Туманная академия. Носитель гена дракона

На днях. Мик

— Натан Пинки! — девичий визг, наполненный гневом и ненавистью, разрезает прибрежную тишину. Хм, обычно я слышу, как это имя произносят с придыханием, а тут столько злости, что становится любопытно, чем же заслужил наш местный ловелас таких эмоций.

Ловко спрыгиваю с дерева и крадусь к берегу. Я справлюсь с любым местным негодяем, уж тем более с Натаном, но эффект неожиданности лишним не будет.

— Натан Пинки! — повторяется все еще с вызовом, но слышу жалобные нотки. — Верни одежду, немедленно!

Встаю так, чтобы видеть все. Нат сидит на огромном валуне, скрестив ноги, и держит в руках что-то синее и длинное, видимо, платье. А в воде, трясясь от холода и обнимая себя, стоит — угадайте, кто? — местная рыжая оторва Кайли Гала. Я наслышан о ней, к тому же мы соседи и не очень жалуем друг друга с детства.

А, неинтересно. Такая, как она, и сама выпутается.

Проходит минута. Кайли заметно подрагивает. Кажется, что-то идет не так, потому как даже издалека видно, какими огромными мурашками покрыта ее бледная кожа. Маленькая изящная головка с приятными чертами лица держится на длинной тонкое шее, которая переходит в узкие плечи и… в то, что скрыто водой.

— Кайли, в твоем возрасте стыдно еще быть девочкой, — ехидничает Нат, а девушка заливается румянцем, даже несмотря на холод. — Давай я это исправлю. Вон какая ты зажатая!

— Это не твое дело, козел! — парирует рыжая. Молодец, держится, но преимущества явно не на ее стороне.

Эх, очевидно, девчонку нужно спасать.

— Нат, отдай девушке платье и вали, — с угрозой произношу, выйдя из укрытия. Быстрым шагом иду на Пинки. К тому моменту, пока он надменно поворачивает белокурую голову, настигаю его. В серых глазах мелькает страх, но Нат берет себя в руки.

— Ой, Мик, отстань! Не видишь, я занят, — нарочито браво говорит Пинки. Наши кулаки не раз испытывали крепость тел друг друга, но Проведение мне свидетель: сейчас Пинки нарывается хлеще обычного.

Встаю перед Натаном. Он напрягается, но не сдвигается с места. Только зло улыбается, демонстрируя белые зубы.

— Ударишь меня, да?

— Да, — просто отвечаю, ловко сбивая оппонента с насиженного места одним апперкотом. Тот падает на зеленую густую траву, но платье из рук выпускает.

— Ты больной, Мик, ты в курсе вообще? — рычит Нат, прижимая к носу пальцы. Теперь там явно появится вторая горбинка. Плевать. Рыжая, хоть мне не нравится, заболеть может уже.

В последнюю секунду замечаю, как Пинки набрасывается на меня и валит на землю. Его упитанное тело зажимает меня сверху, руки сдавливают мое горло. Наши взгляды встречаются. Я должен испытывать гнев, но внутри меня разгорается пламя, не подпитанное злостью. Оно бесконтрольно охватывает мое тело, на миг ослепляет, когда я делаю рывок вверх.

В следующую секунду Пинки спрыгивает с меня и пятится в стороны.

— Ты… — с трудом выговаривает он.

— Вали лучше без комментариев, — бросаю презрительно, и Нат наконец-то слушается. Торопливо уходит, почти что бежит, оглядываясь через плечо, будто я за ним следом пойду. Наивный.

— Микки, м-м-м-можно я оденусь? — слышу сзади тихую просьбу, пусть и сказанную дрожащим голосом.

— Да, конечно, извини.

Виновато раскладываю синее платье на еще теплом камне и отхожу в лес, но так, чтобы Кайли видела мою спину. Мало ли решит, что я за ней подсматриваю? Только там и смотреть не на что. Плоская она, насколько я раньше замечал.

Всплеск воды, почти неслышное шуршание песка. Невольно представляю, какие, судя по всему, у девчонки маленькие ступни. Мысли, как языки пламени, ползут дальше, несмотря на мое сопротивление.

— Раз уж ты тут, корсет завязать поможешь? — просит она увереннее.

Оборачиваюсь и встречаюсь с фиалково-синими глазами, находящимися на полторы головы ниже. Рыжие волнистые волосы забраны лентой, открывая тонкую шею до ключиц. Сама девчонка придерживает руками корсет.

— Сразу говорю, у меня опыта нет.

Обхожу Кайли. Мокрое от волос платье очерчивает худенькую спину.

— Ничего, справишься. Это не сложнее дойки коровы. В дырки продеваешь и затягиваешь. Все, — важно сообщает Кайли.

Делаю, как она сказала. Не понимаю, зачем женщины носят корсеты. Это же жутко неудобно.

— Так подойдет? — спрашиваю, оглядывая свой труд. Теперь корсет больше не похож на разинутую голодную пасть дракона.

— Да, отлично, — бодро отвечает Кайли. — Идем домой, нам все равно по пути. Только хочу сказать, чтобы… Ну, то, что сказал Нат, абсолютная неправда!

— Брось, Кай, мне все равно, — отмахиваюсь, а у самого от мысли об этой девушке и ее опыте с мужчинами аж голова закружилась. Так, Мик, соберись, это всего лишь рыжая оторва, у которой и грудь-то небольшого размера. Зачем я вообще думаю про ее тело…

Предлагаю Кайли руку, чтобы она запрыгнула на преграждающее наш путь бревно. Она легко вкладывает свою маленькую ладошку в мою и залезает на препятствие. Мы становимся одного роста и как-то слишком близко друг ко другу. В каждой черте Кайли сквозит свободолюбие, а о приключениях этой бойкой девчонки у нас ходят легенды.

Кайли расправляет плечи, поворачивается ко мне, чтобы смотреть глаза в глаза. И произносит то, что сказала бы любая девушка на ее месте:

— Кстати, спасибо, что помог с Натом, но это было необязательно. У меня все было под контролем. Я бы и сама справилась.

«Ага, конечно», — мысленно фыркаю. — «Хорошо, что ни с кем, а уж тем более с этой зазнайкой, мне вечная связь не грозит. Иначе это будет просто катастрофа!»

Сейчас. Кайли

— Я не выйду, слышите! Не выйду из этой комнаты и уж тем более не выйду замуж! — пыхчу и в третий раз пытаюсь сдуть с лица дурацкую рыжую прядку. Не могу сделать это руками, потому что крепко держусь за ручку, иначе дверь тут же распахнется, а меня утащат в замужнюю жизнь. Нет! Нет! Нет!

