном, идеально подходящим для объявления войн, помолвок или тостов за процветание королевства. — Магистр Альберик? Это и есть «Величайшая воительница, чья доблесть воспета в веках»? Та, что должна пополнить ряды претенденток?

Из-за спинки трона, словно испуганный паук, вылез тощий человечек в слишком большой для него мантии, усеянной вышитыми звездами и полумесяцами, которые выглядели, слегка облезло. Он нервно поправил очки на носу и затряс свитком, который держал в руках.

- Ваше Величество, ритуал «Призыва Достойнейшей» был проведен с абсолютной точностью! — запищал он, и его голосок резко контрастировал с королевским баритоном. — Мы взывали к духам времен, мы искали ту, чья слава не померкнет в веках! Магический резонанс, артефакты предсказания — все указывало именно на… э-э-э… эту деву.

Он неуверенно ткнул длинным, костлявым пальцем в Лану.

Все присутствующие, словно по команде, перевели взгляд с мага обратно на Лану. На её пижаму. На единорогов, резвящихся на это самой пижаме. И на тапок, который она все еще держала в руке.

Одна из прекрасных девиц, блондинка с надменным лицом, звонко фыркнула в кружевной платочек.

Мышление Ланы, заточенное годами на борьбу с идиотами-заказчиками, кризисами в соцсетях и поиском оправданий для начальства, наконец-то щелкнуло и перезагрузилось, отбросив шок. Логическая цепочка выстроилась с пугающей, почти компьютерной скоростью: удар головой — это не ванная - свечи - дворец - король - призыв - воительница - пижама - тапок.

- Погодите-ка, — хрипло произнесла она, с трудом поднимаясь на ноги. — Вы кого-то там вызывали? С помощью… этого? — она показала на светящийся круг.

- Величайшую из воительниц! — снова запищал маг, прячась за свиток. — Тень её клинка должна была затмить солнце! Её…

- У меня клинка нет, — перебила его Лана, взмахивая тапком. Потом она похлопала себя по карманам пижамных штанов и вытащила смартфон. — О, телефон! — Обрадовалась она. Но экран телефона был темным и мертвым, украшенным изящной паутинкой трещин. — Так. Клинка нет. Доблести тоже нет. Даже телефон и тот сломан. У меня вообще квалификация «менеджер цифровых коммуникаций». Вы явно ошиблись адресом. Где я? И как мне вызвать такси до дома? У меня там стиралка сейчас взорвется, наверное, и соседи сломают дверь в квартиру.

В зале повисла гробовая тишина, которую можно было резать ножом и намазывать на хлеб. Король медленно поднял руку в замшевой перчатке и потер переносицу, как будто у него начиналась мигрень эпических пропорций.

- Магистр Альберик, — произнес он с ледяным, опасным спокойствием. — Объясните. Объясните мне, королю Элдрику Четвертому, и всему моему двору. Почему из священного круга Призыва, в который не ступала нога смертного долгие тысячелетия, перед нами предстало… это? — Он снова показал на Лану. — В одеянии придворного шута и с… что это вообще у неё в руках?

Лана посмотрела на тапок, который в данный момент она нежно прижимала к груди.

- Это тапок, — честно сказала она. — А на мне не одеяние шута, а пижама «Бериллий», купленная на распродаже со скидкой в семьдесят процентов. Очень удобная, кстати.

Король закрыл глаза, явно считая про себя до десяти. Магистр Альберик побледнел так, что слился со своим свитком.

- Ваше Величество! Сила древнего ритуала неумолима! Она указывает на неё! Может… может, она великий воин в душе? Может, это такой маскировочный наряд, чтобы враги не распознали? Или… или у нее в руках могущественный артефакт? — Он с надеждой посмотрел на тапок, будто ожидая, что тот начнет испускать лучи света.

Лана вздохнула. Её день официально стал катастрофой межгалактического масштаба. Гораздо, гораздо хуже, чем кажущаяся сейчас раем ситуация с увольнением. Она посмотрела на обалдевших придворных, на снобисток-претенденток непонятно на что или кого (это ей не озвучили), на страдающего короля и на несчастного, трясущегося мага.

