Туманный перевал

 — Страшный тогда год был. – Августина даже словно потускнела. Видимо воспоминания действительно были тяжелыми. – Последний год войны. Орки как взбесились, стараясь порушить и уничтожить все, что не успевали разграбить и вывезти в свои земли. Нашу деревню они тоже мимо не прошли. Баб с детишками попрятали в погреба, а мужики встали в оборону. Все одно, гибнуть, так хоть не за зря. Молодая я была, глупая. Но хотелось хоть чем-то помочь. Но чем? Эти твари не оставляли защитников живыми. Добивали сразу. Я с ужасом смотрела на ту бойню. Еще немного, и полягут все.

 И тут, словно небо раскололось надвое. На яркой лазури проступила темно-синяя трещина, из которой над деревней воспарили не птицы – чудовища. Тень от крыльев одного такого накрыла едва ли не полдеревни. Как уж они разобрались, кого карать, кого миловать. Но огонь, вырвавшийся из их глоток, сжег захватчиков. Те же, кому посчастливилось избежать участи стать живым факелом или опасть пеплом сразу, пытались убежать. Но чудовища летали быстрее. А потом началось нечто невообразимое. Этих чудовищ становилось все больше. Шестеро выстроились тройками с обеих сторон от разлома. Остальные из своих тел выстроили не то пирамиду, не то огромную лестницу к разлому в небе. А по ступеням этой живой лестницы хлынул поток людей и зверей. Люди не выглядели оборванцами. Но в руках у них были только дети и небольшие узелки. В зубах у зверей – детеныши. Лица, как маски. А в глазах – дикая смесь обреченности, надежды и тоски. Когда я начала соображать, осознала, что пока не увидела ни одного старого лица. По виду шли мои ровесники и младше. Шли сплошным потоком, прямо в степь, никуда не сворачивая и не останавливаясь ни на миг. И так три дня и три ночи. 

А потом раздался грохот. Разлом резко почернел, и уже через мгновение вспыхнул белым слепящим огнем. Когда я проморгалась, пирамиды не было. Чудовищ в небе и на земле тоже. Звери видимо тоже разбежались, оставив щенков. Огромная толпа людей стояла, преклонив колено и скорбно опустив головы в ту сторону, откуда пришли. И плакали. Все. Даже по мордочкам щенков текли слезы.

Я шагала по узкой тропинке и с упоением вдыхала не отравленный дыханием мегаполиса чистый горный воздух. Он казался таким вкусным, что им можно было не только дышать. Его хотелось пить. Не так, как пьют дорогое вино, медленно смакуя и наслаждаясь вкусом, а сразу огромными глотками, ощущая каждой клеточкой тела. 

Эйфория не покидала меня всю дорогу сюда. Проект сдали раньше срока. Босс на радостях отправил всех в отгулы! Наконец, долгожданные выходные после сумасшедшего марафона из мозговых штурмов, беготни, звонков заказчикам, согласований и прочего, прочего, прочего. Целая неделя! Это вам не жалкое воскресенье, которое заканчивалось раньше, чем успевало начаться. Неделя законных отгулов, после которых я ухожу в двухнедельный отпуск. Срок отпуска – отдельный объект зависти моих коллег. Ибо прописан отдельной строкой моего трудового договора. В обмен на любые сверхурочные. Но это уже на уровне личной договоренности с боссом. К этому отпуску я готовлюсь весь год. Даже рюкзак собираю заранее. Примерно за месяц. Еще бы! Ежегодную встречу с лучшими друзьями я не пропускаю никогда. Наша неразлучная пятерка состоялась еще на первом сборе секции альпинизма. Традиция этой встречи еще со студенчества. С того самого дня, как все впятером рванули осматривать домик в горной деревушке, словно ниоткуда свалившийся в наследство Ярику. Домик располагался почти на краю небольшой деревушки Степановка. И первое наше путешествие туда было отдельной эпопеей. Потому что Степановка эта была отрезана от цивилизации горным перевалом. Туда не просто не ходили автобусы, даже не было маленькой возможности добраться машиной. Либо верхом, а навыков сидения на лошади у нас не было ни у кого. Либо на своих двоих. Естественно же мы выбрали второй вариант. 

