⚔️Трофей проклятого генерала. Право первой ночи

Я смотрела на свое отражение в огромном зеркале и с трудом узнавала в этой хрупкой, фарфоровой кукле саму себя. Несмотря на радостное событие в глазах застыл страх, который не могла скрыть даже искусная работа дворцовых мастеров.

Все происходящее до сих пор представлялось чем-то нереальным. Сном. Казалось, наступит утро, и он развеется, оставив после себя лишь горькое послевкусие.

Вокруг меня, словно стайка встревоженных птиц, хлопотали служанки. Их руки порхали над подолом пышного платья, поправляли кружева, затягивали шнуровку, украшали прическу шпильками, идеально подходящими под мои золотые волосы, но в каждом движении, в каждом скользящем взгляде я чувствовала холод. Они выполняли свою работу безукоризненно, но на их лицах читалось немое недоумение, смешанное с брезгливостью. Почему? Почему король проявил такую неслыханную щедрость к отродью предателей?

— Госпожа, повернитесь, — сухо бросила одна из женщин, одергивая складку на юбке.

Я послушно повернулась.

Платье было невероятным. Королевский подарок, насмешливо роскошный для сироты, чье детство прошло в самом мрачном приюте столицы. Тончайшее белоснежное кружево, сплетенное мастерицами южных провинций, облегало мою стройную фигуру, расходясь к низу пышными воланами. Лиф был расшит тысячами мелких жемчужин и серебряных нитей, создававших узор морозных цветов, поднимающихся к плечам.

Это был наряд для принцессы, для любимой дочери герцога, но никак не для дочери убийц, чья темная магия едва не погубила правящую династию.

— Ослабь немного в талии, ей дышать нечем будет, когда она к алтарю пойдет, — раздался властный голос со стороны кушетки.

Там, утопая в бархатных подушках, сидела Руана.

Старшая сестра выглядела, как всегда, безупречно, даже несмотря на внушительный живот, который уже отчетливо выступал под дорогой тканью её темно-синего платья.

Служанка недовольно поджала губы, но подчинилась, чуть ослабив корсет. Я судорожно вздохнула, чувствуя, как воздух, наконец, наполнил легкие.

Король решил устроить спектакль.

Грандиозный, помпезный театр милосердия. Свадьба дочери казненных мятежников и лорда Фарриса Уорлика должна была состояться не в главном Храме, как и положено, а здесь, во дворце. В присутствии самого короля и тысячи гостей.

Весь свет соберется в тронном зале, чтобы восхититься великодушием монарха, который не только простил детей своих врагов, но и одарил их. Это было страшно. Слишком много глаз, слишком много шепотков за спиной. Я чувствовала себя жертвенным агнцем, которого украсили лентами перед закланием.

На мою голову водрузили фату. Она была легкой, как утренний туман, длинной вуалью спадая до самого пола и закрывая лицо полупрозрачной дымкой. Мир через неё казался размытым и еще более нереальным.

— Все свободны, — Руана лениво махнула рукой, унизанной кольцами. — Оставьте нас.

Служанки присели в коротких книксенах и, шурша юбками, поспешили удалиться, явно радуясь возможности покинуть гнетущую атмосферу этой комнаты. Как только тяжелая дубовая дверь закрылась, Руана тяжело поднялась, придерживая поясницу, и подошла ко мне. Она была всего на шесть лет меня старше, но в глазах светилась та самая наглость, которая помогла ей выжить.

Она критически осмотрела меня с ног до головы и цокнула языком.

— Ну и чего такая постная мина? — фыркнула она, поправляя локон, выбившийся из моей прически. — Тебе, между прочим, повезло. Сказочно повезло, Илина.

Я подняла на нее глаза.

— Повезло? Меня выдают замуж по указу, как вещь. Я даже не знаю своего будущего мужа, Руана.

— Ты видела его портрет. Лорд Фаррис Уорлик, — Руана произнесла имя с расстановкой. — Двадцать восемь лет, не урод, не старик, при деньгах и положении. Ты хоть понимаешь, какой тебе выпал шанс? Посмотри на меня.

Руана горько усмехнулась, положив руку на свой живот.

— Меня выдали за старика, который годится мне в деды. У него подагра и дыхание пахнет кислым молоком. Но он богат, и у меня есть крыша над головой. А тебе достался молодой, симпатичный мужчина. Грех жаловаться.

— Но я не люблю его, — тихо возразила я. — И я не хотела этого брака. Сомневаюсь, что и он действительно хочет жениться на мне.

— Любовь? — Руана рассмеялась, но смех вышел злым, лающим. — О какой любви ты говоришь, сестричка? Мы дети предателей. Мы должны были сгнить в том приюте или на каторге. Ты помнишь, как нас били? Помнишь холод? Голод? Старших по общежитию?

Я вздрогнула. Память услужливо подкинула картинки серых стен, злых взглядов и ледяной воды, которую применяли для одного из видов наказания. Мы не жили в том приюте, а выживали. Да, нас обучали, как и всех остальных, среди нас были дети и других предателей, но нас «выделяли» особо.

И на то была причина…

А потом, когда Руана «выпустилась», мне доставалось за двоих.

Даже сейчас эта свадьба, платье и торжество — плата за грехи родителей, очередная форма контроля. Нам дали лишь мнимую свободу.

— Помню.

— И никогда не забудешь. Зато теперь ты стоишь в платье, которое стоит дороже, чем весь тот приют вместе взятый, — жестко сказала Руана. — Ты была совсем ребенком, когда туда поступила. И это сыграло определенную роль, пусть тебе было сложно, но у тебя была крыша над головой и бесплатная еда. А я? Я была уже взрослой. У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, — осторожно заметила я, отводя взгляд.

Глаза Руаны вспыхнули.

— Не смей меня судить! — прошипела она, подходя вплотную. — Ты думаешь, мне нравилось то, что я делала? Думаешь, я мечтала лечь под них всех? Выйти за старика? Если бы ты была старше тогда, ты бы пошла по тому же пути. Иначе бы сдохла в канаве за приютским корпусом.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как внутри просыпается то самое упрямство, которое не давало мне сломаться все эти годы. — Я бы лучше пошла мыть полы. Я бы стирала белье до крови на руках, работала бы на кухне, но я бы не…

Я осеклась, увидев, как исказилось лицо сестры. Руана отвернулась, тяжело дыша. Её плечи опустились.

— Гордая ты, Илина. Чистая, — глухо сказала она, глядя в окно на дворцовый сад. — Может, и правда не пошла бы, как я. Не стала бы так опускаться и портить свое будущее. Но мне повезло. Муж меня не любит, но относится ко мне с достоинством. У меня есть шелка, вкусная еда и слуги. Я в безопасности. Нам дали шанс на безбедную, счастливую жизнь.

— Нам дали всего лишь подачку, — поправила я. — Нам никогда не простят прошлого, никогда его не забудут. И всегда будут припоминать при удобном случае.

И мы обе это прекрасно понимали.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.

— Будь они прокляты, — вдруг зло выдохнула Руана. — Отец и мать. Если бы не их безумные амбиции, если бы не эта проклятая темная магия… Мы бы сейчас жили иначе. В сто раз лучше! Мы были бы настоящими леди, а не «милостиво прощенными сиротами».

Я промолчала, знала эту боль. Десять лет назад наши родители использовали запретное колдовство против драконов. Не только они, у родителей было достаточно много сообщников. Тех, кому претила власть «пришлых». Существ, которые много столетий назад завоевали наши земли и подчинили себе наш народ.

Я не знала всех подробностей, но точно знала, что этот заговор готовился очень долго и отец был главным.

Драконы одержали победу, но погибших было очень много. И именно из-за отца брат короля стал калекой. Говорили, что его тело — сплошная карта шрамов, что он не видит одним глазом, а нога его навсегда осталась несгибаемой. Я никогда его не видела, лишь слышала шаги, от которых душа убегала в пятки.

И надеюсь, никогда не увижу. Смотреть в глаза тому, кто по вине отца стал калекой, выше моих сил.

Родители заплатили за это головами, а дети — годами унижений.

— Мы никогда не узнаем, как могло бы быть, — тихо ответила я.

