Триум

ТриумИгорь Толич

Громкость музыки доходит до предела, поднимая на максимум и так распалённые эмоции. Казалось бы, дальше уже некуда. Порог восприимчивости достигнут. Но вот танцпол заливает очередными бешенными вспышками красного цвета. Температура воздуха нагревается до уровня воспламенения. Жарко — это ещё мягко сказано. Если вытянуть в руке спичку, она немедленно вспыхнет. Странно, что не загорается одежда на людях. Хотя её не так уж много.

Я то и дело наталкиваюсь на полуобнажённые разгорячённые тела. Меня плещет от жара, от привкуса железа во рту, раскачивает в плотной массе танцующих рук, ног, плеч, бёдер, грудей, ртов, глаз.

Снова поймав неподвижный взгляд в другом конце зала, я двинулся навстречу. За весь вечер я несколько раз ловил на себе эти глаза и не мог прочесть их послание. Духота и музыка сжимались удавкой на моей шее, но я упорно делал новый вдох и новый шаг.

Свет погас на несколько секунд. Все замерли. И я тоже. А затем световой шар взорвался множеством огней над головой, ослепляя гораздо сильнее тьмы. Стробоскоп зашёлся в конвульсиях, точно эпилептик. Толпу людей накрыло новым импульсом танцевального экстаза. Всё завертелось наново. И я больше не видел тех глаз. Я потерял контакт.

Нужно было хоть немного отдышаться, и я двинулся в соседний чиллаут. По пути меня несколько раз призывно гладили то по рукаву пиджака, то по стрелке брюк. Какая-то девушка в неоновой маске, закрывавшей верхнюю часть лица, подошла вплотную, загородив мне дорогу.

— Тебя можно поцеловать?

— Можно, — выдохнул я ей в обнажённую шею.

Она закинула подбородок, отдаваясь моей ласке. Я медленно добрался до её губ, попробовав на вкус солёную кожу у мочки уха, на виске, на щеке возле маски. Она с готовностью податливо раскрыла уста, и мой язык притронулся к её зубам. Через секунду он встретился с её мягким сладковатым языком.

— Вкусно, — сказала она, пока рука её изучала упругий выступ на моей промежности. — Трахнешь меня?

Я кивнул.

Её серебристо-зелёное платье блестело, будто рыбья чешуя. Русалка… Ну, конечно. На ней был красный длинноволосый парик. Я обратил на него внимание, когда прижимал девушку к стене и поворачивал к себе спиной. Алые кончики волос доходили почти до крестца и чудесно контрастировали с белой кожей спины, когда я задрал ей платье, чтобы добраться до ягодиц. Девушка прогнулась в талии, прижимаясь затылком к моему плечу. Я синхронно провёл ладонями, изучая геометрию стройного тела. Пальцы мои сами скользнули к влажного треугольнику.

Она глубоко дышала, пока я доставлял ей удовольствие исключительно руками. Рядом с нами, буквально в метре, стояла банкетка в углу. На ней сидел со спущенными штанами мужчина. Немолодой, но крепкий. Его обнажённые, покрытые густыми волосами предплечья энергично поднимались и опускались в воздухе, задавая правильный темп партнёрше, которая оседлала его сверху. Я заметил, как моя Русалочка заворожённо глядит на них. Плоть её под моими пальцами раскалялась и плавилась. Она могла вот-вот кончить.

Одной рукой я потянулся к карману на брюках, чтобы достать презерватив.

— Я сама, — произнесла Русалка, оборачиваясь ко мне.

Она перехватила у меня крохотный квадратик и зубами сдёрнула его край, вытащила латекс и втянула выпуклый кончик губами. Я высвободил член, которому давно стало тесно в брюках. Русалка меж тем встала на колени и с интересом разглядывала то, что я ей демонстрировал. Она подняла ко мне глаза в прорезях маски. И, не разрывая зрительного контакта, обволокла губами налитую головку. Презерватив мягко накрыл кожу.

Мне стало труднее сохранять вертикальное положение, пока Русалка заглатывала в себя моё естество, продолжая раскатывать ртом латекс по всей длине члена. Этого ей тоже показалось мало. Я опёрся руками о стену.

Скачки поблизости продолжались. Женщина в упавшем до уровня талии платье самозабвенно отдавалась похоти. Она стона, трепыхала головой, закрывала глаза от наслаждения. Её партнёр что-то говорил ей. Я не мог расслышать, что именно, из-за громкой музыки и от собственных ощущений медленно нарастающего взрыва.

Мне пришлось прервать сладострастную Русалку. Я помог ей подняться на ноги. Она снова стояла ко мне спиной, а я проникал в неё сзади. Левой рукой я сжимал поочерёдно её соски. Правой придерживал бёдра и иногда касался клитора, делал несколько плавных скользящих движений пальцами и ненадолго отлучался, чтобы притянуть её к себе как можно ближе и войти глубже.

— Ещё…

Возможно, так она говорила. Не знаю. Я читал по губам, но и губы её смазывались от непрерывного движения.

— Ещё…

Мужчина рядом полулежал на банкетке в предобморочном состоянии. Глаза ему заливал пот. Женщина всё ещё содрогалась от недавнего оргазма. Его член до сих пор был в ней. А мой — пронзал незнакомую девушку в красном парике. Она не кричала, а только повторяла одно и тоже: «Ещё… Ещё…», но голос её мог сорваться на крик в любой момент.

Я ускорялся. Она вцепилась в мою ладонь на своей груди.

— Ещё!

— Я не могу больше…

— Ещё, пожалуйста…

Её клитор пульсировал между моих пальцев. Я старался удержать ладонь в одном положении, но смазки было настолько много, что я чувствовал, как ею буквально пропиталась вся моя рука.

— Господи, ещё!

Я заметил, как теперь уже на нас взирает похотливая парочка в углу. Они наблюдали за тем, как я довожу до предела девушку, которую вижу в первый и последний раз. От этой мысли у меня зазвенело в голове. Я встретился глазами с женщиной, и она принялась массировать свою тяжёлую налитую грудь.

— О, боже!

Русалка ещё сильнее выгнулась и мелко завибрировала всем телом.

— Ты кончила? — спросил я, готовый сам кончить в любую секунду.

— Да-а…

Финальные толчки. Разрядка.

Я опустошился несколькими короткими спазмами. Мозг затуманился на несколько секунд.

Конец.

Я осторожно вытащил член, утопший в сперме. Эрекция уже сходила, и сознание возвращалось на место. Русалка протянула мне влажные салфетки. В одну я завернул использованный латекс. Второй протёр ещё чувствительный пенис.

— Спасибо, — улыбнулась девушка, натянула трусики и одёрнула платье.

— И тебе спасибо.

— Хорошей ночи.

— Хорошего плавания.

Она поцеловала меня в губы последний раз и уплыла обратно в общий зал.

А я огляделся по сторонам. После оргазма мне всегда становилось как будто немного свободнее. Тяжесть спадала, давая простор зрению и дыханию. Иногда бывают такие незаменимые оргазмы, которые не приносят удовольствия как такового, но здорово прочищают мозги. Сейчас это был ровно тот случай. До этого я шатался словно в бреду, не понимая до конца, что я тут делаю, зачем я тут.

Возбуждение? Да, его было много. Чересчур много, безразмерно много. Столько в меня не вмещалось суммарно за всю жизнь. Но, если чего-то становится слишком много, оно теряет свой настоящий вкус, не говоря уже о нюансах, оттенках, штрихах. Всё превращается в месиво, серое и безжизненное, если дать себе волю потреблять без остановки.

А никаких остановок тут не было. Сначала сохранялась более-менее приличная атмосфера. Но затем включилась «Игра».

— Привет, — улыбнулась мне дама в красивом кожаном одеянии римской воительницы. Она чем-то напоминала Зену из старого телесериала. Только та была брюнеткой, а эта — шатенкой. — Какая у тебя карточка?

— Джокер, — ответил я и показал свою игральную карту, которую получил при входе.

Мы стояли в чиллауте. Здесь была относительная тишина. В дальнем углу парень с длинными дредами, свёрнутыми на затылке в пучок, делал массаж полностью обнажённому мужчине. У мужчины была эрекция, но массажист нисколько не обращал на это внимания. Не обратил он внимания и тогда, когда какая-то девушка присоединилась к массажу собственными средствами с помощью минета.

— Жаль, — разочаровано вздохнула Зена. — А у меня Король. Не знаешь, у кого Король ещё есть?

«Игра» подразумевала поиск схожих карт. Можно было поменяться или подарить свою карту другому. Просто так или за какой-нибудь «приз». Каким должен быть «приз», каждый выбирал сам. Собравший пять одинаковых карт, получал билет на следующую вечеринку.

Я с самого начала решил, что не стану играть. Мне всего-то хотелось прогуляться, поглазеть, выпить немного, может, кого-то угостить. Но я так и не выбрал никого. Женщин оказалось настолько много, что я просто растерялся, пока меня не поймала в свои сети Русалка. Своевременное появление своевременного предложения своевременного оргазма.

— Найди девушку-блондинку в платье-сетке, с ошейником. Кажется, у неё был Король, если она никому не отдала.

— О, спасибо! — Зена улыбнулась и скрылась из виду.

Я нашёл свободное место на длинном диване у стены и сел передохнуть.

Конечно, в моём распоряжении был не весь диван, а лишь его крохотная часть. Самый центр обосновал квартет из одной женщины и троих мужчин. Женщина возлежала с широко раскинутыми ногами, между которых её динамично, но неагрессивно трахал парень во фраке с болтающейся на расстёгнутом вороте бабочкой. Двое других мужчин находились по обе стороны от женщины. Она то дрочила им обоим сразу, то брала в рот у одного, затем у другого.

Я смотрел на них сбоку и пытался представить, каково этой даме. Каково ей ощущать в себе один член, а затем два, когда она глубоко заглатывала в себя левый или правый пенис и принималась усердно сосать? Ей хорошо? Ей тесно? Успевает ли она прочувствовать каждого, кто сейчас совокупляется с ней? Их трое, она одна. Её имеют с таким неподдельным чувством отдачи, будто не мужчины, а именно она руководит всем. Это она королева, и ей мало единственного самца, каким бы выдающимся ни был его член. Один не мог заполнить её целиком. Много, нужно непростительно много мужской разъярённой плоти. Тогда всё встанет на свои места. Чтобы в каждом отверстии вибрировал свой смычок. Может, тогда будет наконец достаточно. Тогда наступит наивысший кайф.

Парень, завладевший её вагиной, положил ей руки на горло и потянул на себя. Двое других уже стояли ногами на диване и услаждали себя сами, нацелив распухшие дула в лицо женщины. Она открыла рот, готовясь принять их семя в своё горло.

— Привет.

Я повернулся, увидел стоящую рядом Алису. Она появилась передо мной впервые с начала вечеринки. Какое-то время я ещё искал глазами её сетчатое платье, нисколько не скрывавшее прелести фигуры, но затем перестал искать. Мы так договорились. На эту ночь мы оба свободны. И я, и она.

Я немного переживал, что меня начнёт мучить совесть после секса с Русалкой. Но оказалось, зря переживал. Зато я был совершенно убеждён, что меня не будет мучать ревность. Оказалось, зря был убеждён.

Светлые волосы моей жены, которые она тщательно уложила перед выходом в аккуратные локоны, теперь были изрядно потрёпаны. Алиса села мне ко мне на колени и замерла. Её внимание приковала оргия по соседству. Некоторое время она смотрела молча.

— Ух ты… — вырвалось у неё будто бессознательно.

— Завидуешь ей?

— Нет. Я… — Алиса сбилась с мысли и вдруг прильнула ко мне, втянула носом аромат с моего пиджака. — О, ты с кем-то был…

— Был. А ты?

— Нет.

— Ну, не ври.

— Не вру. Я выиграла сеанс ваксплей, а потом меня позвали на групповой массаж.

— Это к тому, с дредами? — я кивнул в сторону массажного уголка.

— Нет, там, в основном зале. У входа за ширмой. Знаешь, это было так необычно… Я разделась, — Алиса наклонилась ещё ближе к моему уху и стала говорить тише и медленнее. — Совсем разделась. Сказали, можно оставить трусики, но я и их сняла. И потом из зала пришло много-много людей. Ох, я не знаю сколько… Пятнадцать? Двадцать?.. И все… меня… гладили… одновременно…

Я почувствовал, как меня начинают пробирать её слова, и заставил себя успокоиться.

— Мы ведь договорились — обсудим дома, после. А пока…

— А пока мы — просто незнакомцы, — улыбнулась Алиса и заглянула мне в глаза.

Мне захотелось поцеловать её, но я сдержался. Никаких взаимодействий здесь. Всё должно остаться так, как мы условились.

Женщина застонала с такой громкостью, что я немедленно повернул голову и стал свидетелем того, как двое мужчин извергаются на неё своей спермой. Она выла в голос, впитывая всем своим существом непередаваемый экстаз момента. Полумрак. Музыка. Люди. Шлепки по влажной коже. Кто-то глухо подвывает. Кто-то скрежещет зубами. Двое раскрасневшихся мужчин, зажав раздутые пенисы, конвульсивно дёргают плоть, обнажая головки. Две горячие струи брызжут на счастливое лицо женщины, которую продолжает долбить из последних сил третий партнёр. А она готова сдохнуть прямо здесь и сейчас, потому что ей очень хорошо.

— Можно кончить, просто глядя на неё, — сказала Алиса.

— Значит, всё-таки завидуешь, — улыбнулся я.

— Нет, именно сейчас — нет. Но у неё определённо катарсис.

— Сегодня у тебя есть шанс…

— Нет, — твёрдо заявила Алиса. — У меня на сегодня другие планы. Но тебя я посвящать не буду.

Она хитро сощурила глаза, надеясь подразнить меня своей загадочностью. Однако и я знал, чего хочу. И, конечно, помнил об условиях.

— Не посвящай.

Я аккуратно ссадил Алису со своих колен обратно на пол. Меня вновь приманил взгляд, тот самый. Который я находил и терял, находил и снова терял. Я подождал, когда Алиса сольётся с пространством. Это было нетрудно. Хоть в чиллауте сохранялся определённый простор, люди кучковались то тут, то там, хаотично перемещались, целовались, занимались сексом, переговаривались. Нарядные, красочные, полуобнажённые или даже полностью голые, они заполняли собой всё. Вся вечеринка была единым большим организмом какого-то нечеловеческого существа.

Шёл я медленно, не зная наверняка, что меня ждёт. Девушка у барной стойки, маленькая, хрупкая, блондинка, в сером брючном костюме с топом под грудь вместо блузки, продолжала смотреть на меня всё то время, пока я двигался к ней.

— Привет, — сказал я.

— Привет.

— Ты меня звала.

— Разве?

— Да. Ты смотрела на меня, часто смотрела.

— Я на всех смотрю.

Глаза у неё были серые, пристальные. Я знал, что где-то уже видел их. Нет, не здесь. У меня не лучшая память на лица. Лицо этой девушки тоже было по-своему серым. Но в нём что-то притягивало. Возможно, всё тот же подсознательный сигнал, что мы как-то связаны. Я вглядывался в неё, но на ум ничего не приходило.

— У меня такое ощущение, что мы знакомы, — признался я.

— А если я скажу, что знакомы? — спокойно переспросила она.

— Тогда я попрошу тебя напомнить, где и когда мы познакомились.

— Это не имеет значения, — вздохнула она.

— Как тебя зовут?

— Неважно.

— Ты знаешь, как зовут меня?

— Камиль.

— Да, так и есть, — пробормотал я, не понимая, что ещё говорить. — Значит, не скажешь, кто ты?

Она отрицательно помотала головой. Кажется, разговор исчерпал сам себя. И я собрался уходить.

— Ладно, не буду тебе мешать. Хорошего вечера.

— Погоди, — внезапно остановила меня незнакомка. — Может, хотя бы потанцуешь со мной?

Я взвесил её предложение и ответил:

— Нет.

— Почему?

— Это неравноценный обмен. Ты знаешь меня, но я не знаю, кто ты. Либо всё честно с двух сторон, либо это не моё.

Девушка безрадостно хмыкнула, и я ушёл.

— Камиль Азхарович! Вас к телефону!

Резко открыв глаза, я первым делом на чистых рефлексах схватился за мобильный. Однако он молчал. И я не сразу сообразил, что мой секретарь Лена зовёт меня к обычному офисному телефону.

Похоже, мои безнаказанные ночные гуляния давно канули в прошлое. Всё несколько меняется, когда возрастной порог перешагивает отметку в тридцать пять. Это почти в два раза больше, чем восемнадцать. И если в восемнадцать организм прощал мне различные вольности, то теперь после целой бессонной ночи мне было невообразимо тяжко отодрать себя от кресла, на котором я заснул после очередного приёма пациентки. Мне даже что-то успело присниться, но после внезапного пробуждения я мгновенно всё забыл.

Забыл сон, но не явь.

Случившееся ночью накрепко запечатлелось во мне. Я помнил все детали настолько же яркими, как они предстали в реальности, даже, может, ещё чуть ярче, поскольку осознание опыта всегда приходит несколько позже. Потому я не торопился всё обсудить с женой, нам обоим было необходимо проанализировать наш эксперимент сначала по одиночке.

— Камиль Азхарович!

— Иду!

Я машинально глянул на настенные часы в кабинете и ужаснулся — половина девятого вечера.

— Камиль Азхарович, ты ничего не забыл? — язвительно пальнул в трубку мой тренер.

— Артём, прости. Мне пришлось задержаться по работе… — врал я, понимая всю нелепость своего положения.

— Да ради бога! Но предупредить-то ты мог! Я тебе звоню, звоню на мобильник…

— Правда, прости. Я буду через двадцать минут.

— Я тебе отмечу в абонементе одну тренировку как пройденную, понял? И не потому, что хочу на тебе нажиться, а для того, чтобы в следующий раз не дурил.

— Да, я понимаю. Готов искупить.

— Если ты предлагаешь мне бесплатный сеанс своей психотерапии, то засунь его себе в задницу. Меня интересует тело, а не душа. А в здоровом теле…

— Здоровый дух, — закончил я любимую Артёмову фразу.

Мне несказанно повезло с тренером. Артём стал для меня больше, чем нанятым за деньги инструктором, которому просто надо отработать нужное количество часов, чтобы окупить свои месячные потребности. Он стал мне по-своему другом и часто тренировал меня просто так, тренировался вместе со мной. В чём-то мы были схожи. И дело тут не только в интересе к спорту, хотя изначально именно спорт нас свёл.

Год назад я пришёл к нему со своим ноющим коленом, а через полгода узнал, почему он настолько филигранно помог мне преодолеть эту проблему — Артём сам перенёс восстановление передней крестовой связки и лучше меня разбирался, как провести реабилитацию и снова впихнуть меня в ряды активных спортсменов, хотя бы на любительском уровне. Он вовсе не был тем карикатурным качком, каких полно в любой качалке. Артём, как и я, пришёл в бодибилдинг поздно. Но это в своём роде давало нам преимущество — осознанность выбора. Ведь когда выбираешь сразу и умом, и сердцем, и в согласии с накопленными знаниями, результат приходит плавный и стабильный.

