Трофей одинокого зверя

* * *

— ОЛЕГ —

Волчара… Ты попал.

Я сидел на холодном бетонном полу, прикованный цепями к стене, и смотрел, как луна медленно выползает из-за туч через крошечное окошко под потолком.

Руки уже вспотели, металл натирал запястья, но я не чувствовал боли.

Я вообще ничего не чувствовал, кроме ОДНОГО.

Её запах.

Он просачивался сквозь бетонные перекрытия, сквозь стальную дверь, сквозь мою волю.

Он был везде.

В воздухе, которым я дышал.

В крови, которая кипела в жилах.

В голове, которая раскалывалась на части.

Катя.

Она там, наверху в спальне на третьем этаже. Она в безопасности.

Я приказал ей не выходить.

Я рычал на неё так, что стены дрожали: «Запрись и не выходи! Что бы ты ни услышала!»

Она испугалась.

Я видел страх в её глазах. Чувствовал его запах – кислый и резкий.

Ненавидел себя за то, что пугаю её. Но лучше страх, чем смерть.

Потому что если она окажется рядом…

Зверь внутри меня зашевелился.

Поднял голову. Принюхался.

«Она здесь…» – зарычал волк. – «Она твоя женщина… Иди к ней, сделай её своей…»

— Заткнись, – прохрипел я вслух.

«Она ждёт тебя…» – не прекращала зверюга.

— Заткнись, тварь!

Я рванулся в цепях так, что они зазвенели.

Бесполезно. Я сам их ковал.

Рассчитано на мою силу.

На то, что я не вырвусь, даже когда превращусь.

Зверь зарычал громче. Он не понимал меня.

Почему я не иду к своей паре?

Почему я запираю себя?

Почему я такой идиот?

Потому что она – иллюзия, дурак.

Потому что если она придёт сюда, то умрёт.

Задохнётся от моей энергии. Мозги вскипят, сердце разорвётся.

Я видел такое однажды.

Ни один человек не выдержит рядом оборотня в первый час полнолуния.

Даже на расстоянии нескольких метров. Даже за стеной.

А если она войдёт сюда, где воздух уже плавится от моей силы...

Я сжал кулаки.

Кости затрещали, начиная ломаться и срастаться заново.

Первый этап, самый болезненный.

Когда человеческое тело начинает превращаться в волчье.

— А-а-а-а! – зарычал я, запрокидывая голову.

Позвоночник выгибался дугой.

Суставы выворачивало.

Кожа горела, будто её плавили заживо.

Каждая клетка кричала от боли.

И сквозь эту боль пробивался её невозможный, такой необходимый мне ЗАПАХ.

Сладкий. Тёплый. Родной.

«Иди ней, идиота кусок», – требовал зверь. – «Её присутствие облегчит боль. Она же твоя пара… Твоя…»

— НЕТ! – заорал я в пустоту. – Она не моя! Она умрёт!

«Не умрёт. Она сильная. Пахнет тобой. Всегда пахла тобой. Она твоя пара…»

— Замолчи, – прорычал я сквозь слёзы.

Потому что боль уже была невыносимая.

Потому что я хотел поверить.

Потому что если я поверю, а она не окажется моей парой, погибнет… то я сам сдохну.

Просто перестану дышать и сдохну.

Я начал грызть цепи.

В прямом смысле.

Зубы уже менялись, удлинялись клыки.

Металл скрежетал на них, но не поддавался.

Зверь рычал от разочарования и гнева, что не может разорвать оковы.

— Чёрт, чёрт, чёрт! – выдохнул я.

Полнолуние уже почти наступило.

Ещё немного и я потеряю контроль.

Совсем. Зверь вырвется наружу. Будет здесь рвать и метать от ярости и сходить с ума от её присутствия, запаха… Но цепи удержат.

Я надеялся, что Катя умная и послушная.

Что она останется в комнате, даже когда дом будет сотрясаться от мощи зверя и когда вой и рычание донесётся до её ушей.

Она не спустится. Она умная. А ещё испугалась.

Сейчас сидит в спальне на третьем этаже, зарывшись лицом в подушку, и молится, чтобы этот псих, то есть я, успокоился.

Я почти успокоился. Почти смирился. Почти отпустил себя в эту трансформацию.

И тут скрип двери…

Её запах ударил в лицо так, что у меня искры из глаз посыпались.

Буквально. Я ослеп на секунду от этого наваждения.

И повернул голову.

Сквозь пелену боли и безумия я увидел ЕЁ.

Она стояла на пороге.

Маленькая. В моей футболке (когда и где она её нашла?!), босиком, с распущенными волосами.

В руках светодиодный фонарь.

Глаза огромные, как два озера.

В них плескался страх, даже ужас, и...

И что-то ещё.

Что-то, от чего у меня сердце остановилось, а потом забилось с новой силой.

Любопытство. Упрямство.

Она смотрела на меня и не отводила взгляд.

— Убирайся! – зарычал я так, что, наверное, в доме стёкла задрожали. – УБИРАЙСЯ, ДУРА! Я РАЗОРВУ ТЕБЯ!

Она вздрогнула. Фонарь дрогнул в руке. Но она не ушла. Сделала шаг вперёд.

— Не смей! – я рванулся в цепях так, что они впились в тело до крови. – Не подходи! Я не контролирую себя! Моя сила убьёт тебя!

— Не убьёт, – сказала она тихо и уверенно.

И сделала ещё шаг.

— Ты не понимаешь! – заорал я. – Я не человек! Я зверь! Монстр! Я...

— Я вижу, – перебила она. – И мне плевать.

Ещё шаг.

Она уже в трёх метрах.

Я чувствовал её сердцебиение.

Сердце бешено колотилось.

Ей страшно. Очень страшно. Но она шла ко мне… безмозглая идиотка!

— Остановись, – прошептал я, уже не рыча. Уже почти по-человечески. – Пожалуйста, Катя. Я не хочу твоей смерти.

Она остановилась.

Посмотрела на меня. На мои руки, которые уже покрылись шерстью.

На мои глаза, которые горели золотым огнём.

На цепи, которые впивались в тело.

— Больно? – спросила она.

— Что?

— Тебе сильно больно? По десятибалльной шкале, насколько? – повторила она. – Я же вижу… и чувствую…

Я замер.

Она чувствует?

Она не может чувствовать.

Люди не чувствуют боль оборотней.

У них нет связи с нами.

Только у истинных пар есть эта связь. Только у...

Зверь внутри меня вдруг затих. Перестал рваться. Перестал рычать.

Он просто смотрел на неё и ждал.

— Уходи, – потребовал я тихо. – Пока не стало слишком поздно.

— Не станет, – она шагнула ещё ближе.

Теперь она стояла прямо передо мной в одном метре.

Я мог дотронуться до неё, если бы разжал кулаки.

— Откуда ты знаешь? – прохрипел я.

— Потому что я потомок шаманов, Олег. – Она посмотрела мне прямо в глаза. – Я увидела в твоей библиотеки некоторые книги… И… прости, но я залезла в твой дневник, кое-что в нём прочла… Короче, моя кровь та самая, что прокляла твой род. И поэтому я знаю: ни истинная пара, ни шаман, ни потомок шаманов не боится зверя. А истинная пара и вовсе любит зверя.

У меня остановилось дыхание.

— Что ты сказала?

Она протянула руку. Медленно. Осторожно.

И положила ладонь мне на щеку.

На мою заросшую шерстью, искажённую трансформацией, мокрую от пота и слёз щеку.

Она наклонилась и поцеловала меня.

В этот момент мир взорвался.

ОЛЕГ С ОБЛОЖКИ