— Зато мы знаем как есть, — огрызнулась сестра. — Посмотри на нас! Не о такой судьбе мечтали родители. И уж точно не об этом мечтали мы.

Руана вдруг резко повернулась и шагнула ко мне. Гнев исчез из её глаз, уступив место неожиданной мягкости и печали. Она взяла мои холодные ладони в свои.

— Послушай меня, — её голос дрогнул. — Плевать на короля, плевать на их показуху. Будь счастлива, слышишь? Несмотря ни на что. Этот Фаррис… попытайся с ним поладить. Вдруг он неплохой человек? Не повторяй моих ошибок, не ожесточайся.

— Я постараюсь, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Руана была моим самым близким и родным человеком. Она всегда была на моей стороне. Что бы ни происходило. Как и я на ее.

— Я люблю тебя, глупышка, — Руана порывисто обняла меня, стараясь не помять кружево. — Как жаль, что от родителей не осталось никакой памяти. Помнишь тот кулон, что папа подарил маме много лет назад? Сапфировая капля в серебре? Мама всегда говорила, что наденет его на шею дочери в день свадьбы. Он бы так пошел к твоим глазам…

Я уткнулась носом в плечо сестры, вдыхая знакомый аромат её духов. Таких же, как у мамы: клубника, жасмин и роза. Это было единственное родное, что у меня осталось перед шагом в неизвестность.

В дверь раздался короткий, требовательный стук. И, не дожидаясь ответа, вошла старшая служанка.

— Его Величество и жених ждут, — сухо сказала она, даже не посмотрев в мою сторону.

Сердце пропустило удар. Я отстранилась от сестры и поправила платье. Руана быстро смахнула невидимую слезинку и ободряюще сжала мою руку.

— Иди. И держи спину прямо. Ты всё-таки дочь аристократов, пусть и опальных.

Я глубоко вздохнула, собирая волю в кулак, поцеловала сестру в щеку, оправила фату и шагнула к дверям. Навстречу своей судьбе, которую выбрал для меня король, но не я сама.

Я вышла в коридор. Спину тут же обожгло холодом, словно сквозняком, хотя окна дворца были плотно закрыты. За моей спиной, чеканя шаг, шли два гвардейца в парадной форме. Это не походило на почетный эскорт невесты. Это больше напоминало конвой, ведущий преступницу на эшафот. Старшая служанка семенила чуть впереди, указывая путь, хотя я и так знала, куда идти. В тронный зал. В пасть к дракону.

Коридор, обычно казавшийся бесконечным и величественным, сегодня давил. Высокие сводчатые потолки, украшенные фресками с изображением великих битв прошлого, нависали надо мной, а вдоль стен, словно живой коридор, уже выстроились те, кто не попал в основной список приглашенных в зал, но жаждал зрелищ. Придворные, мелкие лорды, фрейлины.

Шорох шелков и бархата смешивался с тихим гулом голосов. Я шла, глядя прямо перед собой, но боковым зрением ловила их взгляды. В них не было радости за невесту. В них горело любопытство, злорадство и презрение.

— Смотрите, как голову держит…

— Дочь убийц…

— Говорят, Уорлику обещали земли на юге за этот брак…

— Фарфоровая кукла. Разобьется в первую же ночь…

Шепотки жалили, как осиный рой. Мне хотелось закрыть уши, сжаться в комок, стать невидимой, но я лишь сильнее сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладони. «Держи спину прямо», — звучал в голове голос Руаны. Я дочь герцога. Пусть опального, пусть казненного, но я не позволю им увидеть мой страх.

Мы прошли мимо огромных панорамных окон. Внизу, на подъездной аллее, было слишком пестро от карет. Экипажи с гербами знатнейших родов королевства продолжали прибывать, высаживая дам в мехах и кавалеров в мундирах. Казалось, вся столица собралась здесь, чтобы посмотреть на этот фарс. На «милость» короля.

Перед массивными двустворчатыми дверями Тронного зала процессия остановилась. Служанка что-то быстро, подобострастно зашептала главному лакею, тот кивнул и исчез за створкой. А ко мне тут же подскочила другая девушка, молоденькая, с испуганными глазами, и сунула мне в руки букет.

Лилии.

Белоснежные королевские лилии с тяжелым, дурманящим ароматом. Я горько усмехнулась, глядя на нежные лепестки. Символ чистоты и… преданности короне. Именно эти цветы возлагают к подножию трона в дни великих праздников. И именно их приносят на могилы героев. Интересно, в качестве кого я сейчас войду туда? Как символ преданности или как жертва?

Меня начало ощутимо потряхивать. Холод пробрался под кожу, сковал сердце ледяным панцирем.

— Готовы, леди Илина? — равнодушно спросил распорядитель церемонии.

Я не ответила. Лишь судорожно выдохнула.

Грянул оркестр. Музыка была торжественной, громкой, подавляющей. Двери распахнулись, открывая передо мной зев огромного зала.

Света было слишком много. Тысячи свечей в хрустальных люстрах, магические светляки под потолком — все это слепило, заставляло щуриться. Зал был битком набит людьми. Ряды стульев, обитых алым бархатом, тянулись бесконечно, и на каждом сидел зритель. Сотни глаз мгновенно устремились на меня. Разговоры стихли, сменившись напряженным ожиданием.

Передо мной лежал длинный проход, усыпанный лепестками белых роз. Дорога в мою новую жизнь.

Я сделала первый шаг. Ноги казались ватными, непослушными. Где-то там, в глубине зала, должна сидеть Руана. Я отчаянно хотела найти ее взглядом, найти хоть одну родную душу в этом море враждебности, но не смела крутить головой.

По правилам, невесту к алтарю должен вести отец. Или старший брат. Но отца давно нет в живых, его кости гниют в безымянной могиле для преступников. А Сигар… Мой брат погиб в темнице, куда его бросили после восстания, а больше у нас никого не осталось. Все родственники, которые еще остались, отвернулись от нас.

Король ясно дал понять: я здесь одна. Совершенно одна.

Музыка постепенно стихала. Я шла, чувствуя, как шлейф платья шуршит по мрамору, словно шепот призраков прошлого. Словно тень несбывшихся надежд.

Впереди, на возвышении, стоял трон. А перед ним был сооружен временный алтарь. Там ждали трое.

Священник в золотых одеждах, с бесстрастным лицом, похожим на маску.

Мой жених, лорд Фаррис Уорлик.

Я впервые рассмотрела его так близко. Он был красив, этого не отнять. Высокий, статный, с аккуратной темной бородкой и правильными чертами лица. Но в его взгляде, устремленном на меня, не было ни капли тепла. Там была лишь самодовольная усмешка и снисхождение. Так смотрят на породистую лошадь, которую удалось купить за полцены на ярмарке. Он знал, что я никуда не денусь. Знал, что я — трофей.

И, наконец, третий. Король.

Его Величество Саргон II сидел на троне в расслабленной позе, но от него исходила волна подавляющей власти. Я не знала, сколько ему было на самом деле лет, драконы живут очень долго, а правил Саргон уже второе десятилетие. Но он до сих пор был молод, чертовски привлекателен своей хищной, опасной красотой, и до сих пор не женат.

Когда я подошла ближе, то почувствовала на себе его взгляд. Тяжелый, внимательный. Король скользил глазами по моей фигуре, по кружевам на груди, по талии, затянутой в корсет. Это не был взгляд правителя, смотрящего на подданную. Это был взгляд мужчины. Оценивающий, собственнический, с тенью темного интереса.

Щеки вспыхнули румянцем, и я поспешно опустила глаза, чувствуя себя голой под этим взором.

Я встала рядом с Фаррисом. Жених даже не подал мне руки, лишь чуть кивнул, продолжая улыбаться уголками губ.

Король медленно поднялся с трона. Зал замер, боясь пропустить хоть слово.

— Сегодня особенный день, — голос Саргона, усиленный магией, разнесся под сводами, гулкий и властный. — Сегодня мы не просто соединяем две судьбы и закрываем старую рану нашего королевства.

Он сделал театральную паузу, обводя взглядом притихшую толпу.

