Тройняшки для бывшего

– Как уходите? – крик тройняшек оглушает, но я пытаюсь расслышать, что мне хочет сказать наша няня.

– Амина, вы не платили мне уже три недели, хотя мы договаривались на еженедельную оплату, – припечатывает Полина, няня тройняшек.

Внутри сгущается черная туча. Хватаю бутылочки. Две под мышку, а третью в свободную руку. Вот так быть матерью-героиней, ещё и одиночкой. Моим тройняшкам почти шесть месяцев, но мне порой кажется, что я вечность в роли матери.

Это сложно… но я не жалею, что родила.

– Я же объяснила, что мне задержали оплату последнего заказа. Как только, так сразу вам заплачу за все за все, Полина.

– Нет, так не пойдет. Я нашла уже работу.

– Так быстро? – охаю. Рассовываю еду по кроваткам и присаживаюсь возле деток. Смотрю в их темные глаза, стараюсь ровно дышать и не сорваться в истерику. Не хватало ещё разрыдаться на глазах у тройняшек.

Соня моргает через раз и собирается заснуть, так и не доев, а вот Ваня и Даня пытаются устроить разборки из-за еды. Ваня тянется через перегородку к Дане, а Даня отпихивает брата ногой.

– Полина, ещё два дня, пожалуйста. Мне сегодня нужно появиться на работе, пожалуйста, пожалуйста.

– Нет, Амина, я долго шла вам навстречу. Вы меня тоже поймите, мне пенсии не хватает на все мои потребности, и лекарства нужны, а тут ещё и за подработку не платят. Так не делается. Извините. Всего хорошего.

И бросает трубку. А я так и остаюсь сидеть на полу, сжимая мобильный.

«Всего хорошего», – проносится в голове реплика. Как издевка.

Прикусываю губу. Смотрю на время. Боже, через два часа я должна быть в салоне и предоставить отчеты по расходам на закупку косметики. А у меня детей не с кем оставить. Мне и так часто идут на уступки как матери-одиночке, но всему есть предел…

Грызу ноготь. Пытаюсь отыскать решение проблемы. И в который раз за прошедшие четыре месяца я жалею, что Радка упорхнула в другой город на учебу. А меня оставила одну.

Она бы придумала что-нибудь. А тут… кажется, в конце тоннеля нет света. Кончился.

Ещё один входящий звонок. От которого я вздрагиваю и с надеждой думаю, что это Полина сжалилась надо мной и решила все же сегодня ещё прийти. Но нет… хозяйка квартиры.

Хотя квартирой наше жилье назвать сложно. Квартирка. Маленькая комната с кухонным гарнитуром в углу, с диваном и кроватками для малышей. Пеленальный столик и маленькая ванная комната.

Вот и все жилье…

– Да, Мария Захаровна? Здравствуйте.

– Здравствуй, Амина, – она над чем-то пыхтит, и мне с трудом слышны её слова, – где мои деньги?

Внутри все обрывается. Отдергиваю телефон от уха и смотрю на дату. Закусываю губу и все же не сдерживаюсь от того, чтобы заскулить. Пятое… конечно же. Сегодня нужно вносить оплату за жилье. За пять месяцев.

– Мария Захаровна, тут такое дело… – начинаю издалека, но уже предчувствую полный крах.

– Снова не заплатили? – с издевкой спрашивает.

Прикрываю глаза. Угукаю.

– Ну тогда прости. Нет денег – нет квартиры.

Черт… да вы шутите все?

Плечи опускаются, а я долблюсь лбом о коленки. Кусаю губу до боли. Перед глазами начинают плясать красные пятна.

– Завтра, давайте я завтра вам все перечислю, – с мольбой в голосе стараюсь вызвать сострадание.

Но уже заранее знаю, что её этим не пробить.

– Исключено, Салтыкова. Если ты завтра не освободишь квартиру, то я вызову полицию и скажу, что ты мошенница.

– У меня же трое детей, какая я мошенница? – захлебываюсь от возмущения.

Мария Захаровна как-то истерически смеется.

– Ну, знаешь, с виду все вы овечки… Жду деньги сегодня или квартиру завтра.

Отключается, а я роняю руку с зажатым телефоном.

Иду в коридор, роюсь в сумке и достаю из нее кошелек. Хотя прекрасно знаю, что там последняя пара тысяч на еду малышам. Но все равно настырно открываю, как будто случилось чудо и кошелек сам по себе наполнился купюрами. На глазах тут же появляются слезы, которые я не могу остановить. Усаживаюсь на пол и обхватываю руками коленки, всхлипываю. Тупик… я в непрошибаемом тупике.

Захожу в приложение банка и снова, в сотый раз за утро, проверяю, не перевели ли мне деньги за последний заказ. Но нет… на карте пятьсот рублей.

Набираю номер заказчика. Механический голос сообщает, что абонент вне зоны доступа. Отлично… у меня на руках сделанный заказ, потраченное время и отсутствие денег. Хорошо хоть, догадалась не скидывать файлы до полной оплаты, но и предоплата уже ушла на коляску малышам и на слинг для Сони.

Без няни... без крыши над головой… и с тремя младенцами.

– Просто прекрасно, – вылетает сквозь всхлипы.

На голову мне опускается крошечная ладошка кого-то из моих малышей. Распахиваю глаза и перевожу взгляд на Даньку. Он так смотрит на меня, как будто все понимает и сочувствует. А мне при виде его мордашки хочется ещё сильнее разреветься. Оттого, что я никчемная мать. Не могу ничего сделать…

Хватаю сына за ручку и прислоняюсь к ней губами.

– Что, малыш? Покушал? – киваю на бутылочку.

Данька усмехается, и от его усмешки на пухлых щечках появляются ямочки. Наши с сыном гляделки прерывает звонок в дверь.

Вскакиваю.

– О, может, наша няня все же передумала? А? – подмигиваю деткам и несусь открывать.

Распахиваю дверь, а вместе с ней и рот.

– Ты? – выдыхаю и отступаю, когда вижу в дверях того, кто когда-то растоптал.

– Привет, Витаминка, – наглая улыбка.

Он осматривает меня, и в карих глазах мелькает жадность. Хочется от такого взгляда скрыться. Или хотя бы прикрыться, но я гордо задираю подбородок. Прищуриваюсь.

– Чего тебе надо? – складываю руки на груди и вздергиваю бровь. – И как ты меня нашел, Мирон?

Да, да. Передо мной стоит отец моих детей. Который отказался от них, даже не удостоверившись в том, что я беременна от него. Да он меня вообще не стал слушать. Только и смог, что вылить ушат грязи мне на голову и обвинить в таком, от чего до сих пор в груди все сжимается болезненно.

А теперь вот он, стоит передо мной.

– Ну, как нашел – совсем не важно, – и снова этот рыскающий по мне взгляд. – Ты когда ела последний раз, Витаминка?

– Прекрати называть меня так, мы давно уже не приятели.

Мирон делает шаг ко мне, оказываясь почти нос к носу со мной. И моментально мои ноздри наполняет знакомым запахом. Делаю вдох поглубже, глотая знакомые нотки. Мирон замечает это и нагло усмехается, а мне хочется съездить ему по физиономии.

Передо мной тот самый мажор, каким он был до того, как подпустил меня к себе. Сейчас я для него очередная девчонка, которой нужны были от него только деньги.

– Я буду называть тебя так, как пожелаю. Или что? Запретишь? Рот заткнешь? Я не против, если это будет твой язык, – шепчет почти на ухо.

По рукам ползут предательские мурашки. Вздрагиваю и слышу низкий смешок. Пытаюсь отстраниться, оказаться подальше от него, но мне не дают. Наглая рука обхватывает за талию, и Мирон притягивает меня к груди.

Ну не драться же с ним. Дети увидят.

– Отпусти, – упираюсь руками в его предплечья и пытаюсь вырваться, – Мирон.

Но мне кажется, за больше чем год он стал ещё крепче и сильнее. И мне с ним точно не справиться. На губе шрам, в глазах холод, который обжигает. И энергетика ещё сильнее, чем тогда, когда мы пытались быть вместе.

Сейчас от него веет мужчиной. А тогда он был обычным бабником, который решил поиграть в отношения. Со мной…

– Так когда ты ела? Витаминка…

И в этот момент кто-то из тройняшек решает над чем-то посмеяться. Внутри все обрывается, но я одергиваю себя. Он уверен, что дети не от него. А я не буду переубеждать. Я и тогда, при нашем последнем разговоре, не сделала ничего, чтобы его убедить, что отец он. После всех обвинений, которые он тогда швырнул мне в лицо… мне стало ненужно ничего доказывать.

Это было ниже моего достоинства.

Мирон прищуривается. Медленно переводит взгляд за мою спину и недобро усмехается.

От его усмешки по спине пробегает холодок. Я вся напрягаюсь, готовая кинуться на защиту своих крошек. Даже от него… родного отца.

– Родила все-таки… и где же их папашка? – с мерзким презрением в голосе произносит Золотухин.

А мне хочется проорать ему в лицо, что он стоит передо мной! Но я только прикусываю язык. Он не достоин этих малышей. Слишком сильна обида на него, и на то, что он мне сказал в тот день, когда узнал о моей беременности.

И я не прощу ему тех слов…

– Не твое дело, – киваю на выход, – дверь за твоей спиной. Прощай.

Выталкиваю его за дверь и пытаюсь её захлопнуть перед носом Мирона. Но этот гад успевает подставить ногу, которую я с великим удовольствием зажимаю. Мирон шикает, но не отступает. Толкает дверь с такой силой, что мне приходится отступить.

Делает выпад, хватая меня. Дергаюсь из его объятий, но он не отпускает. Сильнее пальцы сжимает на талии, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не заскулить от боли.

– Не так быстро, Амина, – прижимается ко мне щекой, – я не для того потратил херову тучу времени, чтобы найти тебя, чтобы сейчас просто взять и свалить.

