Трон Знания. Книга 3

Моим дочерям посвящается

Пролог

Землю потрясали природные катаклизмы. В морской пучине тонула суша. Землетрясения и извержения вулканов выталкивали со дна океанов новые материки. Лишь Краеугольные Земли и Лунная Твердь — два континента, разделённые Тайным морем, — сохранили свою историю, меняя очертания и приспосабливаясь к капризному климату.

Миновали тысячелетия, дикость человечества и грубость нравов отошли в прошлое. Цивилизация переболела детскими болезнями и достигла очередной стадии развития. Страны одного материка принялись делить территории и спорить, чья религия древнее и главнее. Второй материк превращался в монолит: здесь Бог один и вера одна, и государства одно за другим становились частями целого.

Король Тезара собрал за столом переговоров правителей всех стран Краеугольных Земель. «Войны затерялись в истории, наука развивается на благо мира, благосостояние народа растёт, и нам стало скучно, — сказал Моган Великий. — Мы перечерчиваем карту мира, сталкиваем верующих лбами. Мы теряем контроль над своими низменными побуждениями. Скоро мы решим, что холодное оружие устарело, военизируем науку и промышленность, возомним себя богами и уничтожим всё, чего достигли. Я предлагаю пойти по новому пути — пути нравственной чистоты и справедливости. Давайте займёмся развитием духовной стороны общества. Давайте построим мир без насилия, где будут главенствовать законы, а не сила: избавимся от оружия и отменим смертную казнь. Чтобы лучше понимать друг друга, давайте говорить на одном языке — слоте. И тогда мы станем твёрже тверди, а Лунная Твердь будет всего лишь заморской землёй».

К «Миру без насилия» примкнули сорок три страны. Остальные семнадцать не поддержали идею Могана и получили статус отвергнутых.

Раскол Краеугольных Земель на два лагеря вынудил новоявленное содружество внести изменения в договор: вместо единой миротворческой армии в странах были сформированы войска быстрого реагирования на случай военной интервенции; границы между «Миром» и «отвергнутыми» перекрыли рвами, доверху наполненными колючей проволокой.

Как в насмешку над неудачей Великого, сверхдержава Лунной Тверди сделала ответный ход: со словами «Сила Ракшады не в оружии» заменила каждый клинок воином, обученным убивать.

Когда Моган, вопреки громким заявлениям, поработил нищее Порубежье, Ракшада нанесла второй и весьма болезненный удар по его авторитету: оборвала все связи с Тезаром.

Спустя двадцать лет Моган подарил колонию своему сыну Адэру Карро, желая разбудить в нём правителя. Подарил как изгаженное блюдце, портящее вид праздничного стола. Адэр, сын великого пролагателя новых путей, нанёс третий удар по авторитету отца: выбрал для Порубежья иной путь.

Мир опешил и замер в ожидании развязки конфликта.

~ 1 ~

Шумный и многолюдный Тезар затих и опустел. Погода преподносила неприятные сюрпризы: снегопады сменялись дождями, после которых наступали трескучие морозы, превращая города и сёла в ледовое царство.

Градмир, столица Тезара, невзирая на непогоду, жил привычной жизнью. В часы пик машины и конные экипажи простаивали в пробках. Сутки напролёт хлопали двери ресторанов и гостиниц. Хозяева магазинов украшали витрины, готовясь к предпраздничным распродажам. Туристы бродили по дворцовой площади, любуясь скульптурными ансамблями и архитектурой выключенных до весны фонтанов.

Во дворце Могана Великого жизнь била неиссякаемым ключом. По коридорам важно вышагивали дворяне и сновали чиновники. По цветущим оранжереям прогуливались дамы, кутаясь в меховые накидки.

В правительственном крыле было тихо. За дверями кабинетов вынашивались планы и продумывались пути их осуществления.

Старший советник Трой Дадье уже в который раз перечитывал официальное послание Совета Порубежья. Несколько сшитых листов, и каждый лист вонзался в сердце острой льдинкой. Побродив по кабинету и поворошив угли в камине, Трой открыл очередной конверт с пометкой: «Лично Великому», вытащил три письма и через пять минут закружил по комнате, переставляя с места на место стулья. Побарабанив ладонями по подоконнику, взял последний конверт с грифом «Совершенно секретно» и достал серые бумаги…

Чиновники прижимались к стенам коридора и с удивлением смотрели вслед Трою Дадье. Никто прежде не видел, чтобы так ходил старший советник: он не шёл — нёсся, размахивая чёрной папкой с серебряным гербом Тезара.

Казалось, что в приёмной короля недавно закончился ремонт и работники завершили уборку пять минут назад. В свете люстры переливались лакированные подлокотники кресел и атласная обивка мебели. Панели из красного дерева излучали матовый блеск. В паркете отражалась роспись потолка.

Из-за стола поднялся секретарь:

— Ваша светлость?

— Доложите Великому о моём приходе.

— Его величество сегодня никого не принимает, — произнёс секретарь и чуть тише добавил: — Ужасная погода, не правда ли?

Уловив в хорошо поставленном голосе хрупкие нотки, Трой только сейчас заметил, что никто не продавливает сиденья стульев, не шепчется в углах, не стоит с нервным видом возле камина, перечитывая прошение.

Обсуждать здоровье короля возбранялось, и заботливый секретарь нередко прибегал к хитрости: надеясь на сообразительность посетителей, ронял пустяковую фразу. Дворяне переносили визит на другой день либо у Великого долго не задерживались.

Трой посмотрел в окно. Дворцовая площадь вчера напоминала каток, сегодня — озеро. Ливень омывал мраморные статуи и наполнял чаши фонтанов. Смотровая башня вонзалась шпилем в низкое, затянутое тучами небо. Похоже, морозная ночь и дождливое утро привели к нешуточному скачку давления, раз Моган отменил запланированные встречи.

Трой переступил с ноги на ногу. Отложить разговор на завтра? Но документы жгли ладонь сквозь папку.

— Докладывайте.

Секретарь скрылся в кабинете и сразу вернулся:

— Его величество ждёт вас, ваша светлость.

Перешагнув порог, Трой успел заметить, как Великий задвинул ящик стола — спрятал настойку или глазные капли. Скорее, настойку: в воздухе витал слабый спиртовой запах. Люстры потушены, в камине потрескивали дрова. Настольная лампа под матовым абажуром освещала раскрытую газету с подчёркнутыми фразами.

— Не порти зрение, — сказал Трой. — Пишут всякую чепуху. Только бумагу переводят.

Откинувшись на спинку кожаного кресла, Моган покосился на папку в его руке:

— Плохие новости?

— К сожалению. — Перед тем как сесть на стул, Трой извлёк из папки три письма. — Пришло с утренней почтой.

Моган прочёл послания. Глянул исподлобья:

— Это шутка?

Трой невесело усмехнулся:

— Если бы.

— Последний раз дворяне Порубежья просили у меня политического убежища двадцать лет назад. История повторяется.

— Не совсем. Тогда трон захватил очередной самозванец, теперь на троне сидит твой сын.

— Они боятся расправы за то, что посещали публичные дома? Какая глупость! Адэр в своё время из них не вылезал.

— Но он не насиловал детей, — вставил Трой.

Великий вновь уткнулся в бумаги:

— Они узаконили культ ребёнка, и все расхождения во взглядах можно прикрыть обвинениями в преступлениях против детей. Умно. Возьми на заметку.

— Мне не до шуток, Моган.

— Мне тоже. — Великий скомкал письма в кулаке. — Ему пора в Тезар.

Трой поправил загнутый уголок папки:

— Это невозможно.

— Я возвращаю его!

— Ты не можешь лишить правителя независимой страны законного престола.

— Перевезу Иштара в Градмир, — продолжил Моган, будто не слыша. — Введу в Порубежье армию и наведу там порядок.

— Для этого придётся вывести Тезар из «Мира без насилия».

— От него сбегут все дворяне.

— Не сбегут. В противном случае Адэр лишит их земель и титула.

Моган нахмурился:

— Не забывайся. Ты говоришь о моём сыне.

Трой положил перед ним сшитые листы:

— Порубежья больше нет. Есть Грасс-Дэмор. И твоих законов нет. Есть законы Зервана и Адэра. Адэр упразднил резервации и принял Закон об оружии. Теперь Грасс-Дэмор отвергнутая страна.

Моган долго читал, ещё дольше смотрел в окно. Наконец выдавил:

— Глупец.

Трой положил перед ним серые листы:

— Это протокол судебного заседания по делу Иштара Гарпи.

Великий изучил документы. Придвинул к себе записную книжку и вдруг швырнул её в стену.

— Твой сын был в плену у беглых искупленцев, — тихо сказал Трой. — Представляешь, через что он прошёл?

Моган прикрыл рукой глаза:

— Самонадеянный глупец.

— Ему удалось избежать смерти.

— Везучий глупец.

— И он, можно сказать, помиловал Иштара.

— Слабохарактерный глупец.

— Адэр кто угодно, но только не глупец. Он помиловал будущего правителя Ракшады. — Трой закрыл пустую папку, поводил мизинцем по гербу Тезара. — Моган! Я не был сторонником твоей идеи подарить Адэру нищую колонию. Ты это знаешь.

Прижимая пальцы к уголкам глаз, Великий кивнул.

— Я боялся его опрометчивых поступков, — продолжил Трой. — Но больше всего я боялся его безразличия. Думал, приедет он в Порубежье, сформирует Совет, наделит старшего советника безграничными полномочиями и сбежит. Скажу честно, я ждал именно такого развития событий. А он вдруг стал хитрым политиком и тонким интриганом. Он стал похожим на тебя.

Великий принялся складывать документы в стопку.

— Ты был таким же — самонадеянным, везучим, — говорил Трой. — Ты принимал решения, на первый взгляд лишённые здравого смысла, а я убирал противников с твоей дороги. Я уже сорок лет убираю противников с твоей дороги.

— Стоит ли напоминать? Я никогда этого не забуду.

— Теперь на этой дороге стоит твой сын. Он разрушает всё, что ты создал. Он смешивает плебеев со знатью. Наказывает дворян, как смердов. Сжигает особняки и замки. Он грозится забрать земли у аристократов. Он вычеркнул Грасс-Дэмор из «Мира без насилия». Раньше я не замечал в нём задатков деспотичного новатора, и мне тяжело просчитывать его дальнейшие шаги. Если его не остановить, история династии Карро закончится на тебе, Моган.

Великий потёр покрасневшие глаза:

— Поступай как считаешь нужным.

Трой поклонился и покинул кабинет.

***

Дождь лил не переставая. Автомобили то и дело буксовали в глине. Пока стражи выталкивали их из рытвин, Адэр рассматривал карту. Считал, сколько миль осталось до ветонских земель, и костерил себя на чём свет стоит, что не приказал Вилару в первую очередь построить дорогу, соединяющую замок и Лайдару. Одного Парня не заботила погода. Зверь — мокрый, облепленный грязью — ни разу не попросился в салон. Бежал рядом с кортежем либо охотился.

Остановки в постоялых дворах наводили на Адэра хандру, которую скрашивала Сирма. Служанка дарила жаркие ночи и необходимое помутнение рассудка.

Два дня в Лайдаре были потрачены на осмотр замков дворцового комплекса Зервана. Выбор пал на здание, расположенное на нижней площади: недалеко от выхода из грота со Звёздной Дорогой, защищено с трёх сторон от ветра, из окон открывается чудесный вид на зимнее море. В этом замке состоится званый новогодний ужин, где будут присутствовать советники с семьями и представители местной знати.

Адэр отдал распоряжения командиру защитников Кангушару и старосте ветонского Совета Урбису и поспешил в Ларжетай — единственный город, куда можно добраться в непогоду без проволочек. По этой же причине было решено провести в столице очередное заседание Совета. Но существовала ещё одна причина: из городской ратуши можно позвонить в любую страну. Адэр истосковался по голосам племянниц и волновался о здоровье отца, хотя никому, и даже себе, не хотел в этом признаваться.

Проехав по затопленным улицам Ларжетая, правительственный кортеж затормозил перед ратушей. Освещённое изнутри старинное здание выглядело как керамический стакан для свечи с множеством отверстий для света. Среди припаркованных у входа машин Адэр рассмотрел знакомые автомобили. Заседание состоится через два дня, а советники уже в сборе.

Войдя в ратушу, Адэр передал охранителю плащ, подождал, пока слуга вытрет ему сапоги, а Парень потопчется на коврике, и двинулся по коридору.

Навстречу бежал личный секретарь — низкорослый, с торчащим брюшком. Приблизившись, засеменил рядом, передёргивая покатыми, как у женщины, плечами.

— Мой правитель, хорошо, что вы приехали чуть раньше.

— Что случилось, Гюст?

— Отовсюду приходят нерадостные новости. Старший советник собрал заседателей.

— Малика здесь?

Едва поспевая за Адэром, секретарь проговорил прерывисто:

— Старший советник Лаел вызвал только меня.

— Отправь за ней машину.

Гюст забежал на пару шагов вперёд и, повернувшись к Адэру лицом, попятился:

— Мой правитель, дороги нет. Совсем нет. Я сутки добирался. — И чудом успел отскочить в сторону, настолько стремительным стал шаг Адэра.

В кабинете старосты Ларжетая, позаимствованном для заседания Совета, стоял невообразимый гомон. Потрясая документами, государственные мужи говорили все сразу. Орэс Лаел хлопал ладонью по столу, но никто не обращал на него внимания. При появлении правителя советники умолкли на полуслове и приняли чинные позы.

Адэр занял место во главе стола и жестом разрешил сесть:

— Вопрос первый. — Его голос звучал так тихо, что заседатели вытянули шеи, чтобы не пропустить ни слова. — Почему на собрании нет моего тайного советника?

Орэс Лаел провёл рукой по волнистым волосам цвета конского каштана; на обручальном кольце сверкнул кровавый рубин.

— В связи с последними событиями…

— Это будет второй вопрос, — перебил Адэр.

— Малика Латаль смотрит на мир не так, как мы с вами, мой правитель. Она разбирается в мелочах, но в глобальных вопросах…

— Что вы считаете мелочами?

— Малика в основном ездит по стране, беседует с простым людом. Я слышал, у неё это хорошо получается.

— По-вашему, это мелочи? — спросил Адэр, разглядывая советников.

На ум пришли слова преподавателя социальной психологии: «Неумение контролировать эмоции присуще неврастеникам и плебеям». Неврастеников среди заседателей не было, об этом свидетельствовали их взгляды с прохладцей, неподвижные мышцы лица и важные позы, хотя после жарких дебатов кровь в жилах дворян ещё бурлила.

Главный страж страны Крикс Силар, несмотря на низкое происхождение, был внешне спокоен. Адэр иного от него не ждал. Отставной офицер тезарской армии не может вести себя иначе.

Лишь Анатан Гравель — тоже выходец из народа — походил на обвиняемого за минуту до оглашения приговора. В этом сборище лицедеев Анатан был единственным искренним и бесхитростным человеком.

Адэр с трудом удержал ухмылку. Видел бы преподаватель, как сын Великого колотит зажравшегося начальника прииска. Что бы он сказал, если бы присутствовал при убийстве торговца детской невинностью? Подумал бы, что престолонаследник Тезара психопат? И почему становится легче, когда причиняешь людям боль?

Адэр вновь переключил внимание на Орэса.

— Малика говорит с плебеями на равных, — разглагольствовал советник. — В решении внутренних вопросов это бесценно. Но для разрешения международных конфликтов нужны знания и опыт. Ни того, ни другого у неё нет.

— А вы делиться ими не хотите.

— Не сейчас, когда необходимо чёткое понимание того, что творится у дворян в голове. Со знатью надо стоять на одной ступени и говорить на одном языке.

Адэр сузил глаза:

— У моего тайного советника не то происхождение. Поэтому вы взяли на себя смелость отнести Малику к нежелательным особам?

Орэс набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул:

— Мой правитель, её советы могут иметь фатальные последствия.

— Вы хотите сказать, что она оказывает на меня давление? — спросил Адэр, понизив голос.

— На Совет, мой правитель. Зачастую её умение говорить сбивает нас с толку. Мы начинаем сомневаться в прописных истинах. Сейчас нам противопоказан разброд.

Адэр побарабанил пальцами по столу. Орэс лукавит. Он, как и большинство советников, считает, что важные и неожиданные для страны решения правитель принял, попав под влияние моруны.

— Второй вопрос. О каких событиях идёт речь?

Орэс обвёл заседателей взглядом:

— Прошу вас, по очереди.

Зазвучали голоса: «Партикурам остановил строительство дороги». — «Бойвард заморозил строительство телефонной станции». — «Поставщики продовольствия не продлили договоры на следующий год». — «Я не смог закупить лекарства». — «Они отказались от песка и щебня». — «Остановились фабрики и заводы. Иностранные хозяева уволили рабочих». — «Численность безработных увеличилась на пять миллионов». — «Цены выросли в два раза».

Слушая советников, Адэр смотрел на растущую перед ним гору документов. Ядовитые укусы «Мира без насилия». От осознания, что травлю Грасс-Дэмора одобрил Тезар, сдавило дыхание.

Когда мужи умолкли, Адэр вышел в коридор и подозвал охранителя:

— Откуда я могу позвонить?

Чиновник освободил комнату за минуту до появления правителя: на стойке покачивались плечики для пальто, над оставленной на столе кружкой клубился парок, в блюдце лежало надкушенное печенье. Разгоняя тишину, уныло тикали настенные часы и монотонно шумел дождь за мутным окном.

Парень улёгся возле жаркого камина. Адэр принялся вышагивать из угла в угол, обходя старую мебель. Запах подсыхающей шкуры смешался с ароматом мятного чая и вызвал приступ тошноты. Или это нервы?

Приоткрыв раму, Адэр втянул в себя влажный воздух. Серая пелена закрывала город, о существовании которого напоминали тусклые уличные фонари и размытый свет в окнах невидимых домов. В Тезаре такая же мерзкая погода?

Адэр провёл пальцем по подоконнику, усеянному мелкими каплями. Перед внутренним взором возник чистый лист, выдернутый летописцем из книги. В голове прозвучал сиплый голос: «Напишите историю страны. Напишите так, чтобы её не смогли уничтожить потомки».

Адэр разместился за столом, снял трубку с телефона и набрал номер.

На другом конце линии прозвучало надменно:

— Приёмная старшего советника.

— Адэр Карро.

Барственный голос вмиг стал мягким и кротким:

— Секунду, ваше высочество.

Адэр потёр лоб. Когда же начнут обращаться к нему правильно? Высочеством он был Тезаре.

Раздался щелчок.

— Чего вы добиваетесь? — спросил Адэр, не давая Трою произнести слова приветствия.

— Ваше высочество, как я могу?

— Трой! Я — величество!

— Простите. Никак не привыкну.

— Я задал вопрос. И давайте без реверансов.

— Хорошо, Адэр. Буду говорить прямо. Разрешите ввести в Порубежье армию. Отправьте в отставку Совет. Назначьте легата и возвращайтесь в Тезар.

Фразы прозвучали хлёстко, как команды непослушной собаке. Кровь ударила в голову. Адэр сжал трубку до боли в пальцах.

— Я выполню ваши требования, Трой. Но при одном условии.

— Я вас слушаю.

— Легатом станет Малика Латаль.

— Адэр! — прогремело в ухо. — Не ухудшайте своё положение! Это не ваша страна! Не ваш народ! Вы должны думать о Тезаре. Не хотите думать о Тезаре — подумайте об отце.

— Не я сам себя выслал в Порубежье. Не я развязал эту войну. Когда я выиграю, Трой… А я обязательно выиграю! Когда я одержу над вами победу, я сотру вас в порошок, — проговорил Адэр на одном дыхании и бросил трубку.

Советники встретили его тягостным молчанием.

Он сел в кресло, окинул взглядом заваленный документами стол:

— Это хорошо, Лаел, что ты не пригласил тайного советника.

Лицо Орэса вытянулось. Обращение правителя на «ты» могло означать что угодно, но только не благодарность за поступок.

— Это хорошо, — повторил Адэр. — Ты бы вновь приписал мои заслуги Малике. — Придвинув к себе гору бумаг, принялся раскладывать их на стопки. — Гранит и щебень им не нужны. А как насчёт асбеста?

Советник по экономическим вопросам Кольхаас — высокий человек с глубокими залысинами на висках — поправил узел галстука:

— Покупают и будут покупать, иначе забуксует их промышленность. В большинстве стран добыча асбеста запрещена. Вредное производство. А у нас на фабриках работают искупленцы.

— И договоры на закупку соли не расторгли.

— В Бойварде цена на соль в три раза выше, чем у нас.

Адэр придавил документы ладонями:

— Первое: я хочу, чтобы мир узнал, за что я сжёг замки дворян. Хочу, чтобы Краеугольные Земли обсуждали каждый мой шаг. Хочу, чтобы статьи о Грасс-Дэморе не сходили с первых полос газет. Я хочу избавиться от грязного белья. Завтра в прессе должна появиться информация о том, как «Мир без насилия» расправляется с неугодной страной. Гюст!

Секретарь выскочил из-за конторки:

— Слушаю, мой правитель.

— Передашь иностранным журналистам протокол сегодняшнего заседания.

— Будет исполнено, мой правитель. — Гюст забрался на высокий стул и с воинственным видом схватил ручку.

Орэс окинул советников взглядом, желая заручиться их поддержкой.

— Ювелирные конторы отказались от участия в аукционе, а потом передумали. Так и сейчас. «Мир без насилия» опомнится, а мы наломаем дров.

— Это первое, — повторил Адэр. — Второе: приказываю остановить работы на асбестовых фабриках.

Главный финансист Мави Безбур — с белыми, как тополиный пух, волосами и с гладким, без единой морщинки лицом — вытащил из кармана платочек:

— Мой правитель. На сегодняшний день это практически единственный источник пополнения казны.

Адэр расправил плечи:

— Это второе. Третье: приказываю расторгнуть договоры на продажу соли.

Безбур вытер платочком вспотевшие ладони:

— Они вступают в силу с нового года. Давайте подождём. Не могут же нас взять и раздавить только за то, что мы вооружили стражей.

— Четвёртое: приказываю направить на строительство дорог искупленцев с асбестовых фабрик и соляных шахт.

Советник по транспортным вопросам Вилар Бархат вытаращил глаза:

— В таких погодных условиях нельзя строить дороги! Мы выбросим щебень на ветер, точнее, в грязь. И у нас нет транспорта.

— Партикурам забрал технику?

— Они ждут, когда прекратится дождь.

— Значит, не забрал. И не заберёт, — сказал Адэр. — Они заключили договор с Порубежьем. Грасс-Дэмор им ничего не должен.

Вилар запустил пятерню в непослушные волосы, будто сверху нещадно палило солнце и он пытался ладонью остудить голову.

— Мой правитель!

— В первую очередь засыпьте щебнем дорогу в замок, — перебил Адэр — Пятое: приказываю в срочном порядке заключить договоры с отвергнутыми странами на поставку продовольствия, медикаментов и товаров первой необходимости. Срочно! Чтобы население не ощутило на себе наш конфликт с «мирными» государствами.

— Мой правитель, — вновь подал голос Безбур. — Отвергнутые страны принимают только валюту Тезара. У нас её нет в необходимом количестве.

— Расплатимся драгоценными камнями.

Обветренное лицо Анатана Гравеля пошло красными пятнами.

— Работы на приисках остановлены. Сверху заливает дождь, снизу поднимаются грунтовые воды. Пещеры затоплены. Скосы котлованов вот-вот обвалятся.

— В таком случае расплатимся терами.

С наигранным спокойствием Безбур сложил платочек:

— Тезарские банки загнут цену. Наш бюджет на следующий год уже дырявый.

Адэр откинулся на спинку кресла:

— Приказываю через пять дней созвать Большой Совет. Лаел, Силар, Безбур, Ассиз, Кольхаас, останьтесь. Остальные свободны. — Кивнул секретарю. — Гюст, и ты свободен.

Заседатели покинули комнату, караул вышел следом.

Кольхаас просматривал записи в блокноте. Добычей и переработкой сырья в основном занимались искупительные поселения, которые не могли составить конкуренцию иностранным монополистам. На модернизацию прадедовских заводов и на строительство чего-то нового не хватало средств. Теперь из-за войны с «Миром без насилия» задохнётся то, что хоть как-то дышало.

Мави Безбур постукивал пальцами по кожаному переплёту записной книжки. Государственный банк был заложником фальшивого алмаза, национальная валюта не имела никакой ценности. Налогов в казну поступало — мизер. Бюджет напрямую зависел от драгоценных камней, а прииски находились на грани банкротства. Происходящее представлялось Безбуру прелюдией идеального урагана, который разрушит неокрепший каркас финансовой системы.

Юстин Ассиз с задумчивым видом потирал ямку на подбородке. Действия судебных органов и раньше вызывали у правителя претензии. Теперь — когда одни законы перестали действовать, а другие пока что не вступили в силу — рост безработицы спровоцирует рост преступности. Ассиз уже чувствовал, как кресло под ним раскачивается и угрожающе трещит.

Орэс Лаел не мигая смотрел на огонь в камине. Волноваться не стоит: Великий всего лишь припугнул своего сына. Сейчас Адэр объявит об отмене скоропалительных решений и обсудит с ними достойный выход из тяжёлой ситуации.

И только Крикс Силар смотрел на правителя с суровой преданностью.

— Изучали психологию толпы? — спросил Адэр.

Советники переглянулись:

— Когда-то изучали.

— Шестое… Пишем речи, находим зачинщиков, поднимаем уволенных рабочих и захватываем фабрики и заводы иностранных владельцев.

— Мой правитель, — выдохнул Юстин Ассиз. — Это противозаконно.

— Я объявляю «Мир без насилия» вне закона, — сказал Адэр и придвинул к себе список предприятий, прекративших деятельность.

Куда бы ни приехала Малика, она везде видела непривычную суматоху. Под проливным дождём селяне разбирали заброшенные лачуги, ломали заборы, обивали окна брезентом и парусиной, затыкали паклей щели в конюшнях и коровниках. Старожилы пророчили лютую зиму. В магазинах пустовали полки. Перекупщики, одетые в плащи до пят, переминались с ноги на ногу на рынках и заламывали заоблачные цены.

Малика беседовала со старостами селений. Иногда удавалось собрать глав местных Советов со всей округи, но такое случалось редко: люди и раньше неохотно покидали сёла, а теперь и подавно не желали месить глину прохудившимися сапогами. А Малика торопилась. С нового года должны вступить в силу законы времён Зервана. О них давно забыли, как забыли о штрафах и прочих наказаниях за малейшую провинность. Старосты кряхтели, чесали затылки, закатывали глаза, а Малика напоминала о нетерпимости правителя к нарушителям законов.

Оставив чиновников в тягостном расположении духа, она ехала в постоялый двор и выбирала дальнюю комнату. Валилась на кровать и закусывала уголок подушки, чтобы никто не догадался, как тяжело ей даются любвеобильные ночи Адэра.

Сил выглядеть бодрой и говорить без дрожи в голосе хватало на три дня. Малика, вконец измученная, садилась за руль старого автомобиля, некогда пригнанного из резервации ветонов, и отправлялась в обратный путь. Её попутчики — стражи Драго и Мебо — бóльшую часть дороги проделывали пешком, то и дело выталкивая машину из канав.