- Слушайте, — сказала она, натягивая тапок на ногу с видом заправского дипломата на переговорах. — Я вас очень понимаю. У вас сбой в системе, техническая неполадка. Бывает. У меня на прошлой неделе весь ВКонтакте лег на три часа — представляете, какой был хаос?! Так что давайте без паники. Вызывайте своего сисадмина, пусть откатывает систему до предыдущей точки восстановления, а я пока… я пока пойду, пожалуй. Где тут, простите, выход? И розетки? А то у меня телефон сел.

Она сделала неуверенный шаг за пределы светящегося круга.

В тот же миг гул возобновился с новой, оглушительной силой, заставив её вздрогнуть и отпрянуть назад. Голубой свет вспыхнул ослепительно ярко, очертив её границей почти белого огня.

- Ритуал завершен! — торжественно, но с заметной дрожью в голосе провозгласил маг. — Обратной дороги нет! Призванная обречена пройти весь путь до конца, предписанный судьбой!

Король мрачно взглянул на Лану, потом на мага, потом снова на Лану. В его взгляде читалась тяжелая королевская решимость смириться с неизбежным абсурдом.

- Ладно, — сдавленно произнес он, словно пробуя на вкус горькое лекарство. — Записывайте. Претендентка номер… э-э… Сколько у нас уже претенденток? Тринадцать? Четырнадцать — число несчастливое, особенно после истории с герцогом Глорио и тем гномом… Поэтому пусть будет тринадцать с половиной. «Призванная».

 - Фрейлейн Хильдегарда! — король обернулся к одной из суровых дам, стоящих возле трона. — Чтобы к утру она была облачена во что-то… более приличное. И чтобы знала, с какой стороны браться за меч. Или за этот свой… тапок.

Лану отвели в комнату, вернее, в «покои». Покои были размером с трёхкомнатную квартиру, и в них явно не ступала нога дизайнера с хотя бы базовым пониманием эргономики. Всё было сделано из темного камня, тяжелого дуба и бесчисленных гобеленов. На гобеленах скучающие дамы в глухих чепцах подносили бородатым мужикам в латах отрубленные головы всё тех же злополучных осьминого-кактусов. В камине, размером с гараж, весело потрескивали поленья, но тепло от него рассеивалось где-то под пятиметровыми потолками. Лана почувствовала себя мухой, закрытой десятилитровой бутылке.

В покоях её встретила женщина лет пятидесяти с лицом, не выражавшим никаких эмоций, кроме хронического, глубоко укоренившегося профессионального разочарования. Это была гардеробмейстерша фрейлейн Хильдегарда. Её фигура напоминала крепость, а взгляд мог бы сверлить алмазы. 

- Снимите это… это безобразие, — её голос скрипел, как несмазанная телега. — Король повелел облачить вас в нечто, более соответствующее статусу претендентки на руку принца. 

«Претендентки все-таки оказались невестами!» — подумала Лана и покорно сняла пижаму.

Хильдегарда осмотрела её с ног до головы с пристрастием сапожника, оценивающего дохлую лошадь на предмет изготовления из нее качественной кожи. Вздохнув так, будто на её плечи свалилась тяжкая ноша всей королевской династии, она вынесла вердикт: - Худшая основа для нарядов за последние двадцать лет моей службы на посту гардеробмейстера. Ни царственной груди, ни соблазнительных бёдер. Фигура прямая, как копье гоблина. Цвет кожи бледный, будто у пещерного слизняка, который никогда не видел солнца. Волосы… боги, эти волосы ужасного цвета! Они не уложены в сложную прическу, не заплетены в сорок две косы и даже не умащены маслом наррского леопарда! 

- У меня закончился кондиционер «Персик и шелк», — честно призналась Лана, чувствуя себя лохушкой на приеме у строгого стилиста. — А новый я заказать не успела.

Час, что последовал за этим, можно было смело назвать пыткой тканью и тесемками. Её зашнуровали в платье цвета запёкшейся крови, которое весило примерно как взрослый бородавочник. Корсет впивался в рёбра, а юбка из десятка слоев бархата и парчи кололась и путалась между ног. На шею водрузили тяжелый серебряный кулон с каким-то гербом, который больно бил её по груди при каждом движении.