Автобус высадил нас у приметного камня с указателем, на котором стрелочкой было показано направление. В ту же сторону вела едва заметная горная тропинка, петляющая среди камней. Наше счастье, что мы вняли предупреждению дарителя имущества и выехали из ближайшего населенного пункта рано утром. Погода была солнечной и сухой. На перевал мы вышли часам к трем. А оттуда… как на ладони, маленькой зеленой ладони, стояли игрушки-домики, цвели кусты и деревья. И, словно пальцы большой руки, уходили в небо пять утесов. У меня возникло ощущение, что кто-то огромный набрал в ладошку земли и теперь стоит и рассматривает, как растет на ней трава, кусты, деревья, стоят дома, живут люди. Смотрел так долго, что не заметил, как окаменел. А время и ветер сделали свое дело. Некогда живые пальцы покрылись трещинами и начали осыпаться мелкими камушками вниз. Домики тоже состарились, но еще выглядели неплохо. 

— Красота! Ну что, привал? Идти еще не меньше часа, — голос Ярика развеял наваждение. Мы, не сговариваясь, сбросили рюкзаки. Не потому что устали, просто все хотели полюбоваться этой красотой чуть дольше.

Ярик. Ярослав. Мой самый близкий на Земле человек. Мой названный брат. С ним мы знакомы с детского дома. Он был первым, на кого я адекватно среагировала после трагедии, что произошла прямо на моих глазах. Тот год вообще стал для нашей семьи роковым. Сначала горы забрали отца. Папулечка, для меня ты просто еще не вернулся с работы! Твое отсутствие я почувствовала гораздо позднее. Когда прямо на моих глазах огонь проглотил мамочку. Навсегда. Потом я узнала, что тело ее так и не нашли. Меня она спасла, спустив с четвертого этажа на веревке из ее альпинистского снаряжения. Сама воспользоваться этой веревкой так и не успела.

Чисто физически все время от взрыва газа в горящей квартире до встречи с моим названным братом я была в норме. Пила, ела, спала, ходила в школу. Но делала все это как робот. Механически. Иногда зависая в неподвижности. Тогда кто-то брал меня за руку и говорил, что нужно делать. Я кивала головой, и этот кивок словно включал робота снова. Уже спустя много лет, я осознала, что никто не воспользовался этой моей особенностью мне во вред. Заслуга ли это воспитателей или дети, такие же раненые души, сами сознательно оберегали друг друга? Скорее и то и другое. Как говорят, звезды сошлись. 

Возможно, эти же звезды свели вместе и нас пятерых. Меня, Ярика, Ольгу, Костю и Дениса. Собрав вместе на первом занятии секции по скалолазанию и подарив одну любовь на пятерых. Любовь безграничную и взаимную. Все наши вылазки в горы всегда сопровождались ясной и теплой погодой, независимо от времени года. Ребята. Всем уже за тридцать. Из всей компании у меня одной пока нет семьи. Любви не случилось. Влюбленность была. А как же в юности без нее, но как-то сама собой рассасывалась, не оставляя ничего кроме легкого флера разочарования. Обошлось без трагедий. От подлецов, клюнувших на мою довольно симпатичную внешность, защитили от одних моя неустроенность, их не прельщала сирота без денег, и мои друзья от тех, кого устроило бы просто поматросить. С возрастом, выйдя из подростковой влюбчивости, я стала относиться к этому философски. Радовалась образовавшимся семьям друзей. Появлению их детей. И не считала себя одинокой. Какие наши годы! У меня все впереди.

 Горная тропинка манящей вперед лентой ложилась под ноги. Идти далеко.  Степановка в небольшой долине сразу за перевалом. Идти привычно. За десять лет мы прошли этой тропой раз тридцать. Опасно здесь только в глухозимье, и то, если зима снежная. А красота кругом! Я влюбилась в эти горы с первого взгляда! Может эта любовь была заложена во мне на генном уровне? Отец всю жизнь провел в горах, был спасателем. Они с мамой там и познакомились. Мама была в группе альпинистов-любителей, которую отец вывел с точки после селевого потока, чудом не задевшего палатки лагеря. Они оба не любили городскую суету, как и я теперь. Здесь в горах воспоминания о родителях не терзали кусачей болью, а отдавали светлой грустью. Прошло столько лет, а их образ не стерся из памяти. Хотя, от той, прошлой жизни не осталось ничего, кроме тоненькой цепочки с медальоном. Отец сделал его для меня своими руками. Я помню, как он принес подарок на последний мой день рождения, когда…все еще были живы. Потом папочка показал маленький секрет медальона и на моих глазах вложил внутрь маленькое фото нашей дружной семьи. Счастливые лица самых близких моих людей и серьезное мое. Я хотела казаться взрослее. Этот подарок отца всегда со мной. И хоть время заставило фото немного потускнеть, но любимые черты не стерло.