Я часто повторял ему, что психотерапия сродни спортивному режиму. Артём мне не верил, хоть и относился с определённым уважением к моей работе. Пожалуй, это единственное, в чём у нас не было никакого согласия. Во всём остальном мы быстро находили общий язык. И даже сейчас, когда я нагло продинамил его с тренировкой, которую мы договорились провести в другом зале и на равных, то есть не как тренер и ученик, а как напарники, Артём злился на меня недолго.

— Ладно, прыгай в тачку. Жду тебя ровно двадцать минут. Иначе я сворачиваю удочки.

— Еду.

В итоге мне хватило всего четверти часа, чтобы пригнать к залу, припарковаться и добежать до раздевалки. Я быстро переоделся в спортивную форму и направился в тренажёрку, где ждал меня Артём.

Два часа мы провели бок о бок, сменяясь попеременно, чтобы каждый мог сделать подход, а заодно подстраховать второго. Сегодня по плану был жим. Артём всегда делал упор на «базу» и с презрением относился к новомодным тенденциям. Он был поклонником старой школы билдинга, а я просто доверял его опыту, который давал хороший результат.

Можно сказать, для меня доверие к профессионализму выбранного специалиста — часть моего собственного профессионализма. Кого бы мы ни выбирали — плотника, сантехника, тренера, преподавателя языка, домработницу — мы выбираем не просто так, а согласно тому, каким сами хотим видеть подход к делу. И нужно либо доверять своему выбору, либо искать другого специалиста. По-другому не получится настоящего эффекта. Я никогда не терпел халатности в своей работе, а Артём не терпел халатности в своей.

Потому от него не ускользнуло то, что сегодня я жму на порядок слабее предыдущих тренировок.

— В чём дело, Кам? — скривился Артём, когда помог мне вытащить застрявший на середине толчка подъём штанги.

Высвободившись из-под снаряда, я сел на лавке и потёр левую кисть.

— Да замкнуло что-то в руке. Наверное, я сегодня не в форме. День выдался тяжёлым.

— Ну, ты для этого и проходишь в зал, чтобы выбросить из головы своих психов.

— Я не работаю с психами, — в который раз за время нашего общения напомнил я.

Артём сел рядом со мной, подал мне мою бутылку с водой, сделал глоток из своей.

— Я должен признаться, — сказал я после короткого молчания. — На самом деле, я задержался не совсем из-за работы. Меня просто вырубило от усталости, а телефон я не слышал, потому что он был на беззвучном.

— Да я понял, что ты напиздел, — усмехнулся Артём. — Признаваться было не обязательно.

— Обязательно, — возразил я с нажимом. — Иначе выходит не доверие, а хрень собачья.

— А своим психам ты тоже исключительно правду говоришь?

— Во-первых, прекрати называть моих пациентов психами. Большинство из них — обычные люди, как ты и я, как твои клиенты, которые платят тебе за тренировки. Просто у всех свои проблемы, которые необходимо проговорить.

— У меня нет никаких проблем.

— Прекрасно, — не стал спорить я. — А, во-вторых, мы с тобой сейчас не на сеансе, чтобы мне приходилось лавировать понятиями и соблюдать деликатность.

Артём задумчиво пожал своими громадными плечами.

— Сам говорил, что спорт — тоже терапия.

— Да, я так говорил и не отказываюсь от своих слов, хоть ты и не принимаешь мою точку зрения.

— Я твою точку зрения принимаю. Но поддерживаю только то, что физуха — единственная грёбаная терапия, которая нужна человеку. А остальное — горе от ума. Если есть чем руки занять, голова не болит всякой хернёй. Так что ты бы лучше своих… па-ци-ен-тов ко мне гнал, если действительно хочешь им помочь. А я тебе процент отстегну.

— Большой? — поинтересовался я, делая вид, будто мне правда интересно.

Артём подумал и заключил:

— Двадцать на восемьдесят.

— Неплохо. А что будешь делать с совсем неспортивными клиентами преклонного возраста? Или с тощими юными девчонками, которых ветром сдуть может?

— Со старичками всё просто — ЛФК, басик, скандинавская ходьба. А с юными ещё проще.

Тут он ухмыльнулся и неосознанно облизнул губы. А меня пробрал смех.

— Тёма, я поражаюсь твоему аппетиту! Ты реально готов трахать всех без разбору?

— Молодых ты имеешь ввиду? Конечно. А в чём проблема? Я, в отличие от некоторых, неженат. Да и ты, ты сам, неужели ни разу не трахнул какую-нибудь пациенточку?

— Нет, — серьёзно ответил я.

— Не верю. Сколько всяких киношек про то, как психиатры, врачи всякие чпокаются со своими подопечными. Тут, как говорится, сам бог велел. Она тебе душу отворяет, а ты ей вшпиливаешь в глотку, чтобы молчала громче.

— Нет, — повторил я. — У меня были случаи… Скажем, пограничные. Вроде флирта. И соблазняли — тоже бывало. Но с тех пор, как я с Алисой…

Я запнулся.

В памяти всплыл образ Русалки, извивавшейся на моём члене сегодня ночью. Первая женщина, с кем я был с тех пор, как мы с Алисой поженились. И даже ещё раньше — со времён, как мы стали жить вместе. Первая. Но что я почувствовал, утолив инстинктивный порыв обладания? Спазм. Приятный, полуминутный спазм в мошонке и пенисе. Опустошение. Быстрое, своевременное опустошение, вроде мастурбации. И больше — ничего. Ни мук совести, ни эйфории, ни хоть сколько-то окрыляющей радости.

— В общем, не было у меня с пациентками, — закончил я мысль.

Даже если Артём угадал в моём лице секундное замешательство, он всё равно прекратил расспросы и перевёл тему в другое русло.

Пожалуй, этот навык был в нём одним из самых ценных. Сам того не осознавая, он пользовался психологическими приёмами трансформации диалогов, когда болевая тема доходит до определённой отметки, и дальше есть выбор — взломать барьер или сделать шаг в сторону. Хороший психотерапевт знает, что и то, и то приносит свой результат, но критическая точка кипения не может быть основным инструментом. Иногда нет иного варианта, кроме как ломиться напрямик. Но иногда барьер растворяется, не сразу и небыстро, это долгий труд. Как наращивание мышечной массы, как приживление связок, как срастание костей. Время — всему нужно время.

После тренировки мы вдвоём вышли в дождливый сентябрьский вечер. Артём со своим гигантским спортивным рюкзаком, висящем на одном плече, и я с кожаной сумкой, в которой носил форму и кроссовки, стояли под козырьком на крыльце фитнес-клуба. Мне нужно было добежать до машины, припаркованной на заднем дворе, а Артём был пеший, так как от дома до клуба ему идти неторопливым шагом минут пятнадцать от силы. Однако дождь сделал ему неприятный сюрприз.

Я закурил. Артём глянул на меня искоса и проворчал:

— Бросал бы ты это дело, Кам. В нашем возрасте такие штуки чреваты. Ещё стоять перестанет.

— Спасибо за заботу о моём стояке. Но можешь поверить на слово, с этим у меня полный порядок. Собственно, по этой причине я и был уставший сегодня.

— А-а, — с пониманием кивнул Артём, — безудержный ночной трах? Что ж, ты меня обнадёживаешь, что даже после пяти лет совместной жизни с одной женщиной ещё можно зажигать.

— Да, можно, — скупо подтвердил я, стараясь не развивать дальше разговор в этом ключе. — Может, тебя подбросить до дома?

— Так ты этим думаешь искупить своё опоздание? — заржал Тёма. — Маловато для такой лажи.

— Окей, твои предложения?

Артём явно задумался.

— Давай накирнём сегодня, — выдал он.

— В понедельник?

— А чё нет? Ты ж вроде выходной завтра. И у меня завтра тренировок нет.

Это было правдой. По вторникам и пятницам я не работал, принимал только в экстренных случаях, а на завтра действительно никаких записей не было.

Я написал Алисе, сказал, что буду позже. Она ответила, что только недавно проснулась, и ей не терпится обсудить наше приключение.

К: «Завтра у нас будет целый день на разговоры»

А: «Я хочу подробностей…»

К: «Только подробностей?»

А: «И тебя»

К: «И я тебя»

— Ты долго там чатиться собрался? — подал голос Артём, которому надоело ждать, когда я наговорюсь с женой.

— Закончил уже. Ну, так что? В бар?

— Да поехали ко мне.

— К тебе?

— Да. Посмотришь на мою холостяцкую халупу.

Я подумал, что идея отличная и тут же согласился. В баре, даже в вечер вторника, наверняка было бы шумно. А моя личная доза шума уже была многократно превышена этой ночью. Так что предложение Артёма оказалось вдвойне кстати.

Мне не хотелось домой, хоть я и скучал по Алисе. На вечеринке мы были вместе, но порознь. Сейчас она уже как следует выспалась и пришла в себя, а я почти сразу после пати уехал на работу, чтобы выслушивать одного за другим пациентов — шесть сеансов за восемь часов, шесть разных историй, шесть судеб, наполненных своими печалями, радостями, сомнениями, страхами. А моя собственная история оказалась будто бы в стороне, отложенная на потом. Я знал, что не успею переступить порог дома, как Алиса тут же начнёт меня терзать вопросами, и я буду вынужден разговаривать, хотя предпочёл бы сначала принять душ, выспаться, кончить в жену, выпить кофе, потупить в телевизор, и только после этого приступать к таким серьёзным беседам.

То, что разговор будет серьёзным, сомнений тоже не было. Серьёзным, неоднозначным, возможно, болезненным. Насколько бы ни были открыты друг перед другом я и Алиса, всё равно, иногда даже чаще, чем между не столь близкими парами, у нас возникали ситуации недопонимания, обид, слабости, немощности. Но, как старший партнёр, я принимал на себя обязательство сохранять наиболее прочную стабильную позицию, не поддаваться давлению Алисы и её эмоциональным скачкам. Ей всего двадцать пять, а мне — на десять лет больше. Она — музыкант, а я — психотерапевт. И пусть мы оба работаем с чувственной сферой, работаем мы принципиально по-разному. А в данном случае я был не в ресурсе сдержать неукротимый темперамент своей жены. Потому на этот вечер мужскую компанию в лице Артёма я счёл наиболее щадящих решением для себя.

Мы заехали в магазин, купили две бутылки водки, каких-то овощей, хлеба, мясную нарезку. Всё добро мы погрузили в машину и погнали к Тёме.

Жил он в новой высотке. Иногда такие строения ещё называют «человейниками» — безобразно огромное количество жилых площадей на одном квадратном метре земли, зато по доступным деньгам. Год назад Артём сделал тут ремонт, но насчёт «халупы» почти не преувеличил — его квартира отнюдь не была похожа на уютное гнёздышко. Вся мебель простая, среднего качества, что называется «дёшево и сердито». Никаких изысков, только самое необходимое и практичное. Разве что на домашний многофункциональный тренажёр он не поскупился. Эта махина занимала почти всю маленькую комнату, а большая комната служила и спальней, и гостиной, и местом для отдыха, и кухней. Пространство было условно поделено на две зоны, которые рассекал длинный чёрный диван в виде буквы «П». Видимо, он же служил местом для сна.

Мы расположились на диване, заняли, так сказать, стратегические позиции для вечернего возлияния. Артём методично подливал одну за одной, я не сопротивлялся. К особым любителям выпивки я себя никогда не относил, но сегодня позволил себе расслабиться. Мы болтали о том о сём, и в какой-то момент меня посетила мысль, что Тёма не просто так позвал меня. Но к основной цели посиделок он приближался неторопливо, так что к началу основного диалога мы оба подошли уже прилично датые.

— Кам, вот скажи мне как мужик мужику, зачем нам жениться?

— Причины у каждого свои, — мягко начал я. — Кто-то женится, потому что так принято. Назовём это традицией.

— Похуй на традиции. Дальше.

— Нельзя обходить стороной также юридические аспекты брака.

— Тоже говно какое-то, — поморщился Артём.

— Не скажи. В современном обществе это важно. Наследство, право на посещение в реанимации, право на детей…

— Во! Дети! — будто бы даже обрадовался Тёма. — У тебя ведь детей нет?

— Нет.

— Тогда почему ты женился на Алисе?

— Ну, я же говорил, у всех свои мотивы…

— Не-не-не! Я щас не про всех, щас вот конкретно про тебя. Ты нафига женился?

— Потому что люблю её.

— Да бля-а-а… — протянул Артём и уткнулся виском в кулак, как будто голова у него разом налилась свинцом. — Ну, вот и любил бы себе на здоровье. Я спрашиваю — жениться зачем? Ну? Юристы, дети, всё такое — да, понятно, не первый день на свете живу. Но у тебя вот детей нет, а ты женился. Любови тоже нормально, но где гарантия, что завтра любовь не закончится?

— Нигде.

— Так вот и я о том!

— Тём, а что конкретно тебя беспокоит в супружеской жизни?

— Выключи, блять, ёбаного психолога, ладно? — огрызнулся Артём. — Я нормально с тобой поговорить хочу. Меня ничего не беспокоит. У меня всё отлично. И, если хочешь знать, у меня тоже любови были. А потом сплыли. И последний раз сплыла как раз с претензией, хули я не женюсь.

— Ну, так а хули ты не женился?

— Не хочу.

— Да без проблем, — рассудил я спокойно. — В конце концов, это нормально, что некоторые люди предпочитают одиночество или не рожать детей. Это право любого свободного человека.

— Да, но… — с сомнением пробормотал Артём. — Я вроде не хочу прям-таки одиночества. Я люблю компанию. Но, понимаешь, брак — это как клетка. То есть тебя сажают в вагон с единственным пассажиром, и теперь вам ехать хер знает куда. И выйти нельзя, и нихера нельзя. Всё, пиздец, заперли. В соседний вагон пойдёшь — измена. В окно посмотришь — измена! А пиздовать-то ещё неизвестно сколько! Понимаешь, о чём я?

Я не сдержал улыбки. Глядя в раскрасневшееся от алкоголя и эмоций лицо Артёма, я искренне понимал то, что его терзает. Не скажу, что у меня были подобные мучения. Всё-таки для меня лично официальный брак — скорее норма. Но раньше тридцати я не женился по многим причинам: и потому, что считал правильным сначала построить прочную карьеру, и потому, что долго не мог встретить ту женщину, с которой мне было бы комфортно во всех сферах.

— Ты просто ещё не встретил свою «попутчицу», — ответил я, улыбаясь Артёму. — В паре важна совместимость не только в физиологическом плане. В определённой степени нужно быть друзьями друг для друга.

— Да не умею я дружить с бабами, — Артём растёр виски, подлил нам ещё по стопарю водки. — С мужиками проще. А о чём дружить с женщиной? Ну, вот мы с тобой сейчас сидим, болтаем. Можно же что угодно сказать, да? Ну, например, если я тебе скажу, что спал с двумя сразу, ты ж к этому нормально?

Я пожал плечами:

— Да нормально. Ты имеешь в виду, что встречался одновременно с двумя разными женщинами?

— Да не-е! — весело отмахнулся Тёма. — Я имею в виду тройничок. Понял? Ну? Групповуха. Две тёлки и я.

— И как? — мне стало действительно любопытно, что я аж подался вперёд, поближе к Артёму. — Понравилось?

— Понравилось. А чё не понравиться могло? Классно, в общем-то. Они там всякие лесбо-штуки делали. Ну, так, чисто по приколу. А у тебя так было?

— Нет.

— Во-о! Многое упустил, — мечтательно заметил мой собеседник и закатил глаза от воспоминаний. — Это потому что у тебя жена. Ну, и ты весь такой верный. А у меня нет жены, я могу отрываться.

— Я тоже могу отрываться, — сболтнул я, потому что стало как-то зазорно уступать в таких вопросах. — Главное, всё делать честно, по договорённости.

— Не понял, — ухмыльнулся Артём. — Давай выпьем сначала.

И мы выпили. Тёма размышлял ещё с минуту, я молчал. Мы не были настолько близки, чтобы посвящать его в самые интимные подробности нашей с Алисой семейной жизни. Потому я бы предпочёл остановиться только на этой общей фразе.

— Так чего говоришь? У вас с Алисой договорённости?

— Я покурю?

Артём поджал губы, но разрешил, только сбегал открыть окно, чтобы дым выветривался, и сразу вернулся на исходную. Я курил и одновременно проверял сообщения в телефоне.

А: «Ты скоро?»

К: «Пока с Тёмой болтаем»

А: «Ладно, тогда сейчас приму ванну и спать. Целую тебя»

К: «И я тебя целую. Везде»

А: «Совсем везде?»

К: «Совсем»

— Слушай, не хочешь — не говори, — произнёс Артём самым доброжелательным тоном. — Я, конечно, не видел твоей Алисы…

А: «Теперь я возбудилась и не смогу заснуть. Можно я позвоню?»

К: «Я ведь не один»

А: «Ну, пожалуйста. Я на минутку»

Ответить я уже не успел, потому что тут же последовал видеозвонок, и я принял вызов.

Моя белокурая Алиса сидела в ванне с пеной, поднеся телефон не слишком близко к лицу, чтобы я мог догадаться, что под воздушным покрывалом сокрыто её великолепное обнажённое тело.

— Привет, любимый, — сладко пропела она, сверкнув пленительными искрами своих осенних глаз, отчего в паху меня слегка потяжелело. — Бог мой, ты же пьян!

Она не сердилась, а хохотала, и я тоже засмеялся.

— Я предупреждал, что буду пить.

— И что же вы там пьёте?

— Водку! — вместо меня, крикнул Артём.

— О, а это Артём? Тёма, привет!

— Привет, Алиса!

— Я хочу поздороваться нормально, — попросила Алиса. — Поверни телефон.

— Нет уж, любимая. Сиди в ванной, — строго ответил я, хотя язык у меня слегка заплетался.

— Ну, пожа-алуйста! — немедленно стала канючить Алиса. Она всегда прибегала к этому приёму, чтобы добиться своего. — Если я не могу с вами пить, то дай хоть поздороваюсь с Артёмом!

— Вы уже поздоровались.

— Ещё раз привет, Алиса! — раздался голос Артёма совсем рядом со мной.

И я только сейчас понял, что он незаметно перебрался с боковой части дивана и уселся рядом. Чтобы заглянуть в экран, ему пришлось изо всех сил вытянуть шею. Алиса радостно засмеялась и помахала игриво ладошкой в камеру, а я тут же убрал телефон подальше от Артёмовых глаз.

— Так, оба! — прикрикнул я. — Угомонились!

Эти двое не прекращали ржать, я тоже улыбался, но и злился вместе с тем.

— Всё, любимая, спокойной ночи.

— Развлекайтесь там, мальчики!

— Ещё как развлечёмся! — крикнул Тёма.

Алиса вновь зашлась хохотом. Я сбросил вызов и уставился на Артёма.

— Что? — спросил он, будто не понимая мой взгляд. — Алиса классная, базара ноль.