Выгибаю бровь.

– А зачем ты меня искал?

Его лицо озаряет победоносная улыбка.

– Хорошая девочка.

Рычу.

– Мирон, я могу передумать тебя слушать.

Хотя я и так хочу от него избавиться. Не видеть его больше. Чтобы мы никак не пересекались в жизни и он забыл о моем существовании. В идеале не вспоминал бы вообще, но он вот он… вспомнил.

– У меня для тебя предложение… – снова косится на кроватки, – было.

Он замолкает, о чем-то задумывается. Потирает подбородок.

– Хотя, с детьми оно выйдет намного эффектнее, – оскал на его лице, от которого меня бросает в дрожь.

Всплескиваю руками и снова собираюсь захлопнуть дверь, но куда там. Мирон, не спрашивая разрешения, толкает дверь, отодвигает меня с прохода и проходит в комнату. У меня внутри все замирает, когда он скидывает кроссы и идет вглубь комнаты, почти вплотную к кроваткам детей.

– Отойди от них, – бросаюсь наперерез и встаю у него на пути.

Сдуваю с лица челку. Сверлю незваного гостя грозным взглядом. А Золотухин только ухмыляется при виде моего лица.

– Какие мы… тигрицы прям.

– Говори, что тебе нужно, и проваливай, – выбрасываю руку в сторону двери.

Мирон цокает и качает головой. Окидывает придирчивым взглядом нашу квартирку и сжимает губы.

– Условия, я смотрю, у вас такие себе. Да и ты выглядишь так, как будто недоедаешь.

Эти замечания задевают за живое. Хочется толкнуть его в грудь. Задеть так же, как и он задевает меня своими словами, но я только прикусываю щеку и оставляю его хамство без внимания.

– Так вот, – бросает мимолетный взгляд на моих крох и выдыхает, – предложение.

Действует в моей квартире как у себя. Проходит к столу, за которым я обычно кушаю или работаю. Выдвигает стул и усаживается на него. Не сводя при этом с меня непроницаемого взгляда. И сейчас он смотрит на меня не так, как тогда, когда мы были приятелям, а потом и парой.

Правда, отношения не продлились долго, но до сих пор в моей груди зияет дыра от того, как он тогда поступил. Делаю глубокий вдох и мысленно даю себе приказ, не показывать, как сильно мне неприятно.

– Что за предложение, Мирон? – закатываю глаза. – Мы не в сериале, и тут не надо тянуть до следующей серии.

Смутно припоминаю, что и он мне что-то в похожем ключе говорил.

– Ого, – усмехается бывший, складывая руки на мощной груди, – ты прям меня цитируешь? Зачетно. Зачетно. Я оценил.

Цокаю.

– Да мне плевать, – поглядываю на часы.

Всем видом показываю, что я очень тороплюсь и ему пора уже выдать все, ради чего он приперся ко мне в дом.

– Торопишься? – усмехается. – Уж не на свиданку ли? Ищешь папочку для своих деток, Витаминка?

Захлебываюсь от негодования. Жалею в этот момент, что Мирон сел и перегородил доступ к крану. Так бы с удовольствием вылила на его башку холодненькой водички. Чтобы он остудил свой воспаленный мозг.

– Ты приперся сюда, чтобы потрепаться языком? Больше не с кем? – складываю руки на груди и ловлю голодный взгляд Мирона.

Тут же опускаю руки и слышу смешок.

– Нет, конечно. Но мне приятно с тобой поболтать и узнать твои планы на жизнь.

Фыркаю. Какой же засранец.

– Они точно никак не соприкасаются с тобой, золотце.

Мирон усмехается. И эта усмешка как-то странно отдается у меня в груди.

– А вот мы и подошли к главному. Ради чего мы тут и собрались. Ты мне нужна как девушка, – откашливается, снова взгляд карих глаз перемещается на тройняшек, – как невеста с детьми.

Хлопаю глазами.

– Прости?

Кивает каким-то своим мыслям.

– Вы мне нужны как моя семья. Точнее, ты как девушка, которая родила, а я сделал тебе предложение.

Просто. Отвал. Всего.

Он это серьезно?

– Ты давно голову проверял? – стучу по виску.

Мирон запрокидывает голову и начинает громко хохотать.

– Ага, примерно такой реакции я и ждал. Но нет, Витаминка. С моей головой все в порядке. Я даже в боях почти не участвовал этот год. Так что не били.

– Тогда какого черта?

Мирон закусывает губу. А я уже напрягаю память, чтобы вспомнить те самые уроки по самообороне с ним, но все как в черную дыру засасывает, и я, кроме некоторых правил, ничего не могу припомнить, а уж тем более какие-то там приемы.

Да и против кого? Против бойца? Смешно… Он меня, не моргнув, придушит. Я и пискнуть не успею.

– Я вызываю ментов, – иду к тумбочке за телефоном.

Но Золотухин оказывается намного проворнее и быстрее. Хватает меня за руку, скручивает и прижимает к груди.

– Ты этого не сделаешь, Витаминка, – встречаюсь с его серьезным взглядом, и вся спесь слетает, – я знаю, что тебе жить не на что. Так что, на твоем месте, я бы не торопился упечь меня за решетку или сдать ментам. Сначала послушай, что именно я тебе предлагаю.

Но его пламенную речь прерывает звонок моего телефона. Оба с удивлением смотрим на мобильный. Я с шумом выдыхаю, когда вижу, кто именно мне звонит…

Мой начальник. К которому я благополучно уже опаздываю из-за всего, что начало твориться сегодня. Телефон замолкает. Мирон приподнимает бровь и смотрит на меня.

–Не ответишь? – стоит ему спросить, и телефон снова оживает.

А я боюсь ответить. Слишком сегодня не мой день. Поэтому не удивлюсь, если я в итоге останусь ещё и без работы.

– Может, ты свалишь все-таки? – с затаенной надеждой обращаюсь к нему.

Хотя заранее знаю ответ. Мирон не из тех, кто берет и уходит, при этом не договорив. Он всегда все говорит до конца и оставляет последнее слово за собой. И эта черта в свое время меня немного заводила, а сейчас я хочу, чтобы он поскорее ушел и не трогал меня. Не бередил зажившие раны.

– Мы не договорили. Отвечай давай, и я продолжу, – кивает на зажатый в руке мобильный.

–Не командуй… – бурчу под нос.

А тем временем начальник звонит уже четвертый раз. Вздыхаю и принимаю вызов.

– Здравствуйте, Олег Романович.

Прикрываю глаза, чтобы отключиться от кошмара, в который всего за одно утро превращается моя жизнь.

– Амина, а вы где сейчас находитесь? Наверное, в пробке застряли? – обманчиво ласково произносит начальство.

Прикусываю губу до боли и тут же ощущаю на ней прикосновение пальцев Мирона. Распахиваю глаза и чуть ли не отскакиваю от бывшего. Он только усмехается, но увеличивает расстояние между нами.

– Олег Романович, тут такое дело, ребенок приболел.

Боже, я ненавижу в этот момент себя за то, что наговариваю. Знаю, что такое лучше вслух не произносить, особенно когда это неправда. А то можно это самое нездоровье притянуть на моих крошек.

– Опять?

Черт! Зажмуриваюсь, но быстро распахиваю глаза, напоминая себе, что вообще-то я тут не одна и от Мирона можно ожидать что угодно.

– Так получилось. Давайте я вам завтра все привезу.

Начальник откашливается. И через телефон я ощущаю, что от него исходят волны недовольства. Кусаю палец. Все это время Мирон не сводит с меня потемневшего взгляда. А я не выдерживаю его тяжелого взгляда и отвожу свои глаза. Смотрю на деток.

Это всегда меня успокаивает и дает силы двигаться дальше. Данька тянется к Соне за игрушкой, Соня все ещё сопит и не подозревает, какую каверзу затеял брат.

– Не давайте. Мне как-то уже надоело, что за те три месяца, которые вы у меня работаете, я вас видел два раза всего. Хотя мы договаривались, что вы будете появляться раз в неделю.

– Я понимаю, да, – дрожащей рукой убираю за ухо волосы, – но…

– Нет, Амина. Я пошел навстречу и принял вас на работу, зная, что у вас маленькие дети, но нужно же как-то рассчитывать свои силы, когда выходишь на работу.

Сжимаю губы. Молча выслушиваю все, что он решает мне сейчас высказать. Стараюсь сильно не комментировать, потому что лишние уши и Мирон не упустит возможность зацепиться и за тот момент, что у меня теперь нет работы.

Ещё один козырь у него в руках… Ну уж нет. Что бы он там ни предложил, я не собираюсь соглашаться.

– В общем, Амина, завтра заедете за расчетом и оформите документы на уход. Иначе я уволю вас по статье за прогулы.

Внутри все ухает, словно я в пропасть проваливаюсь. Глотаю ртом воздух и с шумом выдыхаю его через нос.

Он меня увольняет.

– Но, Олег Романович, у меня правда все готово.

– Я и не сомневаюсь, но мне нужен работник… а не тот, кто постоянно на больничных.

Звонок прерывается, и я ловлю на себе взгляд Мирона, в глубине которого скрывается триумф.

– Теперь ты готова выслушать мое предложение?

Вдыхаю побольше воздуха, чтобы не послать его в далекое пешее. Складываю руки на груди и молча сверлю Мирона взглядом. За тот год, который мы не виделись, я научилась не рубить с плеча. А сейчас я нахожусь в отчаянном положении и даже готова послушать Золотухина. Хотя заранее думаю, что его предложение мне не понравится.

Невестой побыть… да как это вообще?

– Вижу, что готова, – Мирон встает и подходит ко мне почти вплотную. – Так вот. Дед пригласил меня к себе погостить. У него юбилей, восемьдесят. И я никак не могу отказать ему.