Вернувшись в замок, Малика целый день отсыпалась, потом шла к Иштару. Садилась в уголок и пыталась понять, что же влечёт её в комнату с холодным камином и окном, в любую погоду открытым настежь.

По ту сторону железной решётки злобствовала непогода. По эту сторону блестел забрызганный дождём паркет. Стены источали запах ледяной свежести. Под потолком покачивалась на цепи люстра — её включали крайне редко. На прикроватной тумбочке горела настольная лампа. И везде лежали книги: энциклопедии, словари, справочники.

Иштар читал, валяясь на кровати. Лианы, зигзаги и спирали на его руках и плечах оживали, когда он переворачивал страницу или брал другую книгу. Ракшад всем видом показывал, что не замечает Малику. Наверное, поэтому она сидела здесь вечерами: хотелось находиться рядом с кем-то и быть пустым местом, слушать шуршание страниц и молчать. Ближе к ночи Малика уходила, чтобы успеть добраться до спальни и на несколько мучительных часов отгородиться от мира.

В этот раз в комнате Иштара было холодно как никогда. При выдохе перед лицом клубился мутный воздух. Дождь стучал по подоконнику, как град. Малика немного посидела в уголке, глядя на брошенные возле кровати сапоги из шкуры серого льва. Окончательно замёрзнув, взяла со стола кипу навигационных карт — они давно лежали нетронутыми — и направилась к двери.

— Куда понесла? — спросил Иштар, не отрывая взгляда от страницы.

— В архив.

— В топку.

— Почему — в топку? — опешила Малика. — Это же карты.

— Они устарели.

— Уверен?

Иштар кивнул.

— Нет, — проговорила Малика. — Историю сжигать нельзя. Я их спрячу.

Прижимая карты к груди, взялась за дверную ручку.

— Мы не отрубаем детям пальцы, — произнёс Иштар, продолжая смотреть в книгу.

Малика обернулась:

— Я читала ваши законы.

— Многим законам пять тысяч лет. Ракшаде пять тысяч лет. Ты этого не знала?

— Знала.

— Мы не отменяем законы. Когда-то они были нужны, сейчас — нет. Но это наша история. Историю сжигать нельзя. — Иштар перевернул страницу. — У вас сотни святых. У нас одна святая — женщина с именем Ракшада. Ты знала?

— Нет, не знала.

— Ваши святые — мученики. Наша святая — воительница. Она выковала Ракшаду. И я горжусь, что моя сверхдержава носит женское имя. Я ответил на твой вопрос?

— Да, ответил.

Иштар закрыл книгу, уставился на обложку:

— Ты спрашивала, чем я горжусь. А чем гордишься ты? Ваши мужчины насилуют мальчиков и спят с мужчинами. Ты этим гордишься? Вы позволяете женщинам продавать своё тело. Домов терпимости у вас больше, чем школ. Чем ещё ты гордишься? У вас сотни тюрем, тысячи беспризорников и брошенных стариков. У вас спят на улице и умирают от голода. Ты этим гордишься? — Заложив руки за голову, Иштар вперил взгляд в потолок. — Если вдруг начнётся война, ваши мужчины займутся мародёрством. Лишь единицы будут воевать за дом, за клочок земли, за кусок хлеба. В Ракшаде рядом с отцами и старшими братьями встанут малыши. Мы будем воевать за отчизну. Мы готовы умереть за Бога, а вы убиваете друг друга из-за богов. Вас сотрут с лица земли, а нас никто не победит.

Малика подошла к кровати:

— Почему ты не смотришь на меня, Иштар?

— Когда мужчина смотрит на женщину, он становится уязвимым.

— Поэтому ваши женщины носят накидки?

— Отчасти.

— Мужья видят лица жён?

— Нет.

— И ты никогда не любил, Иштар?

— Почему — не любил? Я и сейчас люблю, — ответил он, глядя в потолок. — Люблю Всевышнего и Ракшаду.

— Ты не знал женщину, с которой тебе хорошо, Иштар. Ты не догадываешься, что Всевышний уже послал на землю ангела, который вытащит тебя из бездны ада. И тебе неизвестно, как стать для неё ангелом. Может, там, в Ракшаде, тебя ждёт женщина, которая сможет понять тебя, простить, принять и пройти с тобой через всё… Знаешь, о чём я думала каждый вечер? Как же ты узнаешь своего ангела, если не видишь женских глаз?

— Не твоё дело.

— Ты прав, — кивнула Малика и, прижимая к груди карты, вышла из комнаты.

***

Актовый зал с трудом вмещал заседателей Большого Совета. Люди стояли вдоль стен и в проходах между рядами, сидели на подоконниках запотевших окон. Одни приехали заблаговременно, другие добрались до Ларжетая лишь утром — дождь лил не переставая третью неделю.

Придерживая красноглазого зверя за кожаный ошейник с золотыми вставками, правитель прошёл через зал, взбежал на сцену и опустился в кресло рядом с журнальным столиком.

Задвигались стулья, заскрипели дерматиновые сиденья. Кто-то приоткрыл раму, чтобы впустить струю свежего воздуха, и тотчас захлопнул — порыв ветра обдал крайние ряды ледяным душем.

— В Грасс-Дэморе насчитывается семьсот двадцать семь знатных фамилий. За сто лет междоусобиц ни одна не разорилась. Семьсот двадцать семь богатейших домов в самой нищей стране! — Адэр обвёл взглядом мрачную публику. — «Мир без насилия» объявил Грасс-Дэмору войну. Уверен, что вашему бизнесу в тех странах ничего не грозит: вы платите в их казну налоги и обеспечиваете их граждан работой. Я предупреждал вас, что, если вы не начнёте работать на благо родины, я заберу ваши земли. Я дал вам время до нового года, однако вынужден его сократить. В вашем распоряжении неделя.

Публика из молчаливой превратилась в окаменевшую.

— Здесь собралась половина богатейших людей Грасс-Дэмора. Другая половина получит письма с теми же требованиями и предложениями, которые я озвучу сейчас. — Выдержав паузу, Адэр продолжил: — Я разрешу вам богатеть вместе с родиной. Не согласны — отрекайтесь от великих дел своих отцов, отрекайтесь от народа, отрекайтесь от Грасс-Дэмора и принимайте гражданство другого государства. Я пойму — Грасс-Дэмор не поймёт. Я прощу — Грасс-Дэмор не простит. Вы можете занять выжидательную позицию в надежде, что в свете последних событий я не осмелюсь пополнить ряды своих врагов. Не надейтесь. А потому я требую, чтобы завтра вы остановили работу всех своих предприятий за границей.

Зал взорвался. Люди вскакивали, кричали, размахивали руками, падали на стулья и вновь вскакивали.

Адэр встал:

— Тех, кто не верит в меня, тех, кто думает, что я преследую собственные интересы, а не интересы Грасс-Дэмора, прошу покинуть зал. Стражи проводят вас к старшему советнику Орэсу Лаелу. Он примет ваши заявления об отказе от гражданства. Только потом не говорите, что я не пытался вам помочь.

С десяток дворян удалились с гордым видом. Несколько человек заметались между рядами — то с одним поговорят, то с другим — и вернулись на свои места.

Адэр поочерёдно указал на них рукой:

— Вы, вы, вы тоже, и вы… Я вам уже не доверяю. Что будет дальше?

С первого ряда поднялся мужчина средних лет:

— Да, я сомневаюсь. Не в вас, мой правитель, — в своих силах. Пять лет назад я создал мукомольный концерн в Росьяре. Если его закрыть, я останусь без денег. На какие средства я буду налаживать бизнес в Грасс-Дэморе?

Адэр указал в глубь зала:

— А вы?

С заднего ряда поднялся пожилой человек:

— Собственно, та же причина. В Маншере у меня завод кровельных материалов. Пока я построю здесь такой же, пройдёт несколько лет. Предположим, я найду деньги на строительство. Но как будет жить моя семья?

— А потому идём дальше. — Адэр опустился в кресло и взял со столика бумаги. — В Грасс-Дэморе сто двадцать пять иностранных предприятий. Зарубежные хозяева остановили их работу и выкинули на улицу миллионы рабочих. Вы можете ознакомиться со списком фабрик, заводов, концернов, с их ценой и купить любое.

Со всех сторон полетело: «Вы собрались экспроприировать предприятия?» — «Нас затаскают по судам». — «Заплатим, а нас вышвырнут». — «Всё заберут…» — «С конфискатом лучше не связываться».

Адэр поднял руку:

— В каждом предприятии есть доля Грасс-Дэмора. Государство на законной основе продаёт вам свою долю. Никакого преступления в этом нет. А как я поступлю с долей иностранных хозяев — это моё дело. И судиться буду я, а не вы. Ваша задача — восстановить на работе незаконно уволенных работников и запустить производство. Государству вы можете заплатить всё сразу, можете частями. Оплата в терах или шиирах, как вам удобно. Вы перейдёте на льготный налоговый режим. С ним вас ознакомит советник Безбур. Если создадите новые рабочие места и увеличите рабочим жалование, я освобожу вас от налогов на два года.

«А как же я? У меня уже есть в Грасс-Дэморе предприятие». — «И у меня есть». — «Как мы будем платить налоги?»

— Если выполните моё последнее требование, от налогов будете освобождены, — сказал Адэр.

Несколько минут было слышно, как уборщица натирает паркет в коридоре.

«Можно посмотреть список?» — раздался голос. «Я тоже хочу посмотреть». — «Огласите весь список». — «А можно выкупить на двоих?»

— У вас есть неделя, — напомнил Адэр. Найдя взглядом Безбура, дал ему знак подняться на сцену.

***

Осень в Грасс-Дэморе не зря называли раздорожицей. Но осень уже закончилась, а раздорожице, казалось, не будет ни конца ни края. Небо не светлело ни на минуту. Выныривая из полудрёмы, Адэр не мог понять: утро сейчас или вечер. Смотрел на проплывающие за окном почерневшие от воды лачуги, на безбрежную степь, на бегущего сбоку от автомобиля Парня. Подтягивал сползший с плеч меховой плед и вновь проваливался в полусон.

Правительственный кортеж мчался по дороге, которую успели проложить до раздорожицы. Асфальт вдруг закончился, и несколько часов пришлось бороться с раскисшей глиной и вязким песком. Парень тем временем охотился или бегал между валунами. Адэр настороженно наблюдал за ним из автомобиля: от выносливости пятимесячного зверя было не по себе. Стражи — грязные с головы до ног и промокшие до нитки — толкали машины и косились на Парня. А ему всё нипочём — ни ливневый дождь, ни шквальный ветер, — будто непогода, измучившая путников, придавала зверю силы.

Следующие два часа машины вновь ехали по идеальной дороге, после чего асфальт в который раз исчез, словно корова языком слизнула: дорожным бригадам, шедшим друг другу навстречу, так и не удалось встретиться.

На обочине расчищенного от камней участка возвышалась гора щебня. Вытащив из багажников лопаты, стражи принялись бросать щебень под колёса. Парень забрался на кучу и замер, глядя вдаль. Шерсть на его холке вдруг вздыбилась, послышался утробный рык. На лопату опёрся один страж, второй… Адэр посмотрел вперёд, но сквозь запотевшее от дыхания лобовое стекло увидел только свет задних фар машины охраны.

Приоткрыв дверцу, Лайс засунул голову в салон:

— Мой правитель, там какие-то люди. Если я придержу Парня, не укусит?

— А кто его знает, — пробормотал Адэр и взял с переднего сиденья плащ.

По грязи, под обложным дождём, лошади и волы тянули телеги. Из-под брезента выглядывали женщины и дети. К некоторым повозкам были привязаны коровы. Мужики в клеёнчатых накидках и промокших ватниках шагали по бокам обоза и щёлкали в воздухе кнутами, явно жалея вымотанных кляч и изнурённый скот.

Огибая застрявшие в глине автомобили, обоз неторопливо свернул с расчищенной от камней полосы. Деревянные колёса увязли. Селяне упёрлись плечами в телеги, закричали, засвистели. Лошади заржали, волы заревели, коровы замычали.

— Помогите им, — приказал Адэр стражам. Придерживая Парня за ошейник, окинул взглядом длинную вереницу повозок. — Откуда путь держите?

— Из Бровки, господин, — откликнулся бородатый мужик.

— Куда едете?

— Куда придётся.

— Что у вас произошло?

— Провидица сказала, что село в море смоет, — отозвалась селянка из-под брезента. — Вот, спасаемся.

Отпустив Парня, Адэр вернулся к автомобилю, разложил на заднем сиденье карту. Провёл пальцем по лощёной бумаге и крикнул селянам:

— Все назад! От Бровки до моря две мили. Никуда вас не смоет. Все назад!

— Смоет! — раздался простуженный голос. — Раз провидица сказала, так и будет.

Адэр двинулся вдоль телег, с трудом вытаскивая сапоги из глины:

— Где она? Где ваша провидица?

— Осталась в посёлке, — ответил кто-то. — Сказала, что догонит.

Адэр приказал стражам заняться автомобилями. Селяне ушли от посёлка не так далеко, надо было срочно разоблачить треклятую провидицу и вернуть людей домой.

Пока стражи выталкивали машины из ям, а мужики тянули кляч за вожжи и поругивались возле повозок, Парень обогнул обоз, забрался на скользкий валун и тихо завыл, как песню завёл. Волы и лошади рванули. Потеряв опору, мужики повалились в грязь. Бедные коровы побежали за телегами.

Адэр сел в машину охраны:

— Замёрзла?

— Нет, — ответила Сирма, кутаясь в плед.

— А я замёрз, — отозвался с переднего сиденья Гюст.

— Выйди, помоги стражам — согреешься.

— Я сапоги не брал.

Адэр придвинулся к Сирме:

— На свете существуют провидицы?

Она кивнула:

— Существуют.

— Но это же сказка.

— А вот и нет! В нашем селении жила одна.

— Ты хотела сказать — в Зурбуне.

— Я родилась в пригороде. В Зурбун я потом попала. А почему вы спрашиваете?

Адэр покосился на Гюста, пригнулся к Сирме:

— Её пророчества сбывались?

— Откуда ж я знаю? Взрослые детям ничего не рассказывают.

— Ты всё придумала, да?

— А вот и нет! Я сама к ней ходила.

Адэр с силой сжал девичье колено:

— Не заставляй вытягивать из тебя каждое слово.

Глядя на его побелевшие пальцы, Сирма прошептала:

— Я хотела, чтобы отец перестал издеваться над мамой и братом. Хотела, чтобы она поколдовала и он умер. А подружка проболталась, и мой отец убил провидицу.

— Как — убил?

— Так говорили. Отца несколько дней продержали в охранительном участке, потом выпустили. А всё потому, что её тело не нашли. Потом он продал моего брата в притон и через неделю умер. Я всю жизнь жалеть буду, что не пошла к ней раньше. А ещё я надеюсь, что она успела сбежать и жива-живёхонька. Она ведь провидица, всё видит и всё знает.

Адэр отпустил колено Сирмы и отвернулся к окну.

Вскоре машины вновь покатили по асфальту. Справа равнину сменили покатые курганы. Стекая со склонов, грязно-жёлтая вода струилась через дорогу и заливала пустошь. Возможно, провидицу напугали омываемые дождями холмы; её воображение разыгралось, и в итоге десятки семей покинули кров. Но ручьи не смогут смыть посёлок, и уж точно не протащат его несколько миль до моря.

Когда слева от дороги потянулись убогие хижины, Адэр приказал свернуть на улицу и найти лачугу предсказательницы.

Даже если хозяева прячутся от непогоды в домах и никто не высовывает носа за дверь — селение живёт. Голые деревья и кустарники, уснувшие до весны огороды, курятники и конюшни с притихшей живностью — всё живёт, пока рядом есть люди. Селение Бровки было мёртвым. Хлопали калитки. На тёмных окнах стучали ставни. Ветер срывал с крыш солому цвета подгнивших яблок, ливень вдавливал её в раскисшую землю. Огромные лужи отражали стылое небо.

На окраине села наконец-то нашлась лачуга предсказательницы. Её жилище ничем не отличалось от других, но стоило посмотреть вокруг… Искривлённые, скрученные стволы деревьев клонились к земле, корявые ветки тянулись в одну сторону, будто их притягивало к халупе магнитом.

Стражи Ксоп и Лайс заглянули в замутнённые дождём окна и доложили Адэру: гадалка дома.

— Можно мне с вами? — прошептала Сирма.

— Зачем? — спросил Адэр, застёгивая плащ.

— А если это она? Если всё-таки сбежала?

— И что?

— Хочу сказать ей спасибо. Возьмите меня с собой. Пожалуйста.

Адэр кивнул и, выйдя из машины, вслед за Ксопом и Лайсом переступил порог дома.

В единственной комнате, за выскобленным добела столом сидела старуха в залатанной кофте и шерстяной юбке. Седые спутанные волосы, на глазах чёрная повязка, на голых ногах калоши. Рядом с провидицей, на табурете, стояла корзина с сеном.

— Это не она, — уныло прошептала Сирма.

Адэр дал знак Ксопу.

— Что ж ты, бабка, делаешь? — налетел на старуху страж. — Людей в такую погоду из домов выгнала.

Провидица сложила сморщенные руки на острых коленях, вздёрнула дряблый подбородок.

— Я ж тебя в бараний рог скручу, ведунья чёртова, — не унимался Ксоп. — Сама сидишь в тепле, в добре, а мамки с мальцами под ветром и ливнем. Куда ж ты на ночь глядя их отправила?

Старуха не шевелилась, и только грудь вздымалась при каждом вдохе.

— Ты правда пророчица? — спросил Адэр, рассматривая полутёмную комнату и пытаясь понять, что здесь не так.

Дощатые пол и потолок; на лежанке овечья шкура; свечи на табуретах и в узких нишах глиняных стен.

— Правда, милок. Правда, — прозвучал чистый голос.

Адэр резко обернулся. Если бы он не видел, кто перед ним сидит, решил бы, что ответила юная девица. И тут стало жутко — в комнате не было запаха. Абсолютно никакого!

Лайс помахал рукой перед лицом старухи:

— С глазами что?

— Нету глаз, милок. Сто лет как нету.

— Тебе сто лет? — удивился Лайс.

— Чуток поболе.

Страж переставил свечи с табурета на подоконник и подсел к столу:

— Расскажешь обо мне, бабушка?

— Расскажу, только быстро.

— Куда-то торопишься?

— Тороплюсь, милок.

Старуха полезла в корзину. Прошуршав сеном, достала обрывок верёвки и дала Лайсу. Тот повертел, помял верёвку в руках.

— Что ты её как девку щупаешь? — усмехнулась старуха. — Ты в ладошках потри.

Адэр зашёл с другой стороны стола. Повязка на глазах с виду плотная, но бабка точно подглядывает.

— Давай сюда, милок.

Лайс отдал верёвку. Провидица бросила её в корзину:

— Не сдавайся. Сдаться ты всегда успеешь.

— А дальше?

— Что дальше? Я сказала всё, что вижу.

Лайс встал:

— Врёшь ты всё, бабушка.

— Что вижу, то и говорю, — огрызнулась старуха.

— Можно я? — несмело спросила Сирма.

Адэр кивнул.

Сирма села на табурет:

— А мне, бабушка, скажете правду?

— А чего ж не сказать. Скажу. — Старуха вновь прошуршала сеном, вытащила из корзины старое зеркальце и положила на стол. — Полюбуйся собой. Руками не трогай.

Сирма посмотрелась в мутную поверхность:

— Бабушка, тут ничего не видно.

— Не видно. А всё потому, что занимаешь чужое место. Нехорошо. Не твоё это место, — произнесла старуха и спрятала зеркальце.

Адэр хмыкнул:

— Так и я могу гадать.

Старуха склонила голову к плечу:

— А ты, милок, хочешь знать правду?

— Разве ж это правда? Зря только людей из селения выгнала, — вздохнул Адэр. — Собирайся, поедешь с нами. — И шагнул к двери.

— Её отдам ему, её возьму себе, — прозвучал в спину чистый голос.

Адэр развернулся:

— Что ты сказала?

— Это ты сказал, а я повторила.

— Ещё раз.

— Её отдам ему, её возьму себе. — Старуха вскинула голову, словно хотела из-под повязки посмотреть на Адэра. — Она одна. Как ты её поделишь?

— Кто — она?

— Откуда мне знать? Это ты знаешь… Иди… Ты сказал ей: «Иди!»

— Я не говорил.

— Скажешь.

— Оставьте нас, — произнёс Адэр и, когда люди вышли из лачуги, сел на табурет. — Я скажу: «Иди»?

— Одному отдашь, возьмёшь себе, а этому подаришь.

Адэр потёр лоб:

— Что ещё?

Старуха порылась в корзине, но ничего не достала. Сложила перед собой ладони. Раскрыла их как книгу.

— Пусто… пусто… — говорила она, без конца соединяя и раскрывая руки, будто держала в них фолиант. — Ты знаешь ответы. А почему спрашиваешь?

Адэр почувствовал, как от лица отхлынула кровь.

— Не понимаю, о чём ты.

— Всё ты понимаешь. Спрашиваешь, а ответы знаешь. Спрашиваешь, спрашиваешь, а сам всё знаешь. — Старуха прижала ладонь к ладони и застыла.

— Что ты делаешь?

— Жду, когда ты посмотришь ответ.

— Он там есть?

— Есть, — прошептала старуха.

— И ты его увидишь?

— Посмотришь ты, увижу я.

Адэр облокотился на стол, обхватил рукой подбородок. Время шло, а старуха не шевелилась.

— Долго ещё?

— Я жду, — отозвалась пророчица и, точно зрячая, глянула через плечо. — Уходи. Он сказал: «Уходи!»

— Кто сказал?

— Странник.

— Довольно! — не выдержал Адэр и поднялся. — Собирайся. Догоним селян. Скажешь им, что ошиблась, и попросишь их вернуться в селение. — И вышел из лачуги.

Через несколько минут Лайс отправился поторопить пророчицу. Но в доме никого не оказалось. Адэр решил сам проверить. В полумраке дымились потухшие свечи. Корзинка с сеном и овечья шкура исчезли. Адэр приблизился к выходящему на задворки окну. Рама утоплена в стену намертво, и форточки нет. Внимание привлекло дерево, покрытое наростами. Адэр протёр стекло, присмотрелся. Это не наросты — дерево облеплено крысами.

— Нашёл! — воскликнул Лайс и отодвинул стол. Потянув за спрятанную в половице скобу, поднял крышку. — Совсем сдурела старуха.

Адэр заглянул в погружённый во тьму подпол. Пахнуло морозной свежестью, послышался всплеск воды.

— Под домом колодец?

Страж подсветил фонарём. Погреб. Полки с банками. Плавают тряпки и корзины. Поднялись грунтовые воды! А бабка-то права…

Машины полетели по селению. По улицам струились бурливые ручьи. Чем ближе к дороге, тем шире и мощнее они становились. Курганы за посёлком превратились в пробудившиеся ото сна вулканы. Грязь стекала со склонов и хоронила под собой асфальт. Стражи вдавливали педали газа в пол, двигатели ревели на предельной мощности. Когда справа вновь потянулась бескрайняя пустошь, все перевели дух. Сзади — там, где недавно бежала дорога и возвышались холмы, — нёсся грязевой поток.

Адэр побродил по залам, разгоняя тишину шагами. Посидел в библиотеке, щёлкая выключателем настольной лампы. В кабинете покрутился в кресле, рассматривая стены и шкафы. Здесь ему нечего делать. Здесь он оторван от мира. Почему он здесь?

Гюст доложил о приезде маркиза Бархата и Эша. Адэр виделся с Виларом две недели назад. Без веской причины он бы не приехал. А ветон, скорее всего, пользуется любым случаем, чтобы покататься по стране и посмотреть, во что превратился Грасс-Дэмор.

Переступив порог тёмной гостиной, Адэр споткнулся о чемодан, оставленный у двери. Прислуга не успела разобрать или Вилар не задержится в замке надолго? В спальне горел свет. В камине весело трещали поленья. Его растопили недавно, и в выстуженных непогодой покоях было сыро и холодно. В ванной шумела вода.

Адэр прошёлся по комнате. На прикроватной тумбочке фотография отца Вилара. Суан Бархат… В бронзовых, потускневших, как старые подсвечники, глазах — смешливая искорка. Интересно, каково ему сейчас? Наверное, плохо…

На подоконнике скрученный галстук — Вилар не изменяет своим привычкам. На спинку кресла брошен пиджак, на полу блокнот — выпал из кармана. Адэр поднял блокнот и открыл без задней мысли.

Только дождь и я.
Мы с ним так похожи.
Слёзы льёт душа,
Ливень плачет тоже.
Мне бы тучей стать,
Полететь к любимой.
И к ногам упасть
Дождевой лавиной.
Но стою под небом,
Зря раскинув руки.
Пью с холодным ветром
Горький вкус разлуки.

Во рту появился вкус полыни. Адэр бросил блокнот на пол и вышел из комнаты.

Возле своих апартаментов задержался, глядя в глубь коридора:

— Давно её нет?

— Четыре дня, мой правитель, — ответил караульный.

— Кто с ней поехал?

— Драго и Мебо.

— Она ходила к Иштару?

— Да, мой правитель. Принести журнал посещений заключённого?

— Не надо. Если маркиз Бархат будет просить о встрече, скажешь, что сегодня я никого не принимаю.

Адэр никак не мог уснуть. Лёжа на кушетке, обнимал Сирму и слушал шум ливня за окном. В голове крутилось: «Только дождь и я, только дождь и я…» Вытащил руку из-под Сирмы.

— Вы уходите? — пробормотала она спросонья.

— Спи, — сказал Адэр и перебрался на кровать.

Долго ворочался, пытаясь согреться под пуховым одеялом. Не выдержал, встал. Поверх кашемировой рубашки натянул шерстяной свитер и сел в кресло перед камином. Парень отполз от огня, примостил морду на его коленях. Адэр поглаживал горячую шерсть и не мог понять, почему зябнут пальцы.

В гостиной хлопнули двери, донёсся гулкий звук шагов по паркету. Ночью потревожить может только Гюст.

В дверь постучали.

Адэр потрепал Парня за уши:

— Мы спим. Верно?

Стук повторился.

— Мой правитель! Прибыла Малика Латаль.

В душе зашевелилась подзабытая злость. Адэр открыл дверь и зажмурился от яркого света:

— Ради этого ты поднял меня с постели?

Гюст шагнул назад:

— Простите, мой правитель. Малика ждёт вас в кабинете.

— Буду утром, — сказал Адэр и хотел захлопнуть дверь, но Парень выскочил из спальни, в несколько прыжков пересёк гостиную и вылетел в коридор.

В холле слуги мыли пол. Грязных следов для одной советчицы было слишком много.

Адэр проследовал в приёмную и, не взглянув на склонившихся перед ним людей, вошёл в кабинет. Малика стояла возле окна; вокруг сапог растеклись мутные лужицы. Парень ластился к ней, как телёнок: то потрётся мордой о мокрое пальто, то уткнётся носом в подставленную ладонь. Непривычные для зверя ласки окончательно вывели из себя.

— Не могла подождать до утра? — возмутился Адэр.

Малика подняла голову. Устала… Даже присматриваться не надо, чтобы заметить, как она устала.