— Но ты даже не знаешь, кого приготовило тебе Провидение, — пытается достучаться до моего разума мама.

— Не желаю знать! — протестую. Оказывается, есть трудности, которые выше меня, с которыми не так-то легко справиться. — И он мне точно не понравится! — предвосхищаю ее очередное предположение, которое слышу в последнее время ежедневно.

Знаю я всех наших, деревенских, вместе с крыши прыгали. Кто первый сиганул, кто больше всех мялся. Ни один мне не подходит. Вон, Ричи Голден — напыщенный страус, постоянно кичится деньгами отца. А Орландо Макинтош? Зануда и зазнайка, завсегдатай библиотеки местной. Кларка Уэлси с того года не видела трезвым. Ну и Микки Гала, он вообще сосед, к тому же тихоня с сомнительными слухами и с некоторых пор знающий обо мне слишком многое. Про оставшихся даже думать страшно. Особенно про Натана Пинки.

— Кайли, пожалуйста, ты позоришь семью! — снова просит мама. У нее остается последний аргумент, которым она тут же пользуется: — Если не выйдешь, мне придется позвать отца.

— Я уступаю свою очередь замужества Энни, — бодро предлагаю компромисс. Я, возможно, в следующем году передумаю, а сестра пусть в этом мается. Она же так хочет замуж, постоянно болтает о мальчиках.

— Никто не может нарушать традиции! — уже злится мама, напирая на дверь с той стороны. У нас с ней одинаковые характеры. Сначала чинно-мирно пытаемся решить проблему, а потом как срывает крышу: умри, но добейся своего. — Вылезай! Вон, папа уже идет.

Вдруг глаза цепляются за светящийся комочек, просачивающийся в замочную скважину. Крошечный ленты во все стороны колышутся на воздухе, и я завороженно протягиваю к ним одну руку.

Это становится моей последней ошибкой. Мама с недюжинной силой толкает дверь, отчего я невольно делаю шаг назад, и женщина, что родила меня восемнадцать лет назад, вваливается в комнату с победной улыбкой. А за ее спиной маячат широкие папины плечи.

— Хватай ее, пока не сбежала! — командует мама, на ходу поймав комочек и сжав в ладони, помогая ему исчезнуть. — Мы опаздываем!

— Магия! Так нечестно! — возмущаюсь, когда папа закидывает меня на плечо, как мешок с картошкой. Дрыгаю ногами, чтобы он потерял равновесие, но если твой отец наполовину оборотень, все попытки обречены на провал. — Это противозаконно!

— Но ты же не сдашь родную кровь, правда? — улыбается мама хищно.

— Произвол! — только и хватает меня.

— Как двадцать лет назад, честное слово, — тихо пыхтит папа, пока спускается по лестнице в гостиную, где меня сестры и мама переоденут в красивое предсвадебное платье и нацепят на голову венок. А потом сдадут, как ненужную вещь, в чужую семью, прикрываясь решением Провидения.

— В смысле? — на секунду переключаюсь от невеселых дум.

— Мы же жили в соседних домах, ее мать не могла с ней справиться и позвала меня на помощь. А потом выяснилось, что я ее суженный.

— У меня нет суженного и никогда не будет! — протестую из последних сил, машу рукой, но меня потряхивают в попытке успокоить.

— Ошибаешься, — весело щебечет мама. — И он уже ждет тебя на площади.

꧁ ꧂

Легкий ветерок оглаживает наши смущенные лица. Мы стоим на площади, опустив головы и не рискуя смотреть друг на друга. Хотя я пытаюсь. Украдкой.

Ирва, древняя как мир, старуха и учредитель данной традиции, взбирается на узкий помост и, достигнув цели, тяжелым взглядом окидывает всех юных представителей семейств нашего маленького городка. По традиции перед ней кладут большой холщовый мешок со спелыми яблоками разных сортов, коими славится наш край.

Фишка в том, что фамилии коренных жителей пошли от названий рощ, на которых растет определенный сорт, поэтому у некоторых из нас они одинаковые. Не знаю, почему так повелось. Еще мне кажется, вкус яблок похож на своих «владельцев». Приторно-сладкие в своей гордости Пинки, со своенравной кислинкой Уэлси, утонченные Голден, скромные Фуджи и другие.

А в мешке лежит ровно по две штуки каждого вида из тех, что сдают своих чад от восемнадцати до двадцати одного года в семейную жизнь. Лишь самые лучшие плоды удостаиваются быть здесь, на центральной площади. И это очень торжественный день для всех. Кроме меня.

Хмыкнув, старуха, не глядя, запускает руку в мешок и выуживает оттуда мелкое беловато-желтое яблочко.

— Мекинтош! — раскатисто рычит она, и из толпы выходит высокий парнишка с кучерявыми волосами. Не помню, как его зовут. Вроде Аллен.

Старуха с довольным видом возвращается к мешку и выуживает оттуда крупное желтое яблоко, идеально ровное и красивое со всех сторон. Увидев его, все восхищенно замирают.

Голден!

Из толпы выныривает изящная белокурая Нара и встает подле парнишки, изящно вложив свою руку в его мозолистую ладонь. Он припадает губами к ее тонким пальцам и громко благодарит Провидение за такое счастье. А Нара молодец, держится, даже руку не выдернула, хотя мы все знаем, какая она брезгливая.

Ну, теперь самое ужасное.

Выбранные плоды немедленно растираются в пюре. Старуха достает из-за пазухи сиреневый флакончик и, что-то прошептав одними губами, капает три капли в миску. Ее отдают Мекинтошу, и он месит, месит и месит прилюдно, пока взбитое тесто не выплёскивается.

Тогда старуха с довольным видом разливает заготовку по формам.

— Пять! — кричит она, и со всех сторон парню одобрительно загудели: столько напророчили им детей.

По мне сверху донизу пробегается дрожь, когда я вижу лицо Нары: на нем застыл ужас.

Ирва называет ещё парочку сортов прежде, чем ее рука вытаскивает яблоко желто-зелёного цвета с сизым налетом. И плод, словно вдохновившись свободой и светом, выскальзывает из ее рук, упав на пыльную площадь. Воцаряется тишина.

Кто-то кашлянул.

Какой-то мужчина дергается и возвращает беглеца на место.

— Гала, — хрипит старуха. — Ой! Побитое!

Микки, мой молчаливый сосед, делает шаг вперед. Его длинные каштановые волосы развеваются на ветру; парень гордо держит голову, даже когда старуха одаривает его суровым брезгливым взглядом.

