Трое из Кольчугино

Анжела визжала. Анжела топала каблуками. Анжела тыкала пальцем в Матвея Ивановича.

— Вы только полюбуйтесь, ваш питомец… — она захлёбывалась от злости.

Капитан Матузков с недоумением взирал на раскрошенное по столу печенье. Рядом лежали длинные коричневые кусочки.

— А запах!

— Ничего страшного, — примирительно сказал он, — мышка съела вкусняшку. Хотите, я сбегаю в ларёк и куплю вам хоть «Шахматного», хоть «Юбилейного»?

— Я поставлю вопрос перед начальством, Матвей Иванович! В отделе грызунам не место, Матвей Иванович! Это уже не первый случай, Матвей Иванович!

Она топнула ногой, и капитан решил не продолжать бессмысленный спор. Матузков был уверен, что одна Степанида стоит десяти таких Анжел,  и Гургенов об этом знает. Потому вполне спокойный капитан вернулся в свой кабинет, где его уже ждала встревоженная мелкая лейтенантка.

— Это поклёп, — с ходу заявила она, — как что где пропало — Степанида. Карандаш у Берёзкина закатился под стол — мышь утянула. Пропал годовой отчёт по расходованию канцелярских скрепок — мышь погрызла. Кто-то сожрал печенье  — опять моя вина.

Капитан вытер платком пот со лба и убрал его в карман кителя.

— А это не ты, — утвердительно сказал он.

— Можете обыскать, — гордо ответила Степанида, — на этом… на ретгенте просветить. Не ела я проклятое печенье.

— На рентгене, — подсказал грамотный домовой, хихикавший всё это время верхом на люстре.

В кабинет капитана постучал участковый Берёзкин, потом всунул голову в приоткрытую дверь и шепнул:

— Гургенов вызывает к себе мелкую лейтенантку.  

Начальник отдела милиции был грозен и хмур. Он остался наедине со Степанидой, а Анжелу выпроводил. Мышиных оправданий слушать не стал, а перешёл к делу. Несколько раз его речь прерывал противно дребезжащий телефонный аппарат, но полковник Гургенов не обращал на это ни малейшего внимания. Главным для него была работа с подчинёнными.

— Знаешь ли ты, товарищ мелкая лейтенантка, что такое облик российского милиционера?

— Так точно, — отчеканила мышь, поправляя сарафан в ромашках по подолу.

— Перечисли, какие качества у настоящего борца с нарушителями закона? — посмотрел из-под кустистых бровей Гургенов на мышь, которая бесстрашно сидела на его записной книжке прямо перед носом.

— Перво-наперво, милиционер не берёт взяток. Потом ещё… Он не врёт начальству и не прогуливает смену. А в третьих, — она запнулась, но все-таки вспомнила то, о чем говорил на планёрках товарищ полковник, — он ведёт просветительскую правовую работу с молодёжью и ветеранами.

— Всё так, — удовлетворённо ответил Гургенов и подкрутил ус, а про себя подумал, что ни один участковый так лихо не ответит на его заковыристый вопрос, — но ты забыла что-то ещё.

— Никак нет, — пискнула мышь.

— Настоящий милиционер не ворует. Тем более, у своих!

Эта фраза прозвучала как скрытое обвинение.

Степанида вернулась в родной кабинет в полной уверенности, что Анжела успела зарубить мышиный карьерный рост. Мелкая лейтенантка пригорюнилась и забралась за несгораемый шкаф. В животе урчало от печали и несправедливости. Мышь вонзила зубы в сухарь и удручённо захрустела.

— Степанида не могла съесть чужое печенье, — прошептал домовой, — во-первых, её и так все угощают, воровать нет резона, во-вторых, Анжела её ненавидит, а в-третьих, Степанида не оставила бы крошек.

— Последнее замечание  очень верное, — хмыкнул Матузков, и никто из собеседников не услышал, как за несгораемым шкафом беззвучно заплакала  опороченная серая сущность.

Но Степанида была не из таковских, чтобы рыдать и бездействовать. Облик российского милиционера — это вам не пачка печенья. Надо было хорошенько обдумать всё, что случилось за её, мышиной спиной. Домовой Борода, убедившись, что хруст за шкафом прекратился, просочился к своей любушке.

— Я тебе верю, — ласково погладил он широкой ладошкой мышь, — Анжела могла сама слопать это печенье, а остатки раскрошить. Она давно не любит тебя, с тех времен, как была практиканткой.

— Как мне доказать свою невиновность? — спросила Степанида, и Борода поскрёб в затылке, придумывая быстрые версии.

— «Шерше ля фам»  вроде как не к месту, — авторитетно пояснил он, — остаётся «куи продест».

— Чевошеньки? — округлила глаза мышь, и услышала, как Матвей Петрович подсказывает:

— Ищи, кому выгодно.

*** 

У Степаниды было много врагов: ночной жор, семикратное утреннее чихание, нетерпение сердца и… Полупуд. Но каков бы ни был этот раскормленный кот, на подлость он был не способен. Сожрать мог, но не печенье. И мышь решила посоветоваться с  Хаврошкой.

В штабе шла вечная инвентаризация. И кикимора была занята по уши: учёт и перерасчёт были её любимым занятием.