Разводит руки и изображает на лице такую милую улыбку, что я почти готова поверить в его искренность. ПОЧТИ! Но я не даю себе даже шанса повестись на милую мордашку Мирона.

– И? – вскидываю руку, вопросительно выгибаю бровь. – Я пока не вижу в этой замечательной цепочке своей роли.

Он наклоняется ко мне, а я делаю шаг назад. И чтобы хоть как-то отвлечься от его дурного влияния на свой мозг, подхожу к кроватке и поправляю на Соне пледик. Не могу не улыбнуться.

Моя спящая красавица. Вот кто за нас всех отсыпается.

Мирон откашливается. Привлекает к себе мое внимание. Разворачиваюсь, готовая дальше его слушать.

– Так вот. Я с дедом не виделся последний год. А он крайне помешан на семейном положении каждого своего внука. А у него их шесть. Я самый старший и холостой до сих пор. Остальным ещё рановато, поэтому он к ним пока не цепляется сильно. Но, – поднимает указательный палец и невесело усмехается, – это не родной мне дед, и тут нарисовался кровный родственничек.

И он снова замолкает, словно мой интерес прогревает, и внимательно следит за каждой моей реакцией. А у меня одно желание – закатить глаза и вытрясти из него уже всю информацию.

Этими паузами он меня только сильнее злит и раздражает.

– И? Ты можешь просто сказать все сразу?

Золотухин ухмыляется.

– Могу, конечно. Так вот, деду крайне важно, чтобы я перестал быть холостым. А тут я приеду к нему на юбилей с тобой и детьми. У тебя кольцо на пальце, мы сообщаем, что я сделал тебе предложение. Мир, дружба, жвачка… любовь.

Недоверчиво прищуриваюсь.

– Ты серьезно?

– Да, а что не так?

– Ну и зачем мне соглашаться на эту авантюру? А самое главное, с чего вдруг ты решил жениться на девушке, у которой трое детей? – зачем-то поднимаю три пальца вверх и чуть ли не тыкаю ими Мирону в лицо. – Вокруг куча одиноких и нерожавших.

Мирон мотает головой.

– Мы скажем, что ты родила от меня.

Закашливаюсь. Стараюсь, чтобы после этого заявления у меня не полезли глаза из орбит, но, кажется, у меня не получается. И я хлопаю глазами и ртом одновременно.

– Бред. Твои родные не поверят, что ты вот так скрывал троих детей и меня. Мирон, – прикрываю глаза и качаю головой, – придумай другой план.

Мирон шагает снова ко мне.

– Мне не нужен другой план. Этот идеальный. Дед помешан на семейных ценностях и пригрозил мне, что отдаст все этому кровному родственничку.

Из меня вырывается слишком громкий смех, и малыши вздрагивают от неожиданности.

– Простите, крошки, – успокаивающе глажу сыновей по пушистым головкам, – мама случайно.

Соня начинает сонно моргать и обводит недовольным взглядом нас с Мироном. Морщит носик. Подхватываю дочь, пока она не заплакала, и прижимаю к себе.

Снова сосредотачиваю внимание на Мироне. Но вижу по его лицу, что это не шутка. Он на полном серьезе.

– Так все из-за денег?

Мирон мрачнеет и мотает головой.

– Не так, Витаминка. Просто дед жил всю жизнь с нами, со мной с рождения. Та семья о нем знать не желала, а тут вдруг ему восемьдесят и они решили нарисоваться. Какое совпадение, тебе не кажется? Это дело принципа – не дать первой семейке надурить деда.

Дергаю плечом.

– Мне ровно. Я ничем тебе не смогу помочь, Мирон.

Разворачиваюсь с дочкой на руках, прижимаюсь губами к её макушке и делаю глубокий вдох. Боже, чего мне стоит находиться с ним в одной комнате! А молчать о том, что это его дети?.. Но я понимаю, что ему ни к чему знать, что мои крохи были зачаты в результате случайной ночи, которую он так и не вспомнил, обвинив меня в том, что я пытаюсь навязать ему свою беременность. Сделать его отцом…

Укладываю Соню на развивающий коврик и проделываю то же самое с мальчишками. Раскидываю вокруг них погремушки и игрушки.

– Я не уйду без твоего согласия, Витаминка. Подумай.

Резко встаю, и в глазах темнеет.

Хватаюсь за первое, что попадается под руку, и так совпадает, что этим чем-то оказывается рука Мирона. Он подхватывает меня и хмурится. Недобро так. Скулы заостряются.

– Я заплачу. Куплю тебе хату и потом обеспечу так, что ты не будешь ни в чем нуждаться, Амин. Ну ты в позу встаешь, подумай о детях своих.

И он прав. Черт, как же он в этот момент прав. Потому что я на днях останусь без крыши над головой, без няни и без работы. С тремя детьми на руках.

– Подумай, Витаминка, – он стучит себя по виску, – я завтра заеду за ответом.

– А… – он уже разворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его своим возгласом.

Вздыхаю. Неужели я правда собираюсь это спрашивать?

– А что нужно делать мне?

Я жду, что на лице Мирона появится самодовольная улыбка, но он остается серьезным. Карие глаза осматривают мое лицо.

– Да ничего такого, что выходит за рамки дозволенного. Можно в щечку чмокать, обнимать. В общем, изображать влюбленную девчонку.

Прячет руки в карманы светлых джинсов и расправляет плечи. Темные пряди спадают на лоб и придают ему весьма сексуальный вид. Только вот за этой сексуальной расслабленностью скрывается довольно коварный и бесчувственный парень.

И даже сейчас он готов пойти на такой спектакль, только бы достичь своих целей.

– А дети?

Мирон бросает быстрый взгляд на копошащихся малышей и прикусывает губу. Дует щеки, ерошит волосы. Выглядит так, словно он слегка в растерянности.

– Придется изображать нам с тобой счастливых родителей.

– Если я соглашусь, – уточняю на всякий случай.

Мирон улыбается и кивает. Слишком быстро. И даже не возражает, словно заранее знает, что мне некуда деваться.

– Почему именно я, Мирон?

– Потому что ты единственная девушка, которой я доверял когда-то.

И снова мне хочется рассмеяться ему в лицо. Мирон мотает головой.

– Нет, Амин, я серьезно. Несмотря на то, чем закончилось наше общение. Я тебе доверял, – добавляет в голос жесткости.

– Но сейчас же все изменилось?

Мирон пожимает плечами.

– Это сейчас неважно. Да, ты попыталась обмануть, но это было давно, и меня отпустило. Я почти не злюсь.

– Почти?

Мирон оставляет вопрос без ответа. Идет в коридорчик и натягивает кроссовки.

– Завтра. Я приеду.

Прикрывает входную дверь, оставляя меня один на один со своими мыслями. Оседаю на диван и шумно выдыхаю. Смотрю на малышей, а у самой сердце болезненно щемит.

Данька добирается до бутылочки и начинает колотить ею по полу. Усмехаюсь.

– Ну что, котятки, пора обедать?

Заставляю себя встать, хотя хочется просидеть несколько часов, смотря в одну точку, и обдумать все плюсы и минусы.

Достаю банку со смесью. Да, было нереально оставить троих детей на грудном вскармливании, и ради их блага я перешла на смеси. Открываю банку, и у меня внутри все обрывается.

Смеси на одну порцию, а мне надо три! Щиплю себя за переносицу и стараюсь поглубже дышать, чтобы не впасть в панику.

– Так, крохи, наши планы немного поменялись, – и Полина не сказала мне, что смеси совсем нет, да я и сама молодец, отвлеклась на разговор, и вот, пожалуйста, – мы идем в магазин за едой.

Стараюсь, чтобы голос звучал как можно более бодро, хотя в голове у меня набатом стучит, что так мы останемся совсем без денег и средств к существованию. И эта мысль никак не отпускает.

Открываю холодильник и закусываю губу. Мирон был прав, я ела последний раз вчера в обед. А потом было просто не до еды за всеми хлопотами. А сейчас я вижу, что в холодильнике из продуктов только два яйца и помидор.

– Боже, – бормочу под нос, – мать года.

Ваня в протест кидает в мою сторону погремушку, и она с громким звуком прокатывается, упираясь в мои ноги. Наклоняюсь, поднимаю и грожу сыну пальцем:

– А вот этого не надо, молодой человек. Не нужно злиться на маму за то, что она благополучно проморгала вашу смесь.

Даня хихикает.

Одеваю по очереди своих малышей. Ваня самый упертый. На его переодевание у меня уходят последние силы и десять минут.

– Так, парни, вы в коляску. Соня, на меня, – пристегиваю слингом дочку, а мальчишек усаживаю в их транспорт.

Каждый раз, когда мы выходим на прогулку, все превращается в увлекательное представление, потому что быть одной с тремя детьми – это высший пилотаж. И нужно как-то умудряться не падать духом.

Нажимаю кнопку лифта. Двери распахиваются, и я закатываю коляску с Ваней и Даней.

– Соня, втянули животы, чтобы влезть, – протискиваюсь к сыновьям и выдыхаю.

Как же мне хотелось коляску сразу для троих, но я поняла, что эта идея изначально провальная. В наш лифт такая карета просто не поместилась бы. Тут для двойни уже проблематично, приходится изворачиваться и, чуть ли не смазавшись маслом, запихиваться.

Так что единственное, до чего дошел мой мозг, – это коляска для двоих и слинг. Так и выживаем уже почти шесть месяцев.

Докатываемся до ближайшего магазина. Беру продукты, складывая в уме их цену, чтобы не вылезти за рамки моего скромного бюджета. И опять же, мне дико повезло, что малышня спокойно относится к любой смеси. У них нет аллергии, нет колик и всего сопутствующего. Поэтому беру средний ценник.

Выдыхаю только после того, как забираю на кассе чек.

– Ну все, нам снова есть чем питаться. Тороплюсь, потому что по настроению Дани понимаю, что скоро разразится скандал из-за его голодовки.