— Дети не должны нести ответ за безумие отцов. Мы, в своей безграничной милости, даруем леди Илине из рода Вермари прощение и свободу от груза прошлого. Этот союз с верным лордом Уорликом станет залогом мира и доказательством того, что милосердие короны безгранично для тех, кто готов служить ей верой и правдой.

«Ложь, — билась мысль в моей голове. — Каждое слово — красивая, позолоченная ложь».

Король сел и небрежно махнул рукой, давая знак начинать.

Священник шагнул вперед, воздев руки над золотой чашей, стоявшей на алтаре. Жидкость внутри нее забурлила, меняя цвет с прозрачного на алый.

— Перед лицом богов, драконов и Его Величества, славного короля Саргона II, приступим к священному обряду соединения, — торжественно произнес он. — Да свяжет магия эти две души…

Воздух вокруг алтаря загустел. Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота от концентрации чужой силы. Фаррис выглядел довольным, он уже протянул руку, чтобы принять ритуальный кинжал для скрепления клятвы кровью.

Я зажмурилась, готовясь к неизбежному.

И вдруг…

Тук.

Звук был негромким, но странным образом он прорезал торжественную тишину, словно удар молота по стеклу.

Ш-ш-шурх.

Звук шагов. Тяжелых. Неровных.

Тук. Пауза. Ш-ш-шурх.

Священник запнулся на полуслове. Улыбка сползла с лица Фарриса, сменившись недоумением. В зале, где секунду назад царила благоговейная тишина, начали подниматься испуганные шепотки.

Кто посмел прервать королевскую церемонию?

Шаги приближались. Они звучали из коридора, по которому я только что прошла. Громкие, отчетливые удары трости и тяжелое шарканье ноги, которую невозможно согнуть.

ТУК.

У меня внутри всё похолодело. Кровь отхлынула от лица. Я знала, кто так ходит. Весь дворец знал. Весь город знал эти шаги, от которых люди разбегались в ужасе.

Король на троне выпрямился, его лицо окаменело, а в глазах сверкнула ярость.

Огромные двери зала, которые только что закрыли за мной, вдруг содрогнулись. Магия, державшая их, жалобно взвыла, петли скрипнули, и створки с грохотом, подобным пушечному выстрелу, распахнулись настежь, ударяясь о стены. Штукатурка посыпалась на пол.

Я вздрогнула и, не в силах сдержаться, обернулась вместе со всеми.

В проеме стояла высокая, темная фигура.

Это был он. Магнар дра’Карион. Старший брат короля. Генерал. Чудовище.

Он стоял, опираясь на массивную черную трость. Даже отсюда, через весь зал, я чувствовала исходящую от него волну дикой, необузданной силы и ярости. Его левая нога была неестественно прямой, закованной в жесткий ортопедический сапог.

Но страшнее всего было его лицо. Красивое, с резкими, волевыми чертами, оно было перечеркнуто жутким, бугристым шрамом, тянущимся от виска через левый глаз до самого подбородка. Последствие той самой магии, которую сотворили мои родители. Левый глаз был мертвенно-белым, слепым, но правый… правый горел расплавленным золотом, в нем плескалась ярость.

По залу пронесся коллективный вздох ужаса.

Магнар сделал шаг в зал. Тук.

Он не смотрел на короля. Не смотрел на гостей. Его единственный зрячий глаз, полный ненависти и боли, смотрел прямо на меня.

— Продолжайте, — прорычал он, и от его низкого, вибрирующего голоса задрожали стекла в окнах. — Я просто пришел посмотреть, как вы продаете дочь тех, кто сделал меня таким.

Он оскалился, и этот оскал был страшнее любой угрозы.

— Ну же, — он сделал еще один хромающий шаг вперед, и люди в задних рядах вжались в стулья. — Я хочу видеть это представление в первом ряду.

Тук. Ш-ш-шурх.

Магнар двинулся по центральному проходу. Не так быстро, как мог бы, но с такой неторопливой, давящей мощью, что казалось, он сминает воздух перед собой. Его трость из черного обсидиана стучала по мрамору с устрашающей регулярностью.

Тук. Ш-ш-шурх. Тук. Ш-ш-шурх.

Я смотрела на него, не в силах оторваться. Хрупкие лилии в моих руках дрожали. Я хотела отвернуться, посмотреть на жениха, на короля, на что угодно, но не могла.

Он не сводил с меня взгляда своего единственного, горящего золотом глаза. И в этом взгляде было столько тьмы, что мне захотелось не просто отвернуться, а исчезнуть, раствориться в воздухе, стать пылью под ногами гостей. Но я не могла. Тело словно сковало параличом, и я стояла, пригвожденная к месту, как бабочка к коллекции энтомолога.

Лорды и леди, еще минуту назад надменно обсуждавшие мой наряд, теперь в панике шарахались в стороны, стараясь оказаться как можно дальше от прохода. Едва Магнар приблизился к первому ряду, несколько человек подскочили со своих мест, словно ошпаренные, и поспешили скрыться в глубине зала. Никто не хотел находиться в радиусе досягаемости генерала, чья ярость была легендой.

Он тяжело опустился в кресло прямо напротив алтаря. Вытянул несгибаемую ногу, поморщившись от боли, и положил обе руки, затянутые в черные перчатки, на набалдашник трости, выполненный в виде оскаленной драконьей головы.

Только теперь он отвел от меня свой тяжелый взор и посмотрел на брата.

Я мельком, сквозь пелену страха, отметила их пугающее сходство. Те же черные волосы, падающие ниже плеч. Те же резкие скулы и волевой подбородок. Та же врожденная, подавляющая стать хищника. Только Саргон был подобен сияющему на солнце клинку — безупречному и смертоносному, а Магнар напоминал меч, побывавший в тысяче битв — зазубренный, ржавый от крови, но оттого еще более опасный.

— Что же ты, брат, — голос Магнара сочился ядом, но был тихим, вкрадчивым, — не соизволил пригласить меня на такую занятную церемонию? Неужели забыл дорогу в мое скромное жилище? Или посчитал, что с границы королевства я не смогу добраться? Как видишь, смог.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как трещат свечи. Король даже бровью не повел, сохраняя ледяное спокойствие, хотя его пальцы, сжимавшие подлокотник трона, побелели.

— Я хотел избавить тебя от лишних волнений, Магнар, — ровно ответил Саргон, его голос звучал как эхо в пустом колодце. — Вид дочери тех, кто искалечил твою жизнь — не лучшее зрелище для твоих нервов. Я проявил заботу.

Магнар издал короткий, лающий смешок. Шрам на его лице дернулся, делая выражение еще более зловещим.

— Заботу… Как трогательно. Но ты ошибся, Саргон. Я люблю смотреть в лицо своим врагам. И их отродьям тоже.

От этих слов у меня внутри все похолодело. Он пришел не просто посмеяться надо мной, он пришел отомстить. Магнар снова повернулся к алтарю и махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху:

— Продолжайте. Не смею задерживать триумф королевского милосердия.

Священник поперхнулся воздухом и, трясущимися руками поправив золотую чашу, снова начал читать обряд. Его голос дрожал, путались слова, и магия в чаше, казалось, нервничала вместе с ним.

— Мы… остановились на клятвах… — пролепетал он, сбиваясь.

Я скосила глаза на Фарриса. Мой «счастливый» жених, который еще минуту назад стоял с видом победителя, сейчас выглядел жалко. С его лица схлынули краски, на лбу выступила испарина. Он боялся. Он до смерти боялся искалеченного дракона, сидящего в трех шагах от нас. Его рука, которую он должен был протянуть мне, мелко дрожала.

Голова у меня кружилась. В ушах стоял слабый, нарастающий шум, подобный морскому прибою. Я едва держалась на ногах. Все происходящее теперь казалось чем-то нереальным, дурным сном, от которого я никак не могла проснуться.

— Дайте руки, — просипел священник.

Фаррис протянул ладонь. Я, словно во сне, вложила в неё свою. Пальцы жениха были липкими и холодными.

Жрец достал ритуальный кинжал. Лезвие сверкнуло в свете магических огней.

— Скрепляю кровью и магией… — начал он нараспев, подавая кинжал Фаррису. Жених, бледнея еще сильнее, сделал крошечный надрез на большом пальце. Алая капля упала в чашу.