— И почему в таком виде?

Малика вяло улыбнулась:

— Я боялась, что усну в ванне, а вы уедете.

— Отправляйся к себе, поговорим завтра. — Адэр щёлкнул пальцами. — Парень! Идём.

— Я проехала сотни миль. В машине закончилось топливо, и я шла под дождём несколько часов. Да, я не успела переодеться и сделать причёску, не подвела губы и не подкрасила ресницы, как ваши служанки. Я не спала двое суток — сделайте скидку. Если вы сейчас уйдёте, я превращусь в совесть, которой у вас нет, и буду мучить вас всю ночь. Утром вам будет стыдно смотреть мне в глаза. Зачем вам это?

— Твоя дерзость возмутительна!

— Извините. — Малика попыталась оттолкнуть Парня, но пошатнулась и еле удержалась на ногах.

— Сними хотя бы пальто.

— Да. Конечно. Извините.

Непослушными пальцами Малика расстегнула пуговицы. Бросила пальто на стул, но промазала, и оно упало на пол. Стянула с головы мохеровый шарф, спутанные пряди укрыли худенькие плечи.

Адэр сел за стол и указал на кресло.

— Только сяду — усну, — отказалась Малика. Прислонилась спиной к каминной колонне и обратила на Адэра блёклый взгляд. — Вы никогда не были в Грасс-Дэморе зимой. То, что сейчас происходит, вам может показаться нормальным. Это не нормально. В это время у нас всегда шёл снег и стояли мягкие морозы.

— Собралась прочитать мне лекцию о климате страны?

Малика пропустила колкость мимо ушей.

— Старожилы пророчат лютую зиму, — прозвучал её вялый голос. — Селяне пускают на дрова сараи, дома, заборы. Я была у климов. Видела, как ливни смывают их поля. Это страшно. Старейшина попросил меня взять Париза, чтобы он поговорил с вами. Мы с ним заехали к ориентам. Если бы вы видели грязевой поток, который слетает с обрыва на берег, если бы видели, на что похоже море… Я испугалась, что морского народа уже нет. Но мои стражи разыскали их лагерь и привели Туная. Можно я приглашу их?

В кабинет вошли двое. Верхнюю одежду они сняли в приёмной, мокрые сапоги и штаны были облеплены грязью.

— Это Тунай, — представила Малика ориента. — А это Париз, клим.

Замкнутое проживание в резервациях сохранило чистоту крови этих людей. Клим — высокий, зеленоглазый, со светло-русыми волосами. Ориент смотрелся как человек, которому в детстве не хватило витамина роста, но над ним не хотелось подшучивать. Серьёзное, загорелое до черноты лицо, сине-зелёные глаза, которые видели немало штормов. Воинственная поза, словно ориент приготовился к столкновению с волной.

— Говори, Париз, — велела Малика.

Клим поклонился:

— Мой правитель! Мы каждый год сеем озимые. И в этом году посеяли, а половину посевов снесло дождями. Если на голую землю придут морозы, погибнет вторая половина.

— Чем я могу помочь?

— У нас оставалось зерно, но вы приказали продать его государству.

— Я приказал продать излишки, — уточнил Адэр.

— Мы просим продать нам зерно обратно.

— Зерна нет.

Клим потёр ладонями бока:

— А можно у кого-то взять? В долг. Мы отдадим с урожая. Если весной мы не засеем поля заново, начнётся голод.

— До весны ещё есть время.

— Тунай, говори, — сказала Малика.

Ориент поклонился:

— Мой правитель! Мы уже голодаем. В море стекает грязь. Она отогнала рыбу на глубину. Начался прилив, побережье сужается. Мы боимся, что скоро зальёт пещеры. Йола просит дрова, парусину или брезент. Мы разобьём лагерь в степи, возле обрыва.

— Зимой, на краю обрыва, где не прекращается ветер, брезент вам не поможет.

— Мы привыкли бороться с бедами, — вымолвил Тунай.

— Сколько у вас людей?

— Пять тысяч.

— Пять тысяч, — повторил Адэр. — Необходима как минимум тысяча палаток. У меня нет столько брезента.

— Пусть ориенты идут к нам, — отозвался клим.

— Нет! — воскликнул Тунай. — Ваши земли далеко от моря. Наши женщины и дети не дойдут. Дайте брезента сколько есть. И немного хлеба. Детям.

Адэр разложил карту:

— Покажи, где ваш лагерь.

Малика и Тунай склонились над столом.

— Здесь, здесь, здесь… — говорил ориент, тыкая пальцем в чертёж.

— Вот дорога — произнесла Малика. — По ней можно доставить еду.

— Дороги уже нет, — сказал Адэр. — Смыло.

— Отлично… — Малика заскользила пальцем по карте. — А если ориентов перевезти в эти посёлки?

— Нам много чего обещали: хлеб, посуду, одежду, а потом забирали рыбу, — откликнулся Тунай. — Если мы возмущались, нас избивали. Вы хотите, чтобы мы повели к ним своих женщин и детей?

Адэр смотрел на ориента и понимал: морской народ доведён до крайности и, чтобы защитить себя, не остановится ни перед чем.

— А когда вы дадите брезент? — спросил Тунай. — Сколько есть.

Адэр приказал Гюсту разбудить Вилара и Эша и вновь склонился над картой. Малика встала рядом. В лёгкие хлынул знакомый аромат ледяных рек и горных долин. После долгой дороги, уставшая, она пахла приятнее любых духов.

— Давайте заберём их в замок, — предложила Малика.

— Пять тысяч? Они будут ходить здесь друг по другу.

— Но это лучше, чем утонуть в море.

— Не сегодня-завтра дождь прекратится.

— А если нет?

Адэр придвинулся к Малике и прошептал:

— Мы сорвём их с места, перевезём непонятно куда, а через неделю они запросятся обратно.

— Что вы предлагаете?

— Ждать.

Первым пришёл Эш. Увидев клима и ориента, опешил, но быстро взял себя в руки. Хмурясь, стал ворошить угли в камине. Вскоре явился Вилар. Поздоровался с Адэром и уставился на Малику. Она смутилась, отошла от стола и потупила взгляд.

— Маркиз Бархат, — сказал Адэр. — Сколько машин в вашем распоряжении?

— Двенадцать грузовиков и четыре трактора. Считайте, что их нет. Начали сыпать щебень от тезарской трассы, но пришлось перекинуть машины на границу. Я хотел встретиться с вами, но мне сказали, что вы уже отдыхаете.

— Потом задержитесь. — Адэр опустился в кресло. — Эш, как продвигается подготовка замка?

— Первый этаж готов. Ко второму только приступили.

— Возвращайся в Лайдару. Приготовьтесь встречать ориентов.

— Нет! — в один голос воскликнули Эш и Тунай.

Адэр свёл брови:

— Что значит — нет?

— Если вы считаете, что ветонам лучше всех, то сильно ошибаетесь, — выпалил Эш. — В Лайдару стекаются люди со всех ветонских земель. Их гонит голод и бесчинства бандитов. Лесной люд вконец обнаглел. Защитники выбиваются из сил.

— Значит, вы не примете ориентов.

— Нет! Пока в Грасс-Дэморе не будет порядка, как при Зерване, мы никого в Лайдару не пустим. Иначе к нам потянутся жук и жаба, и порядка не будет. У ориентов разрешены кровные браки. Они болеют неизвестными болезнями. Зимой они не моются и воняют тюлькой.

— А чем воняешь ты? — набычился Тунай.

— Им проще предать, чем уступить, — продолжил Эш. — Даже если я разорву на себе рубашку, буду бить себя в грудь и кричать на каждом углу, что ориенты изменились, стали лучше, мне никто не поверит. Ветоны выгонят меня взашей. Нет… Нет! В Лайдару мы никого не пустим!

Адэр чувствовал жжение в глазах, слышал своё хриплое дыхание, но справиться с яростью уже не мог.

— Гюст!

В кабинет вбежал секретарь.

— Пиши!

Гюст сел за конторку, вытащил из ящичка бумагу и ручку.

— Первое. Приказываю перед Воротами Славы древней столицы Грасс-Дэмора открыть кладбище для всех, кто не переживёт эту зиму.

У Эша отвисла челюсть.

— Вы этого не сделаете…

— Второе. Приказываю начать вырубку ветонского леса.

— Вы обещали поддерживать нас! — вскричал Эш.

— Я обещал защищать Грасс-Дэмор, а не спесивую шайку ветонов. Гюст, отпечатай приказы и вручи Эшу. Пусть отправляется в Лайдару как можно быстрее.

— Мой правитель, — прохрипел Эш. — Выслушайте меня.

— Вашей земле предначертано стать братской могилой, — проговорил Адэр. — И первое, что увидит ваш законный король, будет море могильных камней.

Когда за ошеломлёнными представителями трёх народов закрылась дверь, Адэр повернулся к Вилару:

— Что у тебя стряслось?

— Краеугольные Земли прекратили доставку продовольствия.

— Как? До нового года ещё три недели.

— Доставку, а не поставку. Они довозят продукты до границы и выгружают прямо в грязь. Мой транспорт на границе. Все стражи на границе. Но самое неприятное, что страны скидывают ящики в разных местах, где им удобно. Орэс Лаел просит вас вернуться в Ларжетай. Он созывает Совет. Думаю, это не последние плохие новости.

— Да-а-а… Мы их разозлили…

— Ты хотел, чтобы Грасс-Дэмор не сходил с первых полос газет. Так вот, в газетах нет других новостей. Там один Грасс-Дэмор. Такой шум подняли вокруг конфискованных предприятий!.. Я ехал сюда мимо завода Троя Дадье. Ораторы прыгают, кричат. Толпа стоит четвёртый день, а снести ворота духу не хватает. Второй раз людей не соберёшь.

— Отправляйся в Ларжетай. Скажешь Лаелу, чтобы до моего приезда ничего не предпринимал.

Закрылась дверь. В приёмной затихли шаги. В окно стучал дождь, над пустошью выл ветер. Прищурив глаза, Адэр рассматривал хрустальные подвески на люстре. Мысли разлетались подобно свету, и собрать их воедино не представлялось возможным.

— Эш вам солгал.

Адэр опустил голову. Малика сидела на корточках перед камином. На бледном лице плясали блики огня. Протянутые к огню тонкие пальцы подрагивали. Шарф свисал с плеча и стелился по полу.

— Знаю, — кивнул Адэр. — Он бессменный идол, символ непобедимой Лайдары. Ему стоит только сказать, и народ подчинится.

— Поговорите с ним.

— Достаточно того, что я опустился до расспросов о причине отказа.

— Эш не понимает, как это — думать обо всей стране. Он любит свой народ и думает о нём. Простите его за это. — Малика встала, поправила на плечах шарф. — Меня не будет несколько дней.

— Когда уезжаешь?

— Утром.

Адэр думал, о чём бы ещё спросить, но в голову ничего дельного не приходило. Малика взяла пальто и пошла к двери.

— Эйра… Что означает твоё имя?

Она обернулась:

— На полуострове морун есть подземное озеро. Называется Эйра.

— Когда мы туда поедем?

— Зачем?

— Мы забыли о морунах.

— О них не стоит волноваться. С ними мужчины.

— И что с того? Мужчины везде, но потепления не предвидится.

Малика улыбнулась:

— Таких мужчин, как у морун, нигде больше нет.

— Когда мы к ним поедем? — повторил Адэр.

— В любое время, но без меня.

— Почему?

— Потому что мне там понравится, и я останусь. — Открыв двери, Малика оглянулась. — К вам пришли. Будьте снисходительны к человеческим слабостям. — И покинула кабинет.

На пороге возник Эш:

— Мой правитель, выслушайте меня, пожалуйста.

Адэр кивнул.

Бывший командир защитников приблизился к столу:

— Я боюсь, что в Лайдару хлынут люди, и всё, что мы сохраняли столько лет, исчезнет. Сейчас я даже хочу, чтобы законный король правил княжеством Лайдара. От Грасс-Дэмора ничего не осталось. Теперь я понимаю, почему страну назвали Порубежьем. Она всегда будет на рубеже между прошлым и будущим. Она всегда будет на пределе жизни, на грани смерти. Её уже не сдвинуть с места.

— Я догадывался, что пророчество Странника — сказка.

— Это не сказка.

— Древние народы придумали её, чтобы оправдать свою лень. После исчезновения Зервана прошло почти сто лет. Что вы делали всё это время?

— Мы пытались выжить.

Адэр облокотился на стол, подпёр кулаком щёку. Предрассудки древних народов настолько сильны, что их не истребили годы и несчастья. Обладая удивительными способностями, люди могли изменить ход истории, но вместо этого спрятались в норах. Кто вбил им в головы, что ожидание законного короля и безразличие к судьбе страны — это одно и то же?

Адэр вздохнул. Он один против закоснелой дикости и тупости. Один против Странника, сумевшего насадить свои бредовые идеи в сознание миллионов людей. В таком случае он, временный правитель, объявляет Страннику войну!

— Что говорится в пророчестве о законном правителе? Его кровь потечёт по жилам с кровью трёх народов. Так?

— Так, — подтвердил Эш.

— Ты уверен, что правитель будет выходцем из ветонов?

Прямой вопрос насторожил Эша.

— Он может быть кем угодно: ветоном, тезом или вардом, — прозвучал напряжённый голос. — В Грасс-Дэморе семнадцать национальностей.

— Тогда почему в пророчестве говорится о четырёх народах?

— О трёх, — заметил Эш.

Адэр хмыкнул:

— О четырёх. Считай: его кровь и кровь трёх народов. Я думаю, речь идёт о ветонах, ориентах, климах и морунах. О тех, кто, обладая таинственными способностями, позволил другим всё разрушить. И если ориентов смоет в море, если климы или моруны исчезнут с лица земли, пророчество не сбудется.

— Мне не дано увидеть то, что видите вы, — сказал Эш с вызовом. — Я живу сердцем. Вы — разумом.

Адэр опустил руки на карту:

— Я не вижу разницы между народами. Мне не важно, какого цвета их глаза и волосы, каким богам они поклоняются и какие песни поют. Для меня глаза любого ребёнка остаются глазами ребёнка. А для тебя это важно, Эш. Ты стоишь на защите черноволосых отцов и сероглазых детей. На всех остальных отцов и детей тебе плевать. И если рядом с тобой будет страдать человек, ты не обратишь на него внимания.

— Вы говорите так, словно ветоны нелюди.

— Ты — идол и символ непобедимой Лайдары — ведёшь себя как нелюдь. Что я должен думать о других?

Пряча чувства за холодной сталью глаз, Эш принял величавую позу:

— В Лайдаре свои законы, я не могу их нарушить.

Адэр вытащил из ящика фолиант, положил его на край стола:

— Если твоё сердце не позволяет тебе принять гуманное решение, пусть его примет Странник.

Эш уставился на старую кожаную обложку.

— Открой её. Ну же! — потребовал Адэр. — Сейчас проверим, насколько человечен ваш пророк. Если он скажет послать ориентов к чёрту, так и поступишь. Твоя совесть будет чиста.

Эш прижал ладонь к груди, опустил руку на фолиант… и отступил от стола на шаг:

— Я сам приму решение. Съезжу к ориентам и переговорю с Йола. Может, не всё так плохо, как рассказала Малика.

Когда Эш удалился, Адэр закрепил карту на стене и обвёл красным карандашом границы Грасс-Дэмора.

В холле сидели Вилар и Малика. Настольная лампа под лиловым абажуром освещала их задумчивые лица. В каминах плясал огонь, в его свете блестели лакированные ножки кресел и стульев, на занавесях искрились серебряные нити. Раскидистые деревца в керамических вазонах отбрасывали на мраморный пол кружевную тень.

Придерживая Парня за шкуру на загривке, Адэр поднялся на верхний этаж. Вилар и Малика его не заметили. Или сделали вид, что не заметили. Адэр постоял на балконе, сжимая холодные перила. В голове звучали слова старухи-пророчицы: «Одному отдам, возьму себе, а этому подарю…» Кому он её подарит?

***

Рано утром, когда рассвет ещё не успел стянуть с окон туманное покрывало, Адэр и Парень, как два заговорщика, бесшумно вошли в покои Малики. Из приоткрытой двери спальни просачивалась полоска света и тянулась по полу, как граница между «остаться» и «тихо уйти».

Адэр мягко толкнул створку. Стоя возле кровати, Малика возилась с дорожной сумкой.

— Тебя ждёт Вилар? — спросил Адэр.

Малика порывисто обернулась.

— Я не хотел тебя напугать.

— Что-то с замком. Поможете?

Адэр застегнул сумку, провёл ладонью по надутому боку:

— Ты не ответила. Тебя ждёт Вилар?

— Он уже уехал.

— Тогда поедешь со мной.

Малика накинула на голову шарф.

— Не торопись, я буду готов через час, — сказал Адэр.

Она села на край кровати:

— Я не хочу принимать участие в вашей войне.

— В нашей.

— В вашей. Вместо того чтобы вытаскивать страну из ямы, вы заливаете её грязью. Придумываете хитрые ходы, чтобы досадить своим противникам, а о людях забыли. Для вас власть и политика важнее народа. И здесь наши пути расходятся.

— Возле завода Троя Дадье рабочие стоят пятые сутки. Если ты посмотришь на них и скажешь, что им не нужна работа и они мёрзнут в угоду мне, — я отправлю людей по домам. Выезжаем через час.

Под нескончаемым дождём толпились тысячи рабочих — в дешёвых плащах и пальто, в насквозь промокших ватниках. От безжизненных цехов людей отделяли железные ворота и кирпичный забор. У самых ворот, на баррикаде из брёвен и камней стоял человек в телогрейке и вязаной шапке. Его простуженный голос летел над площадью. Красивые слова о достойной зарплате, о хлебе и масле уже не заводили толпу — за пять дней люди их слышали сотни раз. Идти на штурм ворот не было желания, но и разойтись они тоже не могли. Не могли вернуться домой, где их с надеждой ждали семьи. Не могли оставить своих товарищей, с которыми работали бок о бок столько лет.

Агитатора в телогрейке сменил человек в длинном пальто и широкополой шляпе — скорее всего, новоявленный хозяин завода. Посыпались обещания: восстановление на работе всех уволенных, повышение зарплаты, сокращение рабочего дня, предоставление отпусков и отгулов. Толпа это слышала не один раз. Люди переговаривались, колотили руками себя по плечам, стучали башмаком о башмак.

В стороне от сборища, под оголёнными деревьями стояли три автомобиля. Тихо урчали двигатели, по затемнённым стёклам струилась вода, мягко поскрипывали щётки.

Малика и Адэр наблюдали за рабочими. В приоткрытое окно влетали обрывки фраз: «Туфта…» — «Трой по шапке надаёт…» — «Займёшь десять грасселей?» — «Куда податься?» — «В Тезаре завод открывают…» — «Тут список носили…» — «Тикать надо, братцы, из страны».

Малика застегнула пальто, надела капюшон.

— Куда? — прикрикнул Адэр. — Сидеть!

— Я вам не Парень, — огрызнулась она и вышла из автомобиля.

Вслед за ней из задней машины выскочили стражи. Адэр смотрел, как они прокладывают локтями дорогу через толпу, как Малика идёт по узкому проходу, как толпа смыкается за её спиной. Через несколько минут она возникла на баррикаде.

— Сотни лет назад наши праотцы создали государство, где люди были свободны и счастливы, — полетел над площадью голос. — Где ярко светило солнце и сияли звёзды. Завистники сделали всё, чтобы уничтожить мир радости и благополучия. Нас сто лет делили, насаждали лживые идеалы, ставили на колени, говорили, что мы — никто. Двадцать лет нам говорили: работайте, а Тезар будет строить школы. Работайте! А Тезар будет сытно есть и сладко спать. Работайте! А Тезар будет лечить своих детей. Своих детей! Не наших! Но пришёл Адэр Карро. Человек, который хочет возродить Грасс-Дэмор. И только чуть-чуть посветлело небо, чуть-чуть показалось солнце, как нам объявили войну. Краеугольные Земли решили окончательно разорвать нас, растоптать, уничтожить. Мы с вами вновь стоим на поле брани. Но мы стоим не на коленях! Мы стоим в полный рост! Мы ничего не боимся!

Малика сняла капюшон, встряхнула волосами:

— Нас теперь не кучка несчастных и отвергнутых. Нас миллионы! И нас никому не сломать! Это наша земля. Это наше море и наше небо. Хватит работать на Краеугольные Земли! Хватит! Мы будем работать на Грасс-Дэмор! Мы будем работать так, как умеют работать только грасситы! Мы сделаем всё, чтобы над нами снова засияло солнце. Наша страна возродится! Её поднимем мы! Потому что в груди каждого из нас бьётся сердце Грасс-Дэмора!

Малика вскинула кулак над головой.

— Грасс-Дэмор! Грасс-Дэмор! — скандировала она, и её кулак двигался в такт ударам сердца.

Над головами рабочих взметнулись тысячи кулаков.

— Грасс-Дэмор! — заревела толпа. — Грасс-Дэмор!

Мощный голос Малики перекрыл рёв:

— Заберём то, что принадлежит нам! Покажем миру, на что способны грасситы! Мы больше не боимся. Пусть боятся нас! Вперёд! И ни шагу назад! Вперёд! Грасс-Дэмор! Вперёд!

И понеслось: «С дороги!» — «Ломай ворота!» — «Круши забор!» Полетели камни, затрещали доски, заскрежетал металл, раздался звон стекла. Адэр нажал на клаксон, замигал фарами. Из передней машины выскочили стражи.

Адэр высунулся из окна:

— Вытаскивайте её! Живо! — Постукивая кулаком по рулю и наблюдая за оголтелой толпой, шептал: — Раскроет уста моруна. Откроются двери, рухнут стены. Рухнут стены… Откроются двери…

Люди карабкались на забор, раскачивали ворота. Откуда-то появился флаг Грасс-Дэмора. Толпа заревела с новой силой и вдруг резко подалась вперёд — рабочие прорвались на территорию завода.

Через несколько минут, которые показались Адэру вечностью, Малика села в машину. Парень взвизгнул как поросёнок, втиснулся между передними креслами и лизнул её в щёку.

Адэр дал ей полотенце:

— Браво!

Малика вытерла лицо, проговорила, стуча зубами:

— Вы неизбежное зло, с чьей орбиты я никак не могу сойти.

Её дерзость ещё сильнее разбередила сердце. Не надо было бросать замок. Не надо было уезжать без неё в Лайдару. Разлука сыграла с ним плохую шутку.

Адэр утопил подлокотник в нише между креслами:

— Иди ко мне, я согрею.

— Я не замёрзла. Это нервы.

— Иди, — сказал Адэр и положил руку ей на плечо.

— Не надо меня трогать.

— Почему?

— Мне неприятно.

Адэр окинул взглядом опустевшую площадь, разваленную баррикаду. Посмотрел на искорёженные ворота и флаг Грасс-Дэмора над проходной:

— За что ты ненавидишь… — С языка чуть не сорвалось «меня». — …Тезар?

— За то, что он есть.

Адэр глядел на сверкающие капельки в чёрных волосах, на влажные ресницы и подрагивающие губы.

— Чего мы ждём? — тихо спросила Малика.

— Думаю, куда ехать.

— Вы можете ехать куда угодно, а мне надо в замок.

— Едем в Ларжетай.

— Я не поеду.

— Тайный советник должен быть рядом с правителем.

— У тайного советника есть более важные дела. — Малика выбралась из автомобиля и побежала к машине охраны.

До нового года оставалось меньше двух недель. Адэр не выходил из ратуши и редко покидал кабинет, позаимствованный у старосты Ларжетая. Высший свет Краеугольных Земель готовился к балам и увеселениям — Адэр готовился к самому тяжёлому периоду в жизни.

По стране прокатилась волна сокращения штата государственных служащих. Ещё полмиллиона безработных. «Мир без насилия» продолжал сваливать на границе ящики, мешки, коробки. Где-то голую землю сковало морозом, где-то хлестали ливни, и, чтобы спасти груз, на его доставку хотя бы до ближайших складов были брошены все силы.

Из семнадцати отвергнутых стран только две подписали договоры на поставку продовольствия. Две крошечные страны — как насмешка над державой, в которой численность населения в десятки раз больше. Мир готовился к праздничному застолью — в Грасс-Дэморе ввели карточную систему на продукты питания.

Юстина, Кольхааса и Лаела вызвали в международный суд. Хозяева конфискованных предприятий решили не тянуть с исками. Анатан вместе с работниками приисков откачивал воду из шахт и котлованов. Фабрики и заводы работали вполсилы. Лишь каменоломни гремели в полную мощь, и вокруг искупительных поселений росли горы никому не нужного щебня.

Мир уверенно шёл в светлое будущее — Грасс-Дэмор семимильными шагами приближался к преисподней.

В актовом зале ратуши собрались две сотни человек. Раньше они не встречались и теперь знакомились, хвастались успехами, обменивались адресами и номерами телефонов, но упорно молчали о том, что видели по дороге в столицу нищей страны.

— Правитель Грасс-Дэмора Адэр Карро, — прозвучал от порога голос.

Люди встали. Караул открыл двери. Чёрный зверь в кожаном ошейнике с золотыми вставками пробежал между рядами, запрыгнул на сцену и, сверкнув красными глазами, замер возле кресла. Публика настолько была ошеломлена видом мощной собаки, что не сразу заметила вошедшего в зал правителя. Люди не знали друг друга, но все до одного знали сына Великого Могана и теперь рассматривали его с профессиональной жадностью. Изменился… Сильно изменился. И дело не в раздавшихся плечах, не в решительной походке и не в тёмно-синем костюме военного покроя. Взгляд — ранее пренебрежительно-насмешливый — стал жёстким. Брови — в прошлом надменно приподнятые — изогнуты строгой дугой. Губы — когда-то презрительно искривлённые — крепко сжаты.

Адэр взошёл на сцену, расположился в кресле и жестом разрешил всем сесть. Он даже сидел не так, как раньше. Прямая спина, руки на подлокотниках, вздёрнутый подбородок и непривычно холодный взор — так восседают на троне.

Люди торопливо вытащили из карманов ручки и раскрыли на коленях блокноты.

— Рад, что вы откликнулись на моё приглашение, — произнёс Адэр. — Наверное, вы решили, что сейчас состоится вечеринка вопросов и ответов. Вынужден вас огорчить: не будет ни вопросов, ни ответов. И знаете почему? У ваших газет низкий рейтинг. Работа журналиста — изматывающий, каторжный труд. И зачастую этот труд не оправдывает затраченных усилий. Я даю вам возможность поднять престиж своей газеты, поправить своё материальное положение и заработать громкое имя. У вас могут возникнуть трудности, такие как потеря взаимопонимания с редактором, трения с цензором. Скажу наперёд: вы можете открыть в моей стране типографию и редакцию собственного печатного издания. Издательское дело в Грасс-Дэморе не облагается налогом. Так что ваша слава в ваших руках.

Журналисты переглянулись, вытянули шеи и превратились в слух.

— Я подписал Закон «О свободе слова». В нём есть ряд ограничений. Вы знаете, что я человек импульсивный, непредсказуемый, а потому с нарушителями Закона я буду вести разговор на своём языке. Если вы думаете, что иностранное гражданство спасёт вас от наказания… Я человек импульсивный и непредсказуемый.