- Теперь о правилах, — сказала фрейлейн Хильдегарда, отступая на шаг, чтобы снова полюбоваться своим живописным провалом. — Вас зовут… 

- Лана. 

- Неверно, — отрезала гардеробмейстерша. — Ваше имя теперь «Претендентка Тринадцать с половиной». Забудьте своё прошлое. Вы здесь, чтобы произвести впечатление на Его Высочество принца Кевина. Или умереть. 

Лана поперхнулась собственными слюнями.

- Простите, что? Умереть? Это что, обязательный пункт программы?

- Фигурально выражаясь, — не моргнув глазом, ответила Хильдегарда. — Проигравшие будут публично опозорены и отправлены в свои поместья, что, конечно, социальная смерть, а значит, хуже физической. Победительница же обретёт честь стать женой принца. Первое испытание — «Испытание Грации» начнётся через час. Не опозорьте меня. Я отвечаю за ваш внешний вид, а мой профессиональный позор страшнее вашего.

С этими словами она вышла, оставив Лану наедине с каменной стеной, воробьем, весело чирикающим под потолком и мыслями о ближайшей социальной смерти.

Ровно через час её проводили в тот же самый тронный зал. Теперь он был полон до отказа. Знать расселась на резных скамьях, как на трибунах стадиона, ожидая кровавого, в прямом или переносном смысле, зрелища. Претендентки стояли изящным полукругом, переливаясь шелками, жемчугами и дежурными, заученными улыбками. Лана неуклюже встала в конец шеренги, чувствуя себя затесавшейся на выставку чистопородных кошек дворовой трехцветкой.

Перед троном появилось странное сооружение, похожее на бассейн, через который был перекинут узкий горбатый мостик.

На троне восседал король. Рядом с ним, чуть поодаль, на менее помпезном кресле, сидел юноша. Он был чертовски хорош собой — темные волосы, правильные черты лица. Но он имел такой потерянный и глубоко несчастный вид, что Лана сразу поняла это и есть «приз». Принц Кевин. Не обращая внимания на подданных, он увлечённо ковырял резной орнамент на ручке своего кресла ногтем, явно желая оказаться где угодно на охоте, на войне, в выгребной яме, только не здесь.

Но вот король поднялся с трона, и зал затих.

- Достопочтенные гости! — прогремел его голос, легко заполняя окружающее пространство. — Сегодня претендентки на руку принца продемонстрируют нам свою грацию, изящество и самообладание — качества, столь необходимые будущей королеве! Испытание довольно простое: каждая из вас должна пройти по этому мраморному мосту над бассейном с карпами, не расплескав ни капли из кубка с… э-э… особым эликсиром!

Слуги внесли огромную чёрную каменную чашу, из которой маг Альберик, нервно ежась, начал зачерпывать и наливать до краев в золотые кубки дымящуюся жидкость ярко-желтого цвета. От неё по залу пополз резкий химический запах, от которого у присутствующих заслезились глаза.

- Эликсир приготовлен по старинному рецепту великих алхимиков Аркадии! — объявил маг с гордостью, хоть и смотрел он при этом на короля исподтишка. — Одна его капля способна отполировать доспех до зеркального блеска!

Первой проходила испытание герцогиня Изабелла — высокая, статная брюнетка со взглядом горного орла, высматривающего добычу. Она взяла кубок двумя изящными пальчиками, словно это была хрустальная рюмка, взошла на мостик и пошла мелкими, отточенными шажками, не глядя под ноги. Жёлтая жидкость даже не шелохнулась. Она сошла с мостика, сделала идеальный, отрепетированный реверанс и бросила победный, властный взгляд на принца. Тот в это время пытался поймать пролетавшую мимо муху, совершенно игнорируя происходящее.

Следующей была леди Аэлинвиэль, эльфийка с серебряными волосами до пола. Она не прошла, а протанцевала по мостику. Казалось, что она парит в воздухе, едва касаясь мрамора кончиками пальцев ног. Её движения были столь совершенны, что стало скучно.

Испытание затянулось надолго. Девицы демонстрировали чудеса баланса и хладнокровия. Некоторые все-таки плескали эликсиром, но совсем чуть-чуть. Публика одобрительно ахала и шепталась.