— Да свяжет тебя с той, что стоит рядом, — провозгласил священник.

Кинжал передали мне. Мои пальцы не слушались, и я чуть не уронила его. Магнар, сидящий в кресле, наблюдал за мной, не мигая, словно хищник, следящий за жертвой, и я чувствовала, что должна сделать этот надрез, иначе он сам встанет и сделает это за меня. Превозмогая тошноту, я порезала палец. Острая боль обожгла ладонь — лезвие рассекло кожу. Алая капля упала в золотую чашу, смешиваясь с кровью Фарриса.

— Да примет тебя в его род, — продолжил священник.

Он поднял чашу, и алая жидкость засияла. Чаша зависла в воздухе, и из нее вырвалась тонкая, мерцающая нить золотистой магии. Она коснулась сначала лба Фарриса, затем моего. Словно невидимая печать.

— Примите этот союз, Драконы-прародители! Пусть станут они единым целым перед лицом вечности!

Дым метнулся к нам, обвивая наши соединенные руки. Я почувствовала, как чужая, холодная магия проникает под кожу, ввинчиваясь в вены, связывая меня с мужчиной, которого я видела впервые в жизни. Это было похоже на ледяные кандалы. Меня затошнило. Я чувствовала себя пойманной птицей, которой прямо сейчас, на глазах у сотен людей, подрезают крылья.

— Объявляю вас мужем и женой! — выкрикнул священник, явно торопясь закончить. — Лорд Уорлик, можете поцеловать супругу.

Фаррис наклонился ко мне. Его губы коснулись моей щеки — сухой, быстрый, трусливый поцелуй. Он даже не взглянул мне в глаза, все его внимание было приковано к фигуре в первом ряду.

Я едва успела выдохнуть, надеясь, что теперь этот кошмар закончится и мне дадут уйти, как раздались хлопки.

Медленные. Ритмичные. Издевательские.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Я вздрогнула всем телом и повернулась.

Магнар хлопал в ладоши, не сводя с меня своего жуткого, пронзительного взгляда.

— Браво, — его голос прогремел над затихшим залом. — Прекрасное представление. Трогательно до слез.

Он ухватился за спинку впереди стоящего стула и, с натужным рыком, поднялся. Оперся на трость, выпрямляясь во весь свой огромный рост. Теперь он нависал над нами, как грозовая туча.

Тук. Ш-ш-шурх.

Он подошел вплотную к алтарю. Фаррис отшатнулся, едва не наступив на моё платье. Я же не могла пошевелиться, глядя снизу вверх в лицо человека, которого в детстве мне описывали как чудовище. Вблизи шрам выглядел еще страшнее — грубая, бугристая ткань, стягивающая кожу, бельмо на левом глазу… Но правый глаз, живой и яростный, гипнотизировал. Мужчина был красив пугающей, дикой красотой.

Магнар смотрел на меня долго, изучающе. Словно оценивал товар. Его взгляд скользнул по украшениям в волосах, по жемчугу на лифе, задержался на моих губах, и от этого внимания меня бросило в жар.

— Поздравляю, леди Уорлик, — произнес он с кривой усмешкой. — Или все же леди Вермари? Кровь предателей так просто не смыть сменой фамилии, верно?

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— И тебя, Фаррис, поздравляю, — он даже не посмотрел на жениха. — Урвал кусок послаще?

— Ваше Высочество… — пролепетал теперь уже муж.

Магнар проигнорировал его. Он снова смотрел на меня.

— Принято дарить подарки на свадьбу, — задумчиво протянул он. — Но я, к сожалению, не подготовился. Не захватил с собой ни драгоценностей, ни земель, достойных такого… союза.

Он сделал паузу, и в этой паузе звенело напряжение.

— Однако у меня есть кое-что иное.

Генерал медленно повернул голову к королю. Саргон уже поднялся с трона, чувствуя неладное. Его лицо потемнело.

— Магнар, не смей устраивать сцен, — начал король.

— Помнится, брат, у нас есть древний обычай, — перебил его Магнар, повысив голос так, что он эхом отлетел от сводов зала. — Ему несколько сотен лет. Со времен первых завоеваний. Им уже давно никто не пользуется, мы ведь цивилизованные люди, не так ли? Но я решил, что сегодня — исключительно подходящий случай.

По залу пронесся испуганный шепот. Старики начали креститься. Я лихорадочно пыталась вспомнить уроки истории. О чем он говорит? Какой обычай?

Магнар вновь перевел взгляд на меня. И в этом взгляде я увидела свой приговор.

— Ты дочь тех, кто отнял у меня здоровье и силу, — тихо, но четко произнес он, глядя мне прямо в душу. — Ты их наследие. И ты заплатишь их долг.

Я побледнела, наконец осознав, о каком обычае он говорит. Нет… Не может быть. Это варварство, это отменили века назад!

— Я требую Право Первой Ночи, — рявкнул Магнар, а я не смогла сдержать тихого вскрика.

Зал ахнул в едином порыве. Кто-то из дам вскрикнул. Фаррис издал сдавленный звук, похожий на писк.

— Ты не можешь! — крикнул король. — Магнар, это безумие! Мятеж Вермари был подавлен десять лет назад. Ты не имеешь права воскрешать эти тени ради своей прихоти!

Магнар медленно повернулся к брату. Его тяжелый сапог глухо ударил о мраморный пол, а трость выбила сухой, костяной звук.

— Прихоти? Возможно. — Магнар криво усмехнулся, и его единственный глаз сверкнул холодным золотом. — Но Кодекс Крови, на котором ты клялся при коронации, не имеет срока давности. А моё слово в этом вопросе непоколебимо. Напомнить тебе наш договор, брат?

Саргон замер, его лицо исказилось от бессильной ярости. Он понимал: Магнар бьет в самое больное место. Сила драконьей власти держалась на незыблемости древних пактов. Нарушить один — значит поставить под сомнение все остальные.

— Я принц крови! — взревел Магнар, и вокруг него начало сгущаться пространство. Воздух затрещал от древней магии. — Я генерал армии! И по законам предков, в день свадьбы вассала с дочерью поверженных врагов, я имею право потребовать трофей! И мне не посмеют отказать.

Он резко вскинул руку. Я не успела даже отшатнуться. Его пальцы сложились в сложный знак, и он выкрикнул слово на древнем языке, резкое и гортанное, смысла которого я не знала.

В воздухе, прямо между нами, вспыхнула древняя руна — горящий золотом символ, похожий на чешую.

— Нет! — закричала я, но голос сорвался.

Руна метнулась ко мне и ударила в грудь, прямо в сердце. Меня пронзила такая острая боль, что я согнулась пополам.

— Скреплено! — прорычал Магнар. — Теперь ты связана со мной, Илина. Пока ты не отдашь свою первую ночь дракону, клятва будет действовать.

Он наклонился к самому моему уху и прошептал:

— Если откажешься… или если этот трус Уорлик посмеет прикоснуться к тебе раньше меня… магия сожжет тебя изнутри. Ты умрешь в страшных муках.

Гул в зале перерос в сплошной, нарастающий рев. Кто-то закричал. Король сбежал с возвышения, крича что-то брату с искаженным яростью лицом. Фаррис попятился, наткнулся на священника и завалился, закрывая лицо руками.

Но я уже ничего этого не видела.

Я слышала, как бьется мое сердце, словно пойманная птица в клетке, и видела только злую, торжествующую ухмылку на изуродованном лице Магнара. Это была месть. Отточенная, изысканная, окончательная месть за то, что сделали мои родители. Он не просто взял мою жизнь. Он взял мой позор.

Мир вокруг накренился. Пол ушел из-под ног. Тяжелый запах цветов, дымка от свечей, крики в зале — все смешалось в невыносимый хаос. Руна на груди жгла, словно клеймо.

«Право первой ночи… С чудовищем…»

Последнее, что я запомнила перед тем, как милосердная тьма поглотила меня — это удушающий запах лилий и расплавленное золото его глаза, в котором плескалась моя погибель.

Я полетела в бездну.

Я очнулась в тишине. Гнетущей, ватной тишине, которая давила на уши сильнее, чем грохот оркестра в тронном зале.