— Это было нехорошо, — аккуратно, но доходчиво сообщил я. — Не надо было лезть без разрешения.

— Но она же сама хотела…

Я прервал Артёма жестом:

— Не всё из того, чего хочет Алиса, хочу и я тоже. Андерстенд?

— Ес, — без удовольствия отозвался Артём. — Ладно, прости, брат. Был неправ. Давай просто ещё выпьем и забудем, ок?

Я кивнул. Мы продолжили пить до тех пор, пока не осушили до дна первую бутыль, затем почали вторую. С этого момента я уже едва ли что-то помнил.

___________

Дорогие читатели! Добро пожаловать в ТРИУМ — мой новый роман, который ещё находится в процессе. Пожалуйста, поддержите меня и моё новое детище. Ваши звёздочки и комментарии очень помогут мне в работе, которая, я надеюсь, будет вам очень и очень интересна. Триум только начинается. И каждый из героев этого произведения получит право голоса в своё время. А пока присматриваемся к первому персонажу...

Секс. Самая очевидная и самая табуированная часть человеческой жизни.

Практически все люди (за редким исключением) появились на земле благодаря сексу. Мы — производные секса. Мы — сексуальные продукты. Мы — живое доказательство бессмертия секса. И в то же время именно секс делает нас до некоторой степени бессмертными. Ведь при оплодотворении мы передаём потомству клетки своего ДНК. Через секс мы продолжаем жить в новых людях.

Так почему настолько естественная составляющая бытия до сих пор остаётся покрыта саркофагом запретности и недопустимости? Почему секс облачён в скафандр греховности?

Мария, Иосиф, Будда, Мухаммед, Апостолы, все святые явились однажды миру только благодаря тому, что их родители занимались сексом. По поводу личности Иисуса есть много разночтений, но одну эту историческую фигуру можно опустить, поскольку существуют тысячи, миллионы, триллионы иных совершенно реальных примеров, в чьей первородной искре нет никаких сомнений. Разве этого недостаточно?

Ответ лежит на поверхности.

Дело вовсе не в том, что происходит ПОСЛЕ секса, а в том, что происходит ВО ВРЕМЯ секса.

Кстати, а что считается сексом?

Условно мы все знаем, что для секса требуется наличие половых органов. Допустим, пенис и вагина. Если их соединить, несомненно, получится секс.

А теперь представим, что у человека нет полового органа — генетическая мутация или несчастный случай. У такого человека может быть секс? При некоторых формах гермафродитизма у человека в наличии могут оба вида половых органов. Какой секс будет у него?

Возможен ли секс без партнёра? А если партнёров больше, чем два, как это называется?

Вот я общаюсь по телефону с женщиной, чей голос вызывает во мне желание. У меня возникает эрекция и непроизвольное семяизвержение. Ничего запретного мы не совершали, просто разговаривали. Но тело сработало само. Что это? У нас был секс? Или только у меня — был, а у неё — не было?

А теперь вы читаете книгу. И, вообразите себе, автор настолько искусен, что напечатанные им слова, хоть сто лет назад, хоть вчера, начинают вас будоражить. Фантазия разыгралась. Наступили физиологические реакции. Где происходит секс — в книге или непосредственно с вами?

Я могу привести ещё сотню примеров, расшифровок в различных интерпретациях, но вместо этого я хочу сказать только одно — секс бесконечно многогранен. Для его возникновения необходимы всего две вещи — субъект (тот, на кого распространяется сексуальное действие) и раздражитель (на него также может распространяться сексуальное воздействие, а может и не распространяться, как в случае с книгой). Субъект может быть один или множество. Раздражитель может быть один или множество. Субъект и раздражитель могут сочетаться в одном человеке. Например, в классическом парном сексе оба партнёра являются субъектами сами для себя и раздражителями — друг для друга. Раздражитель может иметь как сексуально-позитивный, так и сексуально-негативный окрас по отношению к субъекту. Секс возникает при соединении субъекта и раздражителя.

А начинается он ещё задолго до того, как кто-то снимет трусы. Нужно лишь хотя бы мимолётное столкновение обеих частиц в пространстве, чтобы положить начало сексуальному действу. Всё очень просто: один субъект, один раздражитель, и — заискрило.

Моя собственная жизнь по-настоящему заискрила пять лет назад. Это не значит, что прежде в моей постели не появлялись любовницы. Их присутствие явилось для меня длинной прелюдией к тому, что впоследствии я стану называть своим исчерпывающим сексуальным опытом, даже не догадываясь насколько, в самом деле, этот опыт неисчерпаем.

В тот день меня пригласили на какое-то корпоративное мероприятие прочитать лекцию по повышению личной эффективности. Я выступал в большом зале, собралось порядка ста пятидесяти работников компании. Разумеется, я шутил, все смеялись, потом заговаривал серьёзно, приводил примеры. В середине лекции я позвал несколько человек из зала, чтобы провести психологическую игру. Эта часть лекции для многих была любимой и самой запоминающейся. Мы играли в классический «Лифт»: вызвавшиеся игроки разбивались на пары, затем каждая пара «застревала в лифте». Задача первого игрока — уговорить второго взять его на работу. Задача второго — изображать крайне незаинтересованного работодателя.

Одной молодой девушке не досталось пары, и я решил стать её партнёром. Как выяснилось чуть позже, во всех смыслах.

Эта история вполне могла бы стать основой картонного сюжета для какого-нибудь любовного романчика. Только тогда действие следовало бы перенести в ВУЗ или техникум. Развратник-препод искусно соблазняет невинную студентку. Вот только я не был преподом, и тот преподавательский перфоманс оказался для меня редким исключением. Я согласился на него, потому что уже давно вёл индивидуальную терапию с одним из акционеров компании. А Алиса не была студенткой. Она работала офис-менеджером, то есть, проще говоря, девочкой на побегушках. Работа ей не нравилась. И, когда мы «зашли в лифт», она принялась расписывать свои музыкальные способности. Тогда, в свои двадцать лет, она ещё не умела лукавить, юлить и играть по правилам. Это и вышибло во мне первую, но предельно яркую искру.

Да, Алиса была невинна. И тоже во всех смыслах. Быть может, я бы не придал такого уж большого значения данной детали, однако деталь эта имела немаловажное значение в итоге. Прежде я думал, что никакой особенной магии в девственности нет. Всё это идиотские домыслы родом из Средневековья. Однако очутившись лицом к лицу с Алисой, лопочущей о том, как ей хочется заполучить должность в моём оркестре (согласно условиям игры, она представила, что я — художественный руководитель музыкального коллектива, где она хотела бы играть), я вдруг открыл для себя воочию всю безграничную Вселенную секса.

Вот же она! Запинается и нервно одёргивает свитер, поправляет белые локоны, в нерешительности уводит глаза цвета медового янтаря.

Позже я узнал, что у Алисы не было мужчин, она боится раздеваться, она боится даже думать о сексе, и понял — лучшей женщины мне не встретить. В ней одной заключено то, что я так ревностно искал в лицах тех, кто давно уже знал, чего хочет и от жизни, и от мужчин, и от секса. Настоящий клад нужно было искать там, где никто не искал, в нулевой точке. Иными словами, хочешь спелые вишни — посади вишнёвое дерево, хочешь сундук с сокровищами — найди пустой сундук и наполни его сокровищами.

Главная опасность кроется в том, что ты станешь делать, если сундук заполнится. Что случится в момент, когда будет брошена последняя монетка? Экстаз или пресыщение? Бесконечный кайф или пустота?

А как воспринять внезапное открытие, что у «сундука» появилась собственная воля и намерения?

Взяв под своё крыло Алису, я ощущал себя всемогущим коршуном, который пригрел среди своих чёрных перьев зайчонка. Я был нетороплив, нежен и для начала аккуратно внушил Алисе мысль, что её тело способно доставлять ей радость. Вскоре эта мысль прижилась и вросла настолько прочно, что Алиса начала воспринимать её как естественную и собственную. Я не ошибся с выбором любовницы, а впоследствии — ученицы и жены, поскольку внутренний потенциал Алисы оказался огромен. И мне казалось, я смогу раскрывать его до невообразимых широт. Просчитался только в одном: вместе с нарастающими знаниями о сексуальности росло и эго Алисы, её аппетиты и пристрастия.

Именно она долго уговаривала меня пойти секс-вечеринку. И мы договорились, предельно честно, спокойно и разумно — мы полностью отпустим друга на эту ночь, всего на одну ночь. И ей, и мне можно всё, совершенно всё, абсолютно. Это случится один раз, ни больше, ни меньше, и после у нас будет право один раз обсудить любые моменты из случившегося, задать друг другу любые вопросы и получить любые ответы. Один раз. Ни больше, ни меньше.

Домой я вернулся под утро. Меня мучило похмелье, но ещё острее мучило желанием. Теперь я изнемогал от необходимости очутиться подле Алисы, внутри неё. Быстро стянув обувь и побросав у порога сумки и пальто, я поспешил в спальню. В нашей просторной светлой квартире, составленной из трёх комнат и кухни, место для семейного единения было самым камерным, укромным, почти секретным, и располагалось в дальней части помещения.

Я прошёл тихо и бесшумно. Мягкий ковролин услужливо поглотил звук шагов, когда я подобрался к двери в спальню. Дверь была приоткрыта, Алиса спала на кровати. После принятия ванны она и не подумала одеваться. Я прилёг рядом за её спиной и тут же почувствовал, как что-то твёрдое упирается мне в бок. Я наощупь разыскал меж простыней и одеял ночевавший с Алисой вместо меня вибратор на батарейках. Судя по внешнему виду, его услуги очень пригодились моей жене перед сном.

Я приспустил штаны и некоторое время мастурбировал на приятную картину, открывавшуюся между бёдер Алисы. Пальцами я дотронулся до её нижних губ — они были всё ещё влажны и податливы, но недостаточно, чтобы с удовольствием войти. Намочив пальцы своей слюной, я вернул их заветному лону и стал бережно массировать. Мягкая волна принудительно возбуждения заставила Алису проснуться.

Её глаза открылись, а я поцеловал её плечо и прошептал:

— Не двигайся.

— Хочешь нагло воспользоваться моим телом? — спросила всё ещё сонная Алиса.

— Да, считай, что это сон.

Она улыбнулась.

— Как скажешь, — и вновь покорно закрыла глаза.

Я проник в неё постепенно, не желая кончить сразу, как только окажусь полностью внутри. Но и тянуть с разрядкой мне не хотелось. Мне нужно было заново утвердиться в мысли и ощущении, что моя жена принадлежит только мне. Сколько бы рук ни касалось её в ту минувшую безумную ночь, Алиса оставалась моей, и только её лоно было способно насытить меня вожделенным пламенем.

Она почти не стонала и не двигалась, но я сам льнул к ней всё теснее, обнимал истово, вжимал в себя, словно страшась отпустить. Я прикусил её за мочку уха, а после блаженно кончил, отдав вместе со спермой последние капли сил.

— Я люблю тебя, Алиса, — последнее, что я смог произнести.

— И я люблю тебя, — отозвалась она.

Затем мы вместе заснули, всё ещё соединённые изнутри и снаружи тесными объятиями.

Камиль часто повторяет, что только через доверие и коммуникацию мы можем по-настоящему понять не только других, но и себя. А меня почему-то всегда страшила мысль, что кто-то заберётся ко мне в голову и увидит всё-всё, что там накопилось. Мысли — вообще странная штука. Мне иногда кажется, что возникают он сами по себе и даже раньше, чем я о них успеваю подумать.

В детстве отец постоянно повторял мне, что убьёт любого, кто притронется ко мне. И я ощущала себя настолько нужной, настолько защищённой, что мне не приходило на ум, будто какой-то другой мужчина, кроме него, может быть рядом со мной. Когда подружки в детском саду спросили меня, за кого я выйду замуж, я ответила без промедления: «За папу!». И ещё долго потом не находила в этой идее ничего странного. Ведь папа был для меня всем. Он был сильным, властным, красивым и умным мужчиной. На его фоне мама выглядела невзрачной перепёлкой. Я ревновала отца. Вообще ко всем ревновала, а к маме — особенно. Эта ревность тоже появилась сама по себе. Просто папа был всем, что мне нужно в этом мире. Вот и всё. Никаких загадок. Никаких сексуальных подтекстов.

Камиль много раз объяснял мне, что это проявления классического комплекса Электры. Этот комплекс блокировал мою сексуальность в отношении других мужчин, потому что вся она была направлена к отцу. Но я до сих пор так не считаю. Кам может утверждать, что угодно, но я о себе знаю точно, что с моей стороны не было никакого сексуального влечения к отцу. Не было. Не было. Просто очень сильная любовь. А когда папа погиб, любовь эта никуда не делась, но оказалась запертой в клетке.

Я была на выпускном. Папа сначала вообще был против, чтобы я туда шла. Надо было его послушать. Но ничего особенно страшного на самой вечеринке не было. Мы праздновали прямо в школе: танцевали, чуть-чуть выпили вина — никакого криминала. Разве что я ноги сильно натёрла неудобными лаковыми туфлями. Сами по себе туфли были классные и смотрелись «Вау!», но стопы в них ощущались будто зацементированные. Потому я позвонила домой и попросила папу забрать меня. Он ответил, что сейчас приедет и не приехал.

Я подумала, может, снова уснул. Всё-таки уставший, с работы. И пошла домой пешком босая, без туфлей. А по дороге увидела милицейское оцепление, машины «скорой», два смятых как бумажные фантики автомобиля. Один из них принадлежал отцу. Я упала в обморок.

Потом мне рассказали, что второй водитель выехал на «встречку», пьяный был. А мой папа не пил. Мой папа был лучшим на свете, не только отцом, а вообще мужчиной. И, возможно, мысль о том, что именно я стала причиной его гибели, и поставила барьер между мной и будущими ухажёрами. Элементарное чувство вины, а не какой-то идиотский комплекс Электры. Камиль считает иначе. Я не спорю, но продолжаю придерживаться этой версии.

Единственное, в чём я согласна с мужем по этой части, так это в том, что образ отца стал в итоге для меня прообразом будущего партнёра. Оттого сверстники не вызывали во мне никаких треволнений. А вот мужчины постарше чуточку интересовали. Но я боялась сделать к ним первый шаг, а они на меня не очень-то обращали внимание. Только один стал проявлять симпатию: красиво ухаживал, делал комплименты, гулял со мной по парку за ручку. Он был на тринадцать лет старше и, как выяснилось, женат. Не знаю точно, это ли сказалось на его нерешительности, или он по жизни таким был, но до секса у нас так и не дошло. Пообжимались немного и один раз остались наедине у меня дома.

Мама уехала на дачу. Мы с ним зашли после очередной прогулки, выпили чаю, потом долго целовались. Он возбудился, предложил мне потрогать его. Но как только он показал мне свой член, я впала в полнейший ступор. Что с ним делать? Конечно, я знала, как используется член для продолжения рода, но продолжать род мне что-то не очень хотелось. А какие ещё действия он может совершать, я понятия не имела.

Видя мой шок, мужчина сказал:

— Хочешь посмотреть, как я дрочу?

Я неистово замотала головой, уже не в шоке, а в настоящем ужасе. Он так и выразился: «Дрочу», это прозвучало настолько гадко, что меня чуть не стошнило.

Но что с меня было взять? Восемнадцатилетняя девственница, которой подружки однажды показали порнушку, а я принялась пищать, зажмурившись: «Фу! Уберите это! Уберите!». Они ржали, а у меня желудок сворачивался жгутом, готовый вывалить обратно съеденный завтрак. В той порнушке и не было ничего столь уж омерзительного — обычный ролик с силиконовой блондинкой, которую трахал чернокожий парень. Сейчас бы я скорее назвала такое видео банальным и скучным…

Однако с Камилем всё было иначе.

Он мне сразу понравился, очень понравился. Даже не тем, что старше, а своей уверенной манерой говорить и держать публику в своеобразном трансе. Я-то уж точно поддалась этому трансу и слушала с открытым ртом.

Камиль стоял на сцене, как мне виделось, высоченный и невозможно красивый. В самом деле рост у него средний, но, поскольку сама я — от горшка два вершка, ко мне рядом с ним всегда приходит чувство, будто я за каменной стеной. А тогда он ещё дополнительно возвышался на подиуме. Тёмно-синий костюм смотрелся на нём, будто Камиль только что вернулся с показа деловой моды. Прямые чёрные волосы были уложены с той долей лёгкой небрежности, которая с одной стороны нисколько не портит общее элегантное впечатление, а с другой как бы сообщает, что перед зрителем живой, не лишённый озорства молодой мужчина. Тоже самое говорили и глаза: светло-серые, почти серебряные.

После лекции мы одновременно подошли к кофейному столику, он налил чашку как будто себе, но в итоге протянул её мне.

Я сказала:

— Спасибо.

И как стояла, так чуть не рухнула замертво.

А он улыбнулся и сказал:

— Алиса, вы сегодня были самой искренней среди всех. Вы меня поразили. Я был тронут. А на каком инструменте вы играете?

— На фортепьяно…

— Правда? Вот это совпадение. Один мой знакомый ищет, кто бы смог ему аккомпанировать на творческом вечере. Он стихи пишет. Вы как относитесь к поэзии?

— Я?.. Н..нормально.

— Отлично, вы не против, если я возьму у вас номер телефона, чтобы передать другу?

— Нет… В смысле… Не против.

Кстати, вечер поэзии действительно состоялся, и я действительно играла на нём. Не лучшее моё выступление, но я и выступать-то никогда не любила. Потому что перед любым, даже самым рядовым выступлением у меня начиналась чуть не паническая атака. Но тогда меня успокоил Камиль. Успокоил своим голосом и словами.

Его голос с самого начала и до сих пор для меня подобен музыке. Может, поэтому я решилась открыться ему? А может, потому что он единственный сумел найти ко мне подход. Он никогда не давил, при этом я его слушалась. Он начал будто издалека, но уже через неделю я очутилась в его постели.

И, нет, он не стал меня немедленно насаживать на свой член. Он вообще в первый раз не раздевался.

Мы сидели в кафе. Я призналась, что у меня ещё ни разу не было секса и поведала о своём единственном опыте, который хоть сколько-то походил на сексуальный.

Кам ответил:

— Спасибо, что рассказала мне. Для меня это важно. Я хочу, чтобы ты знала, что мы можем договориться обо всём, что будет между нами. Если мы научимся быть откровенными друг с другом, оба получим всё, что захотим.

— Я не уверена, — пробормотала я, — что хочу…

— Меня? — уточнил Камиль.

— Нет, я… тебя я хочу. Но не уверена, что сейчас.

— Хорошо. Значит, начнём постепенно.

— Как? Я… очень боюсь раздеваться.

Он с пониманием кивнул:

— Я сам тебя раздену.

— Всё равно меня это пугает.

— Почему?

— Почему… — это был очень тяжёлый вопрос, ответ на который я знала, но не хотела произносить вслух. И всё же я ответила, как просил Камиль, честно: — Потому что боюсь, что тебе не понравится…

— Понравится, — спокойно и уверенно заявил Камиль. — Поехали ко мне. Я обещаю, что буду предельно деликатен.