Журналисты оживились, тихо посмеялись.

— Я разрешаю вам беспрепятственно передвигаться по стране. Единственный закрытый город — Лайдара. Пишите обо всём, что увидите. Поднимайте на поверхность всю грязь. Чтобы ни песчинки, ни крупинки на дне не осталось. Если столкнётесь с жестокостью и несправедливостью, пишите так, будто вы пострадавшая сторона. Если станете свидетелями отваги и непреклонности перед трудностями, пишите так, словно подвиг совершили вы. Я хочу, чтобы порицающие статьи заканчивались словами: «Участь Грасс-Дэмора зависит от нас. Либо мы уничтожим себя, либо возродимся. Выбор за нами!»

Зашуршали страницы, заскрипели ручки.

С заднего ряда прозвучал вопрос:

— Это обращение к грасситам?

Адэр сузил глаза:

— Это обращение к грасситам?

— Это обращение ко всему миру, — отозвался кто-то из середины зала.

Адэр улыбнулся уголками губ:

— Я хочу, чтобы пафосные статьи заканчивались фразой: «Слава героям Грасс-Дэмора!» И когда ваши газеты начнут выходить миллионными тиражами, я приглашу вас на пресс-конференцию и отвечу на все вопросы. И впредь буду общаться только с вами. — Правитель поднялся, взял зверя за ошейник и в оглушительной тишине покинул зал.

На сцену взбежал человек в простеньком костюме. Поправил на переносице очки:

— Я начальник отдела по связям с общественностью. В фойе вы сможете получить распечатку Закона и оформить необходимые документы. Внимание! Желающие посетить конфискованные предприятия! Туда нужен специальный пропуск. Заявки принимаются в седьмом кабинете. Кому нужен список учреждений и объектов социального характера — подойдите ко мне.

— Что в этом списке? Хотя бы в общих чертах.

— Приюты для беспризорников и бездомных. Кстати, в Порубежье приютов не было. Их открыли недавно. Реабилитационный центр для детей, подвергшихся насилию. Он открыт месяц назад. Там работают волонтёры из ваших стран. — Начальник отдела пробежался взглядом по строчкам. — Не будем тратить время. Вот список. Если надо — возьмёте. Если появятся вопросы — я в шестом кабинете.

Журналисты поднялись как по команде и двинулись к выходу из зала.

***

Из небольшого городка, расположенного недалеко от Ларжетая, пришло первое зловещее сообщение: начались грабежи, разбои, мародёрство. Вскоре с тревожными известиями приехал начальник охранительного участка ещё одного поселения.

Адэр вызвал Гюста:

— Крикс приехал?

— Да, мой правитель. Час назад.

— Давай его сюда!

В кабинет вошёл Главный Страж страны. На похудевшем лице лихорадочно горели глаза, лоб пересекли две глубокие морщины.

— Где твои люди? — спросил Адэр.

— Все на границе.

— Формируй отряд. Двести человек. Нет, четыреста. И по селениям. Ворам и мародёрам ломайте руки. Мне надо, чтобы они были озабочены переломами, а не грабежами. Ноги не трогайте. Они ещё понадобятся.

— Нарушителей доставить в следственные изоляторы?

— Нет. Там их придётся кормить. Пусть с ними мучаются родственники. Задави мародёрство в зародыше, Крикс! Слышишь? Не дай расползтись по стране!

Крикс удалился.

Поздно вечером из Туи — одной из отвергнутых стран — прибыл советник по продовольственным вопросам. Вручил Адэру договор на поставку продовольствия и, вместо того чтобы похвастаться, рассказал, как на него напали какие-то люди в шапках, натянутых на лица. Благо дорога подмёрзла и не подвёл автомобиль.

Вскоре из Ларжетая выехала машина охраны. И уже на рассвете — сизом и промозглом — затормозила перед замком. Адэр открыл дверцу, в салон ворвался шум проливного дождя. Моранда пронёсся мимо Муна и караульных и влетел в распахнутые двери.

— Она в замке? — спросил Адэр.

— Нет, мой правитель, — ответил Мун.

— Драго и Мебо с ней?

— Их забрал Крикс. Как только вы уехали.

— Она одна?

Мун ссутулился:

— Одна, мой правитель.

— Сколько её нет?

— Пять дней. Мой правитель, когда подавать завтрак?

Адэр повернулся к караульным:

— Зачем вы здесь?

Войдя в холл, посмотрел на шеренгу охранителей:

— Зачем вы здесь?

Поднялся на верхний этаж. Подошёл к своим апартаментам:

— Почему вы здесь?

Караульные вытянулись в струнку.

— Вы охраняете двери, а мой тайный советник уехал без охраны. Почему вы здесь?

— Мой правитель, — отозвался часовой. — В наши обязанности…

— Вон! — крикнул Адэр. — Вон из замка! Все вон!

Закружил по гостиной, пачкая грязными сапогами белый ковёр. Снял куртку. Скомкав, швырнул в угол. Спустился на первый этаж и направился в архив.

Кебади посмотрел поверх очков и без единого слова указал на стул. От этой его привычки Адэра коробило. Но сейчас не было сил даже на злость.

Он подсел к столу и уставился в стену, затянутую сеткой трещин. Кебади продолжал писать, время от времени обмакивая перо в чернильницу.

Прибежал Парень. Улёгся возле ног хозяина. Запах бумажной пыли смешался с запахом каши и мяса — моранда успел побывать на кухне.

— Что вас тревожит, мой правитель? — прозвучал надтреснутый голос.

— Я думаю, Кебади. Думаю. — Адэр откинулся на спинку стула. Вытянув ноги, положил одну на другую. — В последний год правления Зервана на Грасс-Дэмор обрушились несчастья.

— Было дело, — кивнул летописец, не поднимая глаз от раскрытой книги. — Сначала ливень. Четыре месяца подряд.

— Потом землетрясение.

— И не одно.

— Потом засуха.

Обмакнув перо в чернильницу, Кебади покачал головой:

— За полгода не выпало ни капли.

— Людей много погибло?

Кебади отложил перо:

— Что вас тревожит?

— Должно быть, Зерван сильно страдал, когда рушилось то, что он создал.

Прозрачно-серые, почти бесцветные глаза взирали на Адэра сквозь толстые стёкла очков.

— Ему не давали упасть духом, — проговорил Кебади. — Советчица не влезала в политику, не касалась управленческих вопросов. Мой дед рассказывал, что она даже не виделась с правителями других стран.

— Чем же она занималась?

— Говорила с Зерваном, с людьми. Она умела правильно говорить.

— Она была замужем?

— Нет.

— Она ходила по стране и просто говорила?

— Ходила и говорила. Когда люди слушали её, им становилось легче. Они слушали и понимали, как надо жить, чтобы выжить и остаться людьми.

— Почему сейчас каждый сам за себя?

— Так сразу и не ответишь. — Кебади снял очки. — Можно вас спросить?

— Спрашивай.

— Тетрадь моего деда не нашли?

— Не нашли. Скорее всего, не искали. Я приказал вернуть всё, что вывезли из архива, но из-за непогоды… — Запрокинув голову, Адэр посмотрел на лампу. — Там много документов?

— Официальных — мало. В основном воспоминания очевидцев.

— Я их верну, — пообещал Адэр. — Парень! Пошли.

Полутёмный коридор в нежилом крыле замка привёл в мрачный вестибюль. Охранители открыли перед Адэром дверь, вошли в комнату следом и включили верхний свет. Иштар лежал на кровати, заложив одну руку под голову, второй держал книгу в потрёпанной обложке.

— Оставьте нас! — приказал Адэр.

Охранители переглянулись, но не двинулись с места.

— Вон! — прикрикнул Адэр и сел возле обеденного стола.

Парень понюхал горку поленьев перед холодным камином, потёрся боком о занавеси на распахнутом окне, улёгся возле стула Адэра и принялся грызть ножку.

Иштар поднялся, надел сапоги из шкуры серого льва. Расставил ноги, заложил руки за спину:

— Чем обязан?

— Хотел посмотреть, как живёт заключённый. Узнать, в чём нуждается.

— Нуждаюсь в корабле и в паре сотен членов команды.

Адэр усмехнулся:

— Это не ко мне.

— Знаю. Будь вы морской державой, я бы читал не сказки, а искал бы неточности в ваших навигационных картах.

— В архиве есть карты. Я прикажу принести.

— Ваши карты надо выбросить в топку. И половину вашего архива, особенно то, что касается Ракшады.

— Ты тоскуешь по родине? — спросил Адэр.

— Нет.

— Ты давно не был дома и не соскучился? Совсем-совсем?

Иштар прижал ладонь к сердцу:

— Ракшада здесь. — Вновь заложил руку за спину. — Ты занял её место.

— Чьё место? Ракшады?

— Ты даже сидишь как она.

Адэр засунул руки в карманы пиджака. Кивком указал на соседний стул:

— Присядь.

— В присутствии хазира мы стоим. Не хочу вырабатывать дурные привычки.

— В тебе течёт королевская кровь. Тебе не обязательно стоять.

— Я воин.

— Мы говорим с тобой не только о разных вещах, но и на разных языках.

Иштар поднял подбородок:

— Хорошо, скажу иначе. Я никогда не сяду за один стол с мужчиной, который позволяет себе сидеть за одним столом с женщиной.

Адэр хмыкнул:

— Что ещё ты себе не позволишь?

— Разговаривать с женщиной и смотреть ей в глаза.

— Почему?

— Когда слушаешь женщину, перестаёшь слышать голос разума. Когда смотришь ей в глаза — ты полностью уязвим.

Адэр покачал головой:

— Ты уже нарушил эти правила.

— Я хотел ещё раз убедиться, что тот, кто их придумал, — прав.

— Убедился?

— Убедился.

Адэр тяжело встал:

— Я запрещу ей приходить к тебе.

— Пусть приходит. Мне нравится, как она говорит. И нравится на неё смотреть.

***

Адэр стоял под горячим душем и не мог совладать с телом: оно колотилось в ознобе, словно сверху лилась ледяная вода. Накинув махровый халат, чего он никогда не делал, вышел из ванной. Макидор притащил из гардероба все тёплые вещи — свитера, джемперы, жакеты. Взглянув на поплиновую сорочку костюмера, на его штаны из тонкой шерсти, Адэр замёрз ещё сильнее. Попытался не обращать внимания на тощую голую шею, на закатанные до локтей рукава, на туфли, надетые на босые ноги. Не смог. Выставил Макидора за дверь, которую уже никто не охранял. Накинул поверх свитера куртку и отправился в обеденный зал.

В свете люстры переливались хрустальные бокалы, сверкали серебряные столовые приборы. На блюдцах и тарелках улыбались пастушки и резвились ягнята. Адэр посидел, глядя на куски жареного мяса, на гору листьев салата, украшенных брынзой и томатами, на ноздреватые ломти хлеба. И вышел из-за стола.

Он бродил по замку, то и дело прикладываясь к горлышку бутылки. Прислуга торопливо разжигала камины во всех комнатах и залах, не зная, куда зайдёт правитель. Пахло древесиной и смолой. По стенам метались тени. Окна плакали. Это был самый долгий и тоскливый вечер в жизни.

Адэр долго стоял в кабинете возле окна. Всматривался в темноту, но видел лишь своё отражение. Моранда, положив морду на подоконник и уткнувшись носом в стекло, тихо сопел. От напряжения в глазах вспыхивали белые точки и гудело в ушах. От смутной тревоги в груди коченело сердце.

Парень вильнул хвостом, поднял голову и заурчал. Адэр протёр запотевшее от дыхания стекло. Ничего не видно! Распахнул рамы. Ошибки нет, едет машина, но кто в ней? Свет фар прыгнул вверх-вниз и замер. Сквозь шум дождя пробился надсадный рёв двигателя. Парень забрался на подоконник, спрыгнул на дорожку из гравия и исчез во мгле.

Адэр высунулся из окна. На площадке возле входа в замок топтались охранители — те, кто в отсутствии правителя сторожил двери и коридоры.

— Вашу мать! — закричал Адэр. — Ослепли?

Охранители сбежали со ступеней. Перепрыгивая через кустарники, помчались в сторону автомобиля. Адэр пролетел по коридорам и выскочил из замка. Стоя под ливнем, хватал ртом воздух и не мог сделать вздох. Фары качнулись, свет заметался из стороны в сторону. Ближе. Ещё ближе.

— Всё, всё, всё… — шептал Адэр, сжимая кулаки.

Перед лестницей остановился старенький автомобиль, некогда пригнанный из резервации ветонов. Со стороны водителя скрипнула дверца, в раскисшую землю упёрся женский сапог. Адэр вошёл в замок. Пошатываясь и спотыкаясь, доплёлся до спальни, стянул мокрую куртку и рухнул поперёк кровати:

— Всё! С меня довольно!

Прислушивался к биению сердца и радовался, что не услышит шагов. Он бы с удовольствием запер Малику в самой дальней комнате и потерял бы ключ, настолько его тяготило притяжение к ней.

Повернулся на бок:

— Зачем мне это? — И укрылся одеялом с головой.

Кутаясь в плед, Адэр сидел на подоконнике. Он был уверен, что там, внизу, возле высокой двери, выходящей в сад, стоит она. И так же, как он, ждёт рассвет без единого лучика солнца. Прислоняется плечом к сырой стене, прячет лицо в поднятый воротник и ёжится.

Адэр был здесь, в жарко натопленной спальне, и в то же время парил над застывшим садом. Робким ветром касался длинных влажных ресниц, скользил по смуглой коже, смешивался с тёплым дыханием, льнул к гибкой шее и забирался под пальто.

Он прижимался лбом к тонкой прозрачной преграде, всматривался в серую пелену, в размытые очертания голых деревьев, и пытался угадать: куда смотрит она.

Небо посветлело, почернела земля, линии ветвей стали чётче, на стекле уже можно разглядеть тонкие дорожки-ручейки. Вот и рассвет.

Адэр вышел из апартаментов. До слуха донеслись неторопливые шаги. В начале коридора появилась Малика. Подойдя ближе, сняла с головы шарф и присела:

— Доброе утро, мой правитель. — И направилась к себе.

Прикусив конец шарфа, Парень побежал за ней, подпрыгивая и мотая мордой. Адэр пошёл следом.

Малика глянула через плечо, замедлила шаг. Остановилась перед дверью своих покоев:

— Вы хотите поговорить?

Адэр толкнул створку:

— Хочу.

Она ступила в гостиную и уставилась себе под ноги.

— Собирайся. Ты едешь со мной в Ларжетай.

— Я не поеду.

— Малика, я не оставлю тебя здесь. Я знаю, что ты не будешь сидеть в замке.

— Не буду.

— Сейчас неудачное время для поездок.

Малика сцепила пальцы:

— Проделано много работы. Я не могу всё бросить.

— Какой работы, Малика?

— Я пытаюсь успокоить людей. Они напуганы.

— Взращиваешь ненависть к Тезару?

Малика направила на Адэра растерянный взгляд:

— Нет. Нет! С чего вы взяли?

— Что ты им говоришь?

— Говорю… — Малика опустила голову. — Говорю: посмотрите вокруг, есть люди, которым хуже, чем вам. Идите к ним. Растопите печку, сварите кашу из крупы, которую принесёте, подержите за руку тех, кто потерял надежду. Помечтайте, как весной будете обрезать деревья, а тёплыми вечерами сидеть на завалинке и петь песни. Говорю: идите к ним! А когда будет плохо вам, придут все, кому вы помогли.

Адэр приподнял пальцами её подбородок:

— Собирайся.

Малика сделала шаг назад:

— Я не поеду.

— Это приказ!

— Извините меня.

Переживания и беспокойные мысли вдруг развеялись, как зыбкий дымок над потухшим костром.

— Забирай Муна и уходи на все четыре стороны. Сейчас! Я должен убедиться, что тебя больше нет.

Адэр заставил себя позавтракать. В кабинете сложил в ящик документы и посмотрел на карту, пришпиленную к стене. Хотел снять, но передумал — светлые планы останутся в замке.

С улицы донеслись тарахтящие звуки. Адэр приблизился к окну. По пустоши ехали грузовик и трактор. Через некоторое время в кабинет вошли Вилар и Эш. Одежда облеплена глиной, лица посеревшие, глаза опухшие.

Вилар привалился к стене плечом:

— Не зря сюда заехали. Я чувствовал, что ты здесь.

— Ты заболел? — спросил Адэр.

— Спина немного.

— Иди к себе. Потом поговорим.

— Надо срочно вывозить ориентов.

— Как ты там оказался?

— Привёз им продукты.

Адэр повернулся к Эшу:

— Дотянул до последнего?

— Всё было терпимо, а вчера вода в пещеры хлынула.

— Дотянул!

— Я послал Драго в Лайдару, чтобы ветоны готовились к приёму ориентов.

— Насколько всё плохо?

— Женщин и детей переправили на шхуны. О лагере над обрывом не может быть и речи. Почва промокла настолько, что проваливаешься по колено. И везде ручьи. Сперва глина лилась, теперь земля.

— Почему раньше не пришёл?

— Прилив закончился, море на два метра откатило. Я думал, что беда миновала. А вчера такое началось…

Адэр подошёл к карте:

— Пока пригоним технику с границы…

— Все машины развозят продукты, — сказал Вилар. — Я даже не знаю, где они.

— Ориенты продержатся неделю?

— Нет, — ответил Эш.

Адэр провёл пальцем по чертежу:

— Сколько у них шхун?

— Три.

— А если отправить их до Лайдары морем?

— Их пять тысяч.

— Хотя бы женщин и детей.

Эш покачал головой:

— Я им предложил, но человек, который более-менее знает путь, лежит в горячке. Остальные так далеко не заходили.

— Можно мне ненадолго уйти? — спросил Вилар.

— Иди, — кивнул Адэр, рассматривая карту. — Эш, сколько людей поместится на шхунах?

— Йола сказал, шестьсот человек.

— Сколько по морю до Лайдары? Ты в этом разбираешься?

— Мы с Йола прикинули: два дня. Но лоцман болен.

— Слышал. — Адэр побарабанил пальцами по карте. — Пешком — это неделя пути.

— Если бы не женщины и дети, за пять дней можно добраться.

Адэр стукнул кулаком по стене и вышел из кабинета.

В служебном крыле было тихо и безлюдно.

— Мун! — крикнул Адэр, шагая по коридору. — Мун! Ты ещё здесь?

Из-за угла появился старик:

— Да, мой правитель.

— Собери все одеяла. Может, у кого-то есть лишние тёплые вещи. Ориентам нужна одежда. И поднимись к Макидору. Пусть отдаст мои свитера и кофты.

Адэр пересёк мрачный вестибюль, переступил порог самой холодной комнаты в замке:

— Нужен твой совет. — И разложил на столе навигационную карту.

Иштар слез со спинки кровати. Глядя на карту, вытер со лба пот:

— И эту в топку.

— Какие здесь неточности?

— Линия берега изменилась.

— Дальше.

— Что тебе надо?

— Ты знаешь, где находится гора Дара?

— С двумя вершинами? Знаю.

Адэр провёл пальцем по чертежу:

— Ты можешь проложить маршрут из этой точки до горы?

— Не могу.

Засунув руки в карманы пиджака, Адэр сжал кулаки:

— Почему не можешь?

— Мне надо видеть воду, форму волны… Кому я объясняю? — Иштар вновь залез на спинку кровати и принялся качать пресс.

— Ты говорил, что тебе нужен корабль и команда. Я дам тебе три шхуны.

— Что тебе надо?

— Надо, чтобы через два дня шхуны были возле Дары.

Иштар спрыгнул с кровати, покосился на зарычавшего Парня:

— Ты выпустишь меня из замка?

— Выпущу. На несколько дней.

— И разрешишь выйти в море?

— Да.

— На шхунах важный груз?

— Очень важный. Люди.

Несколько минут Иштар рассматривал Адэра. Наконец произнёс:

— Услуга за услугу.

Моранда вновь зарычал. Адэр притянул его к себе за ошейник:

— Говори.

— Ты исполнишь моё желание.

— Сколько тебе лет?

Иштар завалился на кровать и взял книгу.

— Какое желание? — выдавил из себя Адэр.

— Потом скажу.

— Это не мужской разговор!

— Я не умею сходу придумывать желания. Мне надо время.

— Я отпущу тебя в Ракшаду.

— Я подумаю.

Адэр судорожно соображал, как поступить. А ведь он может ничего не исполнять. Когда Иштар доставит ориентов в Лайдару, дело будет уже сделано.

Иштар словно прочёл его мысли:

— Это я рискую, а не ты.

Немного погодя пятеро охранителей и ракшад расположились в кузове грузовика на брезенте, которым были накрыты тюки с одеялами и одеждой. Иштар отказался надеть плащ. Скучившись наверху лестницы, слуги поглядывали на его голый торс и тихо переговаривались.

Эш залез на трактор. Вилар сел за руль грузовика.

Адэр похлопал ладонью по дверце, но грузовик не тронулся. Посмотрел на Вилара:

— Чего ждёшь?

— Сейчас поедем.

Вдруг Парень прижался к ногам и тихо заскулил. Адэр потрепал его по холке, оглянулся. По ступеням спускались Мун и Малика.

Старик закинул сумки в кузов — охранители спрятали их от дождя — и вместе с Маликой забрался к Вилару в кабину.

***

Иштар лежал в кузове грузовика и смотрел в студёное слезливое небо. Под спиной скрипели тюки с одеждой и одеялами, оголённую грудь холодил кусок брезента. Зима в Грасс-Дэморе отличалась от зимы в Ракшаде. На родине сейчас идут тёплые дожди. В садах зацветают еракли — деревья с лазурными цветами, и воздух наполняется пьянящим ароматом. Когда цветы опадут, у берегов Лунной Тверди начнётся сезон штормов. В ночь Лунной Тишины море утихнет, и Ракшада встретит новый год. Первый новый год без него…

Иштар шесть месяцев наблюдал рассветы и закаты сквозь решётку на окне. После тридцати трёх лет неограниченной свободы неволя стала серьёзным испытанием. Благодаря книгам и редким визитам Малики ему удавалось сохранять спокойствие и выдержку. Но когда Адэр разложил на столе навигационную карту и подарил надежду вырваться из четырёх стен, нервы сдали; Иштар покрылся пóтом и скрестил пальцы, чтобы не спугнуть случайное счастье. Он был готов взойти на шхуну, лодку, плот, бревно — на что угодно, лишь бы вновь услышать шёпот моря. Мысль о желании, как о плате за помощь, появилась внезапно. Изо дня в день Иштар строил планы мести за унизительный суд и понимал, что осуществить их сможет только после возвращения в Ракшаду. И вдруг такая удача! Не надо ждать целый год, не надо искать лазейки; у него будет желание, которое он использует против Адэра. Коварный замысел созрел ещё не полностью, был мутным, размытым, но Иштар уже знал, как отомстит.

От размышлений отвлёк яростный рёв мотора. Иштар выбрался из-под брезента и упёрся коленями в борт кузова. Колёса грузовика проворачивались вхолостую, вырытые ямы тут же заполнялись жёлтым месивом. Выбрасывая клубы дыма, трактор тащил машину из рытвины, а Иштар смотрел на металлический буксир. В любую секунду натянутые переплетения могут лопнуть, и трос срежет кабину. Жизни тех, кто в ней находится, висят на волоске. Иштара не заботили чужие судьбы, однако смерть угрожала женщине. Она — орудие мести. Ей умирать нельзя.

Иштар сказал надзирателям, что его укачало, и если они не позволят ему ехать на подножке кабины, то он облюёт их с головы до ног. С равнодушным видом встретил насмешливые взгляды — пусть думают о нём что хотят — и перебрался на висячую ступеньку. Надзиратели пересели к правому борту. Их напряжённые позы говорили о готовности броситься вдогонку, если пленник решится на побег.

Иштар заглянул в кабину. Возле дверцы подпрыгивал на сиденье смуглый старик. Грузовиком управлял человек в промасленном ватнике, осанка и манера держать голову выдавали его знатное происхождение. Между стариком и шофёром сидела Малика.

Иштар открыл дверцу:

— Женщина! Поменяйся с дедом местами.

— Зачем? — спросил водитель, не отводя глаз от натянутого буксира.

— У меня реакция как у мухи, — ответил Иштар.

Водитель свёл брови:

— Малика, пересядь.

— Мне и здесь хорошо, — отозвалась она.

— Пересядь!

— Вилар, пожалуйста.

— Не спорь, дочка, — проговорил старик и приподнялся с сиденья.

Месиво из-под гусениц трактора брызгало на лобовое стекло грузовика и распахнутую дверцу. Прячась за ней, Иштар подставлял лицо дождю. Для полного счастья не хватало морского ветра, вкуса соли на губах и шаткой палубы под ногами.

Грузовик резко накренился набок. Трактор пыхтел, однако сдвинуть машину с места не мог. Грязь ещё глубже затягивала правые колёса, подбиралась к подвесной ступеньке. Иштар вцепился Малике в рукав и приготовился в любую секунду выдернуть её из кабины.

Из тягача выбрался черноволосый человек крепкого телосложения, пружинисто побежал по месиву:

— Все из машины!

Вилар открыл окно:

— Что случилось, Эш?

— Трос не выдержит.

Иштар спрыгнул с подножки — в сапоги хлынула вязкая жижа — и с трудом выбрался на твёрдую почву. Эш перенёс Малику на плоский камень. Поставил рядом с ней старика. Подозвал людей. Иштар слушал его приказы и понимал: Эш тронулся рассудком.

Один надзиратель забрался в трактор. Остальные упёрлись руками в правый борт машины. Тракторист поёрзал, покрутился, приноравливаясь к тесной кабине. Глядя в заднее стекло, посигналил, мол, готов. Эш схватился за раму грузовика, потянул вверх. Грязь чавкнула и словно вытолкнула из себя колёса. Эш присел, подставил плечо под кузов, крикнул: «Давай!» — и вместе с трактором медленно потащил машину. Иштар смотрел и не верил своим глазам, ещё минуту назад казалось, что в этой жизни уже ничто не сможет его удивить.

Наконец буксировочный трос провис, грузовик проехал без помощи трактора несколько метров и остановился. Иштар наблюдал, как Эш мыл под дождём лицо и руки, оттирал от глины куртку. Не слишком ли много для нищей страны людей с необычайными способностями? Ориенты плавают как рыбы, убивают криком и парализуют прикосновением. Теперь поразил ещё один народ. Иштар покосился на Малику. В ней тоже есть нечто покрытое тайной. Она была единственной женщиной, которую он слушал, стараясь не пропустить ни слова, и на которую смотрел с необъяснимой жаждой. Как Малика и говорила, он не увидел в ней своего ангела, зато разглядел демона.

— Иштар! Ты никогда не мёрзнешь? — прозвучал грудной голос, и демон протянул когтистые лапы.

— Когда не думаю о холоде — нет.

Малика поёжилась, подняла воротник пальто:

— О чём ты думаешь сейчас?

— О желании.

— Будь осторожен, Иштар. Не всякое желание исполняется так, как ты хочешь.

Он повозил сапогом по глине:

— Ты знаешь, кто на шхунах?

— Знаю. Ориенты.

— Морской народ?

Малика кивнула. Иштар был готов ко всему, но только не к этому. Он должен помочь людям, которые взяли его в плен! К щекам прилила кровь, перехватило дыхание. Пытаясь вернуть контроль над телом и мыслями, Иштар запрокинул голову, закрыл глаза.