Наконец, очередь дошла до Ланы. Она неуверенно взяла кубок. Он был тяжелым и неудобным. Жидкость внутри не просто дымилась, она слегка пузырилась и шипела, словно живая. 

- Кандидатка Тринадцать с половиной! — объявил церемониймейстер с нескрываемым пренебрежением, будто объявляя о выходе на арену уродца.

Лана ступила на мраморный мостик. Он был отполирован до зеркального блеска и оказался скользким, как лед. Неудобное платье мешало двигаться, тяжелый кубок тянул руку вниз. А желтая гадость так воняла, что у Ланы щипало глаза и першило в горле. 

Она сделала первый неуверенный шаг. Левая нога, та самая, с которой накануне и слетел тапок, сразу подкосилась. Лана отчаянно замахала свободной рукой, пытаясь удержать равновесие. Публика замерла в предвкушении провала. Из кубка выплеснулась хорошая порция эликсира. Прямо на спину огромному, лениво проплывавшему под мостиком имперскому карпу цвета старого золота.

Раздался шипящий звук, будто на раскаленную сковороду плеснули водой. Карп, с удивлением обнаружив, что с него в прямом смысле снимают кожу и полируют чешую до зеркального блеска, дёрнулся, как от электрического разряда, и с громким плеском ушёл на глубину. В зале повисла тишина, более глубокая, чем до начала ритуала.

Лана, всё ещё балансируя на краю мостика, посмотрела на кубок, на воду, на свои трясущиеся руки. Мысли неслись со скоростью света: «Меня увольняли за пролитый кофе на клавиатуру босса. Это стоило мне премии. А тут я порчу историческую ценность… королевскую рыбу? Меня казнят. Точнее, уволят в небытие».

Страх перед увольнением, стресс от попадания в другой мир, усталость и этот дурацкий запах окончательно добили её сознание. Сработал древний инстинкт офисного работника, столкнувшегося с публичным кризисом: если нельзя его избежать, его нужно возглавить. Абсурдно и с улыбкой. Тем более у нее была надежда — что если она скопытится в этом мире, то сможет вернуться в свой.

Она поднесла кубок к губам и залпом выпила всё до дна. Вкус был таким, каким и должен был быть: будто слизала ржавчину с батареи, запила средством для чистки труб и заела лимонной кислотой. Она сглотнула, с трудом сдержав рвотный позыв, и широко, неестественно улыбнулась ошеломлённой публике, демонстрируя желтоватые зубы.

- Нервничаю! — прокричала она слишком громким и фальшиво-бодрым голосом, похожим на голос аниматора в детском саду. — Запивать не надо? Спасибо за гостеприимство!

Эффект превзошёл все ожидания. Герцогиня Изабелла потеряла дар речи, и ее рот остался приоткрытым. Эльфийка Аэлинвиэль замерла с выражением ледяного ужаса на прекрасном лице. Маг Альберик побледнел ещё сильнее, и ему пришлось опереться на трон. Принц Кевин наконец-то отвлёкся от мухи и уставился на Лану с неподдельным, живым интересом, которого не было во взгляде все предыдущие часы.

Король медленно, очень медленно повернулся к магу. Его лицо было красно от сдерживаемого гнева. 

- Альберик… — его голос был тихим, шепотом, но его было слышно в самых дальних углах зала. — Ты говорил, эликсир для полировки доспехов… 

- Он… он и есть, Ваше Величество! — запищал маг, съеживаясь. — Концентрат! Он разъедает всё органическое! Он должен был… должен был испытывать их на умение удерживать равновесие под страхом болезненных ожогов! А она его ВЫПИЛА!

- Возможно, у неё железное горло? — робко предположил кто-то из свиты.

Лана, чувствуя лёгкое головокружение, странный металлический привкус во рту и начало изжоги титанических масштабов, сделала шаг с мостика.

- Вкусненько, — бодро соврала она. — С лимончиком. Освежает.

Король закрыл лицо ладонью, и его плечи задрожали. Принц Кевин вдруг тихо фыркнул, а потом, не сдерживаясь, расхохотался — искренне, по-настоящему, до слез. Это был смех человека, который впервые за долгое время увидел что-то настолько непредсказуемое и по-настоящему смешное, что все условности рухнули.