— А будет больно?

— Нет. Больно не будет.

И я согласилась.

Не знаю, как он повёл бы себя, откажи я ему. Однако тогда я ни на секунду не сомневалась, что соглашусь на всё, что бы он ни предложил мне. Моё решение было принято ещё до того самого разговора, даже до того, как мы зашли в кафе.

Кам завязал мне глаза и включил музыку. Я сидела на постели и чувствовала его руки на своём лице, шее, плечах, спине, бёдрах, ногах. Следом за руками появлялись его губы. Он раздевал меня, гладил, ласкал, целовал, шептал, какая я красивая. А я сидела, замерев, и боялась пошевелиться. Внутренне я вся сжалась, приготовившись к моменту, когда Камиль снимет с меня последний предмет одежды и я предстану перед ним голая.

Он увидит мои крупные ореолы сосков, которые всегда мне казались уродскими, да и сами соски — чудовищно большие. Но самое ужасное — половые губы. Их я просто ненавидела. Я как-то услышала слово «вареник» и решила, что это точно про меня. Девочки на эротических фотографиях всегда такие аккуратненькие, у них не соски, а горошинки, и уж точно у них не «вареники», а миленькие складочки. В купальнике я себе ещё более-менее нравилась, по крайней мере, мне не хотелось сразу же отвернуться от зеркала, но совсем без ничего…

— Алиса, ты прекрасна, — услышала я шёпот в волосах возле шеи.

И едва не бросилась на утёк. Сейчас Кам стянет бюстгальтер, а там…

— Ты просто потрясающая.

— Не надо, — вырвалось у меня, — не ври…

И тут я почувствовала влажное скольжение по груди. Камиль обволок губами один сосок, а второй поглаживал пальцем.

Я вскрикнула и задохнулась от собственного крика.

Мне показалось, меня пилят на части. Мне больно. А потом вдруг — нет, не больно. А потом — жарко. И в тоже время холодно. Меня затрясло. И голова закружилась.

Я хотела его остановить.

«Ну, всё, хватит! Это невыносимо!»

Но Камиль вновь целовал мою кожу, везде, всюду, шептал: «Алиса… Алиса, ты сводишь меня с ума…». А затем его горячее дыхание оказалось у меня между ног.

Господи, как стыдно-то!

Я накрыла лицо руками, даже забыв, что я и так в повязке, да ещё зажмурилась. Казалось, лучше прямо сейчас провалиться сквозь землю и никогда больше не видеть ни себя, ни его.

— Расслабься, — попросил Камиль.

— Только не надо, пожалуйста, не надо…

— Всё хорошо, слышишь? Всё хорошо.

Его лицо очутилось возле моего лица. Теперь от него пахло совсем иначе. От него пахло… мной! Эта мысль была почти осуждающей, но Камиль не позволил мне дальше терзаться, а просто поцеловал.

И пока мы целовались, он распалял меня всё сильнее руками. Я не знаю, что он делал, я не видела. Но все ощущения путались, путались, путались. Из одной крайности в другую. Камиль каким-то образом изменял меня, я становилась не собой, потому что иногда забывала стесняться, иногда вдруг осознавала, что мне нравится, я хочу ещё. А потом вспоминала, что мне должно быть страшно. Но страшно уже не было.

Я немного знала, что такое оргазм. Точнее, чувствовала иногда приятные ощущения во время принятия душа. Но я провела всего несколько экспериментов, которые не очень впечатлили меня: под конец от сильной водяной струи всё очень болело, и никакого удовольствия я не получала.

И вдруг получила.

Сорвав с себя повязку, я тотчас зарылась лицом в грудь Камиля, чтобы он не видел, как меня ломает и корчит, как я зажмуриваюсь с такой силой, что слёзы брызжут сами собой, как мне хочется кричать, но я сдерживаюсь, потому что так неправильно.

Он гладил меня по голове.

— Ты такая красивая, когда кончаешь.

С неимоверным трудом я подняла глаза на Камиля. Он улыбался и гладил меня по волосам. Я обняла его изо всех сил, и мне тогда в самом деле захотелось плакать. По-настоящему. От счастья.

Мы заснули вместе: я — полностью без одежды, и он — целиком одетый, прижавшиеся друг к другу, крепко-крепко. Засыпая, я внутренне молилась только об одном: чтобы так оставалось вечно, всегда, до скончания времён.

Когда я открыла глаза, Кам ещё спал. Неудивительно — он двое суток провёл почти без сна. И, конечно, будить его было с моей стороны немилосердно, но мне так захотелось шепнуть ему:

— С годовщиной, любимый.

У нас три годовщины: свадебная, день нашего первого секса и день встречи. Какая из них мне милее всего? Все! И всё-таки больше остальных я ценю не штамп в паспорте и не праздник сброшенных сексуальных оков, а всего лишь миг того чудесного подарка судьбы, когда мне посчастливилось найти самого любимого человека на планете.

День нашей встречи мы праздновали каждый год. И вот уже пять лет не проходило дня, чтобы я не произносила с благоговением имя Камиль.

— С годовщиной, родная.

Камиль томно поцеловал меня в губы и свалился обратно на подушку.

— Я не дам тебе снова уснуть, — игриво пригрозила я. — Нам надо срочно обсудить наш подарок.

— Конечно. Но я бы сначала поел и помылся.

— Зачем? — я прилегла с ним рядом, поглаживая пуговицы на его рубашке. — Если хочешь, я могу начать первой. А ты продолжишь после завтрака и душа.

Кам недоверчиво приоткрыл один глаз и улыбнулся.

— Ладно, но не гарантирую, что я не вырублюсь, пока ты будешь рассказывать.

— Думаешь, рассказ будет настолько скучным?

— Думаю, во мне ещё слишком много алкоголя, секса и усталости.

Я села на кровати, перекинула одну ногу через мужа и заняла позицию «наездницы». В сексе мы нечасто её используем, я слишком быстро кончаю и выдыхаюсь, но сейчас я хотела занимать стратегически более высокое положение. Камиль говорит, во время беседы поза важна настолько же, как в сексе, — от неё зависит, кто будет лидировать, а кто станет ведомым. Да, я тоже учусь психологическим штучкам. Многие из них отлично работают.

— Просто слушай мой голос и представляй, — сказала я. — Помнишь, нам раздали карты при входе?

— Помню.

— Меня сначала не проняла эта авантюра. Как-то странно подходить ко всем подряд, спрашивать… Я решила, да ну эту игру. Лучше похожу по разным практикам. Мне сначала не везло — что ни фишка, то не моя. И вдруг ка-ак попёрло… Сначала был ваксплэй, меня обливали разными свечами: то больновато, то щекотно, то горячо, то нежно. Мне понравилось, но второй раз бы не пошла. Потому что я ещё полчаса потом доставала воск из самых неожиданных мест, и даже когда дома мылась отыскала пару остатков. Но потом был массаж в пятьдесят рук…

— Пятьдесят? — удивлённо приподнял брови Камиль. — Ты же говорила, что участвовало человек пятнадцать.

— Закрой глаза, — настойчиво попросила я. — Сейчас будет интересно.

И он закрыл, а я чуть нагнулась и стала говорить тише:

— Я не знаю, сколько там было людей. Так называлась практика «Массаж в пятьдесят рук». Рук было действительно очень много. В какой-то момент мне показалось, их целый миллион, потому что всё-всё моё тело покрывали чьи-то ладони, каждая из которых непрерывно скользила. Где-то мягче, где-то жёстче, где-то быстрее, где-то медленнее. Уследить невозможно. Это просто невесомость. Словно паришь в облаке непрерывных ласк. Много нежности, много-много чувственности. И в каждой клетке тела — распускается тепло, будто цветок. Божественный, сладкий… Я тонула в мурашках, в топлёном молоке. Это даже не секс, это купание в сливочном экстазе.

— Тебя это возбудило?

— Не совсем, — припоминала я, заново погружаясь в свои ощущения и проживая их в памяти. — Это не возбуждение в эротическом смысле. Это что-то иное. Такое, что пробуждает скорее любовь, плотскую любовь, но направленную к себе. Понимаешь, я будто полностью приняла себя. Совсем всю, до последнего миллиметра. Осознала, что я целостна, желанна. Можно даже сказать, идеальна.

Камиль снова открыл глаза и ласково посмотрел на меня.

— Это очень хорошее чувство. Ты должна его сохранить. Потому что ты действительно идеальна.

Не удержавшись, я прильнула к его губам поцелуем. Мне хотелось сказать, что это он, мой муж, именно он идеален, а вовсе не я. Я его боготворю и благодарю за всё то, что он делает для меня.

Но я смолчала и, оторвавшись от поцелуя, вновь попросила:

— Закрой глаза. Я хочу, чтобы ты увидел в своём воображении всё, что я испытала.

— Хорошо.

— После массажа я попробовала выиграть сеанс шибари, но там мне не повезло. Зато ко мне подошёл какой-то парень и спросил, какая у меня карта. У него была Дама, у меня — Король. И он тут же пропал. А потом подошёл другой с тем же вопросом, но у него тоже оказался Король. И он стал выпрашивать мою карту. А мне почему-то не хотелось отдавать, хоть я и не собиралась участвовать. Тогда он спросил: «Может, ты хочешь, чтобы я отдал тебе своего Короля?». Я немного растерялась, и вдруг выпалила: «Да! Хочу!». Не знаю, почему я так сказала. Просто так. Адреналин. Азарт. Мне… так весело стало! И тут он говорит: «Окей, тогда отсоси мне».

Глаза у Камиля тотчас открылись. Блаженная истома, ещё властвовавшая над ним после сна, вмиг пропала.

— Ну, я же просила, Кам. Слушай с закрытыми глазами. Так интереснее.

— Алиса, прости. Наверное, я просто не готов прямо сейчас воображать, как ты отсасывала незнакомому парню.

— Но мы же договорились… — стала оправдываться я.

— Знаю. И я готов выслушать. Никаких претензий с моей стороны не будет, это я обещать могу.

— Так ты хочешь узнать, что я ему ответила?

Подумав немного, Камиль утвердительно кивнул:

— Да, хочу. Но сначала хочу раздеться и сполоснуться после ночи.

— Хорошо.

Я послушно сползла с него. Кам ушёл в душ. Мне бы тоже не мешало туда заглянуть, но я решила, что на сытый желудок муж станет более расположен к откровениям, и отправилась готовить еду.

В сковороде жарилась яичница, в турке закипал кофе. Я тем временем резала овощи для салата и вместе с тем прислушивалась к звукам из ванной комнаты. Выключилась вода. Через пару минут Камиль был уже на кухне. Он подошёл сзади и обнял меня за талию. Вместо халата я часто использовала его рубашки, в них было по-особенному тепло и уютно. Даже после стирки, они всё равно пахли Камилем.

— Может, ты хочешь продолжить? — предложила я, внимая любимым объятьям. — Рассказать, как прошла твоя ночь.

— У меня было явно меньше впечатлений, чем у тебя.

— Почему?

Спиной я почувствовала, как он вздохнул.

— Не хочу портить твою эйфорическую волну своими практическими рассуждениями. Я вижу, насколько ты вдохновлена и радуюсь за тебя.

Я повернулась и обняла Камиля за шею.

— Значит, и про минет готов послушать?

И вновь последовал вздох.

— У тебя яичница подгорает.

— Ой! Точно!

К счастью, завтрак был вовремя спасён. Мы с Камилем сидели за кухонным столом, маленьким, круглым. Это я такой выбрала — всегда мечтала украсить дом обстановкой, которая бы сближала всех членов семьи. Большой прямоугольный стол был предназначен для гостей и располагался в гостиной, а этот маленький служил только нам двоим.

Я наелась первой, а Кам всё ещё попивал кофе с печеньем и просматривал почту в телефоне.

— Я не стала ему отсасывать.

Камиль оторвал взгляд от экрана и с интересом глянул на меня.

— Почему? — спросил он.

— Потому что… — я сделала паузу и закатила глаза. — Это я и хотела с тобой обсудить.

Выключив телефон и отодвинув его в сторону, Кам откинулся на спинке стула, сделал глоток кофе и приготовился слушать.

— У меня был только ты, — начала я неуверенно. — Это такое странное чувство… С одной стороны, я знаю, как делать минет. Даже знаю, как его делать по-разному. И предложение этого парня меня очень возбудило. Мне жутко хотелось попробовать.

— Но он был несимпатичный? — сделал предположение Камиль.

— Обычный. И я бы не сказала, что дело во внешности. Это не самый главный фактор. Хотя не знаю, как бы я себя повела, если бы он оказался писаным красавцем. Но, понимаешь, от него… не пахло сексом. Меня возбуждала мысль о минете, но не возбуждал сам этот парень. С ним всё было нормально. Отторжения тоже не было. Но не внутри ничего к нему не тянуло. Я ответила ему отказом, тогда он предложил хотя бы просто подрочить ему. И я согласилась.

— И всё получилось?

— Да.

— Ты как-то не очень вдохновенно об этом говоришь, — заметил Кам.

На что я смогла только растеряно пожать плечами и хмыкнуть:

— Так и есть. Я держала в руках его член. Он себе помогал, поглаживая мошонку. И мне правда нравилось за ним наблюдать, как он получает удовольствие. Но желания почувствовать его в себе так и не возникло.

— А карту он тебе отдал?

— Отдал, — я улыбнулась и состроила глазки.

— Вот это уже интересно… — в самом деле оживился Камиль и облизнул губы. — Стало быть, у тебе появилось две карты?

— Да.

— И тебе захотелось получить ещё три для главного приза?

— Да.

Я улыбалась и смотрела в глаза мужу. На его лице тоже проглядывала улыбка, которую он тщетно пытался подавить.

— И ты продолжила охоту на другие карты?

— Да.

— Хорошо. Что было дальше?

— Дальше… Я гуляла по всем залам и иногда кого-нибудь останавливала, чтобы узнать, кому что выпало. Следующего короля мне отдала какая-то девушка. Просто так.

— Просто так? — не поверил Камиль.

— Ну, почти… — я жеманно закусила нижнюю губу, делая вид, что извиняюсь. — Она попросила лишь о поцелуе. И мы поцеловались.

— Вот как… — Камиль сделал глубокий вдох и выдох. — Каково тебе было целоваться с женщиной?

Я помолчала и ответила:

— Непривычно. Но… неплохо. Я бы даже сказала, что опыт поцелуя с этой девушкой был для меня более возбуждающим, чем дрочка парню.

— От неё пахло сексом?

— Да. Не могу сказать, что хотела продолжения. А вот, кстати, спутник у неё был вполне себе ничего… И они меня позвали… третьей.

— Ух ты… — проронил Камиль.

И по такой реакции я никак не могла определить — его это возбуждает, бесит, или же он просто завидует? Потому я задала вопрос напрямую:

— Что?

— Ничего. Просто мне не терпится узнать продолжение. Ты согласилась?

— Нет. Но…

— Что «но»?

— Я думаю, ты заметил, там многие участвовали разных оргиях. Я иногда специально останавливалась понаблюдать, как это происходит. Иногда это выглядело очень красиво.

— Как с той женщиной?

— Да, — сама того не заметив, я облизнула губы.

— Ты представляла себя на её месте?

— Да.

— И тебя это заводило?

— В некотором роде.

— А если точнее?

— Так ты хочешь узнать, разыскала ли я ещё две карты?

— Хочу. Но к этому вопросу мы ещё вернёмся.

— Вернёмся, — пообещала я. — Так вот… Мне осталось заполучить ещё двух Королей. Вечеринка уже немного поредела к тому моменту. Но в залах была такая духота, что я решила ненадолго выйти на улицу. На входе курили люди, переговаривались, я отошла чуть в сторону. На крыльце сидели двое парней. Они заметили меня и предложили сигарету. Я подумала, почему нет? Но, честно говоря, сигарета мне не пошла. Зато я решила разузнать, может у кого из этих мальчиков есть нужные карты. И вот удача! У них обоих были Короли.

— Серьёзно? — Камиль даже спину выпрямил. — Подожди, не продолжай. Мне тоже надо покурить.

Он вышел на балкон, а я пошла за ним следом. Камиль очень любил это место в квартире. Для него он специально заказывал мебель, чтобы всё эргономично вписалось. Тут находилось самое удобное для него кресло, компьютер, стол. На полу, как и во всей квартире, был постелен ковролин. Плюс дополнительно балкон утеплили и проложили обогревательные элементы в стены. Что-то вроде батарей. Потому даже зимой Кам мог проводить тут время часами.

Он курил, стряхивая пепел в чёрную стеклянную пепельницу в виде черепа, и глядел в окно с высоты тринадцатого этажа. Вид был красивый, ничего не скажешь. Только благодаря ему я согласилась остановить выбор на этой квартире.

Некоторое время мы молчали. Я сидела в другом кресле, накрывшись пледом. Сама я не курю. Так только, как выражается Камиль, балуюсь. Мне вообще многое бывает интересно попробовать, но всерьёз и надолго мало что увлекает.

Поняв, что муж заметно успокоился и расслабился, я продолжила:

— Эти парни предложили мне заняться сексом с ними, одновременно. И знаешь, что?

— Что?

— Я согласилась.

Камиль не прореагировал. Он продолжал размеренно курить и смотреть в окно.

— Втроём мы вернулись основной зал, потом пошли в чиллаут, нашли место за ширмой, где до это сидела художница и делала скетчи. Она к тому времени то ли совсем закончила рисовать, то ли отлучилась. Но нам показалось, что место идеальное. Мы целовались. Сначала я целовалась с одним, потом с другим, потом снова с первым, потом снова со вторым. И оба они меня ласкали, а я поочерёдно их трогала, изучала, пыталась наощупь определить, какие у них члены. Это было безумно странно и безумно возбуждающе.

Потушив первую сигарету, Кам взялся за вторую.

— Тебе неприятно? — спросила я у мужа, в самом деле беспокоясь за его эмоциональное состояние.

— Не знаю, — ответил он совершенно не так, как обычно отвечал.

Ответ «не знаю» абсолютно не в духе Камиля. Он скорее мог просто промолчать или попросить дать ответ позже.

— Не знаю, — ещё раз повторил Кам. — Я могу сказать, что ревную. Это правда.

— Значит, неприятно, — заключила я и потупила глаза в пол.

— Это немного другая ревность. Но сейчас мне сложно сказать точнее. Просто продолжай.

— Точно?

— Точно.

— Хорошо. Они стали меня раздевать. И у меня не было совершенно никакой неловкости, вообще. Может, потому что я и так пришла полуголая. Но всё-таки сеточка, трусики, лифчик на мне были. А они это всё сняли и продолжали меня гладить.

— Тебе было хорошо?

— Да.

— Продолжай.

Я замолчала. Молчала довольно долго. А потом сказала:

— Я не смогла.

Камиль повернулся, сигарета застыла в его пальцах.

— Ты… отказалась?

— Да, я их остановила.

— Почему?

— Потому что… — я зачем-то посмотрела на свои руки и подумала, что пора идти на коррекцию ногтей, но на мужа теперь глядеть боялась. — Потому что среди них не было тебя.