— Ничего удивительно. Какой же это позор! — шепчет моя соседка из еще «неустроенных».

Не знаю, что бы я чувствовала на месте Микки. Я даже сочувствую ему немного. Что за глупый обряд?

Но долго пялиться нельзя, поэтому я возвращаю внимание к центру площади.

Тем временем, взяв себя в руки, Ирва небрежно засовывает руку в мешок и вытаскивает оттуда… ярко-красное яблоко. Лицо ее искажается, я забываю, как дышать… Ирва вздрагивает и почти шепчет:

— Гала.

Становится тихо. Все смотрят на меня, а я — на Микки. Он стоит ко мне спиной и даже не развернулся, чтобы выказать мне поддержку. Либо ему все равно, либо… он знал! Священные драконы! Микки все знал и все подстроил!

Пауза получается дольше нужного, и меня сзади пихают в спину. На трясущихся ногах выхожу вперед и занимаю свое новое место.

— Опять ты, — сквозь зубы цедит Мик.

— Опять я, — в тон отвечаю ему.

Вот и Микки дают миску. Он равнодушно делает пару движений и отдает служащему.

— Один, — выносит вердикт Ирва скептично.

Микки берет мою маленькую ладошку своей огромной и не очень аккуратно тянет за собой. Что же теперь делать?

Сглотнув, отворачиваюсь от толпы, но кожей ощущаю сочувствующие взгляды всех присутствующих и позволяю Микки увести себя. Пора готовиться к свадьбе.

По традиции меня ведут в дом жениха, где у нас есть неделя, чтобы познакомиться друг с другом и, во избежание конфликта, не убить друг друга во время брачной церемонии.

Украдкой бросаю взгляд снова на соседа: он выше меня на целых полторы головы, в каштановых растрепанных волосах потерялось солнце, а зеленые глаза, точь-в-точь цвета лужайки перед моим домом, смотрят только вперед.

А еще Микки идет очень быстро, и я быстро запыхалась.

Но замедляемся мы, лишь когда площадь остается позади и шум голосов стихает. Пот градом струится по лбу, дыхание совсем сбилось. Вдалеке виднеется мой дом, и я прибавляю шаг. Да, дом, моя крепость! Хочется спрятаться в своей комнате и никого-никого не впускать.

Мы останавливаемся на развилке, ведущей к нашим домам. Вижу, как в Микки происходит борьба: последовать закоренелым правилам или поступить так, как он хочет. Он собирается сделать новый шаг вперед, но я возмущаюсь:

— Подожди! — обиженно выдергиваю руку. Мне нестерпимо хочется вытереть ладонь о подол своего платья в цветочек. — Я устала.

— Пойдем, невеста. — Микки с упорством хватает мою руку и снова тянет. Он совсем не умеет обращаться с женщинами!

— Не пойду! — упрямлюсь. Я и так столько натерпелась за этот день!

— Пойдешь! — настаивает Микки.

— Не пойду!

Уверена, мы могли бы еще долго препираться, но Микки решает не тратить время. Он неожиданно подходит ближе ко мне, опускает голову, чтобы смотреть мне прямо в глаза.

— Послушай, у меня совсем мало времени. Я не ожидал, что так получится, ясно? Был слушок, что парней будет больше на одного, и я останусь в стороне. Мы не должны были выпасть друг другу, понимаешь? Теперь все ждут от нас свадьбу, хотя я этого совсем не хочу. Но ты должна знать: я ухожу в армию завтра, потому что в этом мое призвание. Провидение не обманешь. Я чувствую, что способен на что-то большее, чем стать фермером. О себе не беспокойся. Я отдам тебе скопленные деньги, чтобы ты пошла учиться в Академию. Их должно хватить для поступления. Себе еще я заработаю. Или умру. Но будет лучше, если завтра же ты уедешь со мной в город.

Выслушиваю эту тираду с разинутым ртом. Мой мир и так сегодня перевернулся с ног на голову, а теперь делает еще парочку кульбитов. Армия? Учеба?

Моя семья бедна, городок мал, и обычно даже богатые девицы не покидают его. Отправиться в Академию магии могут лишь те, у кого есть сильный дар или много денег. Это старый, как мир, факт. Только чтобы узнать свой потенциал, нужно пользоваться магией. А законом запрещено магичить без соответствующего сертифицированного базового обучения, которые могут позволить себе только богатые. Патовая ситуация.

Все остальные же должны носить серебряные цепочки, которые сдерживают магию, и жить как простые люди и прочие расы. Пойти учиться — это запредельная мечта, но я упорно откладываю деньги, чтобы попытаться поступить через пару лет. И вот шанс подворачивается здесь и сейчас.

— Что же, я согласна уехать отсюда, — подавляю эмоции и произношу как можно равнодушнее. — Знаешь ли, мне тоже нечего здесь делать.

— Только у нас есть одна проблема, — равнодушно говорит он и заворачивает рукав на своей рубашке. На плече бледнеет знак песочных часов. Навечно вместе. Вот блин! Не думала, что связь формируется так быстро! — У тебя тоже есть такой же.

Парень подходит ко мне и не слишком аккуратно, несмотря на старания, приподнимает короткий рукав моего платья: и у меня на правом плече медленно проступает такой же знак, знак нашей связи. Теперь мне едва ли получится выйти замуж. Я-то этого и не хочу, но отсутствие выбора страшит. Ну уж нет!

— Может, ну его, эти правила? — примирительно спрашиваю, упираясь всеми ногами. — Вся эта связь до конца жизни и после. Представляешь, ты умрешь, а я тебя и в загробной жизни достану. Подумай. Ты же по службе дальше пойдешь, если никто о нас не узнает. Давай лучше сейчас разойдемся по-хорошему? А это, — указываю на плечо, — и обезвредить как-нибудь можно. Остальное по плану: ты — на войну, я — в Академию.

Я, конечно, приукрашиваю. Чтобы образовалась такая связь, которую не разрушит даже смерть, нужно очень долго провести времени вместе в непосредственной близости друг от друга. Что значит «непосредственная близость» никто не уточнял, но главное правило — чем дальше, тем лучше.

— Согласен, — уверенно кивает Микки. — Ладно, иди домой. Я что-нибудь придумаю, что сказать матери. Если ты со мной поедешь, встречаемся завтра на рассвете на выезде из города, у Воробьиных ворот. Поезд отходит в семь сорок. Сядем в самые далекие друг от друга вагоны, а в столице я усажу тебя в экипаж, и больше мы не увидимся, никогда и ни при каких обстоятельствах. В этот город я не вернусь.