— Это имеет значение? — спросила Малика.

— Молчи.

— Посмотри на меня.

— Молчи, женщина!

— Посмотри на меня! Иштар!

Он зыркнул по сторонам. Надзиратели выливали грязь из сапог. Вилар и Эш проверяли крюки на буксировочном тросе. Немощный старик обматывал шарфом тощую шею.

Малика приблизилась к Иштару вплотную:

— Я даю тебе шанс сбежать.

— Ты? Мне?

— Сбежать как пена с тухлой воды. Как ручей с кучи мусора. Как краска с дешёвой картины. Как грязь с моего сапога. — Малика вздёрнула подбородок и, хотя была на голову ниже Иштара, посмотрела на него сверху вниз: в чёрных глазах скалился демон. — Дело не в людях, которым нужна помощь. Сейчас не важно, кто они. Важно, кто ты.

Взяла Муна под руку и повела его к грузовику.

Борьба с раскисшей почвой продолжалась целый день и добрую половину ночи. Машины остановились возле обрыва. Ручьи с шумом сбегали по склону. В свете фонарей не было видно ни ориентов, ни моря. Вилар посигналил, надзиратели походили вдоль крутого откоса, покричали, но никто не откликнулся. Было решено заночевать здесь, а на рассвете отправиться на поиски. Все улеглись в кузове грузовика среди тюков с вещами, укрылись одеялами. По брезенту барабанил дождь, под брезентом было душно и промозгло. Люди молчали; каждый тешил себя надеждой, что ориенты спрятались глубоко в пещерах и поэтому не услышали криков. И только Иштар пытался вспомнить, как выглядят цветущие еракли, но перед внутренним взором стояла решётка, а за ней гнулся под ветром голый сад.

Разбудила тишина. Путники скинули с себя брезент, на миг зажмурились. Белое небо раздалось вширь и вглубь; на смену ненавистному дождю пришёл снег. Он кружил медленно, тоскливо, как полупрозрачный рой оледеневших мотыльков.

Эш поднялся на ноги, осмотрелся:

— Лагерь сзади. Мы его проехали.

Не дожидаясь, пока развернутся машины, Иштар выбрался из грузовика и пошёл вдоль обрыва, взбалтывая сапогами грязь. В лёгкие врывался ядрёный воздух. Снежные мотыльки опускались на обнажённый торс и превращались в слезинки.

Побережье, некогда покрытое белоснежным мелким песком, сейчас ничем не отличалось от пустоши. Месиво плавно переходило в мутное море. В жидкой глине покачивались шесть лодок. В полумиле от берега виднелись очертания трёх шхун. Иштар расставил ноги, заложил руки за спину и направил взгляд на мглистый горизонт.

Машины затормозили на безопасном расстоянии от обрыва. Вилар отцепил от грузовика трос, присоединил к нему канат и сбросил вниз. Услышав шум моторов, из пещер высыпал морской народ в брезентовых костюмах и резиновых сапогах. Увидев наверху склона ракшада, толпа окаменела.

Эш приблизился к Иштару:

— Принимай командование. — И вручил котомку.

В ней оказались сапоги на меху, штаны с утеплителем, куртка на стёганой подкладке и рукавицы. Иштар переоделся не потому, что замёрз или вспомнил о правилах приличия — он не хотел запачкать грязью знаки воина на руках и плечах. Схватился за трос и, перед тем как соскользнуть на берег, поискал глазами Малику. Она сидела в кабине грузовика и о чём-то спорила с Виларом и Муном.

Толпа ориентов встретила Иштара молчанием.

— Кто здесь главный? — спросил он, заталкивая рукавицы за отворот куртки.

Вперёд вышел старый человек, снял с головы капюшон:

— Узнаёшь?

— Узнаю, Йола. Узнаю.

Старик натянуто улыбнулся:

— Зачем пожаловал?

— Йола! Идём, поговорим, — позвал старейшину Эш.

Пока старик и черноволосый силач беседовали в сторонке, Иштар рассматривал ориентов. На их лицах читались тревога, враждебность, недоумение, но не было смирения и покорности судьбе.

Эш и Йола подошли к Иштару.

— Мне не нравится решение правителя, — сообщил старик. Постоял, глядя на море. Стряхнув с волос снег, надел капюшон. — Но это решение правителя. Мы подчинимся.

— Шхуны старые, — отметил Иштар.

— Старые, — согласился Йола. — Поехали, посмотришь.

— Зачем? От этого ничего не изменится.

Йола хмыкнул:

— Не изменится.

— На шхунах женщины и дети?

— И немного стариков.

— Сколько человек?

— Пятьсот, — ответил Йола.

— Теперь считай, — сказал Иштар. — На каждом судне должна быть команда из пяти человек, в трюме сто сорок человек и провизии на три дня.

Йола потёр кончик носа:

— У нас цифры не сходятся. Команда из трёх человек, в трюме двести человек, провизии на два дня.

Иштар пожал плечами:

— Я сказал, как должно быть. Люди твои — тебе и решать. Если надумаешь взять моих надзирателей, учти: один боров — это два ориента.

Йола усмехнулся:

— Будешь говорить с моряками?

— Перед отплытием. И ещё, подготовьте с десяток факелов.

Старик подошёл к толпе, затрещал на своём языке. Посматривая на Иштара, люди принялись обсуждать новость. Йола осёк их нетерпеливым жестом, сказал несколько коротких фраз. Ориенты переглянулись и побежали к пещерам.

— Упёртый дед, — произнёс Эш. — Но я его понимаю.

— А я нет, — откликнулся Иштар.

— Бывал возле Ветонского кряжа?

— Не приходилось.

— Близко к нему не подходи. Там везде рифы.

— Разберусь.

Эш потоптался на месте:

— Я никогда не встречался с ракшадами.

— Тебе повезло.

— Зато я слышал о вашем отношении к женщинам. — Эш воткнул в Иштара стальной взгляд. — Предупреждаю: в трюмах не ракшадки. Надеюсь, ты это не забудешь.

Он скривил губы:

— Постараюсь. — И отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Надзиратели скидывали с обрыва тюки с вещами, ориенты вытаскивали из пещер баклажки с водой, мешки и коробки с провизией. Часть провианта грузили на лодки, другую часть заматывали в парусину — их возьмут с собой те, кто будет добираться до Лайдары пешком. Лодки засновали между шхунами, распределяя груз и людей. Ближе к обеду небо посерело, снег повалил хлопьями. Еле ощутимый ветерок то и дело менял направление. Иштар бродил по размытой границе между грязью и морем, мрачно наблюдая за плоским хороводом снежинок над водой.

К нему подбежали девять ориентов, доложили, что шхуны готовы к отплытию, и вытянулись в ожидании дальнейших распоряжений.

— Рулевые, шаг вперёд, — приказал Иштар.

Из строя вышли три человека.

— Слушайте внимательно. Дважды повторять не буду, — сказал Иштар. — Идём кильватерной колонной. Снимаемся с якоря на левый галс, ложимся бейдевинд и вступаем под все паруса.

Люди смотрели на него с таким видом, словно он нёс околесицу.

— Что непонятно?

— Мы знаем, как надо вытаскивать якорь и поднимать паруса, — огрызнулся кто-то. — Объясни, какой колонной мы идём.

— Кильватерной. В кильватер друг другу. — Иштар с презрением посмотрел на моряков, которые ни черта не смыслили в мореплавании. — Нос в корму — так понятно?

— Понятно, — произнёс осанистый мужик. — А теперь ты послушай. Перед нами умничать не надо. Мы своё дело знаем. Твоя задача — говорить: «Лево руля, право руля, так держать, стоп». Остальное тебя не касается.

В другое время Иштар одним ударом выбил бы наглецу зубы, чтобы на всю жизнь запомнил, как надо разговаривать с ракшадом. Но сейчас смотрел на ориентов и понимал, что излишнюю самоуверенность и заносчивость кулаком из них не выбьешь. Их должно рассудить море.

— Что в вашем понимании — стоп? — поинтересовался Иштар.

— Поставить паруса так, чтобы шхуна оставалась почти на месте.

— Это называется «лечь в дрейф».

— Скажешь «стоп», мы поймём.

— Хорошо, — согласился Иштар.

— Вот и договорились, — произнёс осанистый моряк, кивком позвал приятелей за собой и потопал к лодке, в которой уже сидели Йола, Малика и Мун.

Иштар ухмыльнулся. Приключение обещает быть весёлым.

К удивлению Иштара, первый день прошёл без происшествий. Дул лёгкий ветерок, шхуны летели на всех парусах, разгоняя полупрозрачные облака снежинок. За бортом на шлюпбалке покачивались лодки. На палубе головного судна не было никого, кроме трёх моряков, ракшада и старейшины. Иштар стоял на носу шхуны и порой выкрикивал короткие команды. Малика приносила еду и воду. Потоптавшись рядом с Йола, возвращалась в трюм.

К вечеру резко похолодало, снегопад усилился. С наступлением темноты на корме встали два старика с факелами — они должны были подавать сигналы идущей сзади шхуне, на корме которой также заступили на дежурство два сигнальщика. Каждый час проходила смена вахты: чередовались женщины, старики, подростки. Йола избегал смотреть на Иштара. Видимо, понял, что зря не взял ещё двух крепких моряков.

Перед рассветом Иштар вытравил якорь-цепь на треть, снял куртку. Спустился по цепи и распластался над чёрной шероховатой водой. Слушая внутреннее и поверхностное дыхание моря, продолжал отдавать команды.

Утром снег повалил как из необъятной бездонной корзины. Не было видно ни неба, ни горизонта, ни идущего сзади судна. Факелы в руках сигнальщиков трещали и выплёвывали клубы дыма.

Иштар приказал лечь в дрейф и поднялся по якорь-цепи на борт. Побегав по палубе, вернул чувствительность телу. Из трюма появилась Малика. Иштар взял у неё бутерброд с сыром и отошёл к фальшборту. Облокотившись на планширь, посмотрел вниз — снежные завихрения скрывали море.

— Принести куртку? — спросила Малика.

Всматриваясь в белую пелену, Иштар отрицательно покачал головой.

Малика притронулась к его спине:

— Ты замёрз.

Иштар отшатнулся:

— Никогда больше так не делай!

— Ты чем-то встревожен. — Малика заглянула ему в лицо. — Да? Что-то не так?

— Иди к женщинам, — сказал он и, растирая грудь, направился на нос судна.

Спустя некоторое время начался опасный участок пути. Нависая над водой, Иштар выкрикивал команды и мысленно молил Всевышнего срезать верхушки рифов на тот случай, если он, великий воин, неправильно растолковал шёпот моря.

Раздался треск.

— Лечь в дрейф! — проорал Иштар и птицей взлетел на палубу.

Из трюма высыпали женщины и старики.

— Всем назад! — приказал Иштар и направился на корму. Забрал у старика факел, завертел над головой. — Шхуна-2!

— У нас порядок, — донеслось из снежной пелены. — Это на последней шхуне.

Иштар грязно выругался:

— Нос в корму! Неужели непонятно?

— Лодки на воду! — раздалась команда Йола.

— Отставить! — крикнул Иштар и устремился на нос судна.

Йола бежал навстречу:

— Спускайте лодки!

— Отставить! — заорал Иштар. — Шхуна-2! Стоять на местах! — Схватил Йола за локоть, притянул к себе. — Я сказал: сто сорок человек в один трюм. Думаешь, почему я так сказал? Я объясню, если ты тупой.

— Мы их не бросим, — прохрипел старейшина.

— И на суднах будет по триста человек.

— Мы грузили больше.

— Мы в опасном районе. Приближается шторм. Пока забьём трюмы до отказа, пройдёт не один час. Перегруженные шхуны потеряют скорость. И первая же волна выбросит нас на рифы.

— Струсил? — выплюнул Йола. — Так и скажи, что струсил. Мы поймём.

— Думаешь, я боюсь смерти? Посмотри на меня, старик! Я боюсь смерти? — Иштар оттолкнул Йола. — Погибнут все или выживут четыреста человек. Это твои люди, старик, — тебе решать.

Йола кивнул морякам:

— Лодки на воду!

Через два часа потяжелевшие шхуны продолжили путь. Ближе к вечеру ветер утих, паруса безвольно повисли. Моряки без передышки поворачивали их, пытаясь поймать хотя бы малейшее движение воздуха. Все понимали, что утекает бесценное время. Иштар надел куртку, прошёл на нос судна. Заложив руки за спину, устремил взгляд на невидимый горизонт.

— Затишье перед бурей? — прозвучал рядом голос Малики.

— Женщина! Твоё место в трюме.

— Хватит, Иштар! Надоело!

Он передёрнул плечами.

Малика облокотилась на планширь, посмотрела вниз:

— Под нами рифы?

— Да.

— До Ветонского кряжа ещё далеко?

— Море искажает понятия расстояния и времени. В море всё по-другому.

— Понимаю.

— Не понимаешь.

— Тебе не нравится, когда женщина задаёт вопросы?

— Мне нравится, когда она молчит.

— Я никогда не была в море, — тихо проговорила Малика. — Я даже ни разу в нём не купалась. Скажу больше: я не ходила по песку. Смотрела на море с обрыва и мечтала, что когда-нибудь взойду на корабль и он унесёт меня далеко-далеко. А теперь мне страшно, Иштар. Вокруг тишина, а мне страшно как никогда. При мысли о шторме у меня трясутся поджилки.

Иштар повернулся к ней лицом:

— Чего ты боишься?

— Боюсь умереть последней. Боюсь увидеть смерть других людей. А в трюме все говорят, что с нами ничего плохого не произойдёт.

Иштар отвернулся. Ориенты неисправимы…

— Все говорят, что нет моряков лучше, чем ракшады, — произнесла Малика. — Тебе принести поесть?

— Я не голоден.

— Может, воды?

— Нет.

— Увидимся, Иштар, — сказала Малика и побрела по заснеженной палубе.

Проводив её взглядом, он прошёл на корму:

— Шхуна-2!

— Чего? — откликнулись из непроницаемой белой поволоки.

— Слушай мою команду! Лодки закрепить по-походному.

— Это как?

Иштар выругался под нос:

— Опускайте штормтрап. Я иду к вам. — Подозвал Йола и моряков. — После шторма будете делать всё что хотите. Я вам слова не скажу. А сейчас слушайте мои команды. Проверить наличие крюков. На палубе основать штормовые леера.

— Что сделать на палубе?

С трудом сохраняя спокойствие, Иштар ответил:

— Натяните тросы или канаты, за которые будут держаться люди во время шторма. Йола, подбери десять человек. Старики, женщины — не важно. Главное, чтобы у них были сильные руки и громкие голоса. В трюме есть переборки?

— Одна.

— А сети есть?

— Есть. Куда же мы без них?

— Обмотайте ими коробки, ящики, все опасные предметы и зафиксируйте в малом отсеке. Если остались мешки с вещами — высыпайте всё на пол. И быстро! У нас мало времени. Лодку на воду!

Посетив ведомую шхуну, Иштар вернулся на головное судно. Закрепил обе лодки по-походному — в случае необходимости стоит лишь отдать стопора, и шлюпки легко вывалятся за борт. Проверил, как сигнальщики завернули в куски брезента запасные факелы. Из трюма вышли женщины и старики, закутанные в одеяла. Иштар расставил их от носа до кормы вдоль леера. Людям предстояло выкрикивать по цепочке команды ракшада и передавать на вторую шхуну.

Нескончаемо валил снег, воздух стремительно темнел. Иштар смотрел на поникшие паруса и молил Всевышнего подарить боковой ветер. При попутном ветре судно с косыми парусами станет прытким, бойким, будет рыскать как гончая. Потребуются немалые усилия, чтобы удержать его между рифами. Всевышний услышал. Ткань гулко хлопнула.

— Всем занять свои места! — крикнул Иштар.

Команду повторили разные голоса, и она полетела над морем.

Иштар сбросил куртку и направился на нос судна. Соскользнул по якорь-цепи к зыбкой воде, раскинул руки:

— Держать полные паруса! Право руля!

Ветер пытался сорвать его с железной опоры, снег залеплял глаза, волны накрывали с головой. Иштар вскарабкивался чуть выше и вновь слушал море. Он впервые управлял такой древней посудиной. В Ракшаде, если парусник не имел двигателя, он обязательно был оснащён паровой рулевой машиной. А здесь не было даже подручных механизмов, только штурвал и примитивные шлюпбалки для спуска лодок.

После полуночи Иштар поднялся на палубу. Море штормило, но пока не вызывало тревоги. Опасный участок с подводными скалами остался позади. Шхуны летели над впадиной.

— Шхуна-1! Убавить парусов. Без моей команды курс не менять, — крикнул Иштар. — Шхуна-2! Право руля! Сигнальщики на левый борт.

Перекрикивая шум ветра и моря, ориенты повторяли приказы.

Иштар разглядел сбоку размытый свет двух факелов — второе судно теперь шло справа по борту:

— Шхуна-2! Выровнять курс. Строй фронта. Убавить парусов. Шхуна-1! Сигнальщики на правый борт.

Оба рулевые теперь видели огни на соседней шхуне.

— Всем! — крикнул Иштар. — Убрать верхние паруса. Вытравить якорь-цепь.

Малика накинула ему на плечи куртку, натянула на голову капюшон. Принесла кружку горячего чая. Шхуна поднялась на гребень волны и резко упала в ложбину. Иштар успел схватить Малику и вдавить её в фальшборт.

— Не обжёгся? — спросила она.

— Твоё место… — начал Иштар.

— В трюме, — закончила фразу Малика. — Я знаю. Ты не обжёгся?

Он посмотрел в кружку:

— Я даже не пролил.

— Может, отпустишь меня? Мне что-то давит в спину.

— Я за тобой нырять не буду.

— Я держусь.

Иштар сделал шаг в сторону.

— Мы на месте? — спросил рулевой.

— Почти.

Хватаясь за протянутый через всю палубу трос, к ним приблизился Йола:

— Зачем приказал кинуть якорь?

— До разгара шторма надо уцепиться за край впадины, — ответил Иштар.

— Шторм будет сильным?

— С перегруженными трюмами это уже не имеет значения. Любая волна может стать последней.

Йола посмотрел по сторонам:

— Где Ветонский кряж?

— Где-то здесь. — Иштар выпил чай, отдал кружку Малике и повернулся к Йола. — Шторм завтра не закончится. Чем будешь кормить детей?

— Малика, пошли, — сказал старик.

— Со мной останутся сигнальщики и моряки, — распорядился Иштар. — Остальных забирай, мне больше никто не нужен.

Малика взялась за штормовой леер и вслед за стариком пошагала к трапу. Вдруг судно дёрнулось, резко накренилось и развернулось носом к ветру.

— Шхуна-1! Опустить паруса, — крикнул Иштар и устремил взгляд на огни второго судна. Через минуту они замерли. — Шхуна-2! Опустить паруса! Всем! Задраить люки!

***

С недавних пор излюбленными местами для прогулок жителей столицы стали городок умельцев и главная площадь.

В городке появилась новая улица, которой дали имя мастера Ахе. В тяжёлое для страны время там, как ни странно, всегда было многолюдно и шумно. Иностранцы покупали украшения с необычными камнями. Зазывалы пытались переманить туристов в свои магазины. Из лавки в лавку сновали подмастерья. Горожане обсуждали новости. А вечером мастер Ахе угощал всех желающих горячим чаем. И пусть у большинства жителей столицы было пусто в желудке и в карманах, зато на душе становилось тепло.

Главная площадь, как и городок умельцев, дарила людям иное состояние души. Прохаживаясь по каменным плитам, горожане поглядывали на ратушу и чувствовали, как исчезает тревога. Правитель не бросил их, не сбежал в Тезар. Он здесь, рядом, за этими стенами. Вероятнее всего, за этим окном, в котором день и ночь горит свет. Правитель работает не покладая рук, а значит, в стране скоро всё наладится.

Адэр пролистывал свежие выпуски газет. Одни статьи поражали смелостью, в некоторых ещё чувствовалась осторожность, но те и другие приносили пользу. Рассказы очевидцев сильно отличались от очерков в широко известных изданиях. Тиражи ранее убыточных газет росли, следовательно, в Краеугольных Землях возрастал интерес к Грасс-Дэмору.

На глаза попался заголовок: «В Партикураме объявлено штормовое предупреждение». Адэр отложил газету, посмотрел в окно. Стёкла снизу были подёрнуты узорчатым инеем. Час назад на противоположной стороне площади виднелись дома, теперь они прятались за белой поволокой. Густой пушистый снег падал медленно, ровно. В Лайдаре сейчас тоже тихо. Её оберегает от ветров горный кряж. Шхуны, вероятнее всего, уже пришли. Ориенты, которые добираются до ветонских земель пешком, не сегодня завтра войдут в Ворота Славы. Особых причин для тревоги нет. Тогда почему так колотится сердце?

В актовом зале горели люстры, в каминах пылал огонь. Советники расположились в первом ряду. Задние ряды заняли представители прессы. Те и другие нервничали, гадая, что задумал правитель на этот раз? Ясно было одно: война с «Миром без насилия» вступает в новую фазу.

Адэр поднялся на сцену, сел в кресло. Моранда окаменел рядом с хозяином.

— Проведём заседание Совета в ином формате. Сегодня обязанности моего секретаря будут исполнять господа журналисты, — сказал Адэр и посмотрел в окно.

Публика ждала его слов, а он, хмурясь, постукивал пальцами по деревянным подлокотникам.

— Мой правитель, — начал Орэс Лаел.

Адэр оторвал взгляд от снегопада:

— Как продвигается работа по перевозке грузов? Очень коротко.

— Тяжело, но справляемся. К разгрузке на складах привлекли горожан. Жалею, что не сделал этого раньше. Моя вина.

— Советник по вопросам правосудия, — произнёс Адэр. — Когда состоится заседание международного суда по делу о конфискованных предприятиях?

— Через два месяца, мой правитель, — отозвался Юстин Ассиз. — Первым будет рассматриваться дело о концерне Троя Дадье.

— Первым и последним, если мы одержим победу, — сказал Адэр. — Обратитесь за помощью к выпускникам и студентам университета, в котором вы проработали семнадцать лет. Пусть либо поднимут, либо опустят престиж самого дорогостоящего университета в Краеугольных Землях.

С задних рядов донеслись смешки. У журналистов хорошее воображение.

— Что с грабежами и мародёрством? — спросил Адэр.

— Единичные случаи, мой правитель, — откликнулся Крикс.

— Теперь ваша задача — предотвратить преступления. Увеличьте численность карательного отряда. Соберите всех мародёров со сломанными руками и гоните их по селениям утаптывать снег. Тем, кто откажется, — ломайте ноги.

Советники переглянулись, посмотрели на журналистов — пишущая братия с сосредоточенным видом скрипела ручками.

— Далее, — продолжил Адэр. — От гражданства Грасс-Дэмора отказались двадцать восемь родовитых фамилий. Старший советник, проследите, чтобы они освободили дома. Чем быстрее, тем лучше — это в их интересах. Советник по социальным вопросам, выберите десять особняков в разных районах страны и поселите в них людей, которые лишились крова из-за непогоды. И предупредите их: если они превратят дома в конюшни, будут пожизненно чистить общественные туалеты.

Кто-то из журналистов зашептал; со всех сторон зашикали.

— Все знают о наводнении в Тарии? — спросил Адэр, когда установилась полная тишина.

— Знаем, — прозвучало в ответ.

— Все знают, что перешеек соединяет Тарию только с Грасс-Дэмором?

— Знаем.

— Советник по международным вопросам, выберите два замка возле границы с Тарией и предложите пострадавшим временное пристанище.

Государственные мужи нахмурились. Кое-кто из журналистов похлопал в ладоши.

— И последнее. — Адэр поднял подбородок. — В Викуне начался голод. За последнюю неделю смертность в этой стране резко повысилась. «Мир без насилия» — сплочённый мир. Отвергнутые страны выживают в одиночку. Если мы не вмешаемся, ход истории никто не изменит. Приказываю направить в Викуну гуманитарную помощь.

Орэс вскочил:

— Мой правитель! Наш народ голодает…

Его голос заглушили бурные овации журналистов.

Адэр вернулся в кабинет, вызвал Мебо и велел ему съездить в гостиницу «Дэмор». Вскоре страж вернулся: Малики в гостинице нет. После недолгих колебаний Адэр отправил его в особняк Вилара, но и там Малики не оказалось.

На рассвете правительственный кортеж выехал из столицы.

***

Ветер усилился. Нос зарывался в волны, гребни захлёстывали палубу. Приближалось время сняться с якоря, лечь в дрейф и противостоять шторму при помощи руля и парусов. Моряки поглядывали на Иштара. Ранее они не отходили далеко от берега, шторм пережидали в тихой бухте. И то, что происходило сейчас, пугало их. Йола стоял в стороне, вцепившись в планширь. Ночь и густой снегопад стали серьёзной помехой; справа по борту то появлялись, то пропадали огни факелов.

Скользя руками по лееру, Иштар приблизился к старику:

— У вас есть второй якорь?

— Нет. А зачем?

— Я бы сделал плавучий якорь — бизань. Так называется косой парус на бизань-мачте. Он помогает удерживать нос против ветра. Но без плавучего якоря бизань бесполезна.

— Другого якоря нет, — произнёс Йола.

— Понятно. И масла нет.

— Зачем тебе масло?

— Любой мореплаватель знает, что во время шторма масло сглаживает волну. Подошёл бы даже рыбий жир. Все возят с собой бочки с маслом.

Глядя на огни, Йола пожал плечами:

— Масла нет.

Судно поднялось на гребень и ухнуло в яму. Иштар схватился за планширь:

— Иди в трюм, старик. Ещё не хватало, чтобы тебя смыло за борт.

— Может, пока не поздно, перевезём людей со второй шхуны к нам?

— Смеёшься?

Йола повернулся к Иштару: глаза покраснели и опухли, с морщинистого лица стекала вода, скрывая слёзы.

— Посмотри, как я смеюсь.

— Ты допустил много ошибок. Обратно не вернёшься, не исправишь.

Йола качнул головой и отвернулся.

Иштар посмотрел на тусклые огни. На своей шхуне он может без посторонней помощи поставить нужные паруса, вовремя дать команду рулевому, а на другом судне морякам суждено в одиночку бороться с морем. Бесполезно звать на палубу людей, чтобы они передавали команды. Вместо того чтобы крикнуть два-три слова, придётся произносить целую речь, к концу которой время будет упущено и приказ потеряет важность. И нет уверенности, что команду услышат там, где пока что горят огни. Иштар смотрел на размытый свет и понимал: скоро там будет темно.

— Надо было вернуться, — пробормотал Йола. — Ты сказал о шторме… Надо было вернуться.

— О шторме я знал ещё на берегу.

Старик свёл седые брови:

— Знал?

Иштар кивнул:

— Ветра не было. Снег падал ровно, а над самой поверхностью воды снежинки кружились в плоском хороводе. Ты когда-нибудь видел плоский хоровод снежинок?

— Нет.

— Вам не дано увидеть то, что вижу я. Я знал, что будет шторм.

— Почему не предупредил сразу?