— Давай, помогай,  — весело крикнула Хаврошка, – окунай хвост в белила, будем инвентарные номера обновлять.
 

Степанида знала: «не помажешь, не поедешь». И настал случай для буквального воплощения этого принципа. Она окунула кончик хвоста и принялась выводить на задней крышке полированного стола номер 0001. Хаврошка удовлетворенно засопела, записывая в большую амбарную книгу: «Стол  с  тумбой. Нумер 0001», а в графе «прочие пометки» она после некоторого раздумья добавила: «Имеются два выдвижных ящика, пригодные для спанья мелкой нечисти отдела». Потом перечеркнула и накарябала сверху: «Для заныкивания в оные ящики материальных ценностей про запас». Удовлетворившись работой, кикимора приказала Степаниде подписывать стулья, а сама уселась на один из них и принялась болтать ногами.

— Чего закручинилась? — спросила она у мышки, явно зная о причине печали, — али печенье было несвежее?

— Спроси у того, кто его сожрал, — огрызнулась мышь и вытерла платочком хвост. Уж чего-чего, а насмешки терпеть она не собиралась.

— Так сама найди его и спроси, — хихикнула кикимора, — ты же у нас милиционер. А мы тут простая, беспородная нечисть. Скажи, а за что тебе присвоили внеочередное звание мелкой лейтенантки? Ты служишь меньше моего, да и образование у тебя — три коридора, один кабинет!

Степанида даже застыла от удивления.  Вот так подружка! Имя ей  —Зависть.

***

— Счастье анализу не поддаётся, — выдавал сентенции Домовой,— ещё вчера ты, Степанидушка, была бодра и весела. Что делало тебя довольной жизнью? Может,  пряник,  постель из теплой ваты, запах табака из кармана кителя или моя борода… Но вот пришла проблема, и все мы погрузились в анализ.

— Ты предлагаешь не размышлять и не искать преступника? — сердито спросила Степанида.

— Я предлагаю не принимать близко к сердцу эти крошки от печенья!

Матузков с улыбкой наблюдал за диалогом своих подчинённых, но время не ждало. Он надел на мощный торс китель, безвольно висевший на спинке стула. Теперь перед предполагаемыми нарушителями стоял не добрый спортсмен-любитель Матвей Иванович, а строгий капитан милиции. Матузков отстегнул клапан на кармане кителя, и мышь с удовольствием юркнула внутрь.

— На обыск? — спохватился домовой, надевая треух.

— На него, родимые. Будем искать золото-бриллианты в доме у нечестного продавца ломбарда.

Но пока вся следственная троица ездила в машине с мигалкой, распугивая сонных утренних котов, радуя мальчишек, торопящихся в школу, в кабинете Матузкова кое-что произошло. Это кое-что могло быть случайностью, а могло быть и преднамеренными действиями. Как посмотреть… Тёплая мышиная постель за несгораемым шкафом, приткнувшаяся к  блестящей батарее центрального отопления, отчего-то  наполнилась мусором. С противным хихиканьем кто-то вывалил кучку шелухи от семечек прямо на стол Старшого. После некоторых раздумий злоумышленник раскрыл папку с заявлениями граждан-сутяжников и живописно раскидал листки по полу. Удовлетворившись проделанными кознями, кто-то удалился так же бесшумно, как и появился. Последствия нашествия  хитроумного преступника, который не отпирал двери и не разбивал окна, обнаружились сразу же по приезду Матузкова в отдел.

— Эт-то что за хулиганство! — удивленно развёл он руки в стороны.

— Офофонюшки, —  удручённо произнёс домовой, облетая кабинет поверху, — а кто же это сделал?

Степанида высунула голову из кармана кителя капитана, дёрнула усишками и пошевелила носиком:

— Чую посторонний  дух.

— Ты прямо как Баба Яга,  — засмеялся Матузков и наклонился, чтобы собрать разбросанные документы. Степанида шустро выскочила  из кармана и побежала проверять зауголья. Увидев, что  её укромное  местечко замусорено, она запричитала:

— Постелю  мою осквернили!  Ну, держитесь!

Злющая Степанида металась по периметру кабинета, пища угрозы в адрес злоумышленников. Матузков уселся за стол и принялся заполнять отчёт о проведенном обыске. Мышиные беды его не слишком интересовали. Домовой поднял пробегающую мимо подругу за хвост, положил  между двумя ладонями и подул на неё. Это подействовало на Степаниду успокаивающе.

— Наверное, это мыши. Характерные следы. Хочешь, я поговорю с твоими обидчиками? — спросил Борода, — неразумные они.  

— Я хочу вернуть своё беспорочное имя. Чтобы мышь и вор не были синонимами!

Матузков засмеялся, но закрыл рот кулаком и сделал вид, что кашляет.

— Я за высокоморальный облик российского милиционера! — пискнула Степанида, — милиционер не берёт взяток, не врёт и не ворует! И я всем докажу, что я — настоящий милиционер!

Конечно, домовой был прав: это вредили мыши, живущие в подполье. Кто ещё мог скрытно проникнуть в кабинеты и оставить характерные следы. И ладно бы просто слопали чужое печенье! Последняя выходка говорила о целенаправленной мести. И потому тайными тропами мелкая лейтенантка двинулась в подполье.