— Спасибо тебе! Больше не увидимся, меня устраивает! — искренне благодарю и спешу отдернуть руку. Чем бледнее будет знак, тем лучше для нас обоих.

Микки кивает, а я со всех ног бегу домой от этого ужаса, по дороге хваля Провидение, что мне повезло.

Но…

— Кайли, почему ты дома? — разрезает тишину недовольный мамин голос. Священные драконы, я же тихо кралась, ни одна половица не скрипнула!

Я благоразумно решаю промолчать и замереть, спрятавшись за шкафом, куда только что закинула предвенечное платье, оставшись в своем любимом синем. Но всевидящее мамино око найдет везде.

— Так, — эта женщина с легкостью дергает шкаф. Упирает руки в бока, серьезно глядит на меня, насупившись. — Ты почему здесь? Томас! Твоя дочь все-таки сбежала из-под венца!

— Мама! — восклицаю я, вкладывая все возмущение и обиду, но из-за маминого плеча уже появляется почти лысая папина головушка.

— Доча! — рычит он. Шкаф со скрипом сдвигается в сторону и теперь перегораживает выход из моей комнаты. Зато я обнажена перед суровым взором родителей. Только отец не намерен церемониться: подходит вплотную и с легкостью забрасывает меня снова на плечо, даром что оборотень, я даже пикнуть не успела. Какой позор!

— Отпусти! — ругаюсь и стучу кулаком по мощной спине. Только папе все равно. — Мы же не в каменном веке живем!

— Вот именно, — парирует мама, любезно открывая папе дверь. — Замужество — это правильно, это необходимо. Лучше не кричи, Кайли, нечего привлекать внимание соседей.

Грозно выдыхаю, но, устав бессмысленно колотить воздух, решаю договориться с другой стороной. В жизни бы не подумала, что мои родители окажутся такими предателями! Это они еще про Академию не в курсе. А то заставят еще дожидаться муженька, сидя дома и вышивая салфетки.

Теперь осталась надежда на суровую маму Микки. Правда, эту женщину все боялись, и я не была исключением. Один ее взгляд чего стоит. Такой испепелит всех близстоящих. Все детство думала, что она из троллей: слишком сбитая, с серыми волосами и ни капли не красивая. А еще Микки совсем не нее не похож.

Отец поднимается по ступенькам и свободной рукой уверенно стучит в дверь три раза: так принято действовать ближайшим соседям, дабы хозяин дома знал, кого принесла нелегкая.

Дверь открывает мама Микки, хотя я к ней повернута филеем. Просто Микки никогда бы не шоркал домашними тапочками по порогу.

— Принимайте беглянку, — говорит отец. Я только фыркаю. — Куда нести?

— Вон туда, — сразу реагирует мать Микки. Дайте драконы памяти, чтобы вспомнить, как ее зовут. То ли Вара, то ли Хельга. Иначе какой же диалог, коль имя собеседника не знаешь? — Женишка я тоже заперла. Как чуяла, что они в сговоре.

Отец проходит мимо женщины, и я успеваю на нее посмотреть. Поверх ее серого платья повязан старый бледно-розовый передник, седые волосы убраны в неряшливый хвост, а синие тапочки на вид старше всей нашей деревни.

— Папа, поставь меня на землю сейчас же! — требую, когда на секунду увидела открытую деревянную дверь с торчащим засовом. Именно в этом направлении и движется отец. Я точно ни за что оттуда не выберусь!

— Кайли, ну в доме-то соседей веди себя прилично, — шипит мама и поворачивается к соседке с милой улыбкой. — Ах, Хельга, эти дети такие непоседливые.

— Да, мы такими не были, — ворчит мать Микки, а моя злость чуть убавляется: теперь я хотя бы знаю, как ее зовут.

Меня ставят на землю в маленькой комнатенке, через пару мгновений дверь закрывается и глухо хлопает засов. Медленно выдыхаю и поворачиваюсь к окну: таки и оно зарешечено. Тьфу ты!

— Микки? — тихо зову, прислонившись к соседней стене. Вдруг он там? Вместе выберемся. Но ответом мне служит тишина. Замираю, прислушиваясь к звукам снаружи: ушли ли родители.

И как раз хлопает входная дверь.

Так, пора приступать к дипломатии. Когда-нибудь Хельга придет покормить меня и обязательно сдастся перед здравым смыслом. Все-таки сын все равно уедет в армию, может, и не вернется даже.

Только когда дверь моей «тюрьмы» открывается, женщина меня припечатывает таким взглядом, что из головы мигом вылетают все заготовленные слова. В ее руках миска с рагу, которую она с брезгливостью ставит на прикроватную тумбочку.

— Слушай, девочка, ты мне не нравишься, — прямо говорит Хельга. — Мне жаль, что именно ты станешь женой моего Микки. Но кто я такая, чтобы спорить с Провидением? От него не уйдешь. Даже хорошо, что Мик уходит в армию. За это время я тебя как раз воспитаю.

И дверь захлопывается. Я несколько секунд пялюсь на нее, прежде чем понимаю, что стою с открытым ртом. Ну родители, ну услужили! Со всей злости ударяю ногой по двери. Пусть грохочет, пусть Микки услышит, что я здесь, и спасет меня!

Но предательница-дверь не издала ни звука. Даже не скрипнула!

В общем, буяню я долго, пока совсем не выбиваюсь из сил. Что ж за напасть-то такая? Надо было прийти сюда под ручку с Микки: быть может, меня хотя бы в академию отпустили бы. А теперь…

Гнев сменяется слезами. Ладно-ладно, устрою протест и есть не буду.

Потом все опять переходит в фазу гнева. Потом слезы. И так всю ночь, пока я совсем не прихожу в отчаяние. За окном начинает светать. Небось Микки сейчас собирается в дорогу… Ну точно: в доме слышится возня и громкий каркающий плач.

В отчаянии еще раз ударяю со всей силы по двери. Только вконец отбила ногу, а звука никакого. Словно заколдованная.

Точно, магия! Идея проходится по оголенным нервам рябью. Я не могу колдовать с серебряной цепочкой на шее, но пусть я знаю о магии совсем немного, мне кажется, что я чувствую ее внутри. Она как лава, что пока не изверглась из жерла спящего вулкана.

— Пожалуйста, милая, проснись! — страстно шепчу. Да простит меня Провидение за такое самовольство!

Внутри что-то колыхнулось, как будто зажглась свеча.