— Ты слышал себя со стороны? Слышал, в каком тоне со мной разговаривал? Слышал, как со мной говорили твои люди? Вы хоть раз слушали кого-то, кроме себя?

— И ты решил отомстить.

— Старик, мы потеряли время: из-за пересадки людей, из-за малой скорости перегруженных шхун, из-за штиля. Но это меньшее зло, с которым я столкнулся.

— Какое же большее зло?

— Ваша заносчивость. По моим расчётам, сейчас вы должны валяться в тёплых постелях. Мои люди давно лежали бы в постелях. Но это мои люди. Для своих людей ты сам выбрал судьбу. — Иштар похлопал ладонью по планширю. — Я сделаю то, чего никто до меня не делал.

В глазах Йола металось недоверие вперемежку с надеждой.

— Ты спасёшь моих людей?

— Попытаюсь.

— Зачем тебе это?

— Опасность возбуждает меня сильнее, чем твои слёзы.

В трюме качка чувствовалась не так остро, как на палубе. На стенках покачивались керосиновые лампы. В их приглушённом свете лежали сотни женщин, стариков и детей. Не было слышно ни писка, ни шёпота, ни плача, и этим детишки походили на воспитанников военной гимназии. В Ракшаде не существовало понятия «будущий воин». Годовалый мальчик, которому отец выбрал великое будущее, переступал порог казармы, и с этой секунды Кодекс Чести Воина становился для него непререкаемым авторитетом.

Перешагивая через людей, Иштар прошёл вместе с Йола в дальний отсек. Коробки, мешки, ящики, доски были замотаны в сети и прочно зафиксированы.

— Всё за борт! — приказал Иштар. — Освобождайте сети. Разрежьте их на полосы чуть шире штормтрапа. Работайте быстро.

Йола что-то крикнул на своём языке. Старики и женщины выстроились в линию и за считанные минуты опустошили сети. Затем нарастили сетчатыми полосами верёвочную лестницу с деревянными ступеньками, вытащили её на палубу и закрепили на фальшборте.

Иштар проверил прочность узлов:

— Пять сигнальщиков на правый борт. Нас должны хорошо видеть. — И велел поднять якорь.

Моряки наблюдали за его действиями и ловили каждое слово. Он ставил трисель или стаксель, убирал паруса и выкладывал руль на ветер. И без устали объяснял, как надо входить в волну, чтобы шхуну не перекинуло, не перевернуло, не бросило на борт.

Когда суда оказались на расстоянии нескольких метров друг от друга, моряки затаили дыхание. Стук их сердец заглушал рёв моря и вой ветра. На палубе второй шхуны люди размахивали факелами и кричали, не понимая, что происходит. Зазор между парусниками был слишком маленьким. Входя в волну под разными углами, они могли столкнуться.

Иштар подождал, когда суда опустятся в ложбину, поймал порыв ветра и швырнул на соседнюю шхуну штормтрап. Там его закрепили и, вцепившись в планширь, люди замерли. Пламя факелов кидалось из стороны в сторону. На лицах ориентов читался ужас, но это лучше, чем покорность судьбе.

Верёвочная лестница стелилась по бортам обоих парусников и извивалась змеёй по воде. Иштар приказал отвести судно, но так, чтобы штормтрап сильно провисал. Снял куртку и сапоги, перелез через планширь, на секунду закрыл глаза. Страха нет — есть бешеный азарт.

Иштар появлялся то на одной палубе, то на другой — его ждали с горячим чаем и сухим одеялом. Выкрикивал команды то здесь, то там. Применял все тактики, знания, весь опыт. Без передышки объяснял морякам, что делать в той или иной ситуации. Перекусывал на ходу, несколько минут спал стоя и вновь съезжал по лестнице в ледяную воду.

Под утро ветер достиг предела. Едва Иштар вернулся на свою шхуну, как суда взлетели на гребень. Выломав кусок фальшборта, оборвался штормтрап. И уже в падении на подошву волны морякам чудом удалось развести парусники на безопасное расстояние.

Иштар смотрел на далёкий свет факелов в снежной пелене. Если там скоро будет темно — ему, искусному воину, грош цена.

Мела метель. Ветер пытался сбросить автомобили с дороги. Ветонский лес стонал и выл. Чем ближе кортеж подъезжал к горному кряжу, тем явственнее слышался грохот волн.

На рассвете машины въехали в Ворота Славы. Притормозили возле сторожевых будок. Защитники доложили, что морской народ ещё не прибыл, а для правителя открыты ворота дворцового комплекса со стороны города.

Кортеж обогнул Дару и попал в безмолвное серебряное царство. Стены домов, ограды, деревья, фонарные столбы были покрыты сверкающей изморозью. На окнах искрился узорчатый иней. На крышах белые шапки. Улицы застилал блестящий ковёр. И мягко падал снег. Горный кряж и в буран, и в шторм стоял на защите Лайдары.

Оставив автомобили возле ворот, Адэр и сопровождающие его люди пересекли арену представлений и поднялись по Дороге Солнца — по лестнице в тысячу ступеней — к дворцу. Сгибаясь под порывами ветра и содрогаясь от грохота волн, спустились на нижнюю площадь к освещённому изнутри замку. Адэр хотел войти, но, заметив на горном плато командира защитников, сбежал вниз и схватился за мраморные перила. Кожаные перчатки тотчас примёрзли к камню. Из-за снежной бури не было видно ни неба, ни моря. Моранда вытянул шею и тоскливо завыл.

Адэр толкнул его ногой:

— Замолчи, Парень!

Зверь просунул морду между балясинами и тихо застонал.

— Надеюсь, морской народ добирается пешком, — сказал Кангушар.

— Нет. Шестьсот человек на трёх шхунах.

Командир помрачнел:

— Давно вышли в море?

— Думаю, четыре дня назад.

— Они двадцать лет не приближались к кряжу. Как они решились?

— Двадцать лет не такой большой срок.

— Вы знаете, что в Тайном море подводные скалы передвигаются с места на место?

— Читал. — Адэр оторвал перчатки от камня, поднял воротник из чернобурки. Порыв ветра ударил в грудь и заставил вновь схватиться за перила. — Но это же сказка?

Кангушар повозил рукавицами по мрамору:

— Здесь есть засечки, с обратной стороны. Сейчас не увидите, обледенело. Их делал мой дед, когда наблюдал за одной скалой. Она за три года прошла вдоль этого плато.

— У них лоцман Иштар Гарпи.

— Тогда они где-то здесь, — вымолвил Кангушар, пряча лицо в песцовом воротнике. — Иштар своё дело знает.

— Вы так уверены в нём.

— Младший брат его прадеда был самым знаменитым лоцманом. Неужели не слышали? Его звали Шотююн.

— Слышал, но я не знал, что это родственник Иштара.

— У него фамилия матери. Он бастард. Фамилию, хоть убейте, не вспомню. Все звали его просто по имени. Ракшады передают опыт по наследству. А Шотююн выбрал Иштара, хотя у него были свои внуки.

— Откуда вам это известно?

— Дед рассказывал. Он хотел быть моряком. Мечтал учиться в Ракшаде. Но морская болезнь донимала его даже в лодке. — Кангушар стряхнул с чёрных блестящих волос снег. — Иштар не приблизится к скале и уж тем более не спустит шлюпки на воду. Остаётся только ждать. Я прикажу моим людям зажечь факелы и встать на плато.

Кангушар и Адэр поднялись в замок. Первый этаж был готов — ориентов ждали с минуты на минуту. В каминах горел жаркий огонь, слезились окна. Люди разносили по комнатам одеяла и подушки, устанавливали на подоконниках и столах керосиновые лампы, стелили домотканые дорожки, стараясь создать домашний уют в огромных помещениях с высокими потолками.

Кангушар провёл Адэра в так называемые больничные палаты; кровати отгорожены друг от друга ширмами, между ними беззвучно передвигались медицинские сёстры и санитары, пахло лекарствами и средствами для дезинфекции. Здесь хозяйничал Ярис Ларе. Адэр обменялся с советником парой фраз и отправился на кухню. Кухарки колдовали над мисками и кастрюлями. Прихватив ломоть ржаного хлеба, Адэр спустился в подвал. Посмотрел на мешки и ящики с провизией и недовольно щёлкнул языком.

— На первое время хватит, — успокоил его Кангушар.

Повинуясь необъяснимому желанию, Адэр покинул замок.

Вдоль ограждения из мраморных балясин стояли защитники. Ветер рвал пламя факелов на куски. Адэр вышагивал по длинному плато, убеждая себя, что для волнений нет причин. Лицо стягивало от мороза. Волосы стегали по щекам. При выдохе перед глазами клубился серебристый туман. Полы чёрного мехового плаща хлопали как паруса. Снег тотчас заметал следы.

Просунув голову между балясин, моранда жалобно завыл.

Адэр споткнулся:

— Накликаешь беду! — Пошёл вверх по лестнице. — Парень! Идём!

Глядя в белую завесу, зверь заскулил. Адэр вернулся. Схватил Парня за ошейник и с трудом дотащил до замка. Осыпая ругательствами, втолкнул внутрь.

После полудня снегопад усилился. Адэр отрешённо смотрел в заиндевелое окно, но видел только своё отражение и подрагивающий в руке бокал. Всему виной усталость. Неприятности вымотали и лишили сил, новых почерпнуть негде. Ещё немного, и советники встанут в позу. Голодный народ сорвётся с цепи, и никакие карательные отряды не остановят вал грабежей и убийств. И сколько ни дави на сознательность народов Грасс-Дэмора, они никогда не станут одним целым: настолько противоречивы их вера, образ жизни и шкала ценностей. Население страны так и будет прозябать в абсолютной темноте и в полной нищете. Люди привыкли жить в аду.

Адэр сделал глоток вина, прислушиваясь к тишине в коридоре. Весь второй этаж словно погрузился в сон. А на первом этаже шумно. Ветоны суетятся, болтают, смеются. Зажатые в рамках своей группы, они всегда будут иметь защиту и поддержку. Чем знатнее и могущественнее человек, тем меньше рядом с ним людей, готовых поделиться душевным теплом. А на вершине правитель. С обретением трона он одновременно обретает его частого спутника — одиночество.

Адэр придвинул кресло к камину. Сел. Жар от огня пополз по ногам, растёкся по груди.

— Парень! Иди, погрейся.

Стоя возле крайнего окна, моранда вяло вильнул хвостом. Опустил морду на подоконник и уткнулся носом в стекло.

— Обиделся? Извини, но ты сам напросился.

Парень шумно вздохнул.

Скрипнула дверь. Адэр от неожиданности вздрогнул.

— Маркиз Бархат, — прозвучал голос секретаря.

Вилар перешагнул порог, снял ватник, сунул Гюсту в руки. Тот скривился. Держа ватник двумя пальцами, скрылся в коридоре.

— Далеко не уноси, — крикнул ему вслед Вилар. Взъерошил влажные волосы. — Шхуны не пришли.

— На море шторм. — Адэр посмотрел на грязный свитер друга, обледеневшие штаны и покрытые коркой глины сапоги. — Приведите себя в порядок, маркиз. Потом поговорим.

Вилар подошёл к камину, протянул к огню красные ладони:

— Я привёз сорок человек. Подожду, пока Урбис подгонит технику, и поеду за остальными.

— Где Эш?

— На тракторе. Прокладывает дорогу. Снега по пояс намело. Идти невозможно. Ещё этот треклятый мороз. Люди шагают в резине. У половины обморожены ноги, руки.

— Отдыхай, Вилар. Ветоны сами разберутся. — Адэр посмотрел на лужицы вокруг сапог друга. — Твоя комната дальше по коридору. Гюст покажет… Вилар!

Он направил на Адэра безжизненный взгляд:

— Что?

— Ты слышал, что я сказал?

Вилар вновь уставился на огонь.

Адэр выглянул в коридор:

— Гюст! Покажи маркизу его комнату.

— Люди идут через лес, по просеке, — произнёс Вилар. — Мои следы замело, ветоны их не найдут. Мы ломали ветки, чтобы хоть как-то пометить дорогу. Я должен ехать!

— Мебо! Принеси вина и что-нибудь поесть! — крикнул Адэр в коридор и стянул с софы меховой плед. — Садись в кресло.

Вилар опустился перед камином на корточки, закрыл лицо ладонями.

— Вилар!

— Адэр, помолчи.

Адэр накинул плед ему на плечи. Мебо принёс жареное мясо и бутылку вина, поставил на кофейный столик.

— Раздобудь тёплую одежду, шубу и сапоги, — приказал Адэр стражу и присел перед камином. — Ты что-то не договариваешь. Вилар, тебе плохо?

— Плохо, — прошептал он в ладони.

— Что случилось?

Вилар потёр руками лицо и поднялся:

— Извини, я тебе тут напачкал. — Налил вина в бокал. Залпом выпил. Вновь наполнил бокал. — Малика на шхуне. Я знаю, тебе всё равно. А мне плохо. Я не знаю, куда засунуть голову, чтобы не думать.

Ощутив дрожь в мышцах, Адэр перебрался в кресло:

— Шторм не может продолжаться вечно.

— А если шхун уже нет?

— Не смей так говорить!

Вилар выпил вино. Посмотрел на грязные руки:

— Плевать. — Оторвал от мяса кусок. — У них провизии на два дня и воды в обрез. Сегодня пятый день. А там дети… и Малика!

— Малика и дети не одни.

Вилар бросил мясо на тарелку:

— Она всё делает по-своему. Всё! Я знаю, почему ты выгнал её из замка. Правильно. Сидела бы у себя в гостинице.

— Я думал, она возьмёт машину, а она уселась к тебе в грузовик.

— Всем назло! Даже в этом! — Вилар прошёлся по комнате, открыл окно, подставил лицо морозному воздуху. — Боже, как же мне плохо…

— Почему ты разрешил ей сесть на шхуну?

— Её можно переспорить? Если она втемяшила себе что-то в голову — не выбьешь. Сказала, что Иштару нельзя доверять. Ориенты обозлятся и прикончат его. А она, видите ли, знает, как говорить с ним. Бред! — Вилар закрыл раму, повернулся к Адэру. — Мы с ней поженимся. Да, я решил… весной. — Потёр лоб. — Вот скажи: как с ней до весны дожить? Хоть бери и приковывай к трубе в ванной.

В дверь постучали.

В комнату вошёл Мебо:

— Прошу прощения. — Положил на софу одежду, поставил на пол сапоги. — Маркиз Бархат! Урбис просил передать, что машины готовы.

— Забери её в замок. Адэр! Пожалуйста! Забери! — попросил Вилар, торопливо переодеваясь. — Приставь к ней стражей. Пусть ездит с ними куда хочет. Мне будет так спокойнее. Заберёшь? А весной мы уйдём. — Застегнув шубу, безвольно уронил руки. — Лишь бы Иштар не натворил глупостей. Как ты додумался отпустить его? А если он погнал шхуны в Ракшаду? Там ни черта не видно. Я ехал за трактором и не видел задних огней. А в море?

В коридоре затихли шаги. Адэр смотрел на огонь в камине и пытался поймать ускользающую мысль.

— Мебо! — Адэр выскочил в коридор. — Кангушар!

Через пять минут во дворец Зервана побежала сотня защитников. Через полчаса в каждом окне дворца зажёгся факел.

***

В трюме горели три лампы, в остальных закончился керосин. Люди кутали детей в одеяла, жались друг к другу и молчали. Кто-то не выдержал, затянул заунывную песню. Иштара потянуло в сон. Но спать нельзя. Морской народ злопамятен.

Шотююн — младший брат прадеда — рассказывал, как ракшадские золотодобытчики взяли в плен несколько ориентов, затолкали их в штольню, а ночью рухнул свод. Когда из Ракшады пришёл корабль, на моряков напали соплеменники погибших. Шотююн стоял на носу фрегата и наблюдал; прозрачная вода позволяла много чего рассмотреть. Потуги пловцов вызывали усмешку. На корабле были капроновые сети, гарпуны, луки. При желании ориентов уничтожили бы в два счёта, но ракшады бьются с врагом на равных. А тут не было врага — горстка морского народа. Мстители воспользовались эффектом неожиданности, перевернули пару шлюпок и утащили на дно гребцов. Уверовав в свою непобедимость, закружили вокруг корабля.

Шло время, с берега кричали: объясняли, из-за чего началась эта морская баталия, расспрашивали о Ракшаде, интересовались, какие привезли им продукты. Шотююн наблюдал за ориентами и не понимал: что ещё им надо? Погибли пятеро их людей; они забрали жизни десятерых. Всё. В расчёте. Кровная месть должна быть соразмерна ущербу. А они отомстили с лихвой. Ожидание утомило, и Шотююн пообещал, что никогда не тронет тех, чей дом — море. Ориенты высунулись из воды и проорали: «Йола!»

Морской народ злопамятен. Спустя столько лет вновь напал на ракшадов. Двоих убили криком, а его, великого воина, взяли в плен.

— Рядом с тобой свободно? — прозвучал тягучий голос.

— Как видишь.

Малика села на ступеньку трапа:

— Не спится?

Иштар прожевал кусок вяленой рыбы, вытер пальцы о куртку:

— Не спится.

— Где мы сейчас, Иштар?

— В море.

— Где ветонский кряж?

— Где-то здесь.

Иштар навалился спиной на трап, скрестил на груди руки. Борясь со сном, разглядывал Малику. На голове платок. В нём она как старуха. Пальто — когда-то чёрное — похоже на половую тряпку. Из мятых штанин выпирают острые колени. У сапог сбиты носки. Губы потрескались. Глаза ввалились. Щёки втянулись. Невзгоды женщину не красят.

Малика прислонилась плечом к стенке:

— Куда мы плывём?

— Мы стоим на месте.

— Не обманывай меня, Иштар.

— Мы стоим на месте.

— На якоре?

Иштар рывком наклонился к Малике, прошептал в ухо:

— Как ты догадалась, что я гоню корабли в Ракшаду?

Малика нахмурилась:

— Догадалась.

— Давно?

— Какая разница? Сначала я думала, что ты потопишь шхуны.

Иштар хохотнул:

— Принять смерть рядом с женщиной — для воина несмываемый позор. А тут, посмотри, сколько их. На том свете ни за что не отмоюсь. Мне нельзя умирать с вами.

Малика потёрла дрожащей ладонью лоб:

— Не понимаю…

— Что тебе непонятно?

— Зачем ты рисковал? Прыгал со шхуны на шхуну. Зачем?

— Выбирал самую прочную.

Прижав кулак к губам, Малика уставилась на людей.

— Не надо им говорить, — попросил Иштар.

— Они всё равно узнают.

— Паника на корабле хуже пожара. Разгорится — не потушишь.

— Тебе конец, Иштар.

— Ну, кинут меня за борт. И что? Сейчас нос шхуны направлен на Ракшаду. Ваши люди не смогут её развернуть и пойти по ветру.

— Они справятся.

— Мы слишком далеко ушли. Я съел последнюю рыбу и выпил последнюю воду. Море будет штормить ещё десять дней. За это время все умрут.

— А ты?

— Ты ничего не знаешь о ракшадах. Если будешь меня слушаться — выживешь. — Иштар придвинулся к Малике вплотную. — Когда-нибудь пробовала человечину?

— Нет. А ты?

— Стариков и женщин выбросим. Ты же не хочешь испортить зубы? Две недели будем есть замороженных детей. У них мягкое, вкусное мясо.

Малика развернула плечи, подняла подбородок:

— А знаешь, что я думаю?

— Что?

— Думаю, что человек с таким взглядом не способен на мерзкие поступки.

— С каким таким взглядом?

Малика взяла его лицо в ладони.

Иштар отшатнулся:

— Женщина! Никогда так не делай!

— Я хотела рассказать, что вижу в твоих глазах.

— А так не видно?

— Тебе неприятно, когда я прикасаюсь?

— У меня давно не было женщины. Загорюсь как спичка. Не боишься?

— Не боюсь.

Иштар вскинул бровь:

— Пойдёшь со мной в укромный уголок?

— Пойду. Посмотрю тебе в глаза и пойду.

— Ловлю тебя на слове. — Иштар придвинулся. — Смотри.

Малика вновь обхватила его лицо ладонями:

— У тебя очень выразительный взгляд, Иштар. Я впервые вижу человека с таким взглядом, Иштар.

Вдруг открылся люк. В тёмный проём влетели ледяные брызги.

Сквозь шум моря прорезался простуженный голос:

— Огни слева по борту!

Иштар усмехнулся:

— Ракшада? Так быстро? — И взбежал по трапу.

Держась за леер, заскользил по обледеневшей палубе. Вцепился в планширь. Огни в несколько рядов, далеко, намного выше горизонта.

— Лайдара! Лайдара! — орали моряки, дёргая леер с такой силой, что казалось, ещё немного, и вырвут крепления.

Рулевой навалился грудью на штурвал, захлопал в ладоши, затопал ногами. Он был привязан канатом к стойке руля, поэтому мог себе это позволить. Сигнальщики замахали факелами.

— Оставить! — крикнул Иштар. — Стоять по местам!

Но кто-то нырнул в овальный проём. Через секунду трюм «взорвался». Из него выбрались несколько человек. Волна сбила их с ног, понесла по палубе. Люди вонзали ногти в лёд, хватались за протянутые канаты.

Иштар оттолкнулся от планширя, проехал на подошве сапог, как на коньках. Рывком поднял Малику:

— В трюм!

— Это Лайдара!

— В трюм!

Малика кулаками заколотила Иштара по груди:

— Ты обманул меня! Как ты мог? Ты обманул меня!

Шхуну подбросило. Малику откинуло в сторону. Иштар поймал её за подол пальто, упал вместе с ней, заскользил по палубе и врезался в фальшборт. Засаднила щека, заныла спина. Перед глазами дрожали от напряжения руки Малики — она успела уцепиться за канат.

Иштар навалился на неё, заорал в белое как смерть лицо:

— Дура! Жить надоело?

— Ты обманул меня! Как ты мог?

— Иштар! — донёсся голос. — Тебя зовёт Йола.

Иштар перевернул Малику на живот, прижал коленом к деревянному настилу, схватил за шиворот. Дождался, когда ветер сделает короткую передышку, и рванул к трапу.

Люди отползали к стенкам трюма, наблюдая со страхом, как Иштар волочит за собой Малику.

Швырнув её к лежащим на полу Йола и Муну, ракшад скривил губы:

— Ваши женщины глупы и безрассудны. Держите их при себе.

Мун помог Малике сесть, обнял за плечи.

Йола приподнялся на локтях:

— Присядь, Иштар.

Он опустился на корточки, вытер мокрое лицо:

— Что с тобой, старик?

— Устал.

— Мне везёт. Хоть ты не будешь мешаться под ногами.

— Сколько ещё продлится шторм?

— Три дня. Может, четыре.

Йола улёгся на спину:

— До кряжа далеко?

— Далеко.

— Подведи к нему шхуны.

— Нет.

— Так надо, Иштар.

— Что ты знаешь о волнах, старик?

— Уже ничего.

— Волна бьёт в скалу и возвращается обратно. Эту шхуну я удержу. Может быть — удержу. А что делать со второй?

— Не подводи слишком близко.

Иштар вздохнул:

— Вы глупы, как ваши женщины.

— Дети перестали мочиться, — тихо проговорил Йола.

— Оббивайте лёд с поручней, ловите снег и топите в кружках.

— Подводи шхуны.

Иштар потёр нос:

— Хорошо. Что дальше?

— Увидишь.

Иштар вернулся на палубу. Забрал у сигнальщиков два факела. Глядя на размытый свет в снежной пелене, покрутил пылающую паклю над головой и указал на огни Лайдары.

Отдал факелы сигнальщикам:

— Делайте так до тех пор, пока не крикну: «Сигнал! Стоп!» Даже если руки отвалятся — делайте! — И заскользил по льду к рулевому.

***

Когда стемнело, Адэр прошёл во дворец Зервана. В залах возле каждого окна стояли защитники. Багровое пламя факелов, не потревоженное сквозняком, горело ровно и бесшумно.

Адэр спустился в пещеру под дворцом. Уселся на ступени. Обняв Парня, прислушался к далёкому рёву моря. На площадке возле двери замерли стражи — Мебо и Драго. Свет фонарей выхватывал из темноты мрачный свод и влажные стены. Вода вздымалась до середины лестницы. Откатывая в чёрный тоннель, открывала острые края впадины в полу и вновь неслась к Адэру. В лицо дышал мороз, руки в перчатках коченели.

За спиной послышались шаги и приглушённые голоса.

— Мой правитель, приехал маркиз Бархат, — доложил Драго. — Потерь нет. Пришли все ориенты.

Адэр укрыл ноги полами плаща и облокотился на колени:

— Не все.

Шли часы. Тело отдавало тепло ступеням. Вместе с теплом утекали силы, исчезало желание встать и покинуть ледяную пещеру. Хотелось сидеть здесь вечно. Единственное место, где можно себе позволить выплеснуть на лицо чувства.

— Мой правитель, — произнёс Мебо. — Вы простынете.

Адэр опустил голову. Ощутил, как на плечи накинули ещё один плащ. Волна откатила в тоннель. Вновь раздались шаги. В спину вонзился взгляд.

— Что? — спросил Адэр.

— Здесь Эш и Кангушар, — отозвался Мебо.

— Слушаю.

— Снегопад закончился, мой правитель, — прозвучал голос Эша.

— Шхуны видно?

— Только бортовые огни.

— Сколько шхун?

— Две, — ответил Эш.

Адэр запрокинул голову, уставился в промозглую пустоту.

— Мой правитель! — заговорил Кангушар. — Перед дворцом собрались ориенты. Четыре тысячи. Они не пошли в замок. Сразу поднялись на площадь.

— Что они там делают?

— Поют.

Адэр посмотрел через плечо:

— Видимо, у них есть повод для радости. Пусть поют. Это их право.

— Мне не нравится их песня, — заметил Кангушар. — Это скорее заупокойная.

— Они разговаривают с Богом моря, — жёстко произнёс Эш. — Они всю дорогу переживали, что им не дадут поговорить с их Богом.

— Дворец Зервана не храм, а площадь перед дворцом — не жертвенник! — разозлился Кангушар. — Пусть идут в другое место и там молятся.

— Они должны видеть море.

— Возле Ворот Славы море отлично видно, — не успокаивался Кангушар.

— Не видно! — выкрикнул Эш. — Прошу прощения, мой правитель. Там моря не видно. Там парапет.

— У ориентов появился защитник? — язвительно спросил Кангушар.

— Я всегда был защитником. И всегда им останусь.

— Довольно! — гаркнул Адэр и встал. — Идём, послушаем.

Картина, представшая его взору, походила на кошмарную сказку. На заснеженной площади под полуночным небом сидели тысячи ориентов. Женщины, мужчины, старики — в разодранной одежде, в резиновых сапогах, с непокрытыми головами — тянули к далёкому морю руки и раскачивались из стороны в сторону. Толпу окружали защитники и стражи. Пламя факелов металось под порывами ветра и высвечивало бронзовые лица, закрытые глаза и вытянутые, как для свиста, губы.

Голоса ориентов притягивали и завораживали. В песне слышались одновременно мольба и вызов — это была боевая песня и молитва. Она звучала в унисон бушующему морю, набирала силу, рокотом волн разносилась над дворцовым комплексом, билась то в одну вершину горы, то в другую, и неожиданно затихала, как отступающая от кряжа волна. Затем всё повторялось.