Монотонные движения, тишина так глубоко завели меня в воспоминания, что заметила наползающий с перевала туман поздно. Он не был особо необычным для этого места, не зря же местные назвали перевал Туманным, поэтому у нас было несколько пристанищ на такого рода неожиданности. Все же в густом тумане или в дождливую погоду передвигаться в горах да еще в-одиночку довольно опасно. Мельком взглянув на часы, с удивлением обнаружила, что скоро уже начнет вечереть. В другую погоду можно было бы и рискнуть. До темноты в Степановку добраться успела бы. Но, не судьба. Значит, придется ночевать вот в этой маленькой пещерке. Тем более, ребята давно оборудовали ее под удобную стоянку. Топчаны, стол, кострище и запас дров. И даже «неприкосновенный» дежурный сухпаек никто не потревожил. Отлично. Заменила продукты по традиции свежими. Поставила котелок под тоненькую струйку ручейка, падающего с небольшого уступа в природную чашу. Вода была настолько прозрачной, что, если бы не блики на поверхности, чаша казалась бы пустой. Чистейшая студеная водица радостно забарабанила по дну котелка. Из чаши вода стекала ниже на камни. Эту часть ручейка мы использовали для умывания и других бытовых нужд, сохраняя чистоту самой чаши.

Сидя у небольшого костерка, я наслаждалась его теплом и тихим потрескиванием огня. Говорят, на огонь костра можно смотреть бесконечно. Я была с этим согласна полностью. Он казался мне живым и, как ни странно, никогда не ассоциировался с пожаром. Но больше, чем на огонь я любила смотреть на остывающие угли. Когда они уже слегка подернулись пеплом, и теплые мерцающие огоньки вспыхивают то тут, то там, пробуждаемые легким движением воздуха рядом. Так же играют солнечные блики на синей глади моря в ясный безветренный день. Только красные россыпи на угольках не слепят глаза.

 Бодрость после умывания родниковой водой медленно уступала дремоте. Спальный мешок уже расстелен на ближайшем топчанчике. Рюкзак стоит в нише, остаток ужина переложен в термос. О завтраке можно не беспокоиться. Там и на обед еще останется. Это было весьма кстати. Соседку, что следит за домиком, беспокоить лишний раз не хотелось. Немолодая уже, чтобы из-за меня обед специально готовить. А на ужин я ее к себе позову. Есть у меня разрешение на охоту в этих местах. Хочу попробовать новый арбалет, если повезет поохотиться, сделаем с ней шурпу из свежей дичи. На этой мечтательной ноте меня и застал сон.

Ночь прошла без сновидений. На рассвете разбудило меня странное беспокойство, причин для которого я не видела. Туман еще не до конца рассеялся, но солнышко уже позолотило вершины гор. Погода вполне позволяет двигаться дальше. Легкий завтрак и в путь! Стоило только покинуть стоянку, как настроение улучшилось, и от тревоги не осталось и следа. 

Тропинка ровной лентой вилась средь камней. Шагалось на удивление легко. Дышалось, несмотря на высоту, тоже. Утренняя свежесть добавляла бодрости. Так что я уже спустя час увидела с высоты перевала Степановку. Даже не деревня, скорее хуторок из нескольких небольших домиков призывно манил поскорее до него добраться, скинуть с плеч груз и дать отдых натруженным ногам. Странно, мне раньше Степановка казалась больше и ухоженнее. Хотя, жители не молодеют и силы уже не те. Домики тоже новее не становятся, врастая в землю. Траву еще косить не начинали. А пора бы уже. Вот ребята приедут, поможем старикам сено для козочек-кормилиц заготовить. Все как обычно. Мы им помогаем, они нас снабжают овощами, зеленью, яйцами и молочными продуктами от тех же козочек. И нам не в тягость, и старикам помощь.