Голова была тяжелой, налитой свинцом, но мысли, на удивление, текли ясно и холодно. Я лежала на широкой кровати под бархатным балдахином. На мне все еще было то самое свадебное платье, в котором я шла в свою новую жизнь. Но фаты не было. И не было тяжести драгоценностей. Я коснулась шеи, мочек ушей — пусто.

Фаррис, или его слуги, успели снять всё. Жемчуга, бриллианты, фамильные подвески Уорликов, которые мне преподнести перед свадьбой. «Подарки» забрали, словно бракованный товар вернули на полку, предварительно сорвав с него дорогую упаковку. Это было даже не обидно, а… позорно. Он просто открестился от меня.

Сколько я пролежала в беспамятстве? Час? Два?

Я уставилась в темный купол балдахина, и память услужливо, кадр за кадром, начала воспроизводить кошмар в тронном зале. Горящая руна. Клятва. Искаженное шрамом лицо Магнара.

«Право первой ночи».

Слезы, горячие и злые, защипали глаза. Неужели это правда? Неужели мне придется… с ним? С чудовищем, которого опасается даже сам король?

Справа послышался шорох шелка. Я резко повернула голову и подскочила на кровати, сжав в кулаках простынь.

В кресле у камина сидела Руана. Она не плакала. Она была зла. В её глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас полыхал пожар бессильной ярости. Она сминала край своего темно-синего платья и смотрела на огонь в камине.

— Руана… — выдохнула я, собственный голос показался мне чужим, надтреснутым. — Чем… все закончилось?

Сестра медленно перевела на меня взгляд.

— Закончилось? — она горько усмехнулась. — Все только начинается, Илина. А в зале был скандал. Король орал на брата. Фаррис орал на священника. Все орали. А потом Магнар просто ушел, бросив тебя тут.

— Ушел? — в моем голосе промелькнула слабая надежда.

— Не надейся, что навсегда. Магнар оставил здесь свою личную гвардию. «Черные драконы». Они стоят за дверью, караулят каждый выход.

Боги… «черные драконы» были самыми свирепыми стражами в королевстве. Их оставляли стеречь самых опасных преступников, отправляли на поимку беглых и сейчас… они стерегут меня. Или, скорее, следят, чтобы трофей не сбежал.

— Что мне делать? — я подалась вперед, чувствуя, как паника ледяными щупальцами сжимает горло. — Неужели мне правда придется ехать к нему? Неужели король позволил?

— А ты думала, что король заступится за тебя? Снимет эту клятву? С дочери преступника? — усмехнулась сестра жестко. — Нет, Илина, он не сделал ничего, кроме приказа отнести тебя в покои. Ты теперь не невеста. Ты — добыча его брата.

Я закрыла лицо руками, пытаясь сдержать рыдания, рвущиеся из груди.

— За что? За что он так со мной? Я же ничего не сделала. Когда отец и мать готовили переворот, мне было девять. Я играла в куклы, Руана! Я не виновата в его увечьях!

Сестра тяжело поднялась, придерживая живот, и подошла к кровати.

— Он прав в одном, — жестко сказала она, глядя на меня сверху вниз. — Нашу фамилию ничем не исправить. Ничем не смыть эту, как они говорят, «грязную кровь». У нас заблокировали магию, отняли титул, дом, деньги. Мы десять лет платили за грехи родителей. Десять лет терпели плевки в спину, насмешки, тычки. Мы думали, что эта свадьба — конец расплаты. А оказалось — новая изощренная пытка.

Она наклонилась ближе, и я увидела, как дрожат её губы.

— Даже после этой ночи… даже если ты выживешь, ты все еще будешь виновна в их глазах. Никто не снимет с тебя клеймо дочери убийц. Магнар просто решил напомнить нам наше место. В грязи. Под сапогом.

Я смотрела на сестру и видела в отражении ее глаз себя. Бледную, испуганную, растерянную. Загнанную в капкан лань, которой не выбраться. Я и была ланью, добычей чудовища, который сожрет меня, и не подавится. Я для него ничто, трофей, которым можно поиграться, можно сломать и выбросить.

— А муж? — спросила я тихо. — Где Фаррис?

Руана скривилась, словно раскусила лимон.

— Уорлик? Этот слизняк уехал в свое поместье сразу же, как тебя вынесли из зала. Даже не спросил, жива ли ты. Умчался, спасая свою шкуру от гнева генерала. Ты ему больше не нужна, сестренка. Испорченный товар.

Слова хлестали больнее пощечин. Никому не нужна. Брошена. Продана. Отдана чудовищу на растерзание.

— Нет, — прошептала я. — Я не поеду. Я сбегу.

Я соскочила с высокой кровати, путаясь в юбках, и бросилась к окну. Рванула тяжелые бархатные шторы.

За стеклом царил зимний день. Снег укрыл дворцовый парк белым покрывалом, но эта белизна была обманчива. Прямо под окнами, на расчищенной площадке, стояла карета.

Огромная, черная. На дверцах тускло поблескивал герб — дракон, разрывающий когтями солнце. Личный герб Магнара. В карету были впряжены четыре черных коня. Архарские скакуны. Чудовища воплоти, с горящими алым глазами и пастью, полной острых зубов. Самые быстрые и злобные твари во всей империи. Их практически невозможно обуздать, а Магнар… смог. Чудовище усмирило чудовищ.

Вокруг кареты застыли всадники в черных латах.

Меня прошиб холодный пот. Через окно не выйти. Высоко, да и внизу ждут.

— Не выйдет, — голос Руаны за спиной прозвучал глухо. — Все оцеплено. Стены проверяли маги. Потайных ходов здесь нет. Ты теперь собственность Магнара, Илина. До рассвета.

Я резко обернулась. Внутри вспыхнула ярость — горячая, непривычная.

— Собственность?! Я шла к алтарю без своей воли, по приказу короля! И теперь я должна покориться воле этого… калеки? Этого монстра?

— Должна, — кивнула Руана. — Иначе клятва убьет тебя. Или ты останешься проклятой старой девой до конца дней, запертой в башне.

— Да я лучше сгнию в башне! Лучше умру старой девой, чем лягу под него! — закричала я, не в силах больше сдерживаться. — Я ненавижу его! Именно из-за него родители подняли восстание! Он был палачом! Он сжигал деревни, если там отказывались следовать указам драконов! Он презирал людей, считал нас скотом! И я не стану отдавать ему свою честь!

Руана смотрела на меня странным, темным взглядом. Затем она опасливо оглянулась на дверь и, тяжело ступая, подошла вплотную. Схватила меня за руку выше локтя — больно, цепко.

— Тише, дура! — прошипела она.

Затем её лицо изменилось. Гнев ушел, уступив место пугающей решимости.

— Ты права, — зашептала она быстро, лихорадочно. — Он тот, кто отнял у нас все. Он причина наших бед. И если ты не хочешь быть жертвой, то стань палачом.

— О чем ты? — я отшатнулась, но сестра держала крепко.

— Ты должна убить его, Илина.

У меня перехватило дыхание.

— Что?.. Ты с ума сошла!

Руана быстрым движением запустила руку в складки своего широкого платья и вытащила что-то длинное, завернутое в темную ткань. И развернула сверток.

В её ладони лежал кинжал. Тонкий, хищный, из черного металла, по которому пробегали фиолетовые искры. Рукоять была испещрена рунами.

— Это клинок отца, — прошептала Руана, её глаза фанатично заблестели. — Он спрятал его перед арестом. Я хранила его все эти годы. Он напитан темной магией, магией крови. Той самой, что запрещена. Его не нашли, так как отец заговорил его особым способом, эту магию не почувствуют ни люди, ни драконы.

— Убери, — я дернулась, как от ядовитой змеи. — Нас казнят!

— Тебя и так приговорили к смерти, только медленной и унизительной, — зло зашипела сестра. — Думаешь, Магнар будет нежен? Думаешь, он просто возьмет свое и отпустит? Он будет ломать тебя, Илина. Мстить за свой глаз, за свою ногу, за свою боль. Он убьет тебя этой ночью, только сделает это так, чтобы ты сама молила его о смерти.