— Где маркиз Бархат? — спросил Адэр.

— На нижнем плато, — ответил Эш и тихо добавил: — По-моему, он слегка не в себе.

— Мой правитель! Вам лучше вернуться в замок, — раздался за спиной голос Мебо. — Неизвестно, чем этот обряд закончится.

— Уж точно не жертвоприношением, — откликнулся Эш.

— Их песня сводит Лайдару с ума, — проворчал Кангушар. — Мой правитель, разрешите разогнать сборище.

Адэр поискал глазами моранду. Парень сидел в центре толпы и выл в безлунное небо. Адэр пробрался к зверю (Драго кинул на снег свой плащ), сел рядом с Парнем, закрыл глаза и отдался уносящей в таинственную даль песне морского народа.

Ориенты выбирались из трюма, скользили по обледеневшей палубе, падали, ползли и усаживались вдоль канатов и тросов лицом к берегу. Волны поднимали и роняли шхуну, окатывали людей, тянули за собой, швыряли в фальшборты, норовили выбросить морской народ в море. Крепко обхватив друг друга ногами, ориенты превратились в звенья одной цепи. Цепь изгибалась, растягивалась, уплотнялась, но не разрывалась на части.

Когда над морем понеслись голоса, Иштар зажал уши: человек не может издавать такие звуки. В его запястье впились острые пальцы.

— Ты привыкнешь, — прокричала Малика.

— Что они делают? — просипел Иштар.

— Говорят с Богом моря.

Перебирая руками по лееру, Малика добралась до Муна и Йола и втиснулась между ними.

Иштар слушал дыхание моря и боевую песню ориентов. Насколько удивителен этот народ, с которым по стечению неведомых обстоятельств его столкнула судьба. Не было ни плача, ни жалоб, ни требований, ни стенаний на злой рок. Голодные, замёрзшие, с почерневшими лицами и обмороженными руками, эти люди не утратили человечности. Сколько раз они стягивали с себя одеяла и укутывали Иштара. Отдавали ему последний кусок хлеба, грели в ладонях его кружку и не спрашивали, когда же придёт конец их мучениям.

Ориенты пели, слившись воедино с бушующей природой. Иштар смотрел на далёкие манящие огни. Ветер хлестал по лицу. Ледяные брызги обжигали щёки. Пальцы примёрзли к планширю и потеряли чувствительность. Но это его не беспокоило. Главное, чтобы песня звучала. Вдруг Иштар понял, что читает в полный голос молитвы своему Богу. Запрокинул голову и закрыл глаза. Бог один, он их услышит.

— Иштар! Спускай лодки!

Он поднял веки. Утро… Свинцовые тучи оторвались от воды; в узком просвете виднелся кряж. Море волновалось, но волны были покатыми, округлёнными, будто по ним прошлись наждаком.

Люди смотрели на Иштара и продолжали петь.

— Иштар! Быстрей! — крикнул рулевой.

Подгоняемый песней, он подбежал к лодкам. Перед тем как отдать стопор, глянул на вторую шхуну и обмер: за ней бушевало море. Повернулся в одну сторону, в другую, посмотрел назад. Вокруг продолжался шторм; спокойной была только полоса, ведущая к тоннелю в скале. Шестое чувство подсказало: когда на суднах затихнет песня, полоса исчезнет.

Иштар зрительно измерил расстояние до кряжа. Далеко. Несколькими взмахами вёсел не обойтись. Вдобавок ко всему, потерян штормтрап, и людям придётся съезжать в шлюпки по канату — это займёт намного больше времени, чем спуск по верёвочной лестнице.

Иштар выхватил у сигнальщика факел, замахал над головой:

— Слушай мою команду! Шхуна-1! Вытравить якорь-цепь на треть! Шхуна-2! Нос в корму! Всем! Вступаем под все паруса!

***

Из оцепенения вывел чей-то голос:

— Шхуны!

Адэр ухватился за влажную шкуру Парня, кое-как встал; в занемевшие ноги хлынула кровь. В утренней дымке сидели тысячи ориентов. Их песня теперь была похожа на стон, словно одной протяжной нотой они пытались удержать ветер. Адэр перевёл взгляд на море. Его закрывали тяжёлые свинцовые тучи.

Огибая толпу морского народа, к дворцу мчались стражи и защитники. Им предстояло спуститься в пещеру и встретить лодки. Между ориентами пробирался Вилар. Адэр недовольно повёл плечами. С кем не хотелось находиться сейчас рядом, так это с другом.

Вилар упёрся руками в колени. Проговорил, задыхаясь:

— Всё, Адэр. Всё. Скоро всё закончится.

Адэр двинулся через площадь.

— Ты куда? — прозвучало в спину.

— В замок.

— Ты не встретишь их?

— Слишком много суеты.

Адэр спустился на мраморное плато и встал рядом с Эшем и Кангушаром. Сквозь седую дымку просматривались надутые паруса. Шхуны одна за другой приближались к кряжу.

— Как долго они смогут удерживать шторм? — спросил Кангушар.

Только тут Адэр увидел, что парусники разрезают носами лёгкие волны, а чуть дальше до самого горизонта бушует море.

— Когда на шхунах перестанут петь, — ответил Эш.

— Я смотрю, ты с ними подружился. Тебе доверяют тайны.

— Ты засиделся в Лайдаре, Кангушар.

— У меня всё впереди.

Хмурясь, Эш следил за шхунами:

— Слишком близко. Если Иштар не впишется между скалами…

— Впишется, — перебил Кангушар. — Он своё дело знает.

Адэр посмотрел на командиров. Один действующий, второй бывший, они поменялись не только местами, но и образом мыслей. Недавно Кангушар был более терпимым, менее жёстким, принимал компромиссные решения и не задирал нос, как сейчас. Власть перерождает человека.

— Герцог Кангушар, — проговорил Адэр. — К Иштару вы относитесь уважительнее, чем к ориентам. Почему так?

— С ракшадами мне нечего делить, — ответил командир и, отвесив поклон, направился к ступеням.

— Это пройдёт, — усмехнулся Эш, глядя Кангушару в спину.

Количество парусов убавилось. Шхуны остановились. На палубах сидели люди, но рассмотреть их лица не удалось. На воду упали четыре шлюпки. С одного корабля ориенты спускались по верёвочной лестнице, с другого съезжали по канату.

Лодки приблизились к кряжу, но никак не могли войти в тоннель, их относило волной. Движения гребцов были вялыми, неловкими. На вёсла сели женщины (или так казалось сверху?), и борьба с волнами началась заново. Наконец лодки скрылись из поля зрения.

Дно пещеры было затоплено. Стоя по колени в воде, защитники и стражи всматривались в тёмный овальный проём. Вилар ходил по ступеням вверх-вниз. Заметив правителя, посторонился.

Адэр спустился до середины лестницы. Эхо его шагов затихло, и в пещере установилась ноющая тишина. Наконец послышались беспорядочные удары вёсел о воду, из тоннеля вынырнули шлюпки. Адэр ринулся в толпу защитников; в сапогах захлюпало, подол плаща потяжелел.

Кто-то схватил его за рукав:

— Там обрыв.

В полном молчании люди вытащили из лодок стариков, женщин и детей, закутанных в одеяла. Побежали вверх по лестнице. Вилар бросился к ним с расспросами о Малике, но его оттолкнули. Защитники запрыгнули в опустевшие шлюпки, взмахнули вёслами и скрылись в проёме. Вновь потянулись мучительные минуты ожидания.

Адэр и Вилар встречали лодку за лодкой. Они сбились со счёта, сколько людей унесли из пещеры. Мелькали восковые лица, воспалённые глаза, бескровные губы. На чьих-то руках проплыл Йола.

Вода прибывала, люди отступали. Поднялись на одну ступеньку, на вторую. Из тоннеля донёсся шум моря.

Кто-то сказал:

— Шторм.

Волна внесла в пещеру лодки. Стражи подхватили ориентов, защитники подняли шлюпки и потащили по лестнице наверх, опасаясь, что их разобьёт о каменные стены.

Адэр опешил:

— В чём дело?

— В море нельзя выходить.

— На шхунах остались люди!

— Это приказ ракшада.

— Здесь приказываю я! — закричал Адэр. — Быстро на шхуны! — Уцепился за борт, потянул назад. Лодка не двинулась с места. — Это что такое? Что это значит?

— Мой правитель, — начал Эш.

Адэр оттолкнул его с дороги:

— Кангушар!

В конце освещённого факелами коридора показался командир:

— Слушаю, мой правитель.

— Прикажи своим людям отправиться на шхуны, иначе я разгоню твоё войско к чёртовой матери.

Кангушар приблизился:

— На море шторм.

Адэр схватил его за грудки. Парень забегал вокруг них, подвывая.

— Ты видел их? — прошипел Адэр Кангушару в лицо.

— Видел.

— Ты видел женщин?

— Видел, мой правитель.

— Видел стариков?

— Видел.

— И детей видел.

— Да, мой правитель.

— Как ты, командир защитников, можешь бездействовать, когда там… — Адэр развернул Кангушара к тоннелю лицом. — В твоей защите нуждаются люди. Или тебе на них плевать? Плевать, потому что они ориенты? Со своими людьми ты бы никогда так не поступил.

— Мой правитель, вы несправедливы!

Адэр оттолкнул его:

— Тебе плевать. — Пошатываясь и спотыкаясь, пошёл мимо людей, освещающих факелами коридор. — И вам плевать. Всем плевать.

Впереди бежал Парень. За спиной раздавались шаги Вилара. Больше никто не издавал ни звука.

Небо стремительно темнело, словно решило отыграться за вмешательство в законы природы. Адэр спустился на плато, схватился за обледеневшие перила и посмотрел вниз. Огромные волны передавали друг другу обломки мачты, запутанные паруса, доски.

— Что это?..

Из-за плеча вынырнул Вилар. Перегнувшись через балюстраду, сделался белее снега.

— Что это такое?! — закричал Адэр.

Рядом возник защитник:

— Шхуна, мой правитель. На ней никого не было.

— Где вторая шхуна?

Защитник указал на серое пятно в мглистой пелене:

— Они убрали паруса.

Адэр повернулся к Вилару:

— Кто сказал, что всё закончилось?

Парень встал передними лапами на перила и завыл.

— Хватит! — Адэр обхватил его морду руками. — Хватит!

Зверь вырвался. Отбежал на несколько шагов и, просунув голову между балясин, снова завыл. Зажимая уши ладонями, Адэр направился в замок.

***

Десятки кроватей были отгорожены ширмами. Кругом суетились медсёстры и врачи.

— Йола! — крикнул Адэр, распахнув двери.

— Здесь его нет, — прозвучало в ответ.

Адэр переступил порог следующей комнаты:

— Йола!

Из-за ширмы показался врач:

— Тише! Здесь дети.

Шагая по коридору, Адэр заглядывал в дверные проёмы:

— Йола!

— Он здесь.

Старейшина морского народа за несколько дней состарился на десяток лет. Похудевшее лицо землистого цвета было испещрено морщинами. Руки, лежащие поверх одеяла, обтягивала тонкая прозрачная кожа, сквозь которую просматривались бледно-голубые вены.

Адэр прикоснулся к угловатому плечу:

— Йола, ты спишь?

— Он без сознания, — прозвучал из-за ширмы слабый голос.

В комнату вошёл врач:

— Мой правитель, прошу вас уйти.

— Что с ним?

— Обезвоживание и истощение. Мне сказали, что он очень долго не ел и не пил.

— Он поправится?

— Надеюсь. Прошу вас, уйдите.

Адэр взял старейшину за ледяную руку:

— Крепись, Йола.

— Кто-нибудь знает, кто остался на шхуне? — спросил Вилар, едва переступив порог.

— Там кто-то остался? — переспросили удивлённо.

Адэр вышел в коридор, крикнул во всё горло:

— Кто последним покинул шхуну ракшада?

— Я, — донеслось из дальней комнаты.

На кровати лежал старик. Медсестра обрабатывала ему распоротые канатом ладони.

Врач поставил возле ширмы два стула, предложил Вилару и Адэру сесть. Но они вцепились в спинку кровати. Вилар боялся задать вопрос. Адэр боялся услышать ответ.

Старик заговорил сам:

— Там остались ракшад, четыре моряка, шестнадцать… нет, восемнадцать стариков и моруна.

Вилар обессиленно рухнул на стул.

— Рассказывай, — попросил Адэр ориента. — Что произошло с третьей шхуной, кто погиб, кто виноват. Всё рассказывай.

***

Облокотившись на перила, Адэр смотрел в ночную мглу и глубоко дышал, пытаясь заморозить рассудок. За спиной ярко светились окна замка. Врачи и медсёстры не скоро лягут спать. Защитники отправились на охрану Лайдары. Стражи дежурят в подземелье под дворцом, готовые в первую же секунду затишья спустить лодки на воду. Вилар согласился остаться в своей комнате. За это ему спасибо.

Адэр достал из кармана плаща бутылку, зубами вытащил пробку. Похлопал Парня по спине:

— Прости. Угостить тебя нечем.

Зверь вяло вильнул хвостом.

Глядя на сокрытый мраком горизонт, Адэр поднял бутылку:

— С Новым годом, Малика!

***

Тяжёлое ночное небо прижималось к морю. Буря выдыхалась и на исходе сил выплёскивала остатки злобы. Якорь надёжно вгрызался в дно. Шхуна уверенно противостояла волнам и ветру. Иштар еле держался на ногах от усталости, и моряки отправили его в трюм.

В большом помещении было холодно и тихо. Ещё недавно здесь теснились триста человек. Их дыхание согревало воздух, голоса наполняли трюм жизнью. Сейчас в дальнем углу, подальше от люка, спали, зарывшись в одеяла, несколько стариков. Сбоку от трапа в умирающем свете единственной керосиновой лампы сидела Малика. Прижимая ноги к груди, куталась в пледы и покачивалась из стороны в сторону.

— Рядом с тобой свободно? — спросил Иштар.

Малика слабо улыбнулась:

— Как видишь.

Иштар опустился на пол, кивком указал на ориентов:

— Почему ты не с ними?

— Я с ними.

— Хорошо. Почему они не с тобой?

— Мне не хочется балагурить.

— Это ведь не твой народ. Верно?

— Мой.

— С тобой никто, кроме двух стариков, не разговаривал.

— Тебя здесь не было.

— Это не твой народ, — повторил Иштар. — Почему ты здесь?

Малика посмотрела на него измученно:

— Я слишком плохо о тебе думала.

— И слишком хорошо о себе. Если бы я захотел отогнать шхуны в Ракшаду, ты бы мне не помешала. Мне бы никто не помешал.

Малика уткнулась лбом в колени:

— Хочу спать.

Иштар прислонился спиной к стене и мгновенно провалился в сон.

— Иштар.

Он открыл глаза:

— Я храпел?

— Иштар, мне плохо, — простонала Малика. — Меня сейчас вырвет.

— Не вырвет. Желудок пустой.

— Хочу на воздух.

— Тебе там не понравится.

— Мне плохо, — повторила Малика и поползла к трапу.

Иштар вытащил её на палубу, вдавил в фальшборт. Малика вцепилась в планширь и согнулась пополам. Её трясло как в лихорадке, а Иштар смотрел на далёкие огни.

— Где снег? — спросила Малика.

— Зачем он тебе?

— Хочу, чтобы пошёл снег. Или дождь. — Малика стянула с головы платок, вытерла лицо. — А если выпить морскую воду, что будет?

— Не знаю. Принести кружку?

— Это морская болезнь?

— Наверное. Посмотри на горизонт — станет легче.

Малика опустила руки на планширь, прижалась к ним лбом:

— Я сейчас умру.

Пенный гребень окатил её с головой и сорвал платок. Иштар дождался, когда шхуна опустится на подошву волны. Подхватив Малику, спустился в трюм и подтолкнул к спящим в тесном кружке ориентам:

— Забирайся в середину.

Малика клацнула зубами:

— Они согрелись, а я в мокром.

Иштар прислонил её к стенке:

— Не упадёшь?

— Постараюсь.

— Раздевайся.

— Сухих вещей нет. Я уже смотрела.

— Раздевайся! Быстро!

Пока она снимала пальто, Иштар рылся во влажных тряпках, разбросанных по днищу. Нашёл свои кожаные штаны. Поглядывая на Малику, переоделся:

— Никогда не видела голого мужчину?

— Не видела, — пробубнила она и уткнулась лбом в стенку.

— Снимай одежду.

— Ещё чего!

Иштар бросил ей штаны с утеплителем и свою куртку:

— Живо!

— Отвернись.

— Тебя не видно.

— Ты сам говорил, что я ничего не знаю о ракшадах. А вдруг ты видишь в темноте.

Иштар усмехнулся:

— Было бы неплохо. Переодевайся.

Расстелив в углу несколько одеял, уселся на комки сбитой ваты и накинул на плечи плед:

— Чего так долго?

— Не могу застегнуть пуговицы. Пальцы не гнутся.

— Иди, застегну.

— Я тебе, конечно, доверяю, но не настолько.

— Думаешь, пуговицы меня остановят?

— Мне не нравятся твои шутки, — пробубнила Малика.

— Кто сказал, что я шучу?

— Ты стал другим.

— Ты тоже.

Малика опустилась на одеяло, прижалась к Иштару спиной.

— Ты неправильно села, — произнёс он.

— Мне так удобно.

— А мне нет. — Иштар грубо развернул Малику к себе лицом, развёл ей ноги и рывком притянул. Укрыл её и себя ворсистым пледом. — Так лучше?

Малика прильнула лбом к его подбородку:

— У тебя не выросла борода.

— У ракшадов не растёт борода. И усы не растут.

— Почему?

— В период полового созревания мы трём лицо корой голого дерева.

Малика прикоснулась к вискам Иштара:

— Я думала, вы их бреете.

— Там знаки верховной власти. Они не зарастают.

— У вас всё не так, как у наших мужчин.

— Кое-чем мы похожи.

Малика отвернулась:

— Ты неправильно понял.

Иштар покосился на лампу. Огонёк едва теплился.

— Знаешь, как называется эта поза?

— Какая поза? — спросила Малика.

— В которой мы сидим.

— У неё есть название?

Иштар обнял Малику; она напряглась.

— У любой позы, в которой мужчина берёт женщину, есть название.

— За кого ты меня принимаешь?

— За девственницу. Или я ошибся?

— Ты слишком много говоришь. Я от тебя устала.

— Скажи, так удобнее сидеть.

— Нет.

— Ты когда-нибудь соглашаешься с мужчиной?

— Да. Когда мужчина соглашается со мной.

Иштар ещё крепче стиснул Малику:

— Тебе предстоит многому научиться.

— Не сжимай так сильно.

— Быстрее согреешься.

— Мне тяжело дышать.

— Кто оставляет следы на твоём теле?

— Какие следы?

— Засосы, укусы.

Малика попыталась отодвинуться:

— Я не хочу об этом говорить.

— Когда у меня будет кинжал, я научу тебя с ним обращаться. И ты накажешь своего обидчика.

— В ближайшем году у тебя не будет кинжала.

— Будет.

— Кто тебе его даст?

— Твой правитель.

— Нет.

Иштар усмехнулся:

— Да. Когда мы вернёмся на берег, он исполнит любое моё желание.

— Это он так сказал?

— Он пообещал мне.

— В обмен на спасение ориентов?

Иштар кивнул.

Малика дёрнулась:

— Отпусти меня.

— Я тебя согреваю. Чем ты недовольна?

— Мне жарко.

— Ты дрожишь. Если ты не замёрзла и не боишься меня, значит, я тебя возбуждаю. Я тебя возбуждаю?

— У меня замёрзла голова. — Малика отклонилась назад и развязала на затылке узел волос. — Ты хочешь использовать желание против Адэра?

— Ну, если он твой обидчик… Ты же не простишь ему насилия? Или простишь?

— Мы говорим о разных людях.

— Мне показалось…

— Тебе показалось, — перебила Малика. Запрокинула голову, потрясла волосами. Мокрые тяжёлые пряди хлестнули Иштара по щекам. — У ваших женщин есть кинжалы?

— Нет.

— Как они наказывают своих обидчиков?

— Мы оградили их от неприятностей.

— Заперли в домах?

— Иногда они покидают дома. В паланкинах и под охраной.

Малика поёрзала, усаживаясь удобнее:

— В Ракшаде так опасно ходить по улицам?

— А по вашим улицам ходить безопасно?

— Зато мы свободны.

— Малика! — прозвучал старческий голос.

— Я здесь, Мун. Я с Иштаром.

— Иди к нам, дочка.

— Всё хорошо, Мун. Спи.

Опустив подбородок Малике на плечо, Иштар зашептал в ухо:

— По официальным данным в Тезаре каждая двенадцатая свободная женщина подвергается изнасилованию. В Партикураме — каждая десятая. В Росьяре — каждая шестая. В отвергнутых странах и того больше. А сколько женщин молчат? Вам свобода дороже чести. В моём мире изнасилований нет. Как думаешь, почему?

— В Ракшаде самые жестокие законы.

— Когда в мужчине просыпается животный инстинкт, он забывает о законах. Им управляет нечто большее, чем разум. Наши женщины это понимают. А вашим женщинам плевать на себя и на мужчин. И тебе плевать, поэтому ты сидишь на мне и меня возбуждаешь. Ракшадка никогда бы так не села.

— Ты хочешь меня унизить?

— Мне кажется, я уже сделал это.

Малика попыталась отодвинуться. Иштар сжал её ещё крепче.

— Мне больно, — просипела она.

— Я хочу кое-что объяснить.

— Не надо. Ты уже всё сказал.

— Не всё.

— Дальше мне не интересно. Отпусти меня!

— Ты клей.

— Что?

— Ты клей. Я не могу оторвать от тебя свои руки. Я попался. Тебе нельзя подпускать мужчин так близко. А ты подпускаешь. Специально или неосознанно?

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Понимаешь. Тот, кто ставил на тебе метки, тоже попался. Он не отступится. Ты в опасности.

— Я смогу за себя постоять.

— Самая большая ложь.

— Ты меня не знаешь.

— Хорошо. Покажи, на что ты способна. — Иштар подмял Малику под себя и всем телом вдавил её в днище. — Начинай. Ну, что же ты?

— Это всё неправда.

Иштар засунул руки под куртку Малики, сжал её грудь:

— А так? Правда?

— Иштар!

— Ты ахнуть не успеешь, как я сдёрну с тебя штаны.

— Иштар, посмотри на меня.

— Нет, женщина. На эту удочку я больше не поймаюсь.

Малика засучила ногами, но вылезти из-под груды мышц не смогла:

— Я закричу.

— Кого ты позовёшь? Этих полудохлых вшей? Кричи. Пока ты доползёшь до трапа, я раздавлю их. Если бы я в этом сомневался, я бы сделал так. — Иштар зажал ладонью Малике рот. — Но я в себе уверен.

Убрал руку. Упёрся лбом Малике в скулу и повернул её голову набок:

— А так ты не сможешь меня укусить. Но это ещё не все. Эта поза мне не нравится. — Иштар перевернул Малику на живот. — Я возьму тебя, как жеребец кобылу.

Вцепился в пояс её штанов, потянул вверх. Приподнял над полом девичьи бёдра и подпёр их коленями:

— Сейчас начнётся самое интересное.

— Малика, — раздался старческий голос.

Иштар прошептал ей в ухо:

— Началось.

— Малика! Иди к нам, дочка.

— Я сверну им шеи, — предупредил Иштар.

— Я сплю, Мун.

— Тебя не тошнит?

— Нет, Мун. Всё хорошо.

— Умница, — прошептал Иштар и ещё глубже затолкал пальцы под пояс штанов Малики. — А когда я с тобой натешусь, ты будешь молчать, как молчат тысячи свободных женщин.

Упираясь лбом в днище, Малика завела руки назад и обхватила его локти:

— Не всё так просто, Иштар.

Он переместил ладони ей на плечи и вздёрнул её, как на дыбе. Малика застонала.

— Всё очень просто. Ты себе даже не представляешь, насколько всё просто. — Выпустив Малику, Иштар улёгся на спину. — Если бы ты родилась мужчиной, мы бы говорили с тобой на одном языке, и мне не пришлось бы объяснять очевидные истины.

Малика села. Обхватила себя за плечи:

— Мерзавец.

— Почему? Если бы я хотел тебя взять, я бы с тобой не разговаривал. Неужели ты не поняла?

— У меня не осталось сил, а ты этим воспользовался.

— Неделю назад я тоже был сильней. Мы в равных условиях.

Малика всхлипнула.

Иштар похлопал её по спине:

— Успокойся.

— Ты унизил меня, а теперь говоришь: успокойся?

— Никогда не говори мужчине, что можешь за себя постоять. Ложь возбуждает. Я преподал тебе урок. Скажи спасибо. — Иштар заложил руку за голову. — Я мог бы научить тебя многому.

— Ещё один урок я не переживу.

Иштар вцепился в её куртку и повалил Малику на одеяла:

— Давай спать.

Малика ворочалась. Иштар смотрел на крошечный огонёк в лампе и слушал, как волны бьются о борт шхуны. Каждый удар был чуть слабее предыдущего.

— Меня снова тошнит, — пробормотала Малика.

— Как же с тобой тяжело.

— С тобой легко.

— Не огрызайся. Представь, что видишь горизонт или неподвижные огни.

— Не получается.

— Подумай о чём-нибудь приятном.

— Надо быть идиоткой, чтобы рядом с тобой думать о приятном.

— Или ракшадкой, — добавил Иштар.

— Идём на палубу.

— Ну уж нет. Мне сейчас очень хорошо. Я лежу в горячей ванне и наблюдаю за тобой.

— И что я делаю? — спросила Малика вкрадчиво.

— Ты сидишь на бортике ванны. Ты принесла мне вино. Подогретое, со специями, в глиняной кружке. Сто лет не пил. А ты пила подогретое вино?

— Я и холодное ни разу не пила.

— Не обманывай. Я вижу, как ты тайком делаешь глоток.

— На краю ванны сижу не я. Ты ошибся, Иштар.

— Ты пришла, потому что я не бросил тебя, переодел, согрел, провёл урок и уложил спать. Ради тебя я забыл свои принципы.

— За что мне такая честь?

Иштар обнял Малику одной рукой, другую руку подсунул ей под голову:

— Ты человек моей стаи. Теперь в моей стае два одиноких человека-волка.

— Тогда я не волк, я волчица.

— Да, волчица. Когда Всевышний раздавал тела, твоей душе надо было встать в другую очередь.

— Некому было подсказать.

— За час я сделал для женщины столько, сколько не делал за всю жизнь. В благодарность за это ты принесла мне вино. Ты не могла не прийти… Ты же придёшь?

Малика вздохнула.

— Это да или нет? — спросил Иштар.

Выдержав паузу, она ответила:

— Я принесу вино. Но в ванную не зайду.

— Я пошёл против всех своих принципов, а ты не можешь поступиться всего одним?

— Не могу.

— Волчица должна чем-то жертвовать ради волка, если волк ради неё жертвует всем.

— Я не из твоей стаи.

Иштар вытащил руку из-под головы Малики. Приподнялся на локте:

— Вставай, женщина.

— Это ещё зачем?

— Слышишь, как тихо? Мы в раю.

Малика подтянула плед к подбородку:

— Иди. Потом расскажешь, как там.