А вот и  домик Аугусты. Бодрая раньше старушка почему-то не вышла меня встретить. Обычно, заметив нас из окна, смотрящего в сторону перевала, она уже встречала на пороге. Но сегодня я раньше на неделю. Не ждет еще, наверное. Даже, если ее нет дома, ключ от нашего домика всегда висит у нее над крыльцом.

Веточки в притворе калитки не оказалось. Значит, дома. Привычным движением распахнула дверь. Аугуста опять передвинула мебель. Каждый год двигает. Говорит, что помогает от депрессии. Вот уж не замечала у нее склонности к таковой.

Старушка нашлась в горнице у окна. Неужели она так сдала за год? Ссутулилась, похудела, и голова вся седая.

— Доброго дня, Аугуста. – Она подслеповато прищурилась. – Это я, Риэт. Удалось вырваться в этом году раньше. Я возьму ключ. Устроюсь и прибегу. Насчет обеда не беспокойся, у меня, как обычно, все с собой.

— Как ты меня назвала, девочка? – Так, у нее и голос изменился? Вместо низкого с легкой хрипотцой – бархатный обволакивающий, пусть и явно не молодой.

— Аугуста, — уже менее уверенно повторила я. Она не узнала меня? Никогда на память не жаловалась.

— Мое имя Августина. О каком ключе ты говоришь?

— Так от домика Ярослава. Соседа Вашего.

— Не знаю такого. Да и в Ореховке кроме меня и моих правнучек давно никто не живет. Ярослав, хм. Имя-то какое чудное. Я таких и не слыхивала.

— В Ореховке? Я же в Степановку шла. Да здесь в долине и нет других деревень. – С кем из нас сознание не дружит? Утренняя тревога с утроенной силой вернулась обратно. Что не так? Мозг лихорадочно прокручивал все события, начиная с пробуждения. И одно за другим подкидывал несоответствия, на которые я поначалу не обратила внимания, предвкушая скорый отдых. И первое из них – солнце сразу оказалось достаточно высоко над вершинами, смотря на землю не круглым золотым блином, а чуть розоватым полумесяцем. Среди разнотравья мне не встретились ни знакомые с детства колокольчики, ни колоски тимофеевки. Ромашки, кстати были. Ага, с синей серединкой! Что, черт возьми, происходит? 

— Пришла, значит… — Аугуста, или все же Августина, рассматривала меня с нескрываемым интересом. – И из какого ты мира?

— С Земли, — ответила машинально, а потом спохватилась, — Что значит из какого мира? Вы хотите сказать, что мы не на родной планете?

— Проходи, сядь. – Августина показала рукой на вполне удобное кресло рядом с собой. В домике Аугусты такого точно не было. – Мне многое придется тебе рассказать. Но это чуть позднее. А пока отвечу на твой вопрос. Да, мы не на Земле. Ваш Мир сегодня оказался по ту сторону проклятого портала. По эту сторону – другой мир. Гордус. – Она все еще пристально рассматривала меня. — Я не чувствую в тебе силу. Но без нее портал не пройти. Странно.

— Силу? Это магия, что ли? – Я тихонько офигевала. Другой мир! Фэнтезийный бред мне в помощь. Нет, про эльфов, драконов и прочих разумных я в курсе. Но только в фильмах и книгах. Всю жизнь была уверена, что это чистой воды вымысел. Как и магия. – Нет на Земле магии. Есть наука, техника, электричество, наконец. И ведьмы, колдуньи, экстрасенсы – чаще это актеры в телешоу. Или шарлатаны, разводящие доверчивых людей на деньги.

— Не все так однозначно, Риэт. Ты так себя назвала. Но это ведь не твое настоящее имя.

— Мое полное имя – Анриэтта Генриховна Друзяну. Но я представляюсь им только на работе. Риэт зовут меня друзья. – И мама, добавила я мысленно, звала. Папа называл короче – Ри.

Августина перестала вглядываться в мое лицо и изучать пространство вокруг меня.

— Нет, ошибаюсь. Что-то есть, но это что-то кардинально отличается от всего виденного мной. Но не чуждо нашему миру. – Сказала она вслух, но скорее для себя. А до меня медленно начинала доходить реальность. Не скажу, чтобы я была близка к панике или истерике, но происходящее мне нравилось все меньше и меньше. Другой мир. Портал. Магия. Степановка. Аугуста. Ярик. Мои планы на отпуск. Я же ведь смогу провести его, как и планировала? С друзьями. В родных горах. В своем мире, наконец!?