— В каком смысле?

— В прямом.

— Если сможешь, расскажи подробнее.

— Я могу, — еле выдавила я, всё ещё не глядя на Кама. — Но мне кажется, ты меня не поймёшь.

— Я пойму, — без промедления ответил он. — Я постараюсь понять.

— Сначала скажи, что было у тебя.

Камиль откашлялся, бросил бычок в стеклянную черепушку и спокойно проговорил:

— Мой рассказ будет сильно короче. Основную часть ночи я бродил по разным локациям и наблюдал за происходящим. Несколько раз заговаривал с разными людьми, спрашивал, как они здесь очутились. Мне было любопытно, одни ли мы такие чудаки, кто пришёл в паре и решил немного оторваться. Оказалось, таких много. Одиночек было даже меньше, на мой взгляд. В конце я всё-таки попал на сеанс массажа к тому парнишке с дредами, но, наверное, он было уже уставший. Так что твой массаж мне нравится однозначно больше.

Я непроизвольно улыбнулась, и на душе стало гораздо теплее.

— А секс?.. — решилась я спросить, не ходя вокруг да около. — У тебя с кем-нибудь был секс?

— Да, был.

Что-то немного кольнуло под лопаткой, но я сумела сохранить расслабленное выражение лица.

— С кем?

— С девушкой. Может, ты видела её. Она была в костюме Ариэль, ну, типа, Русалочка.

— А, да… — стала припоминать я. — Кажется, была такая. И как?

Камиль небрежно пожал плечами:

— Не знаю...

— Ты с ней трахался и говоришь «не знаю»?

— Алиса.

Он произнёс только моё имя, но это мгновенно привело меня в чувства. Я осознала, что задала вопрос резко.

— Прости, — извинилась я. — Это тоже ревность.

— Да, я понимаю.

— Расскажи, как у вас это было. Пожалуйста.

— Она подошла ко мне и сама предложила заняться сексом. Всё длилось минут пять. Может, чуть больше. Это было очень быстро.

— В какой позе?

— Сзади. Стоя.

— Вы целовались?

— Да.

— Она тебе сосала?

— Да.

— А ты ей отлизывал?

— Нет.

— Она кончила?

— Вроде да.

— А ты? Хотя да, конечно…

Я с силой выдохнула носом и заставила себя прекратить допрос. Я уже всё выяснила. Теперь мне с этим жить. Мой муж занимался сексом с Русалкой… Хм. Да. Интересно, если бы я переспала с Винни-Пухом это также смешно звучало? Впрочем, если память мне изменяет, никто не додумался прийти на секс-вечеринку в костюме мультяшного медведя. И всё-таки. Я на секунду представила, как бы это выглядело со стороны. Вообще-то, девушка было вроде ничего. Костюм немного стрёмный, но, может, в этом тоже есть своеобразный шарм.

Итак, она открывает рот и заглатывает член моего мужа…

— Алиса, — осторожно обратился ко мне Камиль, — если ты хочешь покричать, то можешь покричать. Я пойму.

После этих слов кричать мне резко перехотелось. Я встретилась глазами с мужем и долго-долго всматривалась в них. Я прекрасно понимала эту Русалку. Наверное, будь я на её месте, тоже бы предложила Камилю сделать со мной всё, что ему заблагорассудится. Но, в отличие от неё, у меня имелось серьёзное преимущество. В отличие от неё, мой муж никогда не отвечал «не знаю» на вопрос, понравился ли ему секс со мной. Он отвечал всегда одинаково — «Очень понравилось». И я откуда-то знала совершенно наверняка — это чистая правда.

— Ты сможешь объяснить мне, почему ты так воспринял этот опыт? — спросила я вместо того, чтобы устроить истерику.

Потому что истерики уже никакой не было. И меня в самом деле интересовало только то, почему для Камиля не случилось никакой феерии.

— Я думал над этим. И что точно могу сказать, так это то, что мне не нравились условия для секса. В любом случае я предпочитаю уединение. А на людях — не моё.

Я кивнула, и понимая, о чём он говорит, и соглашаясь с озвученным аргументом.

— Что-то ещё?

— У меня не было никакой эмоциональной привязки к этой девушке. Не скажу, что я всегда вступал в сексуальный контакт только с теми женщинами, к которым что-то чувствовал. Но и те опыты были схожи с этим. Разве что в данном случае я подумал…

— Продолжай.

— Я подумал, что этот опыт мне понравится только потому, что я ни с кем давно не спал, кроме тебя. Это подарит, скажем так, острые ощущения. И они были, но не очень сильные. Я скажу так: мне понравилось. Но это был далеко не лучший секс в моей жизни. Может, не на последнем месте, но где-то сильно в дальних рядах.

И снова я отреагировала на его слова кивком.

— Знаешь, — решилась я всё-таки возвратиться к оборванному моменту беседы, — я как будто понимаю, что ты испытал. И я как будто бы знала, что со мной произойдёт примерно также, если я пересплю с теми двумя парнями. А мне не захотелось, чтобы в последствии такой эксперимент вспоминался как не особо впечатляющий. Я осознала, что мне не чужда такая фантазия, но реализовывать её абы как я не хочу.

Камиль ещё долго формулировал уточняющий вопрос — я прочла это по глазам, да и сама знала, что он его задаст. Мне самой не терпелось на него ответить, чтобы окончательно расставить все точки над «i», но правильней было дождаться финального уточнения от Камиля.

— Алиса, — начал он медленно, — ты думаешь над реализацией такой фантазии?

— Да.

— Но мы ведь договорились, что мы можем исполнить любую фантазию в одну эту ночь. Один раз.

— Да, я помню. И эта ночь помогла мне понять, чего же я всё-таки хочу.

— И чего же ты хочешь?

— Я бы хотела, — запнувшись, я сделала несколько вдохов и выдохов, как учил Камиль в подобных состояниях. — Я бы хотела попробовать секс втроём. МЖМ. Но только чтобы ты и я были вместе.

— А кто третий?

— Я не знаю.

— Прости, но я так не смогу.

— Мы можем всё обсудить…

— Не сейчас, Алиса. Не сейчас.

Камиль поднялся на ноги и вышел в гостиную, после чего, судя по всему, направился в свой кабинет. А я осталась сидеть на балконе в одиночестве.

Бляха-муха! Проспал!

Подскочил, как ошпаренный. Даже не заметил, что Ксюха валялась на мне, и, конечно, разбудил её не самым приятным образом. Теперь она, как обдолбанная лиса из мема, сидела на кровати, а я метался по комнате в поисках мобильной зарядки.

— Тём, а чё за спешка-то?

— Блин, сорян. Телефон разрядился, будильник не прозвенел, а ко мне Большов записался на индивидуалку с самого утра.

Я подлетел к расписанию на стене и на всякий случай сверился: так, четверг, Большов в 8:00, Удовиченков в 9:00, так-так-так-так-так… Да, всё верно, финиш в 19:00 — Валеев. Полна коробочка.

Вечерние занятия никогда стараюсь не брать, потому что в зале не протолкнуться. Вот только Валеева вечером беру. С Камилем всегда просто, никаких тебе этих: «Не хочу-не буду-не могу-не умею». Всё чётко: человек знает, чего хочет, не ноет по каждому поводу и всегда поговорить можно по-человечески. Уважаю. Побольше бы таких.

— Тёма, а где мой лифчик?

— Не знаю, в коридоре, наверное.

Ксюха зевнула и поплелась в коридор.

Она так-то неплохая девчонка. Как раз в моём вкусе — блондинка мини-формата. Ну, такой карманный вариант. В постели очень удобно управляться. На личико тоже норм. Не красоточка, конечно. Я бы даже сказал, невзрачная. По шкале ебабельности от 1 до 10 — примерно 7. Потому что тело прям супер. Она ж всё-таки тоже тренерша. Короче, мы с ней иногда спим. Но самое крутое в Ксюхе то, что она ко мне со всякими глупостями не пристаёт. Да и на работе про нас не знают. Наверное. Хотя я не очень в курсе. Для меня главное — чтоб никаких эксцессов не случалось. Ну, нравится нам взаимовыгодно проводить время — всем же хорошо. И в душу не лезет — тоже приятно.

— Тём, а ты уже думал, куда в отпуск поедешь?

— Чё говоришь?! — крикнул я из душа.

Ксюха заплыла в ванную. Лифчик она уже нашла, теперь натягивала штаны. Я оглянулся, чтобы заценить её прехорошенькую задницу, пока та ещё не упаковалась окончательно в джинсу.

— Я спрашиваю, в отпуск ты куда планировал ехать?

— А, отпуск… — я быстро смыл с головы шампунь и последний раз ополоснулся целиком. — Не знаю. Я на конец зимы пару недель взял. Но пока планов особо нет. Думаю, в Азию куда-нибудь рвануть.

— В Азию? В Таиланд?

Я выскочил из душевой кабины и принялся быстро-быстро отираться полотенцем.

— Таиланд, Цейлон, Вьетнам… Не решил пока.

— А мне бы вот на Бали хотелось, — пропела Ксюха.

— Угу, — хмыкнул я. — Сказочно-е-Бали.

— А чем, думаешь, там ещё занимаются? — облизнулась она, подхватив своей проворной ладошкой мои причиндалы.

Я осклабился, но быстренько её отчипил от себя.

— Некогда, — и шмыгнул в дверь.

Ксюха — за мной.

— А если мне не хватило? — всё ещё не сдавалась она.

— Ну, тогда давай в обед перепихнёмся.

— Нет, так мне не хочется.

Я напяливал трусы и попутно разыскивал в шкафу остальную одежду. У меня в этом плане всё по полочкам. Не люблю беспорядок. Даже немного бесит, что Ксюха, например, может запросто швырнуть свои труселя под кровать и не заметить. Понятно, что страсть и всё такое, но, блин, сейчас она попрётся на работу в мятой футболке.

— Тём, а что, если нам вместе поехать?

— Да щас поедем, подожди.

Форма у меня всегда минимум в двух чистых комплектах готова, так что много времени на сборы не требуется. Не побрился только. Но это ничего, Большову с моей щетиной целоваться не надо.

— Я не про сейчас.

— А про когда?

— Ну, про Бали…

Я схватил рюкзак, проверил, всё ли на месте: кроссовки, записная книжка, форма, бейджик, зарядка, документы… Блин, где ключи от машины?

— Тём, ну, чего ты молчишь?

А, вот они, в кармане. Я ещё раз огляделся — ничего не забыл?

— Тём…

— Всё, погнали.

Подпихнул Ксюху к выходу из квартиры. Она там ещё что-то лопотала, а я нажимал кнопку лифта. В лифте-то она меня и прищучила снова.

— Тём, я серьёзно. Поехали в отпуск вместе.

— Зачем? — спросил я, мысленно прикидывая, успею или не успею к восьми.

Может, стоит написать Большову, что я малёк припозднюсь?

— Как зачем? Вместе будем отдыхать, пить, трахаться.

— Мы и так трахаемся.

— Но мы ещё ни разу не пили вместе.

— Ну, потом как-нибудь выпьем.

— Я же и предлагаю…

— Пошли, пошли! — подгонял я её, как мог.

Не, не буду Большову писать. Вроде впритык успеваю.

Хорошо, что тачку с вечера у дома припарковал. Прогревать было некогда, завёл и поехал. Ксюха всю дорогу гундела про Бали.

Бали… Бали… Да в рот ебали ваши Бали. Хотя там тоже есть, на что глянуть. Но я-то давно хотел на Цейлоне побывать. Манило меня туда как-то. И, конечно, уж не для того, чтобы две недели на пляже пролежнями покрываться. Хотелось нормально попутешествовать, пофотографировать, вдохнуть, так сказать, колориту. Но разве это Ксюхе объяснишь?

Я вообще о своих увлечениях предпочитаю не распаляться. Летом вот себе дрон купил — просто по приколу, нравится разное красивое снимать. И ещё немного рисую на досуге, но мои каракули точно никому не надо показывать. Только вот Камилю показал, когда мы квасили. Надеюсь, он не запомнил. Но, мне тогда показалось, Кам такое может понять. Он же психотерапевт. Кстати, ещё сказал, у меня хорошо получается. Типа, арт-терапия стабилизирует психику. Ну, с моей-то психикой всё в норме, даже несмотря на то, что я калякаю всякие порно-картинки.

— Очень натуралистично! — заметил Валеев.

Как он ещё слово-то такое выговорил, не понятно. У него язык заплетался, дай боже. Да я и сам был тогда хорош. Начал ему жаловаться, что меня никто не понимает…

— Тём, ты меня слушаешь?

— Ага.

— И что я сейчас сказала? — Ксюха надула губы.

Я остановился на светофоре и барабанил по рулю пальцами в ожидании разрешающего сигнала.

— Тём…

— А?

— Я спросила у тебя, что ты делаешь сегодня вечером?

— Вечером? Валеева тренирую.

— Это который Камиль?

— Угу.

Наконец-то, зелёный. Хоть бы на парковке место было.

— А вы с ним дружите, да?

— С кем?

— С Камилем.

— Ну, да. Дружим.

— А ты не знаешь случайно, он женат?

— Не, не знаю.

О! Отлично! Как раз мне местечко! Тютелька в тютельку. Ещё можно будет поворчать на Большова, если тот сам опоздает.

— Ты не с ним ли в отпуск собираешься?

— С кем?

Я сосредоточился на зеркалах, паркуясь задом. Ещё чуть-чуть, ещё… Идеально. Пора лететь в тренерскую.

Пока мы с Ксюхой преодолевали ступеньки, она не прекращала меня допекать:

— Слушай, я понимаю, что ты спешишь. Но у меня первая тренировка только через час. Так что ты мог бы ответить…

— Ты насчёт обеда? — припомнил я. — Всё-таки организуем обеденный перепих?

— Нет, я предлагаю встретиться после всех твоих индивидуалок.

— А, ну, посмотрим. Давай, счастливо. Хорошего дня.

И я исчез за дверями мужского отсека тренерской.

Фух… Что-то Ксюха разболталась сегодня. Не к добру это. И к чему она всё про этот отпуск талдычила? Похоже, и с ней придётся завязать.

Мне драматизму в жизни по самый кадык хватило. Так что я больше не собираюсь добровольно запрыгивать ногами в жир. Отмучился и ладно. Я так, собственно, и пришёл в спорт. Подумал, либо спорт, либо сопьюсь. Так что выбрал протеиновый запой. Если б я признался в этом повороте Каму, он бы, наверное, до потолка подпрыгнул с воплями: «А я же говорил!». Только я ему такого удовольствия не предоставлю. Хватит уже того, что я ему своё порчество выдал на обозрение. «Порчество» — это мой личный перл. Прикольно же звучит, да? Типа «порно» и «творчество» — получается порчество.

— Артемий Григорьевич, ай-ай-ай! — покачал головой Большов, как только я переступил порог зала. — Я уже пять минут тебя жду. Нехорошо, товарищ, нехорошо.

«Тамбовский волк тебе товарищ», — так и хотелось огрызнуться, но с клиентами так не положено общаться.

Виталий Николаевич Большов — крупный мужик не только фамилией. В нём ещё полтора центнера весу и туго набитый кошелёк. Так что мучиться нам вместе ещё до-о-олго. К тому же я всегда могу на нём оторваться, когда он опять заноет: «Не могу я больше, Артемий. Хоть режь меня!».

— Ещё подход.

— Сжалься!

— Мож, ты хочешь к девочкам на прыгалки пойти? Так давай. Как раз через полчаса у Ксении Свиридовой шейпинг начинается. Дуй. Толку ноль, зато хоть попотеешь не хуже сауны.

— Ладно, Артемий, — проскрежетал Большов. — Ты обещал из меня человека сделать, так делай. И побыстрее.

— Тогда ещё подход.

Виталий Николаевич нехотя потянулся за брошенным на пол гантелями. Вертикальный жим на дельты сидя — пустяковое упражнение, никто вообще не жалуется, кроме этого борова.

— А можно чуть вес сбавить?

— Ты когда про похудение к Новому году говорил, ты какой год имел в виду? Тот, что через три месяца, или какой-то другой?

Большов зыркнул на меня, как на немца в сорок третьем, но гантели всё-таки поднял, взвалил на плечи. Я помог ему сделать первый подъём. С горем пополам удалось выжать девять движений. Гантели снова грохнулись на пол.

— Артём, — заговорил Виталий Николаевич, предварительно хлебнув воды, — ты вот только честно скажи: а у меня вообще получится?

— Это смотря что.

— Ну, похудеть.

— Получится, конечно.

— Ты так говоришь, как будто не сомневаешься.

— Так я и не сомневаюсь.

Он хмыкнул, но как-то невесело. А потом спросил:

— Слушай, а можно как-нибудь побыстрее?

— Ну, ты не сачкуй, и будет тебе побыстрее.

— Я же стараюсь… — канючил Большов, словно ему не сорок три, а всё еще три года.

— Пиво пьёшь?

— Пью.

— Вот и не пей.

— Я согласен! — с каким-то подобострастием заявил Виталий Николаевич. — Артём, я на всё согласен, мне прям очень надо. Понимаешь, у меня любовь…

— А-а. Понимаю. А любовь знает, что у она у тебя есть?

— В том-то и дело, что нет.

— Ну, то есть это не жена?

Большов покраснел своей свекольной мордой и стал похож уже не на свеклу, а на громадный помидор.

— Я ж к тебе как другу, Артемий!

— Ладно, ладно, друг, — успокоил я его. — Если обещаешь слушаться, сделаю из твоего шарика кубики, но учти, что быстро — это только у дяди доктора со скальпелем в руках.

— Я уж и об этом думал… — продолжал горестно откровенничать Большов. — Только боюсь я очень.

— И правильно делаешь. Ещё сердечко не выдержит.

Виталий Николаевич мгновенно схватился за сердце.

— Артём, не пугай меня так. Я человек деликатный. К тому же влюблённый. Ты, как молодой товарищ, должен меня понять. Я ж не абы кого люблю, — тут он поманил меня пальцем к себе, чтобы я нагнулся ближе, и зашептал в ухо: — Ксюшенька — моя богиня.

Вот те, блять, номер! Я чуть не заржал, но вместо этого у меня, кажется, дёрнулся глаз.

— Виталий Николаевич, ты ж не про Свиридову? — уточнил я, всё ещё сомневаясь.

— Про неё, Артемий Григорьевич. Про неё самую. Ты вот всё шуткуешь про шейпинг. А я б пошёл. Клянусь, пошёл бы! А то она меня не замечает совсем. Я и к кулеру вместе с ней подойду, и дверку ей придержу, и подвезти к метро один раз предлагал. А она всё мимо, представляешь? Это потому что я толстый, да?

— Не-е, — замычал я так, что сам себе поверил. — Что ты. Ксюха она, знаешь… она прям в душу зрит, в корень.

— В корень… — повторил за мной Большов и шмыгнул носом. — Артемий, ты же её правда лучше знаешь. Скажи, как к ней подход найти?