– Не бунтуй, малыш. Мама сейчас вас покормит.

Эх, погода хорошая, погулять бы подольше. Но малышня не даст. Им кушать положено.

На автомате уже совершаю все манипуляции и прокручиваю в голове предложение Мирона. Что уж кривить душой, я оказалась в полной заднице. И как из неё выбраться (причем как сделать это быстро), я понятия не имею. Поэтому склоняюсь к тому, чтобы принять его предложение.

Надо только уточнить, сколько продлится этот цирк. Но иметь свое жилье слишком заманчиво, чтобы моя гордость послала Золотухина. Сейчас мне нужно думать не только о себе.

Подумает, что я продажная? Ну и плевать! Он и так подумал такое больше года назад, когда мы разрывали отношения.

Морщусь от воспоминаний.

Очередной день с моими малышами пролетает незаметно, и я с трудом не засыпаю, пока читаю им сказку на ночь. Даня при этом не отпускает моей руки. И этот обряд уже до боли знакомый. Он так делает каждую ночь.

Как будто безмолвно поддерживает меня. Мой маленький котенок.

– Все, спокойной ночи, котятки, – целую всех по очереди и плетусь к своему дивану.

Выдыхаю, когда ощущаю расслабление мышц.

Поворачиваю голову к деткам и улыбаюсь. Мирно сопят и не подозревают, как наша жизнь скоро изменится…

Мирон

Охренеть! Вот просто охренеть!

У Амины трое детей от какого-то парня, и меня это бесит. Жутко бесит. Хочется рвать и метать, но вместо этого, как только просыпаюсь, лечу на всех парусах в магазин. Закупиться.

Я как Витаминку увидел, мне аж больно стало от вида её. Как будто она забыла, что такое нормально поесть. И теперь я, как гребаный герой, мчусь за покупками.

Торможу с корзиной возле детского отдела и залипаю на череду всяких баночек. Мимо меня идет консультант.

– Девушка, – торможу ее, слегка касаясь её руки, – можете мне помочь?

Девушка с готовностью кивает и слегка усмехается, замечая мою растерянность перед детским отделом.

А я чувствую, что должен что-то купить и для детей. Не могу же я только Амине привезти продукты, а на мелких забить. Это будет неправильно. Чисто интуитивно понимаю. Да и очки надо зарабатывать. Она мне капец как нужна в деле.

– Что вас интересует?

– Эм, что-то для детей. Не моих, – зачем-то уточняю.

Улыбка консультанта как-то незаметно меняется, и передо мной возникает заинтересованная девушка.

– Вот как. Ну хотя бы возраст вы знаете детей? – вопросительно выгибает бровь.

Красивая, кстати. Но перед моими глазами возникают слегка уставшие глаза Аминки с небольшими синяками. И внешность этой девушки улетает на последний план.

– М-м-м-м-м-м, – задумываюсь, – сейчас скажу вам.

Так. Мы разбежались год и два месяца назад. Она уже была в положении. Живот был не виден, значит, возьмем месяца два от силы. Это детям сейчас…

– Около шести месяцев.

Девушка кивает и проходит подальше. А у меня в глазах рябит. Боже, как в этом всем можно разобраться?!

– Можете взять им пюрешки. Полгода, это они только начинают переходить на обычное питание. Вот, – показывает на паучи, – я бы на этом остановилась. И можете взять памперсы, они всегда нужны молодым мамочкам.

– Ага, мне все в трехкратном количестве.

Ну логично же. Каждому мелкому по упаковке памперсов.

– Самую большую упаковку.

Покорять так по-крупному. Хотя Амина и нужна мне временно, но это же не мешает мне помочь чисто по старой дружбе.

Вот не зря я тогда сомневался, стоит ли переходить от дружбы к отношениям. И интуиция не подвела. Мать его…

Гружу все в тележку и иду на кассу. Задираю голову к потолку, шумно выдыхаю. Надо было и дальше дружить. Меня бы не огрела так сильно новость о её положении. А так… такая гадость на душе была долго ещё.

Трясу башкой. Смысл об этом сейчас вспоминать?

Мне надо как-то деда убедить, что я не такой уж и раздолбай. И его кровинушка… Илюша… никак не относится к нему. И преследует свои корыстные цели, не больше.

Когда дед заболел десять лет назад, что-то этот павлин не нарисовался, чтобы ухаживать. А вот я гонял в больничку и поддерживал деда. Как мог в мои шестнадцать.

Мама сразу сдалась. Сказала, что дед тяжелый человек и она не вывезет с ним бодаться и заставлять лечиться. А я вывез.

И тут вдруг кровный внук нарисовался… хрен сотрешь. Ещё и невеста скоро должна подгрести.

Гружу покупки в багажник. Внушительный такой чек вышел. Усмехаюсь и подкатываю к старенькой многоэтажке. Стискиваю кулаки и выдыхаю.

Наша встреча напомнила о том, что я чувствовал рядом с Аминой. Но я не врал… я ей доверяю, несмотря на то, что она попыталась провернуть.

Это единственная девушка, которую я могу подпустить так близко к себе и семье. Временно… Потом я куплю ей хату и обеспечу на какой-то период. И исчезну…

Стучусь в уже знакомую дверь, но открывает какая-то тетка. Удивленно моргаю.

– А где Амина с детьми? – заглядываю за спину.

Но там только пустое пространство. Не считая мебели.

– А вы кто такой? – тетка складывает руки на груди и нахально осматривает меня с ног до головы.

Её взгляд тормозит на пакетах, и на её лице появляется издевательская усмешка.

– Неужто папаша детей нарисовался?

Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы не перейти на маты. Мне нужна от неё информация.

– Послушайте, уважаемая, мы сами с Аминой разберемся, кто кому и кем приходится. Где она?

Тетка продолжает нагло пялиться. Цокаю и тянусь к кошельку. Достаю красненькую купюру, протягиваю ей.

– А вот это ослабит напряжение в вашем языке?

Купюра скрывается в её кармане, и она звонко смеется.

– Какой ты нахал. Амина тут больше не живет, – припечатывает, а у меня внутри все водопадом обрушивается.

– В смысле не живет? А где она?

Тетка дергает плечом, и я начинаю злиться.

– Она мне задолжала за несколько месяцев.

Чего, мать его? Мои глаза непроизвольно расширяются, пока информация доходит до мозга.

– И вы выперли девушку с тремя детьми?

– Ну а что мне оставалось? Я давала ей время, но денег у меня от этого не прибавилось.

Просто… охренеть!

– Но, – будто бы сжалившись надо мной, произносит, – не думаю, что она далеко ушла. Мы расстались минут десять назад.

Рассматривает свой облезший маникюр, пока я рядом с ней закипаю как чайник. Сцепляю зубы до скрипа.

– Спасибо, – выдавливаю из себя и срываюсь с места.

Лифт уже успевает отъехать, и я забиваю. Слетаю по ступенькам, выбегаю из подъезда. Кручу головой.

Замечаю чуть дальше аллею и уже хочу направиться туда, но вовремя соображаю, что с пакетами будет неудобно. Закидываю их снова в багажник и быстрым шагом иду в намеченную сторону.

Амину замечаю сразу же. Она сидит на третьей от входа скамейке и что-то сосредоточенно ищет в телефоне.

Подхожу, чтобы она не заметила раньше времени. А то вдруг сбежать решит.

Напротив неё коляска, в ней двое малышей, а третий у неё на груди в каком-то хитром приспособлении.

– О боже, и тут дорогое жилье, – доносится обреченное. – Куда такие цены?

Она закусывает губу и расстроенно качает головой.

Вижу, как на её глазах появляются слезы, и злюсь. На того урода, который её бросил беременную. Не стал помогать.

Это ж каким надо быть… моральным скотом.

Амина

– Привет, Витаминка, – раздается над ухом низкий голос.

Взвизгиваю. Рука ослабевает, и телефон летит на асфальт. Закусываю губу и слежу за полетом, надеясь, что мобильный останется живым. В самый последний момент Мирон успевает его подхватить.

Плюхается рядом со мной на лавочку, и мой телефон оказывается на коленках.

– Ты меня напугал.

Золотухин фыркает и прячет руки в карманы джинсовки.

– А чего ты такая пугливая стала? Мои уроки по самообороне прошли даром? Забылись?

Цокаю и закатываю глаза к голубому небу.

– Ты меня не доучил, между прочим. Там было мало практики.

Мирон смеется.

– А кто в этом виноват? Не я же…

Вздергиваю бровь и поворачиваюсь лицом к этому наглецу.

– А кто? Ты постоянно на соревнованиях пропадал, – складываю руки на груди и изображаю оскорбленную невинность.

Сама не знаю, зачем веду себя с ним так, словно он ничего плохого не сделал мне больше года назад. Видимо, на меня нападает усталость от всех этих разборок за прошедшие сутки, и мне не хочется выяснять отношения ещё и с Мироном.

– Я тут краем уха услышал, что у тебя проблемы с жильем, – толкает меня плечом.

– Подслушивать… – начинаю произносить фразу, но тут же замолкаю, потому что помню, каким был ответ на мои попытки достучаться до совести Мирона.

Он просто сказал, что ему плевать и он ради своей выгоды готов забить на моральные принципы.

– Ага, нехорошо. Я помню. Но иногда полезно, – нагло усмехается Золотухин. – Как дела, малышка?

Мирон тянется к дочери и нежно гладит её по руке.

Соня, сидит у меня в слинге и не отрываясь смотрит на Мирона, а он даже не подозревает, что это его дочь. Мальчишки в коляске пока увлеченно следят за ползущим по тротуару жуком. И им ни до чего нет дела.

– Её зовут Соня. Это Даня и Ваня, – киваю на сыновей.

Мирон бросает на меня вопросительный взгляд, но дарит Соне улыбку.

– Будем знакомы. Я Мирон. Слушай, хорошо, что они не умеют разговаривать, – переходит на шепот, не отрывая глаз от дочери.