— Я… Я могу уйти обратно? – Горло от чего-то пересохло. Сухой ком мешал говорить.

— Что? Сегодня уже нет.

— А. А когда?

— По наблюдениям портал в твой мир открывается раз в три года. В серую туманную ночь. 

— Значит, через три года? – Вот правы народные поговорки. Обещанного три года ждут. И не факт, что получают. – И это гарантировано?

— Да. – Утвердительный ответ меня порадовал. А его продолжение вышибло остатки оптимизма. – Только надо выжить. А в Гордусе с этим проблема. Вернее, не в Гордусе, а скорее именно здесь, рядом с порталом. 

Я жаждала объяснений, но наш разговор прервали голоса вбежавших в комнату двух девчонок.

— Бабуленька, мы все сделали. Сегодня Муська на черпак больше молока отдала. Не зря мы вчера на выселок за вениками сбегали. И яиц больше собрали. – Та, что поменьше ростиком торопилась доложить о своих успехах. Со смешными косичками и россыпью веснушек на довольном чумазом личике, она напоминала мне меня в том же самом возрасте. В тот год, что я получила памятный подарок от отца. Вторая, постарше, явно заметила гостью в доме. Молчала, то ли давая выговориться сестренке, то ли стеснялась постороннего человека в доме. 

— Ри, Ана, поздоровайтесь. Гость в доме.

Мелкая резко замолчала, уставившись на меня своими зелеными глазищами. А мое сердце сбилось с ритма. Она назвала одну из девочек Ри. Как папа меня. 

— Ясных дней, лейра. – Почти в унисон прозвучали звонкие голоса. Головки их, одна, как и моя светло-русая, вторая черная, как безлунная ночь, почтительно склонились.

— Ясных дней и вам, девочки. – Которая же из них Ри? – И я не совсем лейра. Зовите меня просто Риэт. 

— Благодарствую за доверие, Риэт. – Августина встала и подошла ко мне ближе. – Попасть в круг друзей иномирянки большая честь. Ко мне обращаться лучше тоже просто по имени. Во мне от лейры только воспоминание о давно почившем супруге. Да и не представлена я была верхнему кругу. Эти две стрекозы – мои правнучки. Чернявая, серьезная – Ана, Анарис Блекдор. Та, что пошустрее Ри, Рианет Грейдор. Они троюродные сестры. – После прозвучавшего упоминания о моем иномирном происхождении две пары глаз округлились почти до размера чайных блюдечек. Синего и зеленого цвета с золотой каемочкой. Края радужки у обеих отсвечивали золотом. А…Мир другой… А они люди вообще? Спрошу Августину, но наедине. Не хочу обижать, возможно, глупым вопросом. – А теперь обе мыться и собирать на стол. Полдничать пора. Проголодались, поди, работницы мои?

Девчушки нестройно кивнули, соглашаясь, и нехотя вышли из дома.

— Прости, не дали договорить, что хотела. Вот после обеда стрекозки мои упорхнут по делам, отвечу на все твои вопросы. Пойду, накрою стол. Если хочешь, помоги. Умыться и в кухне можно. Тоже ведь с раннего утра на ногах. И, сразу скажу, жить у меня в доме будешь. Так безопаснее всего. Может, и протянем три-то годика до твоего шанса вернуться. Да и есть теперь у меня надежда, что стрекозки мои под присмотром окажутся. Ежели что со мной, заберешь их с собой. Одни пропадут, не выживут. А твой мир не такой уж и опасный, как наш. 

Все это она говорила, походя, как само собой разумеющееся. И не вязался с той старушкой, что встретила меня, сидя у окна, ее быстрый решительный шаг, властные взмахи рукой, когда она указывала мне на угол рядом с кухней, где я могла привести себя в порядок. Кстати, вполне себе цивильный санузел. Кран, открывающийся не винтом, а поворотом рычажка. Удобная раковина. Нечто напоминающее унитаз в углу. Брусочки мыла, вкусно пахнущие чем-то хвойным. Нет, скорее ягодами можжевельника. Даже небольшое зеркало над раковиной. Вот вам и деревня. 