Иштар вышел на палубу. Над головой раскинулось огромное небо. Игривые волны перекидывали друг дружке отражения звёзд. Моряки сидели под фальшбортом и глядели через прорези в сторону кряжа. В свете бледнеющей луны по зыбкому морю летели лодки.

Пока люди выводили ориентов из трюма и спускали их в шлюпки, Иштар стоял на носу шхуны, с жадностью хватая ртом морозный воздух. Дни свободы закончились. Его ждёт душная одиночка и голый сад за решёткой.

— Иштар! Мы готовы!

Он перелез через фальшборт и, держась за канат, окинул взглядом шхуну. Капитан покидает судно последним.

Вёсла с всплеском опускались в чёрную воду. Движения стражей были мощными, слаженными. Ориенты кутались в одеяла и вглядывались в полумрак тоннеля. Широко расставив ноги, Иштар стоял в лодке. Сидя между стариками, Малика смотрела на обнажённую могучую спину и царапала ногтями мокрую скамью. Тело казалось чужим: непослушное, молчаливое, после голодовки почему-то тяжёлое. Сердце усталыми толчками гнало по жилам ледяную кровь. И до сих пор тошнило. Это была не морская болезнь — тех, в ком течёт кровь ориентов, не укачивает в море. Тошнило от запаха рыбы, которым был пропитан каждый закуток, каждая доска рыболовной шхуны. Вонь исходила от глухо застёгнутой куртки, от пледа, накинутого на колени. Мысли — в отличие от окоченевшего тела — были жгучими, болезненными. Малика смотрела в затылок ракшада, на смоляные волосы, собранные в конский хвост, и нанизывала минуты прошедшей ночи на прочную нить памяти.

Она увидела намного больше, чем Иштар хотел ей показать, и услышала то, что он прятал за словами. Его криводушная забота, лживые рассуждения, мерзкий «урок» с подоплёкой — это шаги к цели, которую он перед собой поставил. Ему нужен сообщник или осведомитель; нужен человек, который поможет претворить в жизнь его гнусные планы. Иштар ещё не знает, что Малика — уже никто. За воротами Лайдары их пути разойдутся: она отправится в Ларжетай, его повезут в замок Адэра. Пленнику придётся искать другого помощника: слугу, горничную, охранителя или стража.

Малика смотрела на сжатые кулаки Иштара и думала, с кем ей поделиться своими подозрениями. Она не сумела окружить себя людьми, которые поверили бы ей на слово. Так уж сложилось, что морун оболгали, исказили всё, чем они живут, к чему стремятся и во что свято верят.

Лодка вынырнула из тоннеля, царапнула днищем пол пещеры. Яркий свет факелов резанул по зрачкам. Малика не успела опомниться, как оказалась на руках Иштара. Он бросил на неё хищный взгляд, переступил через борт и пошагал вверх по ступеням. Стражи подхватили стариков на руки, пошли следом.

Малика рассматривала татуировку на виске Иштара — гибкую ветвь с шестью листьями. Нижние четыре закрашены чёрным — эти братья мертвы. Затем идёт лист пятого брата, Шедара. Он правит Ракшадой почти десять лет. На конце ветки лист последнего потомка династии Гарпи — Иштара.

Если в ближайшее время у Шедара не родится сын, Иштар взойдёт на престол самой могущественной страны в мире. Человек, у которого не было шанса надеть корону, находится в шаге от вершины власти. Человек, для которого женщина — низшее существо, несёт женщину на руках. Несёт как свою собственность, как добычу. Малика сжалась — не её ли потребует Иштар у Адэра как плату за помощь ориентам? А вдруг Адэр уже пообещал?

Крутую лестницу сменил длинный коридор и новый подъём по ступеням. Наконец молчаливая процессия пересекла холл и приблизилась к выходу из дворца Зервана. Стражи распахнули двери.

Малика попросила Иштара поставить её на пол. Вышла на дворцовую площадь и набрала полную грудь хрустально-чистого воздуха, пытаясь вытравить из лёгких вонь рыбьих потрохов.

Раннее утро встретило колючим морозом. Ветер смешивал горьковатый аромат елей с запахом обледеневших скал. Под ногами качалась земля. Сквозь шум в ушах пробивались радостные возгласы людей, бегущих через площадь к дворцу.

— Малика! — воскликнул Вилар и стиснул её ладони.

Он задыхался от счастья. А Малика хотела чувствовать тепло рук другого человека, хотела смотреть в синие глаза, но смотрела в золотистые и еле сдерживала слёзы.

— Идём, Малика. Идём, милая, — просипел Мун, ковыляя через площадь вместе со стражами и ориентами.

Иштар прохаживался возле разрушенного фонтана. Охранители мрачно наблюдали за ним, а он поддевал носком сапога обломки скульптур и хмурил брови. Вдруг вскинул голову и с решительным видом приблизился к Малике и Вилару:

— Мы с вами не знакомы. Хочу восполнить пробел.

— Маркиз Бархат, — представился Вилар. — Советник Адэра Карро.

— Иштар Гарпи. Воин. Брат хазира Ракшады.

— Знаю. — Вилар обнял Малику. — Я тебя понесу.

Она недовольно повела плечами:

— Я пойду сама.

Опираясь на руку Вилара, Малика неуверенно ступала по заснеженным ступеням и скользким каменным плитам. Иштар шагал рядом с ней. Он что-то задумал, и это пугало её сильнее, чем приставание на шхуне. Малика оглянулась. Охранители шли на почтительном расстоянии. Для них, как и для ориентов, ракшад стал героем.

— Маркиз, — произнёс Иштар. — Если мне не изменяет память, мы с вами где-то встречались.

— Я вёз вас на побережье, — напомнил Вилар.

— Раньше.

— На суде.

Иштар изогнул губы в ядовитой усмешке:

— Ах да, на суде. Вы требовали выдать меня хазиру Ракшады.

— Это самое меньшее, что вы заслужили.

— Полгода назад я приказал убить эту женщину. Теперь, благодаря мне, вы держите её за руку. Игра судьбы.

— Я должен сказать вам спасибо? — спросил Вилар жёстко.

— Это самое меньшее, что я заслужил.

— Будь моя воля, вы бы давно болтались на шесте где-нибудь посреди пустыни. А вам доверили жизни людей.

— Вас возмутило решение правителя? — поинтересовался Иштар.

— Маркиз, не отвечайте, — прошептала Малика.

— Мне не понравилось решение Малики сесть на шхуну, — откликнулся Вилар.

— Не задавались вопросом, почему она так решила?

— Иштар, прекрати, — попросила Малика.

Он метнул взгляд на Вилара поверх её головы:

— Своевольная женщина.

— Не вам судить.

— Хватит! — повысила голос Малика. — Не надо делать вид, будто меня здесь нет.

— Почему — не мне? — спросил Иштар. — Это приключение нас сблизило.

Вилар усмехнулся:

— Опуститесь на землю.

— Если вы не обратили внимания, на ней моя куртка и мои штаны.

— Иштар! Хватит! — вскричала Малика.

— Вы моральный урод, Иштар Гарпи, — произнёс Вилар спокойным тоном. — И, кроме омерзения, никаких чувств у меня не вызываете.

Иштар наклонился к Малике:

— Это не он ставил метки. — И направил шаги к замку, имеющему форму полукольца.

В холле царило сущее столпотворение. Забыв о двадцатилетней вражде, ориенты смешались с ветонами. Несмотря на разногласия, защитники стояли вперемешку со стражами. За истёкшие сутки имя Иштара не сходило с уст сотен человек. Рассказы о его отваге кочевали из комнаты в комнату, из зала в зал, обрастая новыми подробностями. И теперь те, кому не посчастливилось побывать рядом с непревзойдённым воином и лоцманом, горели желанием посмотреть на него хоть одним глазком.

Иштар разительно отличался от обитателей замка ростом, телосложением и цветом кожи и походил на пришельца из иного мира. Он, совершенное дитя Лунной Тверди, шёл через толпу, как корабль по блёклому морю. Ориенты притрагивались к его плечам, покрытым татуировками, и произносили: «Бэцель Иштар».

Он оглянулся на идущую сзади Малику:

— Что они говорят?

— Парус Иштар, — ответила она и высвободила ладонь из руки Вилара.

На лестнице в конце холла стоял Адэр, такой близкий и такой далёкий, родной и чужой. Кофта стального цвета и узкие серые штаны, заправленные в сапоги на шнуровке, подчёркивали фигуру, в которой — по сравнению с фигурой Иштара — всего было в меру: в меру узкие бёдра, в меру крепкие ноги и в меру мускулистая грудь. Придерживая моранду за ошейник, Адэр беседовал с бывшим командиром защитников Эшем, поглядывал на Иштара и не замечал Малику. Её никто не замечал: ни советники, ни те, с кем она провела несколько дней на шхуне. Один Парень не сводил с Малики кровавого взгляда.

Понимая, что сейчас она дойдёт до лестницы и окажется в центре внимания, Малика замедлила шаг. Хотелось затеряться среди толпы, раствориться, исчезнуть, чтобы Адэр не увидел её мятых широких штанов и грязной бесформенной куртки с подвёрнутыми рукавами. Не увидел её спутанных волос, истощённого лица и исхудалых рук с обломанными ногтями. Не рассмотрел влажного жаждущего блеска в её глазах.

— Вилар, — прошептала Малика. — Мне приготовили комнату?

— Конечно.

— Проводите меня.

— Поздороваться с Адэром не хочешь?

— Не хочу.

Как только они отошли от ракшада, толпа сдавила их со всех сторон.

— Пропустите, пропустите, — повторял Вилар, работая локтями, но люди были увлечены происходящим, и никто, кроме Иштара, их не интересовал.

Вилар обхватил Малику за плечи, пытаясь хоть немного оградить от давки:

— Они скоро разойдутся. Давай подождём.

Ракшад остановился перед лестницей.

— С возвращением, Иштар, — произнёс Адэр.

Иштар кивнул и повернулся лицом к толпе:

— Я обещал доставить ваших людей до ветонского кряжа. Я это сделал. Ваш правитель в свою очередь обещал исполнить любое моё желание. Уверен, что он человек слова, как и я. — Вытянул шею. — Где мои моряки? Не вижу.

Над головами собравшихся взметнулись несколько рук.

— Отлично поработали, парни!

Толпа разразилась аплодисментами.

Иштар повернулся к Адэру:

— Благодарю за доверие.

Адэр ответил небрежным кивком и, придерживая Парня за ошейник, направился вверх по ступеням.

***

Покои Малики находились на третьем этаже, вдалеке от «больничных палат» и комнат для прислуги и стражей. Окна смотрели в матово-белое небо, в камине тихо горел огонь. Мебель, как и ковёр на полу, была новой — ещё не выветрился запах дерева, лака, тканей, — и что-то подсказывало Малике: об уюте в комнате позаботился Вилар.

Глядя на пушистый ворс ковра, она сняла у порога сапоги, переступила с ноги на ногу:

— Я потеряла свои вещи. Мне не во что переодеться.

Вилар вытащил из шкафа дорожную сумку:

— Ты забыла их в грузовике. — Поставил сумку на подоконник. — Я приготовлю тебе ванну.

— Я хочу остаться одна.

— Малика…

— Вилар, пожалуйста.

— Я знаю, ты очень устала и плохо себя чувствуешь, но я не уйду.

Она достала из сумки серое платье, которое носила в прошлой жизни.

— Оставь. В ванной есть халат и шлёпанцы. — Вилар окинул Малику взглядом. — С размером я, похоже, ошибся.

Прислонясь плечом к стене, она наблюдала, как Вилар зажигает в ванной комнате свечи, устанавливает их на умывальнике и на полу, как стелет полотенце для ног, передвигает на полочке бутылки с шампунями и гелями.

— Вилар, я справлюсь.

Он подкинул на ладони мыло:

— Воду не экономь. Она из горячего источника. Чистейшая, пить можно. — Положил мыло на подставку. — Знаешь, что я хочу? Хочу мыть тебе волосы, а потом расчёсывать. Всегда. — Вышел из ванной и закрыл дверь.

Утопая в пене, Малика обнимала колени и плакала. Адэр даже не посмотрел в её сторону. Её нет… В его жизни её больше нет. Схватила мочалку, принялась со злостью тереть грудь, руки, шею — к ним прикасались пальцы Иштара. Остановилась, когда почувствовала жжение, как после ожога крапивой.

— Малика, — донеслось из комнаты. — Ты в порядке?

— В порядке. — Она выбралась из ванны. Надела халат, в который поместились бы две Малики. Уткнулась лбом в дверь и прошептала: — Я в порядке. У меня всё хорошо.

Вилар уложил её в постель, укутал одеялом и присел на край кровати:

— Сейчас придёт маркиз Ларе.

— Зачем?

— Пока он тебя не осмотрит, тебе нельзя есть.

— Я не голодна.

Вилар обхватил лицо Малики ладонями:

— Пообещай, что никогда меня не бросишь. Не хочу больше страдать. Хочу быть счастливым. Хочу сделать тебя счастливой. Пообещай.

— Не хочу вас обманывать.

— Тогда молчи.

Глядя Малике в глаза, Вилар касался губами её губ — нежно, осторожно, словно боялся спугнуть долгожданное счастье.

— Я люблю тебя, — прошептал он и не сдержался, с жадностью впился ей в губы.

Малика не сопротивлялась. Ей был нужен этот поцелуй. Пусть с нелюбимым мужчиной, но хоть на миг почувствовать себя желанной, ощутить, как по ней тосковали, осознать, что она кому-то нужна.

Раздался стук в дверь. Вилар с тихим стоном оторвался от Малики:

— Это Ярис. Как же не вовремя!

Маркиз Ярис Ларе пришёл не один. Вслед за ним порог комнаты переступил пожилой черноволосый человек в белом халате. Малика узнала его. Это он осматривал её в постоялом дворе, когда они с Адэром впервые приехали в ветонскую резервацию.

Ярис поставил чемоданчик на стол, провёл ладонью по ёжику посеребрённых волос:

— Маркиз Бархат, прошу вас уйти.

Вилар поцеловал Малику в лоб:

— Я буду за дверью.

— Нет, маркиз, вы не поняли. Я прошу вас не беспокоить Малику хотя бы несколько дней.

— Вы не можете мне запретить, — начал Вилар.

— Если хотите свести мою миссию к нулю, я могу удалиться, — перебил Ярис. Ответственность за многие жизни сделала ранее невозмутимого и доброжелательного человека колючим и резким.

— У неё нет служанки, — упирался Вилар.

— Я приставлю к ней сиделку.

— Мне не нужна сиделка, — возразила Малика.

Вилар покосился на ветонского доктора:

— Я знаю, как ветоны относятся к морунам. Я сам буду за ней ухаживать.

— Мужчине не место в женской спальне, — вклинился в разговор доктор.

— Мы скоро поженимся.

Ветон уставился на Вилара, Ярис вперил взгляд в Малику, а она, приоткрыв рот от удивления, вжала голову в подушку.

— Вы не можете запретить мне ухаживать за будущей женой. Мне никто не может запретить, — заявил Вилар и удалился.

Ярис поправил на носу очки в золотой оправе, начал рыться в чемоданчике.

— Как Мун? — спросила Малика и досадливо поморщилась: голос предательски дрожал.

— Мун? — растерянно переспросил Ярис. — Мун — хорошо.

— А Йола?

— Скоро будет бегать, — заверил Ярис и указал на ветона. — Хочу тебе представить доктора Алфуса.

Малика кивнула:

— Мы знакомы.

— Пожалуйста, сними халат.

Малика подсунула под спину подушку, сложила руки на груди:

— У меня ничего не болит.

— Когда заболит, будет поздно, — отозвался Алфус. — Можно посмотреть тебе в глаза?

Малика попыталась пошутить:

— Не боитесь?

— Я не поддаюсь гипнозу, — резко произнёс Алфус. Взял Малику за подбородок, повернул лицом к окну. — Так и думал. — Сжал ей запястье. Помедлив, с озабоченным видом отпустил её руку. — Моему прадеду случалось лечить морун. Точнее, наблюдать за течением их единственной болезни. В его записях есть фраза: «Хочешь увидеть оттенки чёрного — посмотри незамужней моруне в глаза». Когда моруна здорова, её зрачок темнее радужки. А у тебя зрачок, как бы ни звучало это нелепо, бледно-чёрный. О чём это говорит?

— Я не больна. У меня обычная слабость, как у обычного человека.

— Простуда для вас не болезнь, и всё остальное не болезнь. Вы с этим быстро справляетесь. Я это знаю, — кивнул Алфус. — Но я также знаю, что вы подвержены неизвестной болезни, которая провоцирует сердечные приступы и нервные срывы. Время от времени приступы повторяются, становятся сильнее, проходят тяжелее, а потом в какой-то миг сердце перестаёт биться.

— Алфус сказал, что у тебя уже был срыв, — вклинился в разговор Ярис.

— Не было, — возразила Малика.

— Был, — настаивал Алфус. — И думаю, что не один.

— Вы ничего не понимаете.

— Так объясни, чтобы я понял.

— Не считаю нужным.

— У неё был приступ, — обратился Алфус к Ярису Ларе. — Я заявляю это, как врач с многолетним стажем. Моруны всегда скрывали причину своей болезни. Я надеялся, что за сто лет они поумнели. Ошибся.

Ларе повернулся к Малике:

— Мы хотим тебе помочь.

— Я здорова!

— Не вижу необходимости тратить время на человека, который не ценит свою жизнь, — сказал Алфус и покинул комнату.

Придвинув кресло к кровати, Ярис опустился на сиденье:

— Вы с Виларом решили пожениться?

Малика потупила взгляд:

— Он забыл меня спросить.

— Я так и понял. — Ярис вытащил из чемоданчика пузырёк, поставил на столик. — Начнём с успокоительного. Хорошо?

— Мне не нужны настойки.

— Ты тайный советник Адэра. Ты должна думать не только о себе.

— Маркиз Ларе, я уже не тайный советник.

— Ты — тайный советник.

— Нет!

— Официального сообщения о твоей отставке не было.

— Как не было моего официального назначения. Он назвал меня тайным советником на ужине, на обычном ужине, с бокалом вина в руке. Это были просто слова.

— Прекращай свои женские капризы!

Малика уставилась на Яриса:

— От меня все хотели избавиться. И вы в том числе. Забыли? Каждое моё слово встречали в штыки. А теперь хотите меня вернуть? Зачем вам это?

— Адэр разрушает и ничего не строит. Ты единственная, кто не побоится сказать ему правду и открыть глаза на ошибки. Тебе нечего терять. У тебя нет замков и земель, ты не трясёшься за титул. Ты не боишься опалы. Однажды ты уже прошла через это. А мы боимся.

— Я не вижу ошибок.

Ярис положил руку на сердце:

— Малика, не надо мне лгать.

— Я не лгу! Правитель поступает так, как должен. Маркиз Ларе, я не вернусь.

— Жаль. Я почему-то был уверен, что ты будешь с нами до конца.

После ухода Яриса Малика залезла под одеяло и укрылась с головой. Слышала шаги Вилара, скрип кресла, шуршание занавеси и притворялась спящей.

***

Иштар поискал на стене выключатель, посмотрел на люстру с острыми шпилями для свечей и окинул взглядом комнату. Окно забито досками крест-накрест. На подоконнике бронзовый шандал с тремя свечами. В углах грязные разводы — нерадивые слуги как следует не очистили стены от плесени. Почерневший паркет прогибался под ногами. Дрова в камине трещали и сильно дымили. Посреди комнаты стояла узкая кровать, словно её притащили впопыхах и поленились поставить на место. Зато единственное кресло было шикарным: широкое сиденье, подлокотники из белого дуба, бархатная обивка в цвет серебра. Журнальный столик под стать креслу: столешница из белого мрамора с серебряными вкраплениями, ножки в виде кубков.

Иштар зажёг свечи и перенёс шандал в ванную. Отблески трепетных огоньков запрыгали по чистым кафельным стенам и полу. В воздухе витал специфический запах моющих средств.

Наполнив ванну, Иштар с наслаждением погрузился в горячую воду. Затем почистил сапоги из шкуры серого льва. Постирал штаны из тончайшей чёрной кожи и сразу же надел. Он всегда сушил их на себе, чтобы не было заломов и складок, чтобы кожа не сжималась от влаги и штаны сидели на ногах как влитые.

В комнате его ждал Адэр. Развалившись в кресле, поглаживал красноглазого зверя и с задумчивым видом смотрел на заколоченное окно.

Иштар задул свечи, поставил шандал на подоконник:

— В замке нет электричества?

— Нет, — покачал головой Адэр. — Дворцовый комплекс Зервана — древнее сооружение.

— А горячая вода откуда?

Не получив ответа, Иштар поворошил щипцами угли в камине и прищурился от дыма. Похоже, дымоход давно не чистили.

— Тебя осматривал доктор? — спросил Адэр.

— У вас нет военного врача.

— Чем тебя не устраивает гражданский врач?

— Я — воин, шарлатанов к себе не подпускаю.

Иштар закрепил щипцы на каминной стойке. Хотел проветрить комнату, но рамы открывались внутрь, а доски на окне мешали это сделать.

— Ты придумал желание?

— Так вот зачем ты пришёл. — Иштар поелозил пальцами по грязному стеклу. — Я был занят всякой ерундой вроде спасения ориентов. Обещаю подумать на досуге.

— Может, ты хочешь вернуться в Ракшаду?

— Нет.

— Нет?

— Нет. Здесь у меня остались незаконченные дела.

Адэр вскинул бровь:

— Какие?

Иштар поставил перед ним журнальный столик, придвинул к столику кровать и улёгся на колючее одеяло.

— Что изменилось? — помрачнел Адэр.

— Разве что-то изменилось?

— Ты говорил, что не сядешь за один стол с человеком, который позволяет себе сидеть за одним столом с женщиной.

— Ты об этом, — протянул Иштар и сцепил пальцы на рельефном животе. — Если бы ты был внимательнее, то заметил бы, что я лежу.

— И что это значит?

— На шхуне не было стола. Зато были тёмные закутки, горы влажных одеял, под которыми невозможно согреться в одиночку, и два десятка полудохлых стариков, которые ничего, кроме голодных снов, не видели. У нас с тобой уже есть кое-что общее.

Адэр погладил зверя по голове:

— Чего ты добиваешься, Иштар?

— Когда ты станешь правителем Тезара, а я хазиром Ракшады…

— Ты им станешь?

— Скорее всего. Так вот, когда мы займём каждый своё место, мы вряд ли с тобой встретимся ещё раз. Я рад, что сейчас у меня есть возможность видеть своего врага так близко. Легче рассмотреть его слабости.

— Думаешь, у тебя их нет?

— У ракшадского воина единственная слабость — женщины. Он хочет их всегда. С мужчинами мы не спим. Женщина, достойная воина, — в Краеугольных Землях редкость. А кубарат с собой мы не возим.

— Кубарат — это гарем?

— Его когда-то называли гаремом, но это было давно.

Адэр откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу:

— Пока мы в Лайдаре, ты можешь попросить вольницу.

— Это кто?

— Женщина свободного поведения.

— Шлюха?

— Здесь их называют вольницами.

— Боже упаси! Ракшады не берут женщин после кого-то.

— Вот как?

— Элементарное правило личной гигиены. Ракшады — чистоплотный народ. В кубарат берём девственниц, женимся на девственницах.

— Берёте? — Адэр усмехнулся. — Покупаете. И жён покупаете.

— Как же ты далёк от моего мира.

— Так приблизь меня.

— Не-е-ет, — протянул Иштар. — Чтобы понять мой мир, в нём надо родиться.

— Я пытаюсь понять. Если не понимаешь врага — проиграешь войну. Не люблю проигрывать.

Иштар хмыкнул:

— Иногда ты говоришь умные вещи.

Адэр помолчал, глядя на огонь в камине:

— Ладно. Не рассказывай. Я не настаиваю.

Иштар заложил руки за голову:

— Каждый ракшад платит за невесту выкуп. Мы называем его «вдове на слёзы». Когда женщина становится вдовой, эти деньги идут на её содержание в Обители Слёз. Условия жизни зависят от размера выкупа. Плебеек выкупают за несколько сотен шииров. За дочерей знатных ракшадов платят миллионы. Этот обычай не касается жён правителей Ракшады. Хазир просто берёт жену. После его смерти она живёт во дворце и управляет кубаратом сына или прислугой на женской половине.

— А если женщина умирает первой?

— Деньги возвращаются мужу.

— Разводы у вас до сих пор запрещены?

— Мы не изменяем законы.

— С жёнами всё понятно, а как же наложницы?

— Мы называем их кубарами. — Иштар приподнялся на локтях. — Я и так много рассказал. Теперь твоя очередь.

— Мне кажется, ты знаешь о нас всё.

— Особенно о тебе. Слава всегда бежит на шаг впереди хозяина. А дурная слава летит так, что затылка не видно.

Адэр усмехнулся:

— Тогда о чём говорить?

— Почему ты до сих пор не женился?

— Я не тороплюсь.

— Нет, если не хочешь, не говори. Я не настаиваю, — сказал Иштар.

— Ты не поймёшь.

— Я постараюсь.

Адэр погладил зверя:

— Я не помню свою мать, но помню, как мы с отцом ходили к ней на могилу. Он говорил: «Мой ангел», и целовал каменное изваяние в лоб. Долго стоял, а затем уходил. Без меня. Он забывал, что пришёл со мной. Я обижался, неделями с ним не разговаривал. Я никак не мог его понять.

Глядя в пустоту и перебирая пальцами шерсть на холке зверя, Адэр погрузился в себя.

Иштар нарушил затянувшееся молчание:

— Теперь понимаешь?

— Я не знал, каково это — держать любимую за руку, когда она делает последний вздох, видеть её глаза в последний раз. Не знал, каково это — потерять ангела. Я думал: если это любовь — к чёрту её. Думал, что жениться меня заставит только долг перед троном.

— Что думаешь сейчас?

Адэр похлопал ладонями по подлокотникам кресла:

— Уже не думаю. Я знаю, что именно так и произойдёт… Я кое-что принёс. — Вытащил из кармана пиджака сложенную газету. Бросил на кровать. — Почитай.

Иштар развернул газету. «Глас Партикурама». На первой полосе статья о суде над братом хазира Ракшады. Журналист описывал преступления Иштара, словно сам побывал в плену и, выдержав жестокие пытки, с честью вырвался из лап «чудища». Писака превозносил милосердие и гуманность Адэра и смешивал с грязью достоинство армии Ракшады, которая взращивает таких воинов, как Иштар Гарпи.

— Хотел захватить ещё пяток, потом передумал, — сказал Адэр. — Ты же теперь у нас герой, легендарный бэцель Иштар. Очень жалею, что не пригласил представителей прессы на твоё триумфальное шествие. Я исправлюсь. Разрешу им пообщаться с очевидцами. Представляю, как будет счастлив хазир Ракшады: его братец, безжалостный воин Иштар Гарпи, осознал свои ошибки и стал милосердным и гуманным.

Адэр поднялся. Притянул зверя за ошейник:

— У нас с тобой нет ничего общего, Иштар. И быть не может. Это принадлежит или мне, или тебе. По-другому никак. — И удалился.

Сминая газету в кулаке, Иштар смотрел на заколоченное досками окно.