Хмурюсь.

– Не понимаю.

– Ну они хотя бы не выдадут наш план. Кстати, что ты решила?

Медленно переводит на меня карие глаза. А я прекрасно понимаю, что сама судьба не оставила мне никакого другого варианта, кроме как согласиться на предложение Мирона, каким бы оно ни было идиотским. Я вообще считаю, что эта затея заранее обречена на провал.

– Давай ещё раз обговорим условия, – наклоняюсь поближе к нему и замечаю, как у Мирона расширяются зрачки.

Дергаюсь, чтобы увеличить расстояние между нами, но он оказывается быстрее меня и притягивает к себе за талию. Между нами Соня, и ей явно не нравится близость постороннего человека.

Она начинает вошкаться и недовольно пищит. Мирон смеется, отпускает меня, а я могу нормально дышать. Снова.

– Прости, крошка. Я не хотел навредить тебе, – Мирон поднимает руки в примирительном жесте.

И в этот момент он выглядит очень подкупающе. Но я моргаю, пытаясь прогнать это видение. Это всего лишь то, что я хочу видеть. Мирон уж точно не милый и не обходительный. А ради своей цели он пойдет по головам и плюнет на чувства тех, кто рядом с ним.

Как это уже было со мной.

– Так вот, условия. Слушай… – Мирон крутит головой, словно что-то ищет, но не находит.

– Что?

– Мы же не будем обсуждать все на улице?

Кривлю губы. Ну конечно, куда нашему мажору сидеть на простой лавке на аллее и что-то обсуждать. Развожу руками.

– Ну, прости, мне некуда тебя пригласить.

Мирон встает со своего места и подходит к коляске, а у меня внутри все опускается.

– Что ты делаешь? – обхватываю Соню и тоже поднимаюсь.

Золотухин смотрит на мой чемодан и сумку, на его лице удивление.

– Это все твои вещи?

Я тут же краснею. Ну да, это все мое имущество. Да и то, там большая часть одежды детей. Моего там крайне мало. После того, как я окончила универ и с животом искала себе жилье, от всех переездов я настолько сильно устала, что от части вещей просто избавилась. А новое покупать пока не было ни времени, ни возможности.

Пособия, которые мне удалось выбить, уходили на одежду для детей и смеси, на лекарства, потому что Ваня часто болел, а за ним, как правило, начинали болеть и Соня с Даней. А на работе была не такая уж большая зарплата, и она уходила на жилье и продукты.

Жилье…

Прикусываю губу до боли. А мне ведь хотелось когда-то иметь свою квартиру, чтобы мы с тройняшками туда перебрались и спокойно жили, не боялись, что нас вот так выставят за дверь и не посочувствуют.

В общем, было совсем не до нарядов.

Пока эти мысли проносятся у меня в голове, Мирон терпеливо ждет ответ. Гордо вскидываю подбородок.

– Да, все. Что-то не так?

Мирон делает шаг ко мне, и мы оказываемся почти нос к носу, если бы не Соня между нами.

– Прекрати выпускать колючки, Витаминка. Я не желаю тебе зла.

Вскидываю бровь и фыркаю.

– Неужели?

–Никогда не желал, – обхватывает меня за запястье, а я вздрагиваю как от разряда тока.

Выдергиваюсь из захвата. Слышу тихий смешок.

– И когда посылал на аборт?

Боже, что я несу? При чем тут тот наш разговор? Что было, то прошло.

Лицо Мирона темнеет. Он проводит языком по верхним зубам и хищно прищуривается. А у меня ноги под таким взглядом слабеют, слегка подгибаются.

– Тогда я считал тебя своей… и не хотел, чтобы на меня вешали чужих детей.

Открываю рот, но вовремя решаю ничего не говорить.

Все ясно… в этом вопросе он ни капли не изменился. Ему интересно только его удобство.

– Понятно.

– Пошли в тачку, – кивает в сторону выхода из аллеи, – там спокойно поговорим и решим, куда тебя пока поселить.

– Сама разберусь, – снова нос задираю.

Мирон фыркает.

– Завязывай, а! – рявкает на всю улицу, и несколько человек поворачиваются в нашу сторону. – Это тупое упрямство, которое тебя не доведет до хорошего. О детях подумай.

– Я всегда о них думаю! – ору в ответ и тут же приказываю себе сбавить обороты.

– Отлично, тогда в тачку и закроем уже этот вопрос. Время идет, а мы ни хрена не можем решить и разобраться с прошлыми обидами, – психует Золотухин.

Подхватывает сумки и берется за коляску. Мальчишки отмирают и задирают головы, чтобы посмотреть, кто их потревожил. Мирон подмигивает им, а они в ответ начинают задорно смеяться, и мне даже становится обидно, что они вот так готовы подчиниться человеку, которого видят второй раз в жизни.

– За мной.

И не ждет, пока я отвечу. Просто начинает идти.

– А чего это ты командуешь? – еле поспеваю за ним, но послушно качу чемодан.

– Потому что, если мы будем действовать по-твоему, я до старости не дождусь твоего ответа, Витаминка.

Показываю спине Мирона язык и всю оставшуюся дорогу молчу. На парковке стоит одинокий черный внедорожник. Мирон достает ключи из кармана и пикает сигнашкой.

– Черт, – переводит взгляд с меня на трех детей, – грузовик надо покупать, что ли?

Ерошит волосы.

Бросаю на него вопросительный взгляд.

– Зачем тебе грузовик?

– А как всех детей усаживать-то, Амин? – у него взгляд полный беспомощности.

И мне на секундочку становится его жалко. Не каждый же день Мирон оказывается с тройней. Но я держусь из последних сил, чтобы не рассмеяться. Мне приятно, что он думает о безопасности малышей. Что вообще помнит о ней.

– У тебя большая машина, – равнодушно пожимаю плечами, – на нас всех места хватит, золотце.

Мирон хмурится.

– То есть мне тебя нельзя называть, как я хочу, а ты решила вернуться к старому прозвищу?

И такой он в этот момент уязвимый, что хочется подойти и потрепать его по щечке, как маленького ребенка. Но, конечно же, я этого не делаю.

– Как будто ты меня послушал, – бубню под нос и ставлю чемодан. Подхожу к коляске, отодвигаю Золотухина бедром. Он с интересом смотрит на мои манипуляции. Я ощущаю его обжигающий взгляд между лопаток, пока снимаю с колясок переноски.

– Надо будет потом забрать остатки коляски, – пока отстегиваю малышей, рассуждаю вслух.

– Чего ты там бурчишь? Не слышу.

– Это не для твоих ушей, Мир.

И вот это «Мир» срывается совершенно случайно. И мне, совершенно неожиданно, нравится…

Зажмуриваюсь, отгоняя глупые мысли. У меня сейчас есть дела поважнее, чем думать о том, как мне называть бывшего.

– Теперь все, что тебя касается, для моих ушей, Витаминка. И, кстати, мне нравится это твое «Мир».

– Окей, больше не буду тебя так называть. Дверь открой.

Отстегиваю автолюльку с Даней. Мирон торопливо распахивает заднюю дверь. Я усаживаю сына и пристегиваю.

– Вот как это работает.

Угукаю, и проделываю все то же самое с Ваней. Чмокаю в крохотный носик. Сын в ответ улыбается.

– А мы с Соней просто сядем рядом с мальчишками.

– А так можно? – Мирон косится на сыновей.

– Есть какой-то другой вариант? – выгибаю бровь, и Золотухин мотает головой.

Усаживаемся, Мирон упаковывает мои вещи в багажник и сам садится за руль. Поворачивается.

– В общем, сейчас мы едем ко мне. Там все и обсудим.

– Что? – тут же взвиваюсь на его реплику и тянусь к дверной ручке. – Не поеду я к тебе. Что за бредни?

Замки блокируются, а мне только остается хлопать глазами.

– Что ты?.. – дергаю ручку, как будто она откроется, ага. – Выпусти меня немедленно.

Мирон закатывает глаза и заводит тачку.

– Эй, я сейчас закричу, что ты меня похищаешь.

– С тремя детьми? Да тебе позавидуют, – ржет этот идиот.

– Что? – взвизгиваю и ударяю его по плечу. – Ну ты и хамло.

Золотухин в ответ только плечами пожимает. Какое-то время мы едем молча, я пытаюсь не взорваться от злости, а Мирон, видимо, – от моего недовольного пыхтения.

– Не злись, Аминка, мы уже почти приехали. Будешь потом еще благодарить, что я тебя избавил от необходимости поиска квартиры.

– Ага, держи карман шире.

И вот понимаю же, что Мирон сейчас чуть ли не единственная соломинка, чтобы я окончательно не ушла на дно.

– Как ты вообще могла остаться без жилья? Ты же всегда такая рассудительная, осторожная.

Хороший вопрос какой. Но я не собираюсь перед ним отчитываться.

– Слушай, ну для чего тебе лишняя информация? Тебе же нужна временная семья, так?

Мирон недовольно кривит губы, вижу это в зеркале заднего вида. Но с неохотой кивает.

– Ну и все, а в мою жизнь не лезь, пожалуйста. Это ни к чему.

– Оке-е-е-е-е-ей, не буду лезть.

Подъезжаем к району, в котором расположены таунхаусы, и у меня рот открывается от роскоши здешних домов.

Два этажа, к каждой двери подъезд, забор и небольшой двор.

– Нравится? – Мирон ищет на моем лице… что? Одобрение?

В ответ только пожимаю плечами.

– Миленько.

Перехватываю его улыбку, и в груди разливается тепло. Ну вот почему у меня на него такая ненормальная реакция? Как будто не забыла.

Но я же забыла… была уверена, что смогла.

Да, первое время было очень тяжело, потому что я успела влюбиться по уши в Золотухина, и признавать, что он взял и испарился из моей жизни, было сложно. Понимать и принимать. А потом беременность не дала мне полностью погрязнуть в жалости к себе и пришлось жить дальше.