Меня затрясло. Слова сестры рисовали в воображении жуткие картины.

— Этот клинок не оставит следов, — продолжала Руана, вкладывая холодную рукоять в мою онемевшую ладонь. — Темная магия растворит рану. Скажешь, что сердце не выдержало. Что он умер от наслаждения или от старых ран. Никто не докажет.

— Я не смогу… Я не убийца…

— Сможешь! Ради нас. Ради памяти родителей. Ради себя!

Руана ловким движением вновь завернула кинжал в ткань, сунула его в потайной карман в складках моего пышного свадебного платья, о котором я даже не знала.

— Он там. Если Магнар коснется тебя — бей.

Я хотела вытащить оружие, отшвырнуть его, закричать, но в этот момент замок двери громко щелкнул.

Руана отпрянула от меня.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел король.

Саргон был мрачен. Его лицо казалось застывшей маской, а темные глаза метали молнии. Он был один, без охраны, но его аура власти заполняла комнату так, что становилось трудно дышать.

— Вон, — бросил он Руане, даже не глядя на неё.

Сестра присела в осторожном реверансе, бросила на меня последний, многозначительный взгляд, и поспешила выйти, держась за поясницу.

Как только дверь за ней закрылась, Саргон сделал сложный жест рукой. Воздух вокруг нас едва заметно дрогнул.

— Полог тишины, — пояснил он, видя мой испуг. — Нас никто не услышит.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Я все еще чувствовала фантомный холод металла в руке. Было страшно, что Его Величество сейчас почувствует черную магию, найдёт кинжал и… до замка Магнара я тогда не доеду, меня казнят здесь же, на месте.

Но ничего этого не произошло. Неужели, эту магию и правда не ощутить?

Король медленно прошел в центр комнаты, остановившись в паре шагов от меня и молча смотрел, изучал, запоминал. Его взгляд скользнул по моим распущенным волосам, по бледному лицу, по подаренному им же платью, где в складках пряталась сама смерть.

— Мне жаль, Илина, — произнес он, и голос его стал мягче, глубже. — Искренне жаль, что твой свадебный день превратился в этот кошмар. Я знал, что мой брат ненавидит твой род, но не думал, что он зайдет так далеко.

— Его можно понять, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он искалечен. И не забыл, кто в этом виноват.

Король хмыкнул, подойдя ближе.

— Ты удивительно великодушна для жертвы. Да, он пострадал. Но ты не должна за это отвечать.

— Однако отвечаю, — я прямо посмотрела в черные глаза монарха. — Вы ведь не отмените его право, Ваше Величество?

В мыслях всплыли строчки из учебника истории. Строчки об этом обычае. Да, драконы установили право первой ночи, но они же сделали лазейку, послабление. Это право можно отменить. И сделать это мог либо тот, кто установил это право, либо действующий король, вложив немало сил и магии. Я не питала надежды, но…

Саргон покачал головой.

— Я не могу нарушить древний закон, когда он уже призван и скреплен магией. Это ослабит трон. У тебя нет выхода, Илина. Тебе не дадут выйти из этой комнаты никуда, кроме как в карету моего брата.

Этого и следовало ожидать.

— Я еду к нему? В его замок?

— Да. Он пожелал, чтобы все случилось на его территории. И… — король на секунду запнулся, — он приказал, чтобы ты осталась в свадебном платье.

Я горько усмехнулась.

— Как символично. Первая брачная ночь, но не с мужем.

Саргон вдруг шагнул ко мне вплотную, нарушая все границы приличия. Я почувствовала запах его парфюма — сандал и мускус. Он был теплым, живым и… опасным.

— Если бы я знал о задумке Магнара, я бы опередил его, — тихо произнес король, глядя на мои губы.

Я замерла, боясь вдохнуть. Щеки вспыхнули, а сердце застучало где-то в горле. Это не было утешение. Это был интерес мужчины к женщине.

— Я поговорю с Уорликом, — продолжил Саргон, протягивая руку и касаясь костяшками пальцев моей щеки, медленно очертил овал лица, скользнул к губам, ключице. — Я заставлю его принять тебя обратно, когда все закончится. Но, если он окажется глупцом и откажется…

Король чуть склонил голову, его глаза потемнели, став почти черными безднами.

— Ты не останешься на улице, Илина. Во дворце всегда найдется место для такой красивой девушки. И я лично прослежу, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

Смысл его слов дошел до меня мгновенно. Это было обещание. Предложение стать фавориткой. Любовницей.

Какая ирония. Одну ночь меня будет терзать чудовище, чтобы отомстить. А потом меня подберет король, чтобы «утешить». Я для них лишь игрушка. Трофей, переходящий из рук в руки.

Во мне поднялась холодная, гордая волна презрения. Я выпрямила спину, вспомнив уроки этикета. Я дочь герцога. И не буду плакать и умолять.

— Благодарю вас, — произнесла я ледяным тоном, не отводя взгляда. — Вы чрезмерно милостивы, Ваше Величество.

Саргон усмехнулся, уловив мой настрой. Кажется, моя непокорность его только раззадорила. Он убрал руку от моего лица.

— Удачи, Илина. Она тебе понадобится.

Он снял полог тишины. В ту же секунду дверь распахнулась, и на пороге возник начальник стражи Магнара — огромный воин в черных доспехах.

— Карета подана, — пророкотал он без эмоций. — Генерал не любит ждать.

Я глубоко вздохнула, собирая остатки мужества. Оправила юбки, чувствуя тяжесть кинжала в складках — моего единственного защитника.

— Я готова, — сказала на это и двинулась за стражем.

Прошла мимо короля, не поклонившись, и вышла в коридор, гордо подняв голову. Впереди меня ждала ночь с чудовищем. И я знала одно: либо я выйду из его спальни убийцей, либо не выйду вовсе.

Вдоль всего коридора снова собрались зеваки. Они просто сделали из всего этого события спектакль. И я не удивлюсь, если все те же лица останутся и на последний акт, когда я, измученная и униженная, вернусь сюда следующим утром.

Шепотки за спиной сливались в единый гул, напоминающий шуршание сухих листьев. Кто-то охал, прикрывая рот ладонью, кто-то откровенно злорадствовал, тыкая пальцем в «павшую», в дочь предателей.

— В одном платье идёт на мороз…

— Сразу видно, как муж «ценит» свою супругу.

— Да он уехал уже давно, только пятки сверкали!

— В логово к зверю едет, бедняжка…

— Да так ей и надо! Поплатится за грехи родителей.

Когда же это закончится?

Да, мне не дали никакой накидки, оставили в одном прекрасном, но будто проклятом платье, в котором я вновь иду на эшафот. И едва я миновала тяжелые двери дворца, как морозный воздух мгновенно пробрался сквозь тонкое кружево, обжигая кожу ледяными иглами. Ветер трепал распущенные волосы, бросая их мне в лицо, но я не попыталась их убрать.

Я не оглянулась, не ускорила шаг, хотя тело била крупная дрожь. Им не нужно видеть мои слезы. Им не нужно видеть, как мне страшно. Если я побегу, если сгорблюсь от холода — я стану жертвой. А жертв здесь добивают.

Впереди, прямо у последней ступени, стояла карета. Черная, огромная, зловещая. На дверце скалился герб, который я смогла рассмотреть получше. Черный дракон разрывает солнце. Почему-то на месте этого солнца я сейчас видела себя.

Я поднялась по ступенькам.

Внутри карета оказалась неожиданно просторной и теплой. Мягкие бархатные сиденья, обитые бордовой тканью, поглощающей звук. Здесь пахло не лошадьми и дорогой, а… Магнаром. Именно им и никем больше. Я опустилась на сиденье, чувствуя себя странно: мне казалось, меня должны везти в клетке с решетками, как опасную преступницу, а не в роскошном, пусть и мрачном экипаже.

Едва я убрала ноги с подножки, дверь захлопнулась сама собой. Щелк. И тут же по стенам пробежала едва заметная фиолетовая рябь. Запирающее заклинание. Теперь я точно не выйду, даже если захочу. Я в ловушке.

Я не хотела смотреть. Не хотела оборачиваться на свою прошлую жизнь. Но взгляд, против воли, скользнул к небольшому окошку, занавешенному плотной шторой. Я чуть отодвинула бархат.