Мне на ум пришло совсем свежее воспоминание о том, как сегодня ночью я уломал Ксюху на анальный секс. Что ж, судя по всему, я знал к ней подход, потому что потом драл её в задницу долго и тщательно.

Я почесал репу и задумчиво произнёс:

— Знаешь что, Виталий Николаевич. Я как-то слышал, она говорила, что на Бали хочет поехать.

— На Бали?

— Ну, остров такой, тропический.

— А, ну да, ну да. И что?

— Ну, как что? У неё отпуск вроде намечается… Вот ты б ей и предложил. Ну, типа, Ксюха… в смысле, Ксения Вячеславовна, я тут в поездку собирался с другом, а друг не сможет поехать, билеты пропадают. Поедемте со мной, всё оплачу!

Большов уставился на меня с таким видом, как будто случайно присел жопой на гриф — спина прямая, глазюки навыкат.

— Артём, я не могу, — проблеял он, наконец. — У меня же семья.

— Погоди, ты ж сам сказал, что влюбился.

— Ну, да. Но куда я семью дену?

— Это ты уж сам думай, — сдался я. — Моя задача — тебя физически подготовить. Чтоб тебя от оргазму инфаркт не хватил. И идею я тебе подал. Дальше сам мозгуй. Нравится баба — действуй.

— Она не баба, — насупился Большов. — Для меня она — фея…

Ага, фея. Фейхоа. Фейхуя. Теперь так и буду её называть Ксюха-Фейхуя.

Ну, это ж надо такому случиться! Мой подопечный старый хрен всерьёз залип на Ксюху. Хотя я даже рад этому раскладу. Во-первых, Ксюха, может, пристроится. А чё? У Большова денег до сраной бабушки, пусть с ней поделится. А во-вторых, ко мне он так и так ходить продолжит — ему ещё до фига скинуть надо, Ксюха индивидуалки не берёт, только групповые. Отличный план. И главное — все в плюсе.

По этому поводу я решил тем более не настаивать на дневном перепихоне. К тому же хотел подумать над изменением программы для Камиля. Ему уже пора переходить на новый уровень — два месяца одну и ту же последовательность долбим, а нужен рывок, тогда и прогресс пойдёт. Поэтому в перерыв я быстро закинулся курогрудью с овощами и сел медитировать над индивидуальным планом Валеева.

Камиль появился как штык, ровно за пять минут до начала тренировки. Мы поболтали, я показал ему новую программу.

— Не уверен, что я со сто двадцатью кило нормально присяду, — пробормотал он с сомнением.

— Присядешь, ещё как присядешь!

— Вот только встану ли, — и усмехнулся.

Я потрепал его по плечу.

— Давай, брат, не дрейфь! Мы с тобой вдвоём чё угодно сможем!

Тут Кам пробрал меня таким взглядом, точно вгонял мне в лоб ножик по самую рукоять. Наверное, у него опять сегодня с психами проблемы.

Работка, конечно, не дай бог. Мне тоже иногда приходится выслушивать всякие душещипательные истории клиентов, но они хотя бы не требуют, чтобы я им срочно сказал, как жить дальше. Я ведь и не знаю, кому как жить. А Камиль, видимо, знает. Ну, или прикидывается, что знает, чтоб зарплату не потерять. В общем, трудная у него работа, труднее, чем моя. Зато жена красивая…

— Готов?

— Да, готов.

Сразу после разминки мы пошли на присед, чтоб самое тяжкое сделать в начале тренировки, а потом уже идти по ниспадающей. Кам требовал, чтобы мы сначала слабые подходы сделали, но я заверил, что он так только силы растратит. Для рывка ему надо всё по максимум сконцентрировать, сколько есть. Так что он только с пустым грифом поприседал, чтоб колени включились. А дальше я его нагрузил до пика.

— Давай на два. Больше не надо.

— Окей, — согласился Кам.

Я, естественно, страховал. Первый присед он чётенько сделал, я даже не вмешивался. Второй тяжелее пошёл, но осилил.

— Давай три, — предложил я.

— Не.

— Давай-давай, не сачкуй.

— Ладно.

Камиль сосредоточился и предельно технично согнул колени. Я уже готов был вытянуть в любой момент, но пока не касался грифа.

Валеев только с виду не сильно раскачан, но костяк у него крепче моего. Из-за роста в том числе. Я выше, потому все кости и мышцы длиннее. Требуется больший импульс для сокращения. Короче, это всё биомеханика. И чисто из генетических данных у Камиля намного выше ресурс в билдинге.

— Помогай, — сказал Кам.

Я тут как тут подоспел.

— И-и-и… Три!

Штанга грохнулась на крюки. Камиль, краснющий и счастливый, давил лыбу от уха до уха. Я зааплодировал.

— Ну, красавчик!

— Да уж, не думал, что смогу.

— А я говорил.

Мы вдарили ладонями, оба довольные результатом. Год назад это парень даже не мог полностью согнуть левую ногу после операции на ПКС. А сейчас — глядите-ка! — сто двадцать на три! Улёт!

— Твою мать! — рыкнул Кам.

Я среагировал автоматически, ещё не понимая, что происходит. Он покачнулся, коротко взвыл. Какая-то тётя рядом запричитала. Я успел ухватить потерявшего равновесие Камиля. Посмотрел под ноги — какая-то сволочь бросила прямо под стойку, на которой мы занимались, гантель. Камиль не заметил её, и я тоже.

Повернувшись, я сходу определил, кто был той самой сволочью, потому что она застыла в полуметре, переливаясь полным спектром сине-зелёно-бурого. Кам старался не материться и держался за стопу.

— Ой, извините, — чуть не падая в обморок, пукнула тётя.

— Ваших рук дело? — почти заорал я на неё.

— Ну, а куда мне её деть? Мне коврик расстелить надо, а она тут валялась. Я откатила…

— Для гантелей специальные держатели есть, вон у стены стоят.

— Но она тяжёлая…

— Попросить можно было, а не швырять не глядя.

— Это вообще ваша работа за порядком в зале следить!..

Я её уже не слушал, у меня теперь другие задачи были. Я помог Каму аккуратно сесть на маты. Он снял кроссовок. Стопа пухла прям на глазах.

— На вывих похоже, — заключил я.

— Да ничего. За колено больше беспокоюсь. Прострелило одновременно. А это как раз оперированное.

— Во же сучка… — процедил я.

— Да ничего не будет. Не переживай.

— Как это не переживай? Ты травмировался у меня на занятии. Я за тебя полностью отвечаю.

Камиль улыбнулся.

— Ты же прекрасно знаешь, что я на тебя жаловаться не буду. Даже если б это была твоя вина. И уж тем более не буду, когда на тебе вообще никакой вины нет.

Я отрицательно помотал головой.

— Нет, Кам. Это в любом случае моя вина. И я обязан сделать всё, чтобы разрулить это дело.

— Да ну, хватит, — отпирался Валеев. — Сейчас как-нибудь сам доковыляю до машины и поеду в травмпункт…

— Сейчас я — твой тренер, и я здесь командую, понял? Одного я тебя не отпущу. Так что кончай геройствовать и лучше держись за шею, я тебя подниму. Только на травмированную ногу не наступай.

Наконец, Валеев послушался. Вместе мы доковыляли до раздевалки: я на двух конечностях, Кам прыгал на одной. Там я ещё раз осмотрел проблему и пришёл к выводу, что голеностоп надо вправить. Вот только делать это лучше в горизонтальном положении. К тому же надо сразу зафиксировать место манипуляции.

Пока я решал, как правильно поступить, у Камиля зазвонил телефон.

— Алиса, я скорее всего не смогу подъехать… Ну, возьми такси. Я понимаю, что у тебя много сумок. Дай таксисту побольше чаевых, чтобы он тебе помог. Да, задержусь я… Да, я на тренировке. Всё нормально, любимая. Нормальный у меня голос. Слушай, я тебе чуть позже перезвоню. Я занят. Всё, пока. Целую.

Он повернулся ко мне с молчаливым вопросом, который так и не задал.

— Чего случилось?

— Я обещал после тренировки Алису из магазина забрать. Она вот звонила, сказала, что уже всё купила и ждёт меня в кафе… Блин.

— Так а в чём проблема?

— В том, что я забрать её не могу! А она говорит, целую телегу там накупила.

— Давай вместе заберём. Щас погрузим тебя в мою тачку и поедем за ней.

— Нет, Тём, не надо, правда. Это отличное предложение, я искренне благодарен, но Алиса в состоянии взять такси.

— Ой, всё, хватит! — рассердился я. — Больше слышать ничего не хочу. И тебя подлатаем, и Алису с шоппинга заберём.

Камилеву тачку разумнее было оставить на парковке. Я предупредил на всякий случай охрану, чтоб они не поднимали хай. У Кама Volvo V70, универсал — отличная машинка, но низкая. В моём VX90 намного просторнее, а с текущей проблемой это супер-мега-важный фактор. Забавно получилось, что у нас авто одной марки, а модели — как небо и земля. Или, как говорят англичане: «Like chalk and cheese» — как мел и сыр. Зато к иной эргономике не придётся приспосабливаться, если надо будет пригнать Валеевский универсал к нему до дома. Мало ли, насколько затянется лечение.

Исходя из моего личного прогноза, всё и правда было не так уж страшно. По идее, через неделю Кам будет в порядке. Но осевую нагрузку ему снизить всё равно придётся, как ни крути. Жаль, конечно. Подвалила нам эта кобыла чуть-чуть говница…

Мы уже разместились в машине, как я вспомнил, что забыл захватить из клубной аптечки эластичные бинты. Решил быстро сгонять туда и обратно, Кам остался сидеть в авто. Уже на выходе меня подловила Ксюха.

— А ты куда?

— Да по делам надо сгонять. Спешу.

— Погоди, мы ж договорились вечером…

— Не могу я. Планы изменились. У Валеева травма, надо помочь.

— В смысле травма? Что с ним?! — подпрыгнула Ксюха в реальном испуге.

Наверное, она из солидарности за меня переживала. Узнай начальство, и кирдык мне. В случае, конечно, если клиент насолит вдобавок. В этом плане я за Кама готов был голову на отсечение дать, что он не заложит. Но обо всех эксцессах мы всё равно обязаны были предоставить отчёт, который я, разумеется, предоставлять и не собирался.

— Да ерунда там. Ногу ушиб. Бывает.

— А где он?

— В машине у меня сидит, ждёт.

— Давайте я с вами поеду. Я курсы первой помощи проходила.

— А я на остеопата учился. Всё, пока.

— Ты не доучился! — крикнула Ксюха мне в спину.

А я уже прыгал по ступенькам, спеша поскорее смыться.

Как и планировали, сначала забрали Алису. Она, понятное дело, кинулась сразу же кудахтать: «Что случилось?!» да «Что произошло?!». Я её успокоил. Камиль тоже держался молодцом. Я перегрузил вещи из тележки в багажник. Алиса реально скупила половину торгового центра. И куда ей столько всего?

Хотя красивым женщинам всегда почему-то много всякой фигни требуется. А Алиса красивая. Прям красивая. Прям пиздец красивая. Я наблюдал за ней в зеркало заднего вида — за ней и Камилем. Пара из них тоже красивая. Редко бывает, когда прям чувствуется, что люди нашли друг друга. Мне даже чутка завидно стало.

Один момент я поймал в отражении взгляд Алисы. Она улыбнулась.

Чёрт…

По пробкам тыркались, наверное, час, но доехали. Камиль снова завёл песню, мол: «Спасибо! Справимся сами! Ты тоже устал!» — бла-бла-бла. Хорошо, что я на эту хуйню не купился и сначала потащил его хотя бы до лифта. А тут, на-те, здрасти, сюрприз! Лифты отключили! Ремонтные работы — четыре лифта и ни один не арбайтен.

— А вы на каком этаже живёте?

— На тринадцатом, — безрадостно констатировал Камиль.

— Может, на нас двоих обопрёшься и так доберёмся потихоньку? — предложила Алиса.

Я ещё раз осмотрел её и еле сдержал накативший ржач. Она Камилю-то, дай бог, по плечо, к тому же на шпильках, в платьице, в беленьком пальто — вылитая куколка Барби, куда ей тягать здорового мужика.

Камиль со мной был солидарен:

— Алиса, не говори глупостей. Ты себя донеси на тринадцатый этаж. А мне уже лучше. Я могу попробовать добраться сам. Артём, возьмешь, пожалуйста, пакеты? Буду очень тебе благодарен.

— Пакеты я возьму, — объяснил я, — но после того, как заволоку тебя наверх.

— Не надо меня никуда волочь.

— Надо. Тебе ещё минимум сутки ходить нельзя, тем более, по ступеням. А может, и больше придётся.

— Тём, ты ж не понесёшь меня на руках? Я ж всё-таки не принцесса.

— Не, на руках не понесу. А горбу понесу.

— Ты с ума сошёл?

— Тёма, это правда плохая идея, — встряла Алиса.

Я на них обоих посмотрел поочерёдно и всё-таки заржал:

— Ну, спасибо! Приятно, что вы сомневаетесь в моих атлетических способностях!

— Артём, это не смешно, — резко выпалил Кам. — У тебя самого колено больное, ты забыл? Ты хочешь, чтоб мы вдвоём потом хромали?

— Ещё раз повторяю, — сказал я уже без смеха, — я свои силы прекрасно знаю и рассчитываю. И в данном случае я решаю, как правильно поступить. Потому что я — твой тренер.

— Мы уже не в зале.

— Нет. Но мы расхлёбываем последствия тренировки. Так что хватит болтать, тебя надо поскорее уложить, чтоб отдыхал и не двигался. А там уж можешь командовать.

Моя взяла — и Кам, и Алиса прекратили спорить. Конечно, я тогда слабо представлял, на что подписываюсь. Но в итоге решил вообразить, что это типа такой благородный самопожертвенный кроссфит — донеси раненного самурая на вершину Фудзи. Кстати, интересно, а самураи носили раненных солдат на себе? Или сразу помогали им с честью переселиться в мир иной? Хм, надо будет почитать…

Путь на вершину Фудзи был тернист и многоступенчат. Камиль покрёхтывал, Алиса повизгивала, я ухал и охал, но благодаря моему воинскому духу, многолетней физической подготовке и одной ублюдской гантеле, я сжёг четыре тысячи килокалорий, преодолев тринадцать ебучих этажей с семидесятью пятью кило живого веса за спиной. Открывшаяся дверь в квартиру показалась мне воротами в рай.

Алиса показала, где гостиная. Апартаменты у них нихрена себе, я бы сказал. Видимо, зря я жалел Кама с его работкой. Она явно неплохо окупается. Правда, немного стрёмно думать, сколько вокруг, оказывается, психов.

— Тэк-с, — пробормотал я, ощупав ногу Камиля. — Ща будем вправлять.

— А ты умеешь?

— Вроде умею.

— Вроде?..

— Ты главное — не очень ори.

И всё-таки Кам заорал, когда я хорошенько дёрнул ему ногу. Послышался щелчок, вскрик, Алиса, стоявшая в дверях гостиной, поморщилась.

— Больно? — тихо спросила она.

— Терпимо, — выдохнул Кам.

Пока я бинтовал вправленный голеностоп, Алиса села рядом с мужем на диван, стала ему что-то нашёптывать. Камиль заулыбался. А я подумал, наверное, нехорошо вот так таращиться на них. Да и пакеты ещё надо принести. И слинял поскорее.

Не то чтобы я смутился… Смущение — не очень-то про меня. Меня накрыло другое чувство, вот только по части чувственных определений я не самый большой спец. Могу только сказать, что уходить мне и не хотелось вовсе, не только из-за усталости.

Я забрал пакеты, снова поднялся на тринадцатый этаж. Второй подъём дался легче, но сказалась мышечная вялость после первого марш-броска. Завалился я в квартиру почти с языком на плече.

— Ну, всё! — крикнул я с порога. — Груз прибыл в целости и сохранности! Я пошёл!

— Куда ты?! — выскочила Алиса из кухни, как мне показалась, недовольная. — Мы тебя не отпустим, пока не поешь.

— Да ну! Я… — хотел сказать «неголоден», но я был пиздец, как голоден. — Я дома поем.

— Нет уж, Тём! — заслышал я голос Камиля. — Всё, твоё тренерское право голоса закончилось. Теперь я командую как хозяин дома. Садись, поешь, отдохни.

— Или у тебя какие-то дела?

Алиса подошла ко мне близко-близко, я почувствовал её запах. Не еды, которую она готовила, а именно её запах.

— Я свободен, как ветер в поле. Просто вас стеснять не хочу.

— А ты нас нисколько не стесняешь, — проговорила она одними губами, не моргая.

Взгляд глаза в глаза. У неё немного странные, почти жёлтые глаза. Такой оттенок вроде коричневого, только светлый. Необычно смотрится, гипнотически.

— Ладно. Пойду тогда к Каму.

Мы сидели за столом, болтали. Алиса приготовила какие-то овощи и курицу — без изысков, но я такое люблю. Как-то так получилось, что я сидел за одним краем стола, а хозяева — за другими, друг напротив друга. Наверное, они так хотели подчеркнуть, что рады моему присутствию. В любом случае мне почему-то бросилось в глаза, каким образом Алиса расставляла тарелки: рядом с Камилем ещё было предостаточно места.

Потом я об этом забыл, потому что сначала я пересказывал, как приключилась сегодня травма, затем Камиль поделился, что ему предложили вести групповую терапию, а за ним Алиса начала плести, как её замучила одна ученица, которой не даётся сольфеджио.

— Так ты учительница? — спросил я.

— Преподаватель музыки. Даю частные уроки.

Она пила вино, мы с Камилем ограничились водой. Он уже пришёл в себя. Алиса всё порывалась дать ему обезболивающее, но Кам отказался.

— Хотя бы сутки ногу тревожить нельзя, — объяснил я ему. — Потом смотри по самочувствию.

Он кивнул.

— Как ты ловко справился с вывихом. Учился где-нибудь?

— Да не, я больше сам. Когда-то хотел стать врачом. К счастью, не стал.

— А где ты учился? — спросила Алиса.

Я откашлялся, глотнул воды.

— На фитнес-тренера-то? На курсах. Типа такое ускоренное образование.

— А до этого?

— До этого… до этого работал.

— Где?

— Ну… — я замялся, опять в горле першило. — По-всякому было. Водителем, например, работал.

— Неужели ты бы дальнобойщиком?

— Алиса, — заговорил Камиль, — может, ты сделаешь нам чаю?

— Да, конечно.

Алиса, будто скомканная, поднялась из-за стола и ушла в кухню. Мне захотелось поблагодарить Камиля за то, что он так вовремя про чай сказал. Не то чтобы я чая хотел, я скорее не хотел вспоминать свою жизнь до увлечения спортом.

Чай Алиса принесла. Кстати, вкусный. Я пил и рассматривал обстановку вокруг. Не знаю, поработал тут какой-нибудь дизайнер или хозяева сами постарались, но было уютненько. Я заметил пианино у стены и ещё заметил, что на нём — ни пылинки.

— А вы этой штукой пользуетесь? — спросил я, кивая в направлении инструмента.