- Ну что ж, — король сдался, опустив руку. Его гнев сменился глубочайшей усталостью. — Испытание… пройдено. Кандидатка Тринадцать с половиной демонстрирует… нестандартный подход к преодолению препятствий. Ко всем претенденткам: отбой. Завтра — испытание кулинарного искусства. Вы будете готовить пир для нашего особого гурмана. Да поможет вам богиня очага!

Лану, у которой начиналась изжога, способная спалить дотла небольшое селение, уже вели обратно в её покои. По пути она поймала на себе взгляд принца. Он смотрел на неё не с отвращением или страхом, а с живым, неподдельным любопытством и следом недавнего смеха в глазах. 

«Ладно, — подумала Лана, чувствуя, как желтая жижа бурлит у неё в желудке, угрожая прорваться наружу. — Хоть один адекватный человек в этом сумасшедшем доме нашёлся. Только вот готовить я не умею… О боги, я же даже яичницу нормально не жарю, я ее либо до угольков, либо в сыром виде оставляю». 

Ей внезапно стало не до смеха. Жидкость попросилась наружу, хорошо, что она успела дойти до своих покоев. Запершись в туалетной комнате, девушка надолго оккупировала белого брата.

Но после ее дурацкого кандибобера, кроме дружбы с белым братом, других последствий для организма не было. Она даже смогла съесть на ужин порцию каши.  

На следующее утро Лану разбудил не будильник, а настойчивый, как долг по ипотеке, стук в дверь. В её покои вкатилась целая группа слуг, возглавляемая всё той же неумолимой фрейлейн Хильдегардой. На их лицах читалась смесь страха, любопытства и какого-то нового, почти суеверного почтения. 

- Пора вставать, Тринадцатая! — скомандовала Хильдегарда, отдернув тяжелые портьеры с таким скрипом, будто она открывала портал в иное, очень шумное измерение. Ослепительный солнечный луч ударил Лане прямо в глаза. — Испытание Кулинарного искусства начинается через два часа. Вам предоставят всё необходимое на общей кухне. Не опозорьте… в общем, просто не опозорьтесь.

- А нельзя просто заказать пиццу? — пробормотала Лана, зарываясь лицом в подушку, которая пахла лавандой и вековой пылью. — С доставкой? У вас тут с голубями-почтальонами все в порядке?

Ответом ей было ледяное молчание и взгляд, способный заморозить лаву. Пришлось вставать.

*** 

Общая кухня оказалась помещением, достойным съемок фильма ужасов о конвейере смерти. Гигантские медные котлы, в которых, казалось, можно было сварить целого бегемота, булькали на огне. На вертелах с треском жарились тушки неведомых существ, покрытые перьями и чешуей одновременно. Повсюду лежали груды странных овощей: сизые корнеплоды, напоминавшие мозги инопланетян, пурпурные помидоры с шипами и грибы, светящиеся в полумраке. Воздух дрожал от жара десятка печей, гудел от суеты двух десятков претенденток и их свиты и был густо пропитан запахами десятков специй, от одного вдыхания которых слезились глаза и щипало в носу.

Герцогиня Изабелла, облаченная в белоснежный шелковый фартук поверх бархатного платья, командовала целой бригадой поваров, как генерал перед решающей битвой.

- Аккуратнее с трюфельным соусом из пещер троглодитов! — гремела она. — Он должен томиться ровно семь полных оборотов песочных часов! И чтобы ни грамма магического инея с вершин Химринга не пропало!

Эльфийка Аэлинвиэль, сидевшая за соседним столом, не готовила, а, казалось, занималась высоким искусством и цветоводством одновременно. Она что-то нашептывала росткам пшеницы, которые на глазах превращались в идеальный, золотистый багет, а ягоды в её руках наливались неестественно ярким, почти ядовитым соком.

Лане указали на самый дальний, закопченный и явно нелюбимый стол, где лежали самые жалкие, никому не нужные обрезки: та самая сизая корнеплодина, лук, напоминавший старую высохшую тряпку, и внушительный, но неаппетитный кусок сала с остатками щетины.