— Пожалуйста, — повторяю тише. — Ты видишь, что если мы не выберемся отсюда, то не сможем выпустить тебя на волю.

В груди становится теплее, приятное жжение пробегается по венам.

— С кем ты разговариваешь, девчонка? — слышу за стеной ворчливый голос, и я теряю связь с теплом. Внутри вдруг такой холод пробирает, что невольно ежусь.

— Пожалуйста! — прошу активнее. Тепло вновь елозит где-то в районе сердца, а потом скользит по рукам до ладоней. Цепочка на шее нестерпимо нагревается, я сдергиваю ее одним рывком. В этот момент открывается тяжелая дверь, я вижу грозное лицо Хельги как будто со стороны. В голову впиваются тысячи эмоций, они усиливаются, клубятся, бурлят и… взрывают мир вокруг ослепительным светом.

Несколько секунд моргаю, привыкая к полумраку помещения. Дверь открыта настежь, она перекошена от того, что держится только на нижней петле. Это же какая сила ее так?..

Святые драконы, а где Хельга? Оглядываюсь по сторонам. В ушах звенит, от резких движений начинает мутить. Медленно понимаю, что вот она, свобода, нужно срочно бежать за Микки!

Но где же Хельга?

Тепло еще со мной. Оно словно перекатывается внутри. Из сердца к рукам и обратно. Все это здорово, но срочно нужно торопиться, пока не отошел поезд в столицу.

Отчего ж совесть жжется так сильно? Уймись уже!

«Ты должна найти ее. Что-то случилось, и ты в этом виновата», — шепчет внутренний голос. Сжимаю кулаки с силой. Не люблю быть в чем-то виноватой, слишком часто у меня это получается. Только в этот раз что-то действительно произошло, что-то очень серьезное.

Разжимаю пальцы, медленно выдыхая, и с самых кончиков срывается белый серебристый светящийся клубок с развевающимися ленточками, точь-в-точь как у мамы. Он манит меня за собой, я покоряюсь, идя следом. Клубок останавливается за порогом, мерно покачиваясь в воздухе, словно убаюканное дитя. Перевожу взгляд на темно-серое нечто с торчащей во все стороны шерстью.

Наклоняюсь и осторожно провожу рукой по… телу? В ответ раздается глухое шипение. Я сразу же отдергиваю руку. Надо бежать отсюда как можно скорее! Не ради поезда, ради собственной безопасности.

— Больно, — слышу слабый голос Хельги. Ну, все, она жива, значит можно свалить отсюда!

Дергаюсь к порогу, где все еще стоит массивный тяжелый семейный чемодан с моим приданым, а сверху лежит мешочек с монетами. Рука сама к нему тянется. Для моих же нужд деньги предназначены, значит и не воровство это. Просто не на замужество, а на учебу.

Порываюсь к двери, но торможу.

Только ж и чемодан понадобится. Как же я его тащить буду? Глупо все тратить сразу на шмотки.

Ладно, беру чемодан, хватаюсь за ручку входной двери, когда меня припечатывает голос Хельги, раздавшийся совсем близко:

— Кайли, ты куда?

Волоски на затылке встают как по команде. Очень медленно поворачиваюсь, уверенная, что сейчас упрусь носом в могучую грудь. Но…

— Кайли, девчонка, как ты стала такой огромной?! — шипит внизу здоровенная серая кошка с кисточками на ушах. Моя нижняя челюсть отскакивает от верхней так быстро, будто между ними и не было никакой связи.

Священные драконы! Это ж надо так влипнуть!

— Что ты сделала со мной?! — вопит Хельга, кружась за своим пушистым хвостом. — Что это?! Откуда оно взялось?

— Б-б-боюсь, — запинаясь, произношу, — вам не стоит нервничать. Давление поднимется, всякое такое…

— Не стоит нервничать?! Как ты это сделала? Это магия, да?! — не унимается Хельга. Она ставит на меня мохнатые лапы, дотянувшись аж до живота. — За что ты так со мной? — сбавляя агрессию, произносит печально.

— Я должна была уехать в Академию вместе с Микки! Ах, мой поезд вот-вот уйдет! — Закусываю губы до боли, когда вижу время. Я ни за что не успею на вокзал, даже если побегу. Но отказываться от мечты так просто не буду!

— Верни меня в мое тело! — снова с наездом требует Хельга. — Немедленно!

— Я не знаю как… — растерянно отвечаю. — Хотя… Точно! Я придумала! Мы вместе отправимся в Академию, и там вас точно кто-нибудь расколдует!

— Я ни за что не поеду в город в таком виде! Меня же засмеют!

Но я не обращаю внимание на возмущение Хельги и с трудом подбираю ее с пола. Ох, она весит больше моего чемодана! Но делать нечего.

— Лучше скажите, как закрыть дом, — сердито требую, когда вытаскиваю свои нескромные пожитки на крыльцо. — Надеюсь, вы вернетесь на следующей неделе.

— Отпусти меня на землю, мерзавка, мне больно!

Подчиняюсь, потому как точно не уйду далеко с такой поклажей. Нужно подумать, как замаскироваться, а то если родители узнают, мне несдобровать.

С молчаливого согласия хозяйки снимаю с крючка белую фетровую шляпу и накидываю шерстяной голубой плащ. Массивный мешочек с деньгами кладу в карман.

— Ладно. Придется так. В нашем городе все равно нет магов. Ключи под тем горшком, — бубнит Хельга, хвостом указывая на соседнее окно. Удивительно, как она не боится вот так хранить ключи.

С трудом закрываю входную дверь и возвращаю ключи на прежнее место.

— Быть может, успеем еще, — бубню себе под нос. — Вы точно пешком? — скептично уточняю, глядя на Хельгу, которая сидит на крыльце и недовольно хлопает хвостом по земле.

— Да, девчонка, я лучше пешком. Иди быстрее. Мне не терпится вернуться домой в своем теле.

Легко сказать «быстрее». Я метров через сто жалею, что взяла с собой чемодан, но логика и здравый смысл толкают меня вперед. Тепло по-прежнему со мной, только я побаиваюсь прибегать к его помощи. Как знать, что еще случится.

До вокзала добираться минут двадцать, но в нынешнем состоянии все тридцать. Сперва Хельга много ворчит, а когда приближаемся к людным местам — все же ранним утром оживают продуктовые лавки, — замолкает.

Проходя мимо очередной лавки со свежим хлебом, я чувствую урчание в желудке: я давно ничего не ела. Как некстати! Ладно, поем в поезде.