— Да, Алиса часто играет для меня, — ответил Камиль.

— А ты любишь музыку? — обратилась ко мне Алиса.

— Я? Да как сказать… Слушаю, да, разное. Альтернативу, рэпчик люблю.

— Алиса, сыграй нам, пожалуйста, — попросил Кам.

Без вопросов Алиса пошла к пианино, села на табуретку и долго перелистывала какие-то бумажки. А я тем временем помогал Камилю допрыгать обратно до дивана, чтобы он мог полулежать. Сам я устроился на том же диване, чуть поодаль от Кама, чтобы было лучше видно Алису. Она начала вступление. Я смотрел на неё какое-то время, а потом отвернулся. Не знаю, что она играла. Было просто красиво. Всё было красиво. Прям совсем всё.

Я достал свой рюкзак, лежавший на полу, вытащил оттуда записную книжку и ручку.

— Не нравится? — улыбнулся Камиль, заметив, что я занят своими делами.

— Нравится. Просто кое-что подправить надо на завтра в программах.

Он понимающе кивнул и продолжил смотреть на жену, а я продолжил делать вид, будто мне абсолютно неинтересно, что происходит в комнате. Но мне было не просто интересно, я весь был тут, как оголённый нерв. Зная, что совершаю ужасную глупость, я принялся рисовать.

Не глядя на Алису впрямую, я хорошо помнил, как она выглядит, как сидит. Я делал быстрый скетч: девушка играет на пианино. Голая. Голая Алиса. Вряд ли мои каракули имели фотографическое сходство с реальным прототипом, но я-то знал, кого рисую. Я представлял эту картинку так же ясно, как любую другую вещь, которую мог увидеть глазами. Алиса перебирает клавиши, её ноги плотно сжаты. На чём она сидит?.. На табуретке? Нет. Она сидит на мужчине, который сидит на табуретке. У него стоит член, и Алиса как бы нанизывается на него. А мужчина чуть откидывается назад, чтобы её попке было свободнее двигаться вверх-вниз. Кто этот мужчина?.. Я? Нет, я слушаю музыку. Я делаю вид, что не слушаю, а сам всё прекрасно слышу. Да, это определённо Камиль. У них за столько лет уже гениталии трансформировались под изгибы друг друга. Он её трахает, а она играет. Она играет и получает удовольствие. Он получает удовольствие от неё и от её музыки…

— Ну, как тебе?

Я захлопнул ежедневник и проморгался, затем повернулся к Алисе. Она стояла рядом.

— Круто, — сказал я.

И, честно, не соврал.

Мы ещё поболтали, но я заметил, что Камиля рубит. Пора было и честь знать. Попрощался со всеми, пошёл одевать-обуваться. Когда я завязал шнурки и поднялся, увидел, что Алиса идёт меня проводить и что-то протягивает в руке.

Мой ежедневник.

— Ты забыл.

— Да, спасибо…

Я сделал движение ладонью вперёд. Алиса разжала пальцы. Записная книжка скользнула мимо моей руки. Картонный корешок ударился об пол. Листы распахнулись. Прямо на странице с моим «порчеством».

Блять…

Алиса присела на корточки, подобрала ежедневник. Примерно минуту рассматривала изображение. Я стоял истуканом. Даже минуты было достаточно, чтобы я триста миллионов раз проклял себя за собственный кретинизм.

Наконец, Алиса вручила мне книжицу, и я тут же убрал злосчастный предмет поглубже в рюкзак.

— Ты, значит, рисуешь, — произнесла Алиса медленно и задумчиво.

— Извини, — вырвалось у меня.

Она вопросительно подняла брови:

— За что ты извиняешься?

— Да неудобно получилось…

— Да, пожалуй, играть в такой позе было бы не очень удобно. Зато поэтично.

Она улыбнулась. А я не смог выдавить ответную улыбку. Я не очень понимал, она прикалывается надо мной, или это ещё что-то, что-то другое.

— Спасибо, что сегодня так помог нам, — сказала Алиса.

— Тёма, спасибо тебе ещё раз!

— Да не за что, — бросил я. — Пока, Кам!

— Пока!

— Пока, Алиса.

— Хорошей дороги, Артём. Надеюсь, скоро увидимся.

Машинально кивнув, я тотчас шагнул за дверь и двинулся к лестнице. Не помню, как спускался. Кажется, бегом.

Я сделала глубокий вдох. Затем выдох. Пальцы слегка вибрировали, когда я закрывала дверь на щеколду. Ещё раз — вдох, вы-ы-ыдох.

Когда я вошла в гостиную, Камиль расстёгивал рубашку. Все его движения говорили о том, что он вымотан.

— Ты как себя чувствуешь? — ласково спросила я, забирая из его рук одежду.

— Уже хорошо, — он скупо улыбнулся и замолчал.

— Ты здесь будешь спать?

— Нет. Конечно, нет. У нас со времён операции вроде оставались мои костыли. Ты их не выбросила?

— Вроде нет.

— Найди, пожалуйста.

Я ушла в кладовку, стараясь не подавать виду, насколько взволнована. Не берусь судить, видел ли муж. Или он действительно был настолько переполнен впечатлениями за день, что уже пребывал не в состоянии считывать мои реакции. Я на это надеялась. Надеялась, что его подвела профессиональная наблюдательность, и он не придал значения тому, что пылало в моих мыслях и, возможно, в глазах.

Не знаю, что сказать… Что Артём был красивым? Да, он симпатичный, даже очень. Спортивное, соблазнительное тело, на мой вкус, даже чрезмерно набитое мышцами. Мелкая, чуть заметная щетина на подбородке. Глаза — голубые, морские. У него добрые глаза. С первого взгляда он кажется дядькой-Терминатором, а потом всмотришься в него пристально — добряк добряком. Они очень разные с Камилем. И, вероятно, встреть я Артёма где-нибудь в метро или на улице, даже внимания бы не обратила. Добротный такой кусок мяса…

Решающим стало то, что мне понравилось не только смотреть на него, мне понравилось его угадывать. Сила, заключённая в его мышцах, возможно, являла собой то, чего ему всегда не доставало внутри. Он отрастил себе броню, страшась собственной мягкосердечности. Это была лишь гипотеза, которая не имела никакого подтверждения. Однако я приняла и смирилась для самой себя с тем фактом, что этот мальчик всё-таки будоражит меня.

Я отдала Камилю найденные костыли. С их помощью он неторопливо проследовал в спальню, и я вместе с ним. Там я помогла мужу полностью раздеться и улечься в постели, и сама легла рядом, глядя на его красивый благородный профиль.

Камиль повернулся с улыбкой:

— Не волнуйся, это ненадолго.

Непроизвольно я встрепенулась:

— Ты о чём?

— О ноге. Как в прошлый раз, не будет.

Камиль имел ввиду травму, произошедшую полтора года назад, когда он упал с лестницы и разорвал связку под коленом. Пришлось делать операцию и ещё месяцев шесть ушло на то, чтобы всё прижилось, после чего Камиль фактически заново учился ходить. Неприятное случилось происшествие, однако мне оно запомнилось тем, что мы почти всё это время находились вместе: разговаривали, занимались сексом, снова разговаривали и снова занимались сексом. Вместе спали, вместе ели, вместе мылись, потому что Камилю на первых этапах было сложно одолеть процедуру мытья в одиночку. В каком-то смысле я кайфовала от происходящего. Никогда, ни до, ни после, мы не сближались настолько тесно на всех уровнях. Полное доверие, полное единение.

— Зато хоть немного отдохнёшь, — сказала я мужу и поцеловала его.

— Нет, отдыхать я точно не собираюсь. Просто перенесу все встречи в онлайн. Если понадобится. Думаю, нескольких дней хватит. Завтра, надеюсь, починят лифты, съезжу на МРТ. А там видно будет.

— Может, возьмёшь всё-таки больничный?

— Зачем?

Помолчав, я ответила:

— Ну, побудешь дома, со мной. Я отменю свои уроки.

Камиль долго смотрел мне в глаза. Затем потянулся поцеловать. Его поцелуй растревожил во мне давно затаившуюся дрожь. Кам на некоторое время отстранился, чтобы изучить моё лицо. Я не отрывала взгляда. Я старалась передать ему без всяких слов мысли, заполнявшие меня.

— Алиса… — выдохнул Камиль.

— Да?..

— Скажи, о чём ты думаешь.

— Ты правда хочешь знать?

— Правда.

— По-моему, ты уже догадываешься.

Он вздохнул, как-то нервно вздохнул. Конечно, догадывался. Догадывался по моему прерывистому дыханию, по расширенным зрачкам, по микровибрациям в теле.

— Алиса, — повторил Камиль уже строго.

— Да, любимый?

— Скажи, как есть.

— А если ты меня возненавидишь?

— Всё равно. Это лучше, чем терзаться неизвестностью и догадками.

— Мы сможем это обсудить?

Камиль, поджав губы, размышлял.

— Думаю, да, — решил он, наконец.

— Хорошо.

Откинув одеяло, я высвободила себя из тесного плена, но мне мешало ещё кое-что. Я стянула трусики и перебралась на Камиля, он оставался неподвижен, и меня это полностью устраивало. Мои волосы осыпались на лицо, когда я чуть склонила голову, чтобы целовать мужа. Он молчал и следил за моими действиями, но в его лице всё ещё сохранялось непонимание.

Я гладила его по груди, по животу, рукам, снова и снова изучала его тело. Мои прикосновения успокаивали и в тоже время возбуждали его.

— Алиса, о чём ты думаешь?

— О тебе, — шепнула я, проводя пальцами по его бедру вверх.

— Только обо мне?

Дыхание менялось, внизу живота потяжелело. Я добралась до его паха. Там уже всё напряглось.

— Не только, — призналась я.

Пересев чуть ниже, мне удалось разместить удобнее, чтобы наблюдать, как набухает член Камиля по тканью боксеров. Дабы не мешать сладостному процессу, я потянула за резинку белья. Вскоре передо мной предстал полностью восставший орган, и я, не удержавшись, стала ласкать его языком, весь, по всей длине.

Камиль глухо застонал, отчего у меня в голове зашумело, словно штормовое море, огромное, всемогущее, блаженное…

Мне не хотелось больше ждать, мне нужно было почувствовать всё изнутри, чтобы стало тесно, жарко, надрывно.

Руки Камиля захватили мои ладони, теперь у меня были дополнительные точки опоры. Я парила над ним. Наши тела переходили друг в друга — одно в другое, идеально слитые.

— О ком ты думаешь, Алиса? Скажи, — потребовал Кам. — Скажи мне.

— Об Артёме.

Дыша в потолок, я произносила слова с закрытыми глазами. Фразы срывались с моих губ и уплывали далеко-далеко. Сильные пальцы сдавили мои кисти, выгибая их всё сильнее.

— И сейчас ты о нём думаешь?

— Да…

Рукам было больно, а внутри — горячо и сладко. Меня пронзало длинной амплитудой толчков — от самой головки, до самого основания.

— Что ты представляешь?

Я замотала головой, противясь собственному желанию выпалить всё, как есть.

— Скажи.

— Я представляю, что вас двое. Артём сзади. Входит в меня одновременно с тобой. Он стискивает моё горло и тянет за волосы…

Камиль приподнялся, отпустил мои руки. Они опали на его плечи. А он схватил меня больно-больно за волосы и потянул назад. Шея заныла, дышать стало трудно.

— Так?

— Да… — только и смогла прохрипеть я.

— Что он делает?

— Он… — я постаралась глотнуть больше воздуха. — Он трахает меня в анал…

Я почувствовала, что второй рукой Камиль скользнул по внешней стороне моего бедра, и уже через секунду его палец вошёл во второе незаполненное отверстие.

— Так?

— Да… Глубже…

Бессознательно я ускорила темп так, что оба проникновения получались на максимум. Все чувства, ощущения обострились. Но даже их мне было мало, мало.

— Что делаю я?

— Господи… Мне надо больше…

Камиль присоединил ещё один палец. Без смазки их погружение буквально рвало меня на части, но именно этого я ждала, именно этого желала больше всего. Я почувствовала укус зубов на соске и вскрикнула, почти плача.

— Тебе ещё нужно? — прорычал Камиль.

— Да!

Вновь последовал укус. И новый вскрик.

Он раздирал меня. Всё раздирало меня. Пальцы рвали мою задницу. Член рвал моё влагалище. Зубы рвали кожу на сосках. Рвались волосы, сжатые в кулаке.

— Ещё!

— Говори, что он делает.

— Он… Он кончает в меня. Прямо в меня. Внутрь. Вы кончаете вместе. Оба заполняете меня спермой. Оба кричите. Оба… А…

Я не могла больше говорить, потому что меня накрыло оргазмом.

Руки моего мужа. Руки другого мужчины. Член моего мужа. Член другого мужчины. Сперма моего мужа. Сперма другого мужчины.

Всё моё тело раскололось пополам, треснуло, взорвалось. Я прекратила двигаться, а Камиль всё продолжал насаживать меня словно безвольную марионетку, подводя себя к экстазу.

Он тоже кончил. Я слышала, как он рычал, зарывшись лицом между моих грудей.

Я упала ничком в объятья мужа. Я была счастлива, заполнена, опустошена. Я словно бы в самом деле прожила свою фантазию, наяву. От начала и до конца.

— Алиса, — сквозь дымку экстаза услышала я голос Камиля. — Алиса, это то, чего ты хотела?

— Да, — хрипло отозвалась я, сдерживая из последних сил подступавшие всхлипы. — И нет.

Я всё-таки сумела поднять голову. Камиль смотрел на меня, смотрел неотрывно.

— Алиса, я не могу.

— Я знаю.

По моим щекам покатились слёзы. Кам стёр их бережно, но я продолжала плакать и обнимать его.

— Прости меня, — выдавила я, ощущая себя полным ничтожеством.

— И ты меня прости. Я не могу. Не могу, не хочу так рисковать… всем. Всем, что у меня есть. Тобой. Собой. Нами. Нашей дружбой с Артёмом.

— Да, — согласилась я, внутренне протестуя и вереща во всю глотку: «НЕТ!!!». — Да. Я понимаю.

Давайте сыграем в игру. Вам понравится. Закройте глаза и попробуйте изо всех сил не думать о белой собаке. Всего пять минут. Не думайте о белой собаке. Думайте, о чём угодно. Только не о белой собаке.

Ну, как? О чём вы думаете?

Судя по всему, о белой собаке.

Не расстраивайтесь. Давайте поменяем условия. Теперь думайте о жёлтой обезьяне. Ни о чём больше. Только о жёлтой обезьяне. В течение пяти минут думайте только о жёлтой обезьяне. Выбросьте все другие мысли из головы. Сосредоточьтесь. Жёлтая обезьяна.

Что теперь? О чём вы думали?

Тут обычно два варианта: вы продолжали думать о белой собаке или же думали, о чём угодно, только не о жёлтой обезьяне. Вспоминали, что ели на завтрак, размышляли, какой сериал посмотрите вечером, испугались, точно ли был выключен утюг, когда вы выходили из дома — что угодно. Но всего вероятней, в вашем воображении продолжала скакать вездесущая белая собака.

Возможно, вы решите, весь фокус в том, что вашему воображению просто более приятны собаки, чем обезьяны. Но в действительности разницы нет, о каком объекте или животном идёт речь. Принципиально то, с каким посылом задаётся та или иная мысль — думать или не думать.

Когда мы подаём сигналы нашему сознанию и просим его не думать о чём-то, подсознание воспринимает информацию как опасную. Опасность — это то, что необходимо держать под контролем, то, что нельзя упускать из виду. И даже если вам в самом деле удастся какое-то время не думать о белой собаке сознательно, ваше подсознание будет держаться за эту ни в чём неповинную собачонку и всюду её искать. И, разумеется, находить.

Дальше проблема будет заключаться не в том, что вокруг внезапно окажется полным-полно белых собак, а в том, что восприятие наше работает избирательно. Вы пропустите три десятка разных собак и даже не засечёте их присутствия. Но как только на горизонте появится хоть малюсенькая белая — вуаля! Тук-тук-тук, это твоё подсознание, так что там насчёт белых собак?

В этом плане отрицательные установки работают куда лучше позитивных или нейтральных. Они имеют более яркий эмоциональный окрас. Хотя и с приятными вещами может происходить нечто схожее, просто реже.

Допустим, вам нравятся красные машины, вам бы хотелось иметь красную машину. Вы часто рисуете в воображении автомобиль красного цвета. Ничего удивительного, если в потоке самых разных машин, вы станете мгновенно вычленять красные. Повторюсь, дело не в яркости. Вашим любимым автомобильным цветом могут быть гораздо менее яркие чёрные или белые машины, даже совсем невзрачные серые. Разница состоит в эмоциональном отклике с вашей стороны. Чем он активнее, тем быстрее будет вырабатываться подсознательный рефлекс поиска желаемого объекта.

Самое важное — чтобы это «что-то» нас по-настоящему волновало. Неважно, хотим ли мы этого или наоборот очень не хотим. Подсознание понимает лишь уровень взволнованности. Когда я попросил вас сыграть со мной в игру, вас это взволновало. Пусть ненадолго, но подсознание включилось моментально — «Сейчас будет что-то интересненькое!». И первый же запрос — не думайте о белой собаке. Белая собака — вы о ней не думаете.

А теперь? О чём вы думаете?

Да, о белой собаке.

Самое смешное, что сам лично, я понимаю механику таких явлений чуть ли не на атомном уровне. Но помогает ли мне подобное знание не думать о «белых собаках»? Нет, не помогает.

Потому с тех пор, как Алиса рассказала мне о своей эротической фантазии, я ежечасно старался выкинуть эти мысли из головы, но они снова и снова возвращались ко мне. Образ Артёма в качестве третьего участника постепенно померк, но сама суть навязчивой мысли осталась — Алиса хочет в постели двоих мужчин. Двоих. Чтобы они имели её одновременно.

Упрятаться, скрыться, уничтожить данную идею не выходило. И я понимал почему: чем сильнее я желаю избавиться от неё, тем крепче становятся её корни и мощнее мой эмоциональный отклик. Этот процесс сложно остановить. Однажды запущенный он может зреть в подсознании годами, а может расти с немыслимой скоростью. Но сам по себе не исчезнет. Усилиями воли возможно подавить навязчивую мысль на какое-то время. Воля способна глушить сигналы подсознания, давая возможность сознанию сконцентрироваться на других, более желанных вещах.

При достаточном усилии можно достичь продолжительного эффекта. Но на это будет уходить немало внутреннего ресурса. Он будет расходоваться в огромном объёме, хотя позже способен трансформироваться в привычку. Весьма вредную привычку, с точки зрения психического баланса. Если таких областей напряжения станет чересчур много, начнутся перекосы в психике, ментальные и психосоматические проблемы. Именно поэтому люди ходят к психологам и психотерапевтам. Напряжение должно быть снято, иначе результат может оказаться плачевным.

А вот уже это понимание мне здорово помогает жить.