– Приехали, – машина тормозит возле въезда в гараж, и Мирон глушит двигатель.

Стараюсь сильно не таращить глаза. Но все равно пораженно вздыхаю. Да, я ни разу не была в подобных домах. И мне жуть как интересно посмотреть, как там внутри.

– Сейчас помогу, посиди, – Мирон выходит из машины и обходит её, сзади открывается багажник, он достает коляску и довольно проворно раскладывает её, ставя на бетонный пол гаража.

– Будьте как дома, – Мирон пропускает меня с Соней в распахнутую дверь.

Делаю неуверенный шаг в прихожую и воровато осматриваюсь. Все чисто и аккуратно. Почти нет никаких личных вещей. Скорее всего, Мирон жилье тоже снимает временно.

– Арендую. Захотелось подальше от суеты разместиться.

Неопределенно мычу. Помогаю ему с сыновьями. Отстегиваю Соню. Поворачиваюсь к Мирону лицом и вопросительно смотрю на пол.

– Можно Соню опустить на пол? – киваю на ковер возле дивана.

– Конечно. Тут чисто, – Мирон кладет ключи от машины и входной двери на тумбочку и скидывает обувь, – проходи.

Скрывается из вида, пока я неуверенно стягиваю потрепанные кеды. Мне неуютно. Я не вписываюсь в эту обстановку. Но не сбегать же.

Где-то дальше по коридору слышится звон посуды и шипение. Интересно, чем он там занят? Трясу головой. Не должно быть интересно. Я опускаю вслед за Соней на пол Даню и Ваню.

– Без выкрутасов мне, – грожу им.

Ваня хватается за мой палец и тут же пытается засунуть его себе в рот.

– Кофе, чай? – Мирон возвращается.

Отмечаю, что он успел скинуть джинсовку и теперь на нем однотонная белая футболка и голубые джинсы.

– Нет, спасибо. Давай уже обсудим все, что ты там хотел.

Нахожу в сумке несколько погремушек, чтобы занять тройняшек, и усаживаюсь с ними на пол, перехватывая странный взгляд Мирона. Вопросительно поднимаю бровь, но он в ответ трясет головой.

– Так, дед позвал на юбилей. Гостить нам предстоит у него в особняке за городом, где-то недели полторы. Нужно нам придумать легенду. Хотя…

Мирон задумчиво потирает подбородок.

– Зачем что-то придумывать? Будем просто рассказывать правду, и все.

Логично. Так мы хотя бы не запутаемся до того момента, как наши пути разошлись.

– Почему ты решил сделать мне предложение только сейчас? – начинаю анализировать, какие вопросы могут обрушиться на нас.

– Потому что мы на время расходились. Я не готов был к семье, а потом встретил тебя с детьми и не смог сдержать под контролем свои отцовские чувства. Да и понял, пока мы были порознь, кого я потерял.

Красиво… Зачарованно смотрю на его улыбку. Потом резко моргаю и отвожу взгляд.

– Умеешь ты врать, Мирон.

– Кто знает, кто знает, – неопределенно тянет в ответ.

Садится на диван, сцепляет пальцы в замок. А я стараюсь не заострять внимание на этой его реплике. Не собираюсь думать, что он и правда в моем лице кого-то потерял. Мне проще считать его разбалованным гадом и вспыльчивым говнюком. Который в свое время даже не удосужился потрудиться и выслушать меня.

– Мне очень важно доказать деду, что я стал серьезнее, а его кровные родственники просто приживалы и охотятся за его состоянием, – продолжает свою речь Мирон, не сводя с меня потемневших глаз. – Он им не нужен.

Постукиваю ногтем по губе и ловлю на ней взгляд Золотухина. Отдергиваю руку.

– А если они вот так же поняли, что он им нужен и что тогда, когда они не общались, они совершали ошибку? Сейчас они хотят все исправить…

Мирон выгибает бровь и кривит губы. Усмехается в ответ на мою наивную реплику.

– Ты вроде взрослая девочка, а веришь в сказки и в розовых пони. У них было тридцать лет, и они вдруг только сейчас поняли? – качает головой. – Попахивает подставой какой-то, Витаминка, и ты сама это понимаешь своей наивной головкой.

Стучит по виску, чем раздражает. Мне стоит хотя бы самой себе признаться, что моё предположение звучит достаточно странно, но я все ещё верю в бескорыстие людей. Может, потому что я сама такая и мне ни черта не нужно от других?

– Ладно, а потом? Почему в итоге мы с тобой разойдемся снова?

Мирон задумывается. Видимо, ему в голову не приходила мысль, что после такого обмана нам придется как-то двигаться дальше. Порознь.

– Хороший вопрос, Витаминка. И почему же?

Из меня вырывается скептичный смешок.

– Ты не продумал это, да? Само все рассосаться должно, по-твоему? – смеюсь при виде его озадаченного лица.

Конечно же. Наш мажор не подумал, что после того, как юбилей деда пройдет, его будут спрашивать обо мне. И сейчас он задумчиво потирает бровь, пытается что-то ответить. Сочинить на ходу хоть какой-то ответ.

– Хватит ржать. Это очень серьезное дело, Витаминка.

Подскакивает со своего места и начинает метаться по гостиной. Дети отвлекаются от увлекательного занятия и поднимают головки, устремляя взгляды на Золотухина. И сейчас я мысленно выдыхаю, сообразив, что как же мне повезло в том, что у нас с Мироном почти одинаковый цвет глаз. А то ведь, если бы у него были какие-нибудь голубые, он мог бы догадаться.

Прикрываю глаза и мысленно фыркаю. Откуда такие мысли? Это из разряда какого-то бреда, чтобы мужчина узнал своих детей по глазам. Мало ли людей с карими глазами.

Кажется, у меня случился передоз общения с Золотухиным, и теперь мои мысли несет вообще в другую степь, и лезут всякие глупости.

– Значит, нам придется сходить в ЗАГС, – ошарашивает меня своей «гениальностью».

Встаю с пола и подхожу к нему почти вплотную. Задираю голову и прищуриваюсь, всматриваясь в наглые глаза.

– Ну уж нет. Я не собираюсь пачкать свой паспорт отметкой о нашем браке, который не просуществует долго. Это уже перебор, Мирон.

– Твои предложения?

Фыркаю.

– Ты всегда пытаешься за счет других решить свои жизненные проблемы? – раздраженно выдаю ему в лицо.

Золотухин удивленно хлопает глазами, а мне хочется сейчас не видеть его. Но мне некуда бежать и некуда прятаться.

– Ни фига наезд, Витаминка. И что же я тут решил за твой счет?

Криво усмехаюсь. Смотрю на тройняшек.

– Например, свое семейное положение, которое далеко от истинного.

Слышу его резкий выдох. Он ерошит волосы и кусает губу.

– Ладно, обойдемся без брака.

Видимо, соображает, что мое состояние очень близко к тому, чтобы просто послать его с его «гениальными» идеями.

– Давай так, – сама зарываюсь пальцами в волосы и оттягиваю их слегка, чтобы прочистить мозг. – Мы встречались какое-то время, пока учились в универе. Потом ты узнал о моей беременности и сказал, что не готов к таким переменам и вообще не веришь в то, что дети от тебя.

Мирон слушает меня слишком внимательно. Мне становится некомфортно под его взглядом, и я отворачиваюсь к тройняшкам под видом того, что проверяю, чем они заняты.

– То есть хочешь выставить меня говнюком? Мило, – голос пропитан сарказмом.

Вопросительно выгибаю бровь и складываю руки на груди. Заставляю себя повернуться лицом к Золотухину.

– Твои предложения? – повторяю его же реплику и довольно скалюсь, когда слышу в ответ тишину. – Так я и знала. Так вот…

На автомате подхватываю Соню, которая тянет ко мне руки, и чмокаю ее в макушку.

– Сейчас будем обедать, мой пирожочек, – бормочу ей в волосики.

Мальчишки тоже оживают при словах о еде.

– Так вот… – снова обращаю внимание на Золотухина, – и потом ты просто не смог жить с тем, что где-то там растут твои дети. Нашел меня. Мы с тобой пообщались и поняли, что чувства не прошли. Сейчас мы просто с тобой общаемся и налаживаем контакт. Никаких помолвок. Этого будет достаточно для твоего деда, чтобы убедить, насколько ты стал серьезнее?

С замиранием жду ответа Мирона. Мне вообще не улыбается идти с ним под венец только из-за каких-то выгод. Да я вообще не хочу за него замуж!

– Должно быть достаточно, – задумчиво бормочет Мирон и довольно улыбается. – Так и сделаем, Витаминка.

Подходит ко мне и Соне и неожиданно обнимает меня за плечи.

– И не надо дергаться каждый раз, когда я к тебе подхожу. У нас же отношения, – дерзкая ухмылка придает Мирону вид отпетого хулигана.

– Пока ещё нет.

Мотает головой, и я напрягаюсь.

– Предлагаю начать с сейчас и отрабатывать технику и правдоподобность. Я за вещами.

Не дает мне возможности возразить и скрывается из виду. Выдыхаю и обвожу взглядом тройняшек.

– Да уж, малыши, попала ваша мама в такую ситуацию, что у неё нет выбора и возможности показать свою гордость и послать всех куда подальше.

Соня обнимает меня и прижимается к моей щеке. Слышу её сопение на ухо и не могу не улыбнуться. Стискиваю свою девочку в руках.

– Да, кстати, – Мирон возвращается с сумками и пакетами, – по поводу твоей выгоды.

Мирон оставляет сумки в гостиной, а пакеты несет в сторону кухни. Иду за ним, постоянно оборачиваясь на сыновей. Они пока заняты друг другом и моего отдаления не замечают. У них есть на чем залипнуть. Новый дом, новая обстановка.

– Предлагаю, Витаминка, тебе такой вот дом, – обводит рукой просторную кухню.