- Ваши ингредиенты, кандидатка Тринадцать с половиной, — с ядовитой насмешкой сказала Изабелла, проходя мимо с подносом, уставленным филигранными закусками. — Надеюсь, ваш «нестандартный подход» включает в себя умение готовить из ничего. Или, может, вы снова планируете всё съесть сами? Только предупреждаю, сырое сало — это тебе не чистящий эликсир, последствия будут серьезнее.

Лана проигнорировала её сарказм. Она с тоской смотрела на сало. Мысли лихорадочно метались, перебирая скудный кулинарный арсенал. «Жареная картошка... но картошки тут, черт возьми, нет. Пельмени... теста нет, мяса нет. Сделать яичницу... яиц, блин, тоже нет!» Паника начинала подбираться к горлу.

И тут её взгляд упал на небольшую, но крепкую чугунную сковороду, висевшую на стене. А потом — на горшок с грубой мукой. И в голове, словно вспышка, возник образ из детства: бабушка на кухне в деревне, запах печки и жареного лука...

- Мне нужна мука, вода, соль и... масло для жарки, — сказала она подошедшему пажу, подростку с веснушками по всему лицу.

Паж смотрел на неё с нескрываемым интересом, словно на диковинное животное.

- Что вы хотите приготовить, госпожа? Может, я принесу что-то еще? У герцогини Изабеллы есть лишний фазан...

- Нет, нет, — Лана покачала головой. — Я буду готовить самое просто, но сытное блюдо. Называется... — она на секунду задумалась, — «Ретро лепешка».

И Лана принялась за работу. Пока другие творили кулинарные симфонии с шестинотными аккордами, Лана устроила на своем углу кухни настоящий панк-рок. Она с силой замесила тесто, не следуя никаким канонам, просто смешав муку с водой и щепоткой соли. В качестве начинки она изрубила тот самый жалкий лук и сало, добавив для солидности и надежды на вкус какую-то ароматную травку, похожую на чабрец. Получившуюся неказистую лепешку с начинкой она отправила в печь, прямо на раскаленные угли.

Запах, потянувшийся от её «творения», был далек от изысканных ароматов трюфелей и эльфийских ягод. Пахло дымом, жареным салом, простой, грубой и честной едой. Некоторые девицы морщили носы, как от вони паленой шерсти.

Через некоторое время Лана извлекла из печи закопченную, но румяную и аппетитно пузырящуюся лепешку. Она выглядела... съедобно. По крайней мере, для человека, пережившего студенческие годы и дальние походы.

В этот момент в кухню, как ветер в паруса, вошел церемониймейстер.

- Претендентки! Парад блюд! Наш верховный и неизменный дегустатор, великий и ужасный дракон Игнис, уже восседает в тронном зале и жаждет трапезы!

«Дракон?!» — удивилась Светлана. — «Только дракона для полного счастья мне не хватало!» 

Началась финальная суета. Претендентки накрыли блюда серебряными крышками и с помпой понесли в тронный зал. Лана просто положила свою дымящуюся, пахнущую дымом лепешку на простую глиняную тарелку и отправилась следом за толпой расфуфыренных красоток.

Тронный зал снова преобразился. Трон отодвинули, а в центре зала, на груде специально принесенных бархатных подушек, возлежал... Он. Дракон Игнис. Он был размером с небольшой грузовик, покрыт бронзовой, поблескивающей чешуей и смотрел на собравшихся томным, глубоко скучающим взглядом гурмана, которого за последнюю тысячу лет уже ничем нельзя было удивить. Возле него на мраморном возвышении стоял огромный дегустационный стол.

Одна за одной претендентки подносили ему свои творения. Изабелла с театральным поклоном презентовала «Филигрань из феникса в облаке трюфельного пара с капелькой слезы единорога». Дракон лениво проглотил кусок, пустил колечко дыма и пробурчал разочарованно: — Банально. Ожидаемо. Пересолено. Следующая. 

Эльфийка подала «Эссенцию утренней росы на лепестках хрустальной лилии с пыльцой снов эльфов». Дракон фыркнул, и от лилии остался лишь мокрый, бесформенный пятачок на столе.

- Неосязаемо. Воздушно. Я существо плоти и огня. Хочу чего-то материального, что можно почувствовать зубами. Далее.