Я споро привела себя в порядок и вернулась к рюкзаку. Еда в термосах еще не остыла. Вряд ли здесь ждали гостей к обеду, так что лишней не будет. Когда зашла в кухню, стол уже был накрыт. Такого изобилия я не ожидала. Сыр, творог, яичница из печки, которую часто называют омлетом, каша. Не увидела я только мяса и привычного нам хлеба. Выставила термосы. Августа выставила под мою перловку с тушенкой отдельное блюдо. А вот сухарики отложила в сторону. На мой немой вопрос, ответила просто. 

— Это должно неплохо храниться, я права? Поэтому пока полежит в запаснике. Закроемся, напасть пережидать, тогда ой как пригодится. Садись, ешь, не стесняйся. Все свежее и долго не лежит, чтобы экономить. 

Ри и Ана, уже чистенькие и прибранные, сидели каждая со своей тарелкой, активно работая ложками. Не без интереса принюхиваясь к непонятной еде, выставленной мной на стол, и осторожно разглядывая меня. А ведь и они пытаются узнать, насколько я человек. Но за столом ведут себя тихо. Хотя невысказанные вопросы в них кипят ключом, и так и норовят прорвать плотину норм непоказного приличия, воспитанных и строго соблюдаемых в доме. 

— Благодарение Небесному Трицветию и помощнику их за сытную еду. – Встав из-за стола Августина поклонилась в сторону окна, в которое заглядывало местное солнце. Полным диском! Утром я видела четко, что диск светила был закрыт на три четверти. Женщина обернулась к нам. – Ну, стрекозки мои, мне нужно поговорить с Риэт, а у вас были грандиозные планы на сегодня. 

— Были, — повесив носы, погрустнели сестренки. 

— Вижу, что любопытно вам, но дела сами себя не сделают, а туманный день близок, да и гибельный зов не за горами. Бегите. Так и быть. Вернетесь, попрошу нашу гостью удовлетворить ваше любопытство сказкой на ночь. – После такого обещания обе, сверкнув лучиками глаз, убежали хлопотать по хозяйству, а мы вернулись в большую комнату. – Задавай свои вопросы. О твоем мире я вечером вместе с внучками послушаю. 

Мы сели в те же кресла. Вопросы столпились в голове, мешая друг другу попасть на язык. После плотной еды клонило в сон.

— Странная у тебя аура. – Прервала молчание Августина. – Вот силы в тебе вроде и нет, а в ауре сполохи всех стихий вижу. Причем, все семь, как у драконов. Только у них есть преобладание одного доминирующего, а у тебя полное равновесие. Неспроста это. Может, о тебе и твердил мой муж, словно в горячечном бреду, перед кончиной?

Все мои вопросы перестали лихорадочно метаться в голове и уступили первенство новому.

— Обо мне? Драконы? Простите. Я никак не могу выбрать с чего начать. Может быть, Вы расскажете о своем мире, а я, если что не пойму, спрошу. И еще. Откуда Вы знаете русский, один из земных языков? Мы ведь на нем говорим?

— Да, так, наверное, будет правильнее. Расскажу коротко. Для долгих бесед у нас еще целых три года впереди. А говорим мы на гордаунском, коренном языке моего мира. Межмировые порталы так устроены, что получаешь знание языков мира, в который пришел. Потом проверим, сможешь ли читать и писать. А в твоем мире никто из нашего возможно никогда и не был, соответственно и знания ваших языков у нас нет. Но могу тебе точно сказать, что свой язык ты не забыла. И если захочешь, сможешь говорить и писать на родном языке и здесь. Только тебя никто не поймет.

А это идея! Дневник! Буду записывать, чтобы ничего не забыть. Как раз в рюкзаке лежит новехонький ежедневник. Везла в подарок Аугусте. Старушка – любительница вести летопись деревни в виде дневника. Пишет ее с детства. Как-то давала почитать одну из тетрадей. Это не просто констатация фактов – вполне себе художественное описание, не лишенное доли юмора. Потом друзьям буду рассказывать о своих приключениях со всеми подробностями. Вдруг обратный проход сотрет память, а тут дневничок открыла и вспомнила. Издам мемуары попаданки, хи. Многотомник. Мечтательница! Тут две первоочередные задачи. Выжить эти три года. И попасть обратно. Вот тогда уже и можно помечтать. А пока. Пока еще пара вопросов есть.