Моргаю. С недоверием осматриваюсь и с трудом не выдыхаю от восторга. Я о таком доме только и мечтала.

– Он же дорогой, наверное.

Моргаю и вздрагиваю, когда Мирон оказывается возле меня. Склоняется к моему лицу, вглядываясь в глаза.

– Не думай о деньгах. Или откажешься от такого жилья для себя и детей?

Боже, а он знает, на что надавить. Да и, собственно, какого черта я должна отказываться от такого?

Качаю головой.

– Вот и отлично. С меня ежемесячное твое содержание, пока ты не встанешь на ноги.

Истерически усмехаюсь.

– А когда у тебя появится семья? Что будет? – говорю, а у самой что-то болезненно в груди щемит.

Он дергает плечом.

– Поверь, я смогу обеспечить свою семью так, чтобы они не замечали последствий нашего договора.

Ну конечно. Что за глупости, Амина? Конечно же Мирон сможет... ведь у него семья совсем другая. Не такая, как у тебя…

Так… не думать сейчас о моей семье. Их нет для меня. Они отказались от родной дочери.

– Хорошо, – легко соглашаюсь и получаю довольную улыбку Золотухина.

Протягивает руку для пожатия. Быстро стискиваю его пальцы и отдергиваю ладонь, словно боюсь обжечься.

– Я дам задание для составления документов. Ты же не поверишь мне на слово.

Прикусываю губу, и Мирон начинает смеяться. Именно так я и собиралась поступить. Поверить ему на слово.

– Ты такая наивная, Амин, – проводит костяшками пальцев по щеке, – это даже мило.

Отворачиваюсь. Прикусываю губу до боли, и на глазах выступают слёзы. От своей наивности и глупости. Ведь если бы не они, я бы не оказалась сейчас на краю пропасти. И дети мои не были бы вынуждены участвовать в этом спектакле…

– Такие памперсы малым подойдут? – передо мной появляется упаковка.

Несколько минут таращусь на неё, заторможенно беру в руки и смотрю на название. Он что, купил памперсы детям?

– Зачем? – пересохшими губами бормочу, все ещё тупо пялясь на этикетки.

Золотухин смущенно отводит взгляд, и мне даже кажется, что у меня помутнение рассудка. Не было замечено за Мироном вот таких ужимок и смущенных взглядов.

– Я просто подумал, что пригодится. У консультанта спросил, она посоветовала такие. Не угадал?

– Нет, нет, – сжимаю пачку в руках и одновременно держу Соню, – спасибо, они подойдут. И их реально всегда мало.

Щеки вспыхивают. Я, кроме Рады и врача, ни с кем не разговаривала о детях, а тут Мирон… и вроде даже искренне.

– Да не за что.

Между нами воцаряется неловкая пауза. Я смотрю в пол, а Мирон где-то недалеко, я чувствую, как от него исходит тепло, и, как он дышит, я тоже слышу.

– Так когда к дедушке?

Золотухин откашливается и увеличивает расстояние между нами, и я могу спокойно вздохнуть. Аккуратно ставлю эти злосчастные памперсы к столу и несу Соню к мальчишкам.

– Послезавтра, – как гром поражает его ответ.

Я замираю, так и не разогнувшись до конца. Ваня с Даней хлопают глазами, глядя на меня, а потом снова тянутся к игрушкам.

– Так быстро? – пораженно выдыхаю и все же распрямляю спину.

– Ага, – задумчиво почесывает затылок Мирон и окидывает меня придирчивым взглядом, – тебе надо обновить гардероб. Срочно.

Опускаю взгляд на слегка растянувшуюся футболку и обычные темно-синие джинсы.

– Не, ты не подумай, – поднимает руку Мирон, – я ничего такого не имею в виду. Ты имеешь право одеваться как хочешь. Просто…

Запинается. Но я все прекрасно понимаю и без его объяснений.

– Я понимаю, выгляжу я не особо презентабельно, – с губ слетает грустный смешок.

Отворачиваюсь и прикусываю губу до боли. Впервые мне стыдно за то, что не смогла достойно выйти из сложившейся ситуации. Не смогла обеспечить детей достойно.

– Эй, – меня дергают за подбородок, и я напарываюсь на серьезный взгляд Мирона, – ты чего? Плачешь?

А я сама не замечаю, как по лицу катятся слезы.

Быстро стираю их. Резким злым движением. Я не должна допускать близость между нами. Один раз она меня чуть не сгубила, второй раз я такой ошибки не должна допустить. Пусть он катится со своей заботой куда подальше.

– Все хорошо. Устала просто. Можешь отвезти нас куда-нибудь в гостиницу.

Говорю, а у самой внутри все льдом покрывается, потому что не на что мне номер снимать. Жить не на что…

– Ерунды не говори, Витаминка. Тут четыре спальни, уж где-нибудь размещу.

Отступаю от него, и он роняет руку, которой удерживал мое лицо.

– Откуда мне знать, что там у тебя на уме? Или я слишком для тебя замухрышка? – усмехаюсь.

Мирон стискивает зубы до скрежета.

– Я пытаюсь помочь, по старой дружбе. Ничего такого у меня в голове и не было.

Прикрываю глаза и делаю несколько вдохов. Чтобы избавиться от напряжения в каждой мышце тела.

– Тебе надо отдохнуть, – его голос смягчается. – Клянусь, не посягну на твою честь.

Поднимает руки, как будто сдается. А я не могу сдержать смеха. Качаю головой.

– Ты не меняешься.

– А надо было измениться? – в карих глазах мерцают искры.

Качаю головой.

Мирон все же убеждает меня в том, что нам с детьми лучше остаться у него. И я сдаюсь. В конце концов, мы устали. И я, и тройняшки. И куда-то тащить их сейчас будет эгоизмом. Золотухин выделяет нам самую просторную и дальнюю комнату. Там большая кровать, на которой мы должны все поместиться.

Он задумчиво потирает подбородок и о чем-то сосредоточенно думает. Вижу по его прищуренным глазам: что-то замышляет.

Переводит взгляд с меня на тройняшек и кивает. Подходит к тумбочке прикроватной, вытаскивает её в центр комнаты и двигает кровать вплотную к стене.

– Так не должен никто свалиться.

Отряхивает руки и широко улыбается.

– Видишь, я умею быть заботливым, – разводит руки и ведет плечами. – Ладно, исчезаю. Спокойной ночи.

Проходит мимо нас и плотно прикрывает дверь, оставляя меня с детьми.

– Ну что, пирожочки? Кажется, наша жизнь с этого момента круто изменится, – упираю руки в бока и вздыхаю.

Мирон

Амина все же идет мне на уступки, и мы немного обновляем её гардероб. И я понимаю, как сильно я отвык от её скромности. От того, какая она стеснительная и невинная.

И мне противно, что приходится втягивать Витаминку в наши семейные разборки, но я не могу рисковать отношениями с дедом. Мне нужно показать ему, что я достойный внук.

Я, а не тот, который ни разу в его жизни не появился. А теперь может отобрать у меня все.

Да, я меркантильная сволочь. Отчасти это так. Но своим я не привык делиться ни с кем. Даже если это любовь деда!

Пусть отправляются все к чертям. Я покажу деду, какой я семьянин. Только остается убедить его в искренности к Амине. Хотя, думаю, с этим проблем у меня не возникнет. Я не совсем уж наплевательски к ней отношусь. Мне она и тогда нравилась, и сейчас этот момент не изменился. Она все такая же красивая и миленькая.

Но почему-то меня все равно дергает по дороге к дому деда. Смотрю на детей, которых мы с трудом разместили на заднем сидении. Пришлось заехать в детский магазин и купить автолюльку для Сони, потому что везти её на руках сорок минут – небезопасно.

Да, Амина поупиралась, что ей не сложно, но, мать его… я понимал, что не хочу, чтобы ей было неудобно!

Желал, чтобы она была в комфорте.

– Мы точно ничего не забыли? – наверное, раз в десятый уже спрашиваю.

Амина косится на меня как на полного придурка. Да я и сам себя чувствую именно как полный дебил.

– Например? – она скептично изгибает губы.

Я мысленно ору на себя и приказываю взять себя в руки немедленно. Но скорое предстоящее знакомство с новым родственничком не приносит мне спокойствия. И я продолжаю дергаться.

– Ну, памперсы там... Или еду? – это все, что я могу придумать на ходу.

– А мы едем в дремучий лес и оттуда совсем нельзя будет уехать и скататься до магазина? – смеется Витаминка.

Бросаю на неё недовольный взгляд, но это веселит её ещё сильнее.

– Хватит надо мной ржать, – рычу, крепче вцепляясь в руль.

– Ты странный. Неужели ты волнуешься? – она заглядывает мне в лицо.

Я в ответ фыркаю. Не отвечаю.

– О-о-о-о-о-о, неужели я угадала? Ты волнуешься! – слегка толкает меня в плечо.

– Ни фига подобного. Я и волнение вообще несовместимы.

Она сжимает губы, и я вижу эту её попытку снова не рассмеяться.

– А ты ведешь себя так, словно каждый день изображаешь чью-то девушку, – со злости выплевываю.

Амина перестает веселиться. Одаривает меня испепеляющим взглядом. Складывает руки на груди и отворачивается, всматриваясь в дорогу.

– Знаешь, у меня не было такой необходимости, и сейчас я думаю, что зря пошла у тебя на поводу. Я не собираюсь терпеть в свой адрес такие обвинения, золотце.

Прикусываю язык. Едем дальше молча. Пока не въезжаем в коттеджный поселок. Лицо Амины вытягивается от изумления, и она начинает моргать быстрее, чем обычно. А я мысленно усмехаюсь, довольный тем, какое впечатление на неё произвели домики, которые тут стоят.

Это я привыкший к такому жилью, а вот для Амины все это явно непривычно. Хоть она и пытается скрыть свою реакцию, когда видит, что я периодически бросаю на неё взгляды.