Там, на крыльце, стоял Саргон.

Король не ушел. Он стоял один, возвышаясь над толпой придворных, и смотрел прямо на карету. Наши взгляды встретились через стекло и магическую защиту. Внешне он был спокоен — ледяная статуя монарха, вершащего судьбы. Но в его черных глазах, устремленных на меня, я видела бурю. Там плескались гнев, уязвленное самолюбие и… обещание. Жуткое обещание, от которого мне стало жарче, чем от магии в карете.

Карета тронулась внезапно, без рывка, но сразу набирая скорость. Саргон исчез из виду, как зеваки и вся моя прошлая жизнь. Ведь как прежде уже не будет…

Мы выехали с Дворцовой площади.

Мимо проплывал величественный белоснежный дворец — шпили, башни, витражи, сверкающие в лучах зимнего солнца. Там было тепло. Там было безопасно. И там я могу жить, если соглашусь на предложение короля.

Я откинулась на спинку сиденья и горько усмехнулась. Ярость, горячая и колючая, заклокотала в груди.

— Не бывать этому, — прошептала я в пустоту.

Я не игрушка. Не переходящий приз. Не трофей, который один брат отнимает у другого, чтобы доказать свое превосходство, а второй хочет вернуть, чтобы потешить эго. И уж точно я не шлюха, чтобы греть постель королю, после того как его брат по праву силы будет ломать меня.

Карета вырвалась за пределы дворцовых ворот на широкий тракт. И тут произошло невероятное. Лошади набрали такую скорость, что мир за окном смазался в одну пеструю ленту. Я вжалась в сиденье, испугавшись, что мы сейчас врежемся, перевернемся, разобьемся в щепки. Но экипаж шел плавно, словно плыл по воде. Никакой тряски, ни звука колес. Только тихий гул магии.

Это же личная карета Магнара. Зачарованная лучшими мастерами, а может, и им самим когда-то давно.

Мысль царапнула сознание: он отдал её мне. Почему? Как он сам доберется до своего замка? Насколько я знала, его увечья сделали невозможным оборот в дракона. Он не мог оборачиваться, не мог лететь. Значит, он либо выехал раньше, либо владеет способами перемещения, о которых не говорят открыто.

Впрочем, какая мне разница? Пусть хоть вовсе никуда не выезжает из дворца.

Мы пронеслись сквозь Оскурум — столицу империи. Дома, лавки, храмы — все слилось в серый поток. Миновали ближайшую деревню, пустырь и вот уже цивилизация и жизнь остались позади, а карета, не сбавляя хода, въехала под сень деревьев.

Темный лес.

Огромные ели, вековые дубы и ели, переплетенные голыми ветвями, нависали над дорогой, создавая тоннель. Здесь царил вечный полумрак и обитали такие монстры, о которых говорили шепотом. Страх, который я удачно подавляла гневом, вернулся. Он накатил холодной волной, сжал желудок ледяной рукой.

Я еду к чудовищу. К мужчине, который ненавидит меня просто за факт моего рождения. Он обещал мне муки. Обещал, что я умру, если не покорюсь или если… я не убью его.
Еще пара визуалов Илины


Король Саргон

Образы всплывали в голове один страшнее другого. Его шрам, мертвый глаз, единственное, горящее золотом око, полное тьмы и ярости. И эта руна на моей груди, которая до сих пор жжет кожу, напоминая о долге.

Рука сама потянулась к складкам платья. Пальцы нащупали твердую рукоять кинжала под чехлом, спрятанного Руаной, а в голове вихрем проносились мысли.

Убить его? Дракона? Генерала, прошедшего сотни битв? Я всего лишь девчонка, лишенная магии и без какой-либо подготовки. Это безумие. Он сломает меня раньше, чем я замахнусь.

В порыве внезапной паники я прижалась к окну кареты.

Мне нужно было избавиться от этого проклятого подарка сестры, выбросить его в снег, чтобы он не обжигал меня своим холодом и тьмой. Я ухватилась за створку, пытаясь опустить стекло, но оно даже не шелохнулось. Магия. Проклятая магия дракона удерживала окна и двери, превращая карету в герметичную коробку.

Снаружи бушевал ветер, но здесь, внутри, не было даже щели, через которую мог бы просочиться воздух.

Я лихорадочно огляделась. Нужно было спрятать его. Под сиденье? В какую-нибудь нишу? Я обшарила пальцами обивку, провела под бархатными подушками, но карета была пугающе безупречна. Ни одного углубления, ни одной щели или полки.

Если стража решит обыскать меня или карету при выходе, они найдут клинок в ту же секунду. И тогда… тогда смерть покажется мне милостью.

— Нет, я не смогу его убить… — прошептала я, обхватив себя руками за плечи. Меня трясло. Зубы стучали. Но не от холода, это был страх.

Но есть и другой выход.

Мысль пришла внезапно, страшная и соблазнительная в своей простоте. Я вытащила кинжал. Лезвие тускло блеснуло в полумраке кареты. Темная магия, заключенная в металле, отозвалась покалыванием в пальцах.

Я не смогу убить Магнара. Но могу убить себя.

Лучше смерть, чем стать подстилкой для мести. Лучше холодная сталь в сердце, чем его руки на моем теле. Я не позволю ему издеваться надо мной. Я не доставлю ему удовольствия видеть мой страх и унижение.

— Я не трофей, — упрямо повторила я, сжимая рукоять так, что побелели костяшки.

Эта мысль пугала до дрожи, до тошноты, но в ней была свобода. Это был мой выбор. Единственный, который у меня остался.

Время потеряло счет. Может, прошел час, может, вечность. Лес за окном стал гуще, чернее. И вдруг деревья расступились.

Замок вырос словно из-под земли. Он не был похож на сияющий королевский дворец. Это была крепость, высеченная в черной скале. Древняя, как сам мир. Первая крепость, построена драконами. Острые шпили пронзали низкое серое небо, зубчатые стены напоминали хребет спящего дракона. Камень был темным, словно пропитанным копотью и кровью.

Карета остановилась так резко, словно налетела на стену, но я даже не шелохнулась. Дверь распахнулась сама собой.

Холодный ветер ударил в лицо, выдувая тепло.

— Прошу, леди, — раздался глухой голос.

Я вышла, едва не запутавшись в подоле платья. Руку мне подал страж — полностью закованный в черную броню, лица не видно, на нем была маска с железными вставками и низкий капюшон. И обыскивать меня он не стал, но… осмотрел карету.

Во дворе было пусто. Ни слуг, ни управляющего, ни души. Только ветер, гуляющий по каменным плитам, и снег, заметающий следы. Замок казался мертвым, нежилым.

— Следуйте за мной.

Меня вели бесконечными коридорами. Здесь было темно, факелы горели редко, отбрасывая пляшущие тени. Стены давили. Было холодно, намного холоднее, чем во дворе. Этот холод проникал в кости. Ни единого гобелена, никаких украшений. Все здесь говорило о войне, силе и одиночестве.

Мы поднялись по винтовой лестнице на третий этаж. Страж остановился перед массивной дверью из темного дерева, окованной железом.

— Покои хозяина, — коротко бросил он, открывая дверь. — Ждите здесь.

— А… — начала я, но голос сел. — А господин?

— Он прибудет, когда посчитает нужным.

Я нервно усмехнулась. Когда посчитает нужным. Конечно. Кто я такая, чтобы докладывать мне о времени прибытия? Жертва должна ждать палача.

Вздохнув, как перед прыжком в пропасть, я шагнула внутрь. Дверь за моей спиной захлопнулась с тяжелым, плотным звуком. Заскрежетал замок, повинуюсь магии. Шаги стража стихли вдали.

Я осталась одна. Дверь захлопнулась с тяжелым стуком, и за дверью послышался магический щелчок замка.

Тишина звенела в ушах. Подавляла, давила и не давала связно мыслить.

Первой моей мыслью было избавиться от кинжала. Пока хозяин комнаты не пришел, мне нужно было его спрятать. Я лихорадочно огляделась, но комната оказалась пугающе пустой и строгой. Никаких мягких кресел с подушками, ни одного ковра или гобелена на стене, за который можно было бы сунуть лезвие. Только холодный камень и тяжелое дерево.