Подходили другие. Блюда были сложными, красивыми, пахнущими магией и дорогими ингредиентами. Дракон ко всем относился с прохладцей, кого-то раскритиковав за излишнюю сладость, кого-то за недостаток перца, кого-то просто проигнорировав.

Наконец, очередь дошла до Ланы. Она подошла к столу и с некоторой неловкостью поставила перед драконом свою закопченную лепешку. На фоне золота и серебра она выглядела особенно убого.

Наступила тишина, которую вскоре нарушил сдержанный смешок герцогини Изабеллы. Кто-то из свиты фыркнул в кулак.

Дракон Игнис медленно, с явным нежеланием, приблизил свою огромную, покрытую чешуей голову. Его ноздри, размером с суповую тарелку, дрогнули. Он понюхал лепешку. Затем он ткнул в нее острым, как бритва, когтем, перевернул. Потом... он поднял на Лану свой горящий, как расплавленное золото, взгляд. В зале затаили дыхание, ожидая потока огня.

- Что... что это? — его голос был низким, как отдаленный грохот обвала в горах.

- Это... — Лана сглотнула комок в горле. — Это лепешка с салом и луком. Если очень хочется... можно назвать пирогом.

Дракон не проронил ни слова. Он аккуратно, с неожиданной для его размеров ловкостью, кончиками когтей, отломил кусок и отправил его в пасть. Раздался громкий, сочный хруст. Все замерли, ожидая вердикта и, возможно, криков боли.

Но дракон... замер. Он закрыл свои огромные глаза. Из его ноздрей вырвалась не струя пламени, а струйка теплого, удивительно приятного дыма, пахнущего жареной пшеницей и дымком. Он издал странный, глубокий звук, нечто среднее между кошачьим мурлыканьем и воркованием гигантского голубя.

- Где... где вы этому научились? — прошептал он, и в его голосе, обычно полном скуки, прозвучала неподдельная, щемящая ностальгия.

- У... у бабушки в деревне, — честно ответила Лана, сама удивляясь своим словам. — В другом... мире.

Дракон открыл глаза. В них, в этих огромных зеркалах огня, стояла слеза, которая тут же испарилась от внутреннего жара.

- Шестьсот лет... — проревел он так, что задрожали витражи. — ШЕСТЬСОТ ЛЕТ я не пробовал ничего столь простого! Столь искреннего! Никаких этих вычурных соусов и магических эссенций! Это... это вкус детства! Когда я был маленьким дракончиком, то воровал такие же лепешки у пастухов! ДАЙТЕ ЕЩЕ!

Он схватил оставшуюся часть лепешки и с истинным, животным наслаждением умял её за обе щеки, громко и аппетитно чавкая.

В зале стояла тишина, нарушаемая лишь довольным хрустом. Король сидел с открытым ртом. Принц Кевин, сидевший рядом, смотрел на Лану с восторгом, граничащим с обожанием.

- Испытание... — король с трудом нашел слова, кашлянув. — Побеждает кандидатка Тринадцать с половиной! Её блюдо... тронуло сердце нашего верного и требовательного дегустатора.

Дракон Игнис, облизнувшись, склонил голову к Лане. Его дыхание было горячим, но не обжигающим.

- Человечишка, — сказал он почти ласково. — Если ты выиграешь этот дурацкий конкурс, я буду лично охранять твои владения. От скуки. А пока... у тебя не найдется еще одна штука? Для старого друга?

Лана, всё еще находясь в легком шоке, покачала головой.

- Нет. Но я... я могу испечь еще. Если дадите муки и сала.

В этот момент её взгляд встретился со взглядом принца. Он улыбнулся ей теплой, настоящей, открытой улыбкой, которая преобразила его лицо. Лана почувствовала, как по её щекам разливается глупый, непрошеный румянец. 

«Черт возьми, — подумала она, глядя на счастливого дракона и улыбающегося принца. — Кажется, я только что выиграла кулинарный поединок с помощью сала, лука и ностальгии по чужому детству. Что же они придумают завтра? Испытание по квантовой физике? Состязание в составлении налоговой отчетности?»

Мысль о том, что завтра будет хуже, почему-то уже не казалась такой пугающей. По крайней мере, здесь был кто-то, кто смеялся её шуткам и ценил простые лепешки.