– Не дуйся на меня, Витаминка. Я реально на нервяке каком-то. Хоть я тут и с детства, но меня бесит одна мысль о каких-то там родственничках. Почему, мать его, именно сейчас?

Амина бросает на меня сочувственный взгляд, и я затыкаюсь. Вот уж точно мне не нужна её жалость. Но Витаминка была бы не Витаминкой, если бы не попыталась успокоить, поэтому она берет меня за руку и стискивает её.

– Все будет хорошо, Мирон. Это же твой дедушка, ты с ним с детства и явно знаешь его намного лучше, чем та семья.

И я бы и рад согласиться, только в голове всплывают слова матери.

– Ага, только тут может запросто взыграть зов крови. Знаешь такую штуку?

Смотрю в её сторону. Она хмурится, и на её лбу появляется несколько складочек, которые тут же хочется разгладить… губами.

Зажмуриваюсь, мысленно матерясь. Ну конечно, ещё этого мне не хватало… думать о том, как бы сорвать поцелуй с этих сочных губ.

«Заткнись!» – мысленно одергиваю себя.

– Не слышала, – все же отвечает Амина.

– Это когда родная кровь намного важнее, чем та, которая была все это время рядом.

Амина мотает головой.

– Думаю, ты нагнетаешь, Мирон.

Выдыхаю, паркуясь возле кованых ворот.

– Посмотрим, Витаминка. Посмотрим…

Вглядываюсь в двухэтажное кирпичное здание, где прошло мое детство… и внутри разливается незнакомое до этого волнение.

Отчасти потому, что девушек я сюда ни разу не привозил. А тут ещё и девушка с детьми. Да дед будет в шоке. Тянусь к дверной ручке, но Амина цепляет меня за руку.

– Стой, – слышу в её голосе напряженность.

Оборачиваюсь и выгибаю бровь. Бросаю взгляд на наши руки, и Витаминка тут же отдергивает свою, а я не могу скрыть смешка. Снова смотрю на её лицо. Она слегка краснеет, и это, мать его, мегамило для меня. Она вообще вся для меня милая, и хочется её затискать.

– Что тебя смущает? – читаю её мысли по испуганному взгляду, который она не сводит с дома деда.

Откашливается. Стискивает коленями ладошки.

– А твои родители? – пожевывает губу.

И я совершаю действие, которое меня самого повергает в шок: освобождаю нижнюю губу Амины от зубов и провожу по ней большим пальцем, ощущая на подушечке нежность. Стараюсь не пуститься в фантазии и не вспоминать наше прошлое.

Мы тут не для романтики и не для реальных отношений. Моргаю.

– А что мои родители? – с трудом вытаскиваю из сознания её вопрос.

– Что ты им скажешь? Они же тоже приедут поздравлять дедушку?

Слегка подрагивающий голос Амины меня неожиданно заводит. Приходится мысленно себя успокаивать.

– Их не будет. Они смотались в далекие дали. Я приехал один от нашего семейства.

Витаминка слегка успокаивается и кивает.

– А… – замолкает, снова завоевывая мое внимание, – у нас были отношения на расстоянии, получается?

Хмурюсь. Не могу понять вопроса. А потом до меня доходит, о чем она.

– Что-то типа. Я приезжал в город довольно часто. Поэтому… – неопределенно пожимаю плечом, и все же на этот раз мне удается выйти из машины.

Амина меня больше не тормозит. Открываю ворота и загоняю тачку. Сигналю. Витаминка шикает и бросает взгляд на заднее сидение, где расположились тройняшки.

– Прости, – морщусь от своего же косяка, – я забыл.

Амина коротко улыбается, и от такой её улыбки настроение подскакивает до небес.

– Я за дедом, – выхожу из машины и набираю полную грудь воздуха. – Дед, а ты чего меня не ждешь, что ли?! – ору на весь двор.

Опять, небось, в своем розарии ковыряется. Вот же придумал сам себе заботы. От бизнеса отошел, так решил вот… розами заняться. Не, оно красиво, конечно. Но не в восемьдесят же!

– А кого это у нас тут принесло? – по тропинке довольно бодро идет дед и вытирает руки о фартук. – А, непутевый внучара.

Закатываю глаза и качаю головой.

– Дед, ты опять все перепутал. Не непутевый, а самый старший и любимый. Ты ж меня сам позвал погостить, когда я в городе буду.

Дед отвечает на протянутую руку уверенным и крепким рукопожатием.

– Где опять твои помощницы? – заглядываю за его спину в поисках ещё людей.

Дед в ответ только машет рукой.

– Я и сам в состоянии полить цветы. Что зря людей беспокоить? Ну, проходи в дом, там еды наготовлено, до смерти мне хватит.

Запрокидываю голову и начинаю ржать.

– Деда, ты меня ещё переживешь. Но, вообще-то, я не один.

Дед останавливается и смотрит в сторону переднего двора, где я оставил тачку.

– Хочу тебя кое с кем познакомить.

Ухожу, не дожидаясь. Амина уже что-то делает на заднем сидении с детьми, когда я подхожу к ней сзади и стискиваю талию. Она неуверенно вскрикивает и оборачивается ко мне.

– Фух, зачем так подкрадываться?

– Что ты там делаешь? – смотрю через её плечо.

Она завязывает Соне косынку, пока Ваня и Даня пытаются снять кепки.

– Нет уж, будьте добры сидеть в головных уборах, – грозит им пальцем.

– Давай я их достану. Сейчас дед выйдет.

Но я не успеваю взять автолюльки. Амина распрямляется рядом с машиной, и я слышу голос деда:

– Ого, какие красивые девушки в моих краях.

– З-здравствуйте, – Амина начинает ещё сильнее волноваться.

Переступает с ноги на ногу и бросает на меня быстрый взгляд. Будто на помощь пытается позвать. Мысленно усмехаюсь.

– Дед, – ворчливо одергиваю его.

Надеюсь, он меня слышит.

– А что дед? Я, между прочим, тоже мужчина. Правда, уже старенький, но кто мне запретит восхититься красотой девушки? Добрый день ещё раз, – его шаги приближаются, – меня зовут Матвей Яковлевич. А к вам как я могу обращаться, милое создание?

– Добрый день, меня зовут Амина, – она протягивает ему руку, и дед галантно прижимается губами к тыльной стороне.

– Возьмешь, – достаю люльку с Соней и вручаю раскрасневшейся Амине.

Она на автомате кивает и перехватывает ручку.

– Ух ты, а кто это тут у нас? – дед наклоняется к Соне, и на его лице появляется широченная улыбка. – Какая принцесса.

А я про себя ржу. Ох, дед, знал бы ты, что тебя ждет дальше…

Обхожу тачку и достаю пацанов. Сразу двоих. Подхожу к воркующему с Соней деду. Он мельком смотрит в мою сторону и успевает возвратить внимание на малышку, но замирает.

Распрямляется. Смотрит во все глаза ещё на двух детей.

– Это все ваши? – обводит пальцем тройняшек и вопросительно смотрит на смущенную Амину.

Она кивает, и я иду на помощь.

– Наши, дед. Они и мои тоже.

Дед удивленно моргает. Задумчиво переводит взгляд с одного на второго, а потом на третьего. Подходит ко мне и залепляет подзатыльник.

Амина испуганно моргает. Смотрит на нас широко открытыми глазами.

– Дед, да ты офигел?! Я тебе чо, пацан сопливый? Подзатыльники раздавать, – ржу.

Я-то привычный к выпадам деда, а вот для Амины увиденное явно является шоком.

– Это ты офигел. Ты где их скрывал все время? Прошу прощения, Амина, – прижимает ладонь к груди, – но с этим оболтусом только так и приходится.

Цокает и качает головой.

– Ну что, малышня, – присаживается перед тройняшками, – будем знакомиться с дедушкой? А потом будем пытать одного раздолбая, как так и почему вышло все.

Амина все такая же испуганная. Перехватываю её взгляд и подмигиваю.

– Дед даже не ожидал, что к нему таких зайчишек привезут, – продолжает сюсюкать с тройняшками, – я дед Матвей.

Переводит на нас вопросительный взгляд. Амина отмирает. Приподнимает Соню.

– Это Соня. А это, – кивает на мои люльки, – Даня и Ваня.

– Надо же, – дед качает головой, – на старости лет. Это как ты умудрился тройню заделать сразу?

– Дед, ну ты же взрослый. Должен знать, как это делается, – подкалываю его.

– Так, в дом, – указывает пальцем на входную дверь, – держим детей на пекле таком. Разрешите вам помочь?

Протягивает руку к люльке, которую держит Амина. Она бросает в мою сторону неуверенный взгляд. Киваю. Дед точно справится. Витаминка сглатывает и все же подчиняется.

– Пойдем, занесем их, а я потом за вещами вернусь, – пытаюсь успокоить Амину.

Она нервно кусает губу и идет за нами.

– Так, давай я что-то возьму? Что я с пустыми руками? – потирает предплечье и смотрит в сторону машины.

Я пронзаю её возмущенным взглядом.

– Вот ещё, с чего бы тебе таскать сумки? – дед одобрительно ухмыляется.

Хотя этот вопрос из меня вылетает не ради его удовлетворения. На автомате вылетает…

– Да мне не сложно, – все так же неуверенно бормочет.

Вздыхаю.

– Ну возьми памперсы, раз уж тебе так хочется чем-то руки занять.

Амина с готовностью кивает и чуть ли не вприпрыжку возвращается к машине. Пикаю сигнашкой, и она ныряет в багажник. Сгребает пять пачек и, довольная, выглядывает из-за машины.

Цыкаю и сокрушенно качаю головой.

– А с тобой мы ещё не договорили, – грозный голос деда отвлекает от гляделок с Витаминкой.

И вот у меня ни капли нет сомнения, что разговор будет не из приятных…