Огромная станция, центральная и единственная, располагается за городскими воротами, неподалеку от сонных красных рощ. Массивные кованые часы, которые выделили нам из столицы, пробили восемь утра. Микки уехал уже двадцать минут назад…

Желающих отправиться путешествовать в нашем городе найдется совсем мало, так что собравшиеся на станции люди мне не знакомы: это торговцы, циркулирующие вдоль главных магистралей страны. Зато нет страха случайно столкнуться с теми, кто нас знает и может донести родителям. Разумеется, скоро они поймут, что я сбежала, но к тому моменту я буду очень далеко.

Хельга трется возле моих ног, отчего я пару раз чуть не спотыкаюсь.

Выдыхаю с облегчением, только когда подхожу к кассе.

— Один билет до Дары, пожалуйста, — растягиваю слова, пока изучаю лист с расценками до столицы.

— Четыре серебрянника, — меланхолично отзывается кассирша. На бесцветном лице застыло выражение бесконечной усталости.

— Ну и ценник! — вслух ругается Хельга и, поняв это, вся сжимается. Но никто не обращает на нее ровным счетом никакого внимания. Тогда она добавляет шепотом: — В наше-то время…

Достаю из мешочка четыре серебряных монеты, отдаю кассирше. Она чуть наклоняется вперед и замечает кошку.

— За провоз животных и багажа с вас, дорогуша, еще золотой.

— Какое непотребство! — не унимается Хельга, а мне приходится отдать приличную сумму взамен на два билета из самой дешевой бумаги и лучшее будущее.

— Тише, — шикаю на Хельгу, устало дергаю чемодан и двигаюсь к платформе. Кошка семенит следом. Хорошо бы пересчитать свое богатство, но, думаю, это получится сделать только в гостинице по приезде.

На платформе стоит всего один поезд, и народ вяло течет к нему. Мы идем в общем потоке, я порядком выдохлась. Хочется остановиться, вдохнуть терпкий запах железной дороги, окружающего мира, этого момента, ведь я впервые уеду из родного города.

— Кот привороженный или зачарованный? — добродушно спрашивает проводник с рыжими усами, забрав билеты.

— В смысле? — глупо переспрашиваю. Я понятия не имею, в чем разница.

— Ну, вы ему давали какое-нибудь зелье? Усыпляющее или общее успокоительное?

— Эм…

— Ясно. В билете об этом написано. Вы нарушаете правила перевозки домашних животных, так что я вынужден отказать вам в…

— Постойте! — прерываю выверенную до малейших интонаций речь проводника. — Нам очень нужно в столицу!

— Вы понимаете, что за двенадцать часов дороги ваше животное может взбеситься?! — не унимается мужчина. Его лицо покрывается красными пятнами. Видно, его регулярно достают такими вопросами. — А если оно поцарапает соседей и, не дай священные драконы, обивку? Кто платить будет? Вы? Да вы хоть представляете, сколько стоит метр бархата, который используется в нашем поезде?

— Давайте договоримся, — без всякой надежды предлагаю я. Мое внимание привлекает медленно разгорающийся внутри огонь. О нет! Я немедленно должна загасить его. Только как?! Мне больше не нужен зверинец!

— Вы меня слышали? Тогда не тормозите очередь! — подытоживает проводник, выпрямляясь и сдвигая меня в сторону. Тут же нацепляет на лицо слащавую улыбку для следующей за мной богатой женщины. — Позвольте ваш билет, рэнс.

— Отчего же эта милая рэнни отходит в сторону? — вдруг спрашивает та щебечущим голосом. — У нее нет билета?

— Извините, рэнс, но она нарушает правила перевоза животных.

— На кассе с меня потребовали почти двойную оплату за багаж и кошку, но ничего не сказали о правилах перевозки! — вставляю я возмущенно, скрестив руки на груди. С виду выгляжу, наверное, воинственно, но этим жестом просто пытаюсь утихомирить пекло внутри.

— Позволите, милая рэнни? — любезно спрашивает женщина.

— Чт… — хотела уточнить я, но замолкаю, когда с рук рэнс срываются мелкие белые шарики, похожие на маленькие градинки, и через мгновение окутывают Хельгу. Мы даже пикнуть не успеваем, когда кошка вдруг оседает на выложенную каменную платформу и засыпает. А если у нее слабое сердце? А если давление подскочит?

— Вам лучше не оставлять животное лежать на камне, — подмечает рэнс. — Уважаемый, возьмите билет, наши вещи и проводите нас в самое лучшее купе. Вы должны нам хорошее настроение, — серьезно добавляет она, подмигнув проводнику. Тот снова краснеет и хватает наши чемоданы, а я подбираю тяжелую пушистую тушу с пола.

Внутри поезда пахнет чаем и дымом. Нас провожают в центр вагона, где находятся лучшие купе. Кажется, об этом рассказывал мне отец, по молодости он работал на железной дороге. Осторожно сажусь с противоположной от рэнс стороны, кладу Хельгу рядом, невольно касаюсь бархата. Сиденья действительно обиты самой лучшей тканью, которую я когда-либо чувствовала. Хотя тряпки и удел моей сестры, даже я прихожу в восторг от такого качества.

— Принесите чаю, — командует рэнс, пока проводник не сбежал. — С желейными конфетами без всяких добавок.

— Будет сделано, — отвечает мужчина скованно и, поклонившись, закрывает дверь. Мы остаемся вдвоем, но меня совсем не тяготит присутствие другого человека. Скорее, мне ужасно любопытно задать ей множество вопросов о ее магии. В нашем городе волшебники — большая редкость, и я никогда не видела, как кто-то колдует.

— Когда моя кошка проснется? — нарушаю тишину первой. Отрываюсь от созерцания пустой платформы и перевожу взгляд на спутницу. На ней дорогое темно-голубое платье по последней моде, шляпка с короткими полями, а каштановые волосы убраны в обычную кичку. Глаза добрые, почти такого же оттенка, как и платье, большие и любознательные. Рэнс едва ли исполнилось тридцать, да и носит она только три оникса на золотой цепочке, что говорит о ее молодом возрасте.

— К концу путешествия. Я использовала легкое усыпляющее заклинание, — добродушно отвечает рэнс. — Кстати, меня зовут Иветта.

— Кайли. — Мы обмениваемся улыбками. — Спасибо за помощь, я это оценила.

— Не за что. Представляю твое состояние сейчас.