После того дня, когда я вывихнул стопу, примерно месяц я рефлекторно глушил навязчивую мысль при помощи силы воли. Сначала сосредоточился на главной проблеме целостности ноги. МРТ показало небольшую трещину в хрящевой ткани. Некритично, это самовосстанавливающаяся структура. В области оперированной связки патологий вовсе не нашли. Эта проблема была решена.

Ещё у меня добавился новый проект по ведению общей психотерапевтической группы для женщин, переживших или собирающихся пережить развод. Мы собирались дважды в неделю онлайн, общались, желающие делились своим опытом. От меня не ускользнул тот момент, что у большинства, да почти у всех, развод происходил на почве секса. В основном — измена.

Пожалуй, тут чрезвычайно важна постановка вопроса и предельно чёткий ответ на него: что есть измена?

Допустим, вы — замужняя женщина. Вы не собираетесь разводиться с супругом. Единственная причина, по которой вы всё-таки подадите на развод, — измена со стороны мужа. Как это должно выглядеть?

Разберём частные случаи.

Муж вступил в однократное половое сношение. Чаще всего в этом случае человек говорит о себе, что оступился, совершил ошибку. Насколько большая или небольшая его ошибка, судить не ему, а той женщине, которой он изменил. То есть в данном случае — вам.

Второй вариант. Муж неоднократно вступал в половую связь с разными женщинами. Как правило, всегда разными. Возможно, за деньги. У него не было эмоциональной привязки к этим женщинам. Он удовлетворял физиологические потребности. В таких историях мужчины в качестве оправдания часто говорят, что страдали от нехватки плотских удовольствий. Опять же, насколько это его оправдывает, судить вам, как его «жене».

Третий вариант. У мужчины была достаточно сильная эмоциональная привязанность и соответственно роман на стороне, который мог длится даже несколько лет. Попавшиеся на данном виде измен мужчины, обычно не признают эмоциональной привязки. Они говорят: «Любовницу я не любил, я любил жену». Что ж, у всех свои представления, кто и что называет любовью, но в длительной связи эмоциональная составляющая возникает почти всегда. Это нормально. Мы все живые, и все привязываемся друг к другу. А уж как это называется — любовь или не любовь — пусть каждый решает сам.

Четвёртый вариант. Физической измены не было. Мужчина не вступал в непосредственный половой контакт с другой женщиной. Однако у него существовала сильная эмоциональная вовлечённость. Положим, он даже был влюблён. Так бывает, когда в давно сложившейся паре уже угасли чувства. Душа требует красоты и романтики и находит их в другом человеке. Считается ли это изменой?

Пятый вариант. Опять-таки физической измены не было. В век цифровых технологий секс тоже преобразился и стал нередким событием в мире виртуальной реальности. Чаты, переписки, интимные фото, видео-встречи — вариантов масса. Сейчас можно купить виртуальный секс в любом формате. А можно и бесплатно отыскать человека со схожим интересом. Можно взаправду влюбиться по переписке, которая позже перерастёт во флирт и сексуальные действия на расстоянии. Партнёр может находиться в любой точке планеты, где есть доступ к мировой сети. Такие отношения остаются довольно безопасными с точки зрения передачи разных ЗППП, но при этом эти отношения по-своему реальны.

Из откровений одной моей пациентки:

«Муж всегда проводил много времени за компьютером. У него с этим связана работа. Как-то я попросила взять его ноутбук, нужно было напечатать кое-что для работы. На планшете неудобно. Он дал. Я сидела писала отчёт, и вдруг выплыло окошко в углу экрана: «Ты тут? Сегодня встречаемся?». Я бы и не подумала лезть дальше, у мужа постоянно происходили видеоконференции в «Дискорде». Но меня смутила аватарка — там было фото девушки, какое-то немного… развратное фото. И я заглянула в переписку… Они встречались несколько раз в закрытом канале. Всегда заранее проговаривали, что будет происходить и сколько это будет стоить. Муж писал ей что-то вроде задания: как она должна быть одета и что должна делать. Я даже не знала, как это называется. Вроде проституция, а вроде и нет. Люди ведь иногда смотрят порно в записи. Ревновать к порно как-то глупо… хотя мне и не очень приятно знать, что мой муж делает это перед экраном. Но я как-то смирилась. Даже один раз случайно застукала мужа, когда он делал это в туалете. Я не устроила скандал, хотя осадок остался. Но тут всё-таки иначе… Получается, это не запись, а как бы живое представление. Специально для него. Да, типа шоу… Не знаю. Я сначала пыталась как-то сама справиться. Ничего не сказала мужу. Но меня это грызло, грызло. А потом я психанула, уже не помню, из-за чего, из-за какой-то хрени. Наверное, просто повод подвернулся. Собрала вещи и ушла.»

Эта история весьма поучительна во многих планах. Сейчас я повторю свой первоначальный вопрос: «Какой из пяти вариантов лично вы считаете изменой, а что не считаете?». Даже если прямо сейчас вы готовы дать ответ, и пятый вариант сочтёте не являющимся достаточным для определения измены, оказавшись на месте женщины из рассказа, в реальной ситуации, ваш ответ мог бы перемениться.

А мог бы остаться прежним. Сколько людей — столько опытов.

Почему все пришедшие ко мне на терапию женщины рвали отношения из-за измены? Что такое по своей сути — измена? Это предательство. Но далеко не каждое предательство ведёт к разводу. Кто-то может простить предательство. Имеет ли он на это право? Имеет.

Некоторые способны простить многолетний роман на стороне, почти вторую семью у своего мужа. А эта девушка не смогла пережить вирт за деньги. Почему?

Те, кто сживается с предательством, имеют причины для подобного решения. Иногда вполне материалистические, иногда моральные. К моральным можно отнести процесс анализа поступка предателя. Да, он предал. Но, наверное, не просто так. Наверное, он тоже чем-то руководствовался.

Эта девушка не нашла в себе силы на беседу с супругом. И её нельзя в этом винить. Её супруг также не нашёл в себе силы на объяснение жене, чего ему не хватает в интимной жизни, и как они вдвоём могли бы исправить ситуацию. Он обманул её, не поставив в известность, что ему требуется виртуальная любовница. Может, если бы он объяснил жене, что ему нравится давать задания и смотреть шоу, она бы сама была не прочь такого эксперимента. А может, ушла бы ещё раньше. Может, она бы услышала его потребности и согласилась с тем, чтобы у него происходили подобные встречи. Почему нет? Некоторые мужчины десятки часов рубятся в WoW, и жёны не особо возражают. А если бы им вдвоём понравилось смотреть шоу? Мы этого не узнаем, потому что ни он, ни она не пошли на диалог.

Диалог — это сложно. Диалог на сексуальные темы — это очень сложно.

К счастью, мой терапевтический опыт позволяет выстраивать диалоги с женой таким образом, чтобы мы понимали потребности друг друга.

Много лет Алиса была моей сексуальной ученицей и училась пониманию того, к чему стремился я. Каждый раз мы проговаривали желанный эксперимент до начала действия, а затем проговаривали полученные ощущения после случившегося. Мы смогли, пускай не без труда, открываться друг другу, привыкли взаимодействовать не просто как сексуальные партнёры, а как партнёры, которые с помощью друг друга могут удовлетворить свои запросы.

Справедливости ради, надо отметить, что у меня запросов, как правило, всегда было больше, чем у Алисы. Чаще я выступал инициатором, а она со своей стороны оценивала — подходит ли ей это или нет. Также справедливости ради, я должен подчеркнуть, что разделяю область секса и область бытовой семейной жизни. Разумеется, они взаимосвязаны и не существуют друг без друга в моём представлении о моей семье. Однако то, что касается секса, для меня отделено от того, что происходит в других сферах.

Например, ревную ли я, если Алиса в моё отсутствие мастурбирует? Нет, не ревную. Она может использовать игрушки, фантазию, фильмы, картинки, фото — что угодно, если ей вдруг захотелось получить разрядку здесь и сейчас, не дожидаясь меня с работы. Позже она может рассказать мне о том, чем занималась, или не рассказать — я не настаиваю.

И совсем другое дело, если мы собирались вместе посмотреть какой-то художественный фильм, который интересует нас обоих, а Алиса взяла и посмотрела его без меня или с подругой. На это я обижусь и отчитаю её. Мы договорились, а она нарушила договорённости — это очень плохо, так делать нельзя. Или же мы не имели чётких договорённостей, но при этом Алиса знала совершенно наверняка, что мне нравятся фильмы этого режиссёра или с определённой актрисой, но не стала предупреждать меня, что собралась посмотреть этот фильм. А это уже совсем плохой звоночек. Она не подумала о моих чувствах и потребностях — так не поступают настоящие партнёры.

Другой пример. Мне не очень нравится делать куннилингус. У меня нет чувства брезгливости, просто не считаю эту технику идеальной в моём исполнении. Но первое время мы с Алисой занимались в основном оральным сексом, как в её, так и в мою сторону. Ей тяжело давался классический вагинальный секс и из-за неопытности, и из-за размеров — Алиса довольно хрупкая в каждой части своего тела, а меня природа не обделила габаритами. Алисе пришлось привыкать ко мне постепенно. Так что мы искали своего рода компромиссное решение и находили его, чтобы все получали удовольствие.

За пять лет мы испробовали много разных практик, в том числе и довольно жёстких. В данной части мы также проговаривали, что можно делать, а что нельзя. Пробовали и телесные наказания — порку, шлепки руками, пощёчины, полное подчинение со стороны Алисы. Практически всё, что мы испытали, Алисе нравилось. Я же не могу себя назвать поклонником исключительно жёсткого секса. Мне не всегда хочется причинять боль, душить или хлестать, даже чаще — не хочется. Но я знаю, насколько это заводит Алису. Иногда она может попросить сама: «Ударь меня по заднице», и я это делаю, даже если самому достаточно уже того, что происходит.

Снова повторюсь, что чётко разделяю сексуальное действо ради удовольствия и остальную семейную жизнь. Да, во время секса я могу ударить Алису. Не сильно. В полную силу, кажется, ни разу не бил. Однако в остальном я никогда не позволю себе распускать руки, пусть даже мы ссоримся. Считаю рукоприкладство абсолютно неприемлемым в наших с Алисой отношениях. Может, потому что мы редко ссоримся по-настоящему. Я стараюсь не допускать накапливания обид, которые чаще всего и приводят к глобальным ссорам.

И всё-таки мы поссорились, когда я на прямой вопрос Алисы, хочу ли я других женщин, кроме неё, ответил честно: «Да, хочу». У неё случилась тогда истерика, и понять меня ей было трудно, потому что, по её собственному признанию, её вообще не интересовали другие мужчины, кроме меня.

Это произошло спустя примерно два года наших отношений, мы были уже женаты. Алиса тогда сама завела разговор, а я не стал уходить от него. Она плакала, я успокаивал. И в завершении задал ей самый главный вопрос: «А что именно тебя больше всего гнетёт?».

Сначала она ответила что-то вроде: «Мне просто обидно, что ты засматриваешься на других и воображаешь себя с ними». И я привёл ей пример просмотра порно: мы ведь можем смотреть вместе или по отдельности, и можем воображать себя на месте людей на экране. Это нормально, ведь так? Алиса согласилась.

Затем она ещё подумала и сказала:

— Я боюсь, что ты мне изменишь с той женщиной, которая тебе понравится.

— Ты боишься быть обманутой?

— Да.

— Я обещаю, что не обману тебя.

— А если ты захочешь заняться с кем-то сексом, что ты будешь делать?

— Я не буду ничего делать, но, если меня это будет очень терзать, я попробую рассказать тебе.

— А ты представляешь, каково будет мне, когда ты признаешься, что хочешь другую?

Я взвесил её слова и задал встречный вопрос:

— Тогда ты мне скажи, что я должен сделать в такой ситуации? Ты хотела бы, чтобы я решил без тебя? Тебе было бы легче оставаться в неведении? Если ты считаешь, что для тебя лучше, чтобы я смолчал, я буду молчать.

— Нет, — решила Алиса. — Не надо молчать, пожалуйста. Мне будет больно, но я не хочу, чтобы ты молчал.

Мы так договорились и так поступали в дальнейшем. Иногда Алиса сама вновь провоцировала подобную беседу, когда, по её мнению, назревала подходящая ситуация.

Она могла спросить:

— У тебя новая секретарша. Она хорошенькая?

— Да, хорошенькая.

— Ты бы с ней переспал?

— При определённых обстоятельствах — возможно.

— При каких?

— Если бы я не был женат, у меня бы на тот момент не было более сексуальной партнёрши, чем она, плюс если бы с её стороны было взаимное желание.

Поначалу такие диалоги ранили Алису, иногда всё заканчивалось слезами. И тогда я снова ставил её перед выбором: хочет ли она, чтобы я врал ей, или же в следующий раз снова желает услышать правду, какой бы она ни была.

— Правду, — неизменно заявляла Алиса, спокойная или зарёванная. — Только правду.

Далеко не каждая из подозреваемых Алисой кандидатур, о которых она выясняла моё отношение, были мне хоть сколько-то интересны.

В этом случае я так и говорил:

— Нет, для меня эта девушка непривлекательная.

— Почему? — возмущалась Алиса. — Она же вроде секси.

— Для меня — нет.

И, конечно, Алиса тут же впадала в недоверие, но надолго её не хватало. Она ведь была в курсе моего отношения к построению диалога.

Но однажды она задала мне вопрос, на который я не сразу смог ответить:

— Скажи, а за то время, что мы вместе, тебе не хотелось действительно воплотить в жизнь секс с другой женщиной? У тебя нет как бы дефицита женского внимания? Или как по-другому сказать?.. Дефицита мужского самоутверждения за счёт секса.

Очень и очень хороший вопрос.

Дефицит мужского самоутверждения за счёт секса…

К моменту озвучивания этого вопроса Алиса уже давно выросла из той невинной двадцатилетней девочки, которой надо детально объяснять, почему зубы при минете могут быть весьма неприятны. Так что её неопытность довольно быстро переросла в искушённость.

— Мне сложно сейчас ответить «нет» или «да», — ответил я. — Однако в данный момент я больше склоняюсь к «нет». Потому что до тебя у меня было много партнёрш, и одноразовых, и регулярных. Но я редко с кем поддерживал отношения дольше года. На большее меня не хватало. Но я и не стремился к постоянству. Твоё появление совпало с моим внутренним намерением обрести такое постоянство, которое я и нашёл вместе с тобой. Скучал ли я по вольным временам? Бывало, но редко. Адреналин в сексуальном предчувствии никогда не был для меня основной двигательной силой. Я больше исследователь. Так что такие моменты скучания я бы скорее назвал просто ностальгией. Кроме того, мне больше не попадалось женщин, к которым я бы стал тяготеть настолько, чтобы предать отношения с тобой. Это не значит, что такого не может произойти в будущем, но сейчас — так. А своё мужское эго за счёт секса с большим количеством партнёрш я уже насытил. И мне пока хватает.

Алиса выслушала и кивнула. Она больше не стремилась что-то уточнять и рыться дальше в хитросплетениях моих желаний. Но я заметил, что её одолела иная дума.

Полтора года назад, когда мы проводили вместе чуть ли не круглые сутки из-за последствий моего падения с лестницы, Алиса стала понемногу заговаривать о том, что у неё был лишь один сексуальный партнёр.

Я спросил:

— Тебе бы хотелось пополнить свою коллекцию?

И она ответила:

— Я даже не понимаю, а хочу ли я её пополнять. Ведь по-настоящему меня никто не интересует. Я иногда специально задумываюсь о том, насколько для меня привлекателен тот или иной мужчина, даже просто прохожий на улице. Очень редко, когда интерес превышает простое любопытство посмотреть, что у него под одеждой.

— Тебе кажется, так не должно быть?

Алиса пожала плечами:

— Ты сам говоришь, что понятия нормы очень размыты. Может, я — просто однолюб. И для меня естественно не стремиться к другим, кроме тебя.

Чуть позже её рассуждения стали обретать конкретику: на первых этапах ещё несмелую, а после — более устойчивую, пока Алиса однажды не заявила прямо:

— Я хотела бы попробовать переспать с кем-то ещё.

Как ни странно это прозвучит, я понимал её чувства. И совру, если скажу, что совсем не был уязвлён. Но вместе с тем я логически приходил к выводу, что такое желание даже более естественно, чем его отсутствие. И дело не только в любопытстве. Алиса выросла чисто физически. Её тело входило в стадию наивысшей сексуальной активности. Раньше она была девочкой, а теперь стала молодой женщиной. Всё это время она росла и развивалась не в закрытом монастыре, а в густонаселённом городе, полного соблазнов. У неё наступила пора исследования своих границ. И я не вправе был осуждать её за это. Я свои границы изучил досконально.

Мне непросто далось это решение, да и все наши диалоги на эту тему. А было их не два и не пять, а гораздо больше. Я решил следующее:

— Хорошо. Сейчас, когда у тебя нет конкретного мужчины на примете, мы будем рассуждать абстрактно. Возможно, ты встретишь подходящего, на твой взгляд, человека, и тогда мы попробуем снова проговорить условия твоего эксперимента.

Шло время, но ничего не менялось. Не скрою, я тихо радовался. Однако Алиса не бросала идеи попробовать секс с новым человеком. Искала ли она прицельно или нативно, я не знаю. Но в какой-то момент её увлекла мысль посетить секс-вечеринку. Я отнёсся скептически, а Алису только больше вдохновляла такая перспектива.

Логика её была такова:

— Там будет много разных людей. И все они придут с намерением заняться сексом на один раз. У меня будет выбор. Богаче, чем я могу обеспечить себе в обычной жизни.

Ну, что сказать? Я разговаривал со взрослым, осознанным человеком, который знает, что ему нужно и как это получить. Мы нашли компромиссное решение — отправиться на вечеринку вдвоём, но порознь. Одна ночь свободы. Один шанс для любых идей. Это звучало заманчиво и справедливо по отношению к нам обоим.

Тем не менее, Алиса так и не решилась вступить с кем-то на вечеринке в интимный контакт. Может, не хватило смелости. Может, музыка была чересчур громкая. Может, непомерное количество секса, который происходил повсюду и буквально на глазах у всех, вызвало обратную реакцию отвращения. Главным итогом вечеринки для Алисы стало более детальное понимание, какой именно секс ей необходим. Стало ли мне от этого легче? Нет.

Умом я понимал механику происходящего, но в душе сопротивлялся. И особенно тяжко мне стало тогда, когда мечта Алисы обрела законченные формы:

«Я хочу, чтобы ты и Артём занимались со мной сексом одновременно. Одновременно. Втроём».

Белая собака… Секс втроём с Артёмом.

Алиса не пыталась меня уговаривать. Но отныне я замечал затаившуюся грусть в её глазах. Меня же рвало на части при мысли, что подобное может произойти. Меня трясло на каждой тренировке рядом с Артёмом, пока я усилием воли не заставлял себя затолкать свои треволнения в самый дальний угол мозга.

В конечном счёте это бы доконало меня. И я решил, что, раз уж пролегла эта скользкая полоса непонимания, мне следует научиться по ней передвигаться. Потому, когда Артём позвал меня в выходные отдохнуть на его даче, я согласился без промедления.