— Августина, а кто еще в деревне живет?

— Никого. Мы последние разумные на много дней пути вокруг.

— Последние? А в мире?

— Насчет мира… Надеюсь, что купол, которым в свое время закрыли Мертвые земли, еще держится, и остальной мир живет и процветает. А вот внутри самого купола выжить невозможно. Наша деревня здесь самое безопасное место. Но и сюда цветные туманы добрались. На моем доме муж щит установил против любой магии. Потому и живы мы еще, что скрываемся в доме, когда смерть вокруг свою жатву проводит. И уйти не можем. Я стара, девчонки сами с дорогой не справятся. Душа о них болит. Умру я, некому их защитить будет. 

— Я их не брошу, обещаю. Могла бы попытаться вывести в свой мир, но что там ждет?

— Благодарю, Риэт. Я подумаю. Три года срок большой.

— А в моем мире. Там нет магии. Им не будет трудно без нее? Они ведь люди?

— В том-то все и дело, что не совсем люди. Смески они. Наполовину оборотни. Клан черных волков. Муж мой оттуда. И их отцы, тоже волки. Один из черных, другой из серых. Если волчья кровь победит, смогут оборачиваться. Здесь, в Мертвых землях, вряд ли. Их звери спят. А выйдут за купол… Сородичи помогут разбудить зверя. А мире без магии… Живут же здесь и не знают пока о своей истинной крови. И ты молчи. Не надо им надежду давать. Волки в человеческой ипостаси маги сильные. Это в звериной пользоваться силой не могут. Но сильнее и быстрее любого дикого зверя. Сильнее их только драконы.

— А какие еще …? Не знаю, как правильно сказать. Ну, разумные, скажем так, здесь живут?

— Изначально в нашем мире было две расы. Люди и орки. Люди владели силами стихий. Орки же были сильны физически, сами магией пользоваться не могли, и магически им причинить вред было трудно. Много лет люди враждовали с орками. С чего началась эта вражда, никто и не помнил. Но мир жил в постоянной войне. Оборотни и драконы появились в нашем мире уже на моей памяти. – Женщина, а старушкой называть ее у меня язык не поворачивался, замолчала, словно ушла в себя.

— А как появились? 

— Страшный тогда год был. – Августина даже словно потускнела. Видимо воспоминания действительно были тяжелыми. – Последний год войны. Орки как взбесились, стараясь порушить и уничтожить все, что не успевали разграбить и вывезти в свои земли. Нашу деревню они тоже мимо не прошли. Бабы с детишками попрятали в погреба, а мужики встали в оборону. Все одно, гибнуть, так хоть не за зря. Молодая я была, глупая. Но хотелось хоть чем-то помочь. Но чем? Эти твари не оставляли защитников живыми. Добивали сразу. Я с ужасом смотрела на ту бойню. Еще немного, и полягут все. – Женщина словно переживала все заново. Она словно снова стояла там, прячась за углом крайнего домика, в бессилии сжимая кулаки и кусая губы. Осознавая, что как только падет последний защитник, лучшим выходом будет смерть. Нет, орки не убивали детей и женщин. Мальчики становились рабами, участь женщин была страшнее, их брали в жены. Ни те, ни другие долго не жили. Не привыкшие ни к кочевой жизни, ни к степному климату, умирали от постоянных побоев, тяжелого труда, насилия и тоски по тем, кто уже никогда не встанет на их защиту. Это все читалось в глазах рассказчицы без слов. — И тут, словно небо раскололось надвое. На яркой лазури, — я поразилась контрасту: кровавая бойня у меня всегда ассоциировалась с серым, затянутым низкими тучами небом, промозглым ветром и холодом, а не солнечным днем и ясным небом, — проступила темно-синяя трещина. Из нее над деревней воспарили не птицы – чудовища. Огромные рогатые ящерицы с крыльями, словно у летучих мышей. Тень от крыльев одного такого накрыла едва ли не полдеревни. Как уж они разобрались, кого карать, кого миловать? На лету эти чудища плевались настоящим огнем, который вырвавшись из их глоток, сжигал захватчиков. Те же, кому посчастливилось избежать участи стать живым факелом или опасть пеплом сразу, пытались убежать. Но огромные ящеры летали быстрее, настигая орков. А потом началось вообще нечто