К кровати я не решилась подойти. Только не к ней.

Мой взгляд упал на массивный стол, заваленный картами, документами и, что заставило меня вздрогнуть, оружием. Я подошла к столу. Среди карт лежали три тонких, длинных кинжала. Спрятать кинжал среди них? нет, он слишком заметный. Другой. Тёмный.

Мои руки дрожали. Если я оставлю кинжал при себе и Магнар решит обыскать меня, мне конец. Но если я просто брошу его в угол, он найдет его еще быстрее.

Осторожно поправила платье, чтобы убедиться, что кинжал отца все еще на месте. В голове пульсировала только одна мысль: «Спрятать. Нужно его спрятать». Но чем больше я смотрела по сторонам, тем отчетливее понимала — здесь некуда положить даже иголку, чтобы её не заметили. Комната была как на ладони.

В конце концов, я поняла, что у меня нет выбора. Страх никуда не ушел, но теперь к нему добавилось горькое осознание: это оружие останется со мной до самого конца.

Сейчас я должна была просто сидеть и покорно ждать своей участи, пока монстр не решит, что пора начинать.

От бессилия и ужаса я не выдержала. Схватила тяжелый стеклянный графин с комода и со всей силы швырнула его на пол. Хрусталь с грохотом разлетелся на мелкие осколки.

Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на разбитое стекло. Ярость. Ужас. Отчаяние. Но это не принесло облегчения. Я повернулась к камину, надеясь согреться, но внезапно замерла.

В дальнем углу комнаты, в глубоком кресле, кто-то шевельнулся.

Я была не одна.

— А ты смелее, чем кажешься, Илина, — раздался из темноты низкий голос, от которого у меня внутри всё заледенело. — Я думал, ты попытаешься сбежать еще во дворце.

Из тени медленно, опираясь на спинку кресла, поднялась высокая фигура. Золотой глаз вспыхнул во мраке, как угли в камине.

Он уже был здесь. Он ждал.
Дорогие читатели, пока мы ждем продолжения, приглашаю вас заглянуть в историю Ольги Коротаевой, которая пишется в рамках нашего моба
‍🔥
Во время моей свадьбы с любимым в храм ворвался повелитель огненных драконов и потребовал права первой ночи. Муж настоял, чтобы я отправилась в спальню к повелителю, но с того дня брезговал прикасаться ко мне. А когда я застала его с другой и потребовала развод, подослал ко мне убийцу…
Очнувшись в прошлом, за минуту до появления дракона на бракосочетании, я поняла, что получила шанс отомстить.

Я попятилась, чувствуя, как ноги подкашиваются от животного ужаса. Одно дело — ехать в карете и храбриться, сжимая в руке холодную сталь, представляя, как я гордо вонзаю клинок в свое сердце. И совсем другое — стоять здесь, в полумраке, запертой в каменной клетке с настоящим чудовищем.

Бежать некуда. За спиной — только стена и разбитый графин. Впереди — он.

Магнар сделал несколько тяжелых шагов ко мне. Тук. Ш-ш-шурх. Этот звук въедался в мозг, как скрежет металла по стеклу.

На нем уже не было парадного сюртука. Он остался в простой белой рубашке, которая была расстегнута почти до середины груди. Белая ткань резко, болезненно контрастировала с мрачными стенами и тенями, пляшущими по углам. В вырезе ворота я видела его мощную, перевитую мышцами грудь, испещренную жуткими, белесыми шрамами. Они переплетались, как корни ядовитого дерева.

Генерал остановился в шаге от меня. Его единственный зрячий глаз скользил по моему лицу, по шее, груди, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Нравится? — криво усмехнулся он, заметив мой взгляд, прикованный к его шрамам. — Хочешь посмотреть поближе на то, что сделали твои родители?

— Я не в ответе за их действия, — проговорила я, вжимаясь лопатками в холодный камень стены. Голос дрожал, но я заставила себя смотреть ему в лицо. — Мне было девять лет, я была ребенком. Я и так десять лет расплачиваюсь за их грехи. У меня забрали все.

Лицо Магнара исказилось. В его глазах я не увидела жалости. Там была лишь холодная, вековая ненависть. Но ненависть не ко мне лично, а к тому, что я олицетворяла. Я была живым напоминанием о его падении.

— Забрали все? — тихо, угрожающе переспросил он. — Ты потеряла титул и деньги, девочка. А я потерял небо и себя.

Он вдруг резким движением схватил края своей рубашки и рванул ткань в стороны. Пуговицы со стуком разлетелись по полу.

Я ахнула, прикрыв рот ладонью.

Его торс был не просто в шрамах от мечей. Левая сторона его тела, от плеча до бедра, была покрыта жуткими, бугристыми ожогами. Кожа там была словно расплавлена и застыла уродливыми потеками, отливающими фиолетовым и черным. Это были следы темной магии. Той самой, которой владели мои родители.

— Смотри! — прорычал он, наступая на меня. — Смотри на наследие своего рода! Это не лечится. Это не заживает. Каждую ночь, Илина, каждую проклятую ночь я чувствую, как эта магия грызет меня изнутри.

— Ты сам виноват! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Страх сменился отчаянной защитой. Я вспомнила то, о чем шептались люди. — Ты спровоцировал их! Если бы ты не был таким жестоким... если бы ты не сжигал деревни и не относился к людям как к грязи, восстания бы не было! Ты сам породил это зло!

В комнате повисла звенящая тишина. Магнар замер. Его лицо окаменело, а в золотом глазу вспыхнул опасный огонек. Он медленно, жутко улыбнулся.

— Какая же ты наивная, — прошептал он с пугающей мягкостью. — Ты повторяешь ложь предателей, чтобы оправдать свою гнилую кровь. Что ж… раз я для тебя чудовище, я буду им.

Он отшвырнул трость. Она с грохотом упала на пол. Я думала, он упадет, но он стоял. Пошатываясь, кривясь от боли, но стоял. И в этом было столько дикой, необузданной угрозы, что я не выдержала.

Я метнулась в сторону, к двери, надеясь проскользнуть мимо него, пока он без опоры. Глупая. Наивная дура.

Он перехватил меня в одно мгновение. Его рука, горячая и твердая как сталь, сомкнулась на моем запястье, дернув так, что у меня хрустнули кости.

— Пусти! — закричала я, ударяя его свободной рукой по груди. — Не трогай меня!

Магнар даже не поморщился. Он был силен. Нечеловечески силен, несмотря на увечья. Он притянул меня к себе, вжимая в свое искалеченное, горячее тело. Я чувствовала запах мускуса, темной магии и мужского тела.

— Пустить? — прорычал он мне в лицо. — Ты моя, Илина. Моя собственность по праву закона и магии. Пусть даже на одну ночь. Но мне хватит.

Он легко, словно куклу, развернул меня и швырнул на кровать. Я упала на шелк, пытаясь отползти, но он уже навис сверху, придавливая меня своим весом.

— Нет! Пожалуйста, — слезы хлынули из глаз, застилая обзор. — Не делай этого…

— Поздно молить о пощаде.

Он схватил лиф моего платья. Треск разрываемой ткани прозвучал как выстрел. Лиф лопнул, обнажая корсет и белую сорочку. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же сменился жаром его дыхания.

Магнар смотрел на меня сверху вниз — яростный, распаленный борьбой и жаждой мести. Его рука скользнула по моему бедру, грубо сминая юбки, и вдруг… Его пальцы наткнулись на что-то твердое в складках.

Он замер. Его глаза расширились от удивления, которое тут же сменилось бешенством. Он рывком выдернул кинжал отца из потайного кармана. Черное лезвие тускло блеснуло в свете камина.

— Так вот как ты подготовилась? — прошипел он, поднося клинок к моему лицу. — Решила закончить дело родителей? Добить калеку в постели?

— Нет! — закричала я, мотая головой. Истерика накрыла меня с головой.

— Лгунья! — рявкнул он. — Ты такая же змея, как и они. Ты принесла в мой дом смерть!

Он поднял руку и я, сжавшись в комок, выпалила правду:

— Я хотела убить себя!