Эти слова заставляют меня насторожиться. Неужели эта женщина поняла, что это я заколдовала Хельгу? Вдруг заметила, что на моей шее нет серебряной цепочки? Рука невольно поправляет плащ и воротник. Нет, заметить она не могла.

— В каком плане? — хрипло спрашиваю, пытаясь сглотнуть ком в горле.

— О, это волнение перед поездкой в столицу! Ты же едешь поступать, верно? Ах, уверена. Я помню себя в таком же возрасте. Так переживала, что Академия не примет меня. Но она приняла меня, даже сильнее, чем мне хотелось.

— Да, я еду именно поступать, — киваю, радуясь, что опасность магически взорваться меня миновала: внутри чувствую умиротворение и приятное тепло. — В каком плане сильнее?

— Ну, я стала там работать, — с улыбкой отвечает женщина.

— О, позвольте угадать, с каким факультетом вы связаны! — живо включаюсь в беседу. Я знала об Академии немного, только о самых популярных факультетах: боевом, целебном, зельеварения и, конечно же, бытовом. — Я думаю, что вы из бытовых магов.

— Не угадала, — Иветта откидывается на кресле с хитрой улыбкой.

— Целебный?

— Не-а.

— Неужели боевой? — скептично спрашиваю. Я всегда представляла себе боевых магов, побитых жизнью, суровых и вовсе не умеющих улыбаться.

— Нет. Я декан с факультета смерти.

Наверное, мое лицо вытягивается от удивления, потому как Иветта заливисто смеется.

— Факультет некромантов, неужели не слышала?

— Слышала…

Поверить не могу! Такая утонченная женщина и факультет смерти? Никогда бы не подумала. Копаться в трупах, временно воскрешать мертвых, общаться с духами — какому жизнерадостному человеку это понравится?

— Ой, это долгая история, как я там оказалась. Жизнь так повела, Провидение, называй как хочешь. Но мне понравилось. Академия забрала мою любовь. Скажи лучше, почему ты едешь без сопровождения? Такая милая рэнни и одна.

— Родители слишком заняты, они фермеры. Сейчас время сбора ранних сортов. Ну, сами понимаете, — отстраненно отвечаю, уставившись в окно. Там мир превратился в движущуюся ленту. Интересное ощущение.

— Впервые путешествуешь? — понимающе спрашивает Иветта. Ей только что принесли чай, точнее, нам, потому как проводник поставил чашку и передо мной.

— Есть такое. — Делаю глоток очень горячего и очень вкусного напитка с ярким ароматом граната. Они в наши краях тоже растут, просто совсем мало. — Спасибо за чай.

— Ой, что ты все благодаришь! Чистая душа, — Иветта на пару секунд прикрывает глаза. Потом распахивает их: они словно стали более глубокого синего цвета. — В столице мало благодарят, всем там некогда.

Какое-то время мы еще болтаем, а потом вид за окном и комфорт меня убаюкивают. Все-таки ночь я не спала. Прижимаю к себе Хельгу для надежности и позволяю телу расслабиться. ЧуднО это все происходящее, очень чудно.

— Ну, быть может, увидимся, если Академия тебя выберет, — добродушно говорит на прощание Иветта. Нанятые ею грузчики помогли и мне донести вещи, потому как на себе пришлось тащить Хельгу. Она все еще пребывает в магическом сне.

И вот я, согнутая под тяжестью несостоявшейся свекрови, стою на брусчатой вокзальной площади. Накрапывает дождь. Уже стемнело. Иветта уже сидит в ожидающей ее карете и, махнув рукой, отъезжает. Так мы с Хельгой остаемся совсем одни. Возможно, снять экипаж было бы хорошей идей, но какой назвать адрес? Тем более я без сопровождения. Вдруг извозчик окажется не достойным человеком? Я думала, что со мной будет Микки, а теперь…

Ладно. Я вообще-то не пасую перед трудностями. Не пешком же идти, в самом деле. Если вести себя так, будто ничего не произошло, я не притяну неприятности. Наверное. Только как подозвать экипаж? Я не умею даже таких элементарных вещей. Пешеходов из-за погоды совсем мало, даже подсмотреть не за кем.

Свистнуть? Замахать руками? В нашем городке все передвигались пешком или верхом, на крайний случай. Зря я таки по диагонали читала дурацкие мамины книжки по этикету. В тот момент намного интереснее было узнать о внутреннем строении цербера или какой-нибудь иной живности, которую не встретишь в наших краях, а не всякие заумные манеры.

— Хочу проснуться, — хрипит Хельга, а я отвлекаюсь на нее. Наконец-то проснулась! Руки уже устали ее держать. — Мы что, уже доехали? — кошка вяло вертит головой по сторонам. — Сколько лет я здесь не была!

— Может быть, тогда скажешь, как нам экипаж остановить?

Хельга смотрит на меня осуждающе.

— Воспитаю еще тебя, девка, чтобы сыну моему хорошей женой стала. Чем же я нагрешила перед Провидением, что нам ты досталась, а? Рукой махни, только грациозно, как леди. Нет! Не так. Ты же не полицмейстер! Вот, так лучше.

Перед нами останавливается старая, но добротная карета с бодрой гнедой лошадкой. Кучер даже спрыгивает с козел, чтобы помочь мне загрузить чемодан, и открывает мне дверь. Только Хельга все равно прыгает первая, не давая мне прохода. Вздыхаю. В целом, мне не принципиально. Просто жуть как хотелось наконец очутиться в сухом месте.

— Куда едем, рэнни? — добродушно спрашивает старый кучер.

— До Академии сколько стоит?

— Два серебряных. Только не советую вам туда ехать сейчас, она уже закрыта. Лучше остановиться в гостинице на Туманной площади. Там до Академии пару минут пешком.

— Остановите тогда у какого-нибудь уютного местечка, пожалуйста.

Кучер кланяется и уходит, а Хельга сразу же шипит:

— Не стоит доверять незнакомым мужчинам в столице. Здесь знаешь сколько разбойников и воров?

— Потише. Как я объясню, что у меня говорящая кошка? — шикаю на нее смело. Перспектива тратиться на гостиницу мне не нравится, хотя иных вариантов все равно нет.

— Скажи спасибо, что я говорящая! Резать тебя будут, я хоть верещать буду. Глядишь, прибежит кто. Я тебя, девка, спасу как смогу, коли ты сама в проблемы лезешь. Ты сыну моему целая нужна.

Священные драконы, начинается!

— Эй, рэнни, у тебя нормальная кошка? — вдруг спрашивает кучер, его голос слышу приглушенно из-за цокота копыт. — Больно размяукалась. Вы мне там обшивку не испортьте, иначе вещи не отдам.

— Все нормально, она смирная, — громко отвечаю, выглянув в окно. И очень зря, потому как очень близко с каретой пронесся всадник. — Больной, что ли? — кричу ему вслед, но того и след простыл. Одно запомнила: конь у него уж больно огромный, с большими белыми отметинами на крупе. Никогда подобной масти не видела.

— Стало быть, он меня не слышит, — подытоживает Хельга, пока я тяжело дышу в попытке успокоиться. — И, видимо, никто, кроме тебя? Ты откуда ж взялась на мою голову? Магию как выпустила?

— Я ее не выпускала, она сама выпустилась. Я просто попросила ее мне помочь.

— Ага, и вот помогла. Я в теле кошки. Ты хоть представляешь, каково это?..

Следующие десять минут жалею, что рэнс Иветта не наложила на кошку сонно заклятие на дольше. Многое бы отдала за минуты побыть в тишине! Но мне Провидение такую роскошь не позволило. Мол, отчитывайся за свои грехи, деточка, мучайся. Думать впредь будешь, как с высшими силами связываться. Клятвенно, что ли, пообещать, что я так больше не буду? Но, зная себя, могу точно сказать: буду.

— Вот. — Карета останавливается. Кучер подходит к окну и как бы невзначай осматривает салон. Распахивает дверцу, подает мне руку. — Рэнни.

Подкидываю мужчине один серебряк, чтобы он донес вещи до гостиницы, нагло втиснувшейся между двух кофеен с чудесным ароматом еды. Как давно я не ела! Желейные конфетки не считаются.

Хельга идет чуть позади, якобы следит за кучером, вдруг вещи стрельнет или меня. На самом деле уверена, что она просто трусит. Мне, если честно, самой на сердце волнительно. Оно колотится до тахикардии, я не могу понять, какое чувство преобладает: страх или воодушевление? Ведь только сейчас, войдя в теплые стены гостиницы, я понимаю, что действительно сбежала из дома. И это самый отчаянный мой поступок в жизни.

— Рэнни, подойдите, — зовет меня старческий женский голос с властными нотками. Я неуверенно подхожу к высокой стойке, за которой сидит крупная гномиха. — Вы заселяться на одну ночь или на несколько?

— Пока на одну. — Впервые вижу гнома в живую! Так хочется рассмотреть ее, но это будет ужасно некрасиво.

— В таком случае выселение завтра в десять утра. Комната должна быть свободна за четверть часа.

— А вещи могут полежать где-нибудь днем? — оглядываю огромный чемодан и Хельгу по соседству.

— У нас нет камеры хранения. Берите две ночи. За безопасность вашего багажа могу ручаться. — Гномиха переводит брезгливый взгляд на кошку. — За животных отдельная плата. Вы даете ей сонное зелье? У нас можно купить по отличной цене, всего три серебряника за дозу.

— Спасибо, не стоит. Давайте беру комнату на два дня, — сдаюсь. Спиной чувствую злой взгляд Хельги.

— Два золотых, пожалуйста. И еще один за животное, — безапелляционно заявляет гномиха, а я с тяжелым сердцем отдаю ей три золотых. Приходится еще и сверху приплатить за ужин. Довольно с меня растрат.

— Есть в комнатах запрещено, но в местной столовой на первом этаже пожалуйста. Постояльцы у меня люди благородные, выпивку употребляют в меру, — рассказывает хозяйка, пока провожает нас к номеру. Выдает ключ, смотрит строго. — Ужин через полчаса специально для вас. Не опаздывайте.

— Спасибо.

Номер у нас небольшой, уютный. В милых розовых тонах. Кровать односпальная, и к ней бодро шагает Хельга.

— Эй, стоять! — Разгадать кошачий план несложно.

— Так, Кайли, не забывай, кто здесь старший. На полу поспишь, — парирует Хельга, клубочком устраиваясь на кровати и занимая почти всю площадь. Дарит пренебрежительный взгляд и отворачивается. Ну ничего, позже стряхну.

Отправляюсь на ужин в местную столовую. Там довольно много людей, большинство мужчины, и возле львиной доли из них стоят кружки с алкоголем. Кажется, пустые. О том говорят слишком громкий смех и красные лица, ведь в помещении отнюдь не жарко.

Устраиваюсь в самый краешек общего стола, мне приносят чай и похлебку.

— Ты в Академию поступать собираешься? — интересуется молоденькая официантка и, вместо того чтобы уйти, плюхается на соседний стул.

— Ага, — киваю, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься на еду.

— Я тоже буду. Накопила уже денег. Тогда ты знаешь, что последний и главный отборочный экзамен будет завтра в девять утра? Так что не засиживайся допоздна, — по-доброму говорит она, тряхнув рубиновыми кудряшками.

— А много уже этих экзаменов было? — осторожно спрашиваю.

Не скажу, что я много думала о том, что буду говорить, явившись в академию. Точнее, я вообще обо этом не думала.

— Два. На магический потенциал и склонность к боям. Завтра экзамен на самоконтроль. Говорят, а моим источникам можешь верить, ведь я работаю здесь всю жизнь, что бывали случаи, когда поступали, только сдав последний экзамен. Хотя чаще всего он всех и заваливает.

— Что нужно будет делать?

— Как? Неужели не знаешь? Рэнни, ты откуда такая приехала? Все просто: твоя задача остановить бешено крутящуюся карусель. Чем больше в тебе магии, тем сильнее она будет крутиться. Потому что большая магия — большая ответственность. Я очень нервничаю. Первые два я легко прошла. Кстати, я Адель, — девушка протягивает мне крошечную белую ладошку.

— Кайли, — отвечаю на рукопожатие с улыбкой. Но Адель не отпускает.

— Из?..

— Эрьеры.

— Хм… — Адель хмурится. Видимо, столичные жители не знают о таком маленьком городке, как мой, что потерян южнее центра страны. — Ладно, подруга, мне пора работать. Если хочешь, пойдем вместе, я все тебе покажу. Увидимся здесь в восемь утра, Кайли из Эрьеры.

— До завтра.

Адель спрыгивает со стула и бодро идет к стойке, где ее уже поджидают несколько мужчин. При каждом ее движении короткие кудряшки так и норовят подпрыгнуть, что со спины выглядит забавным.

Но я следую совету: доедаю ужин, не трачу время на рассматривания местной «элиты» и быстро ретируюсь наверх. Втискиваюсь между стенкой и Хельгой и наконец-то нормально засыпаю, совсем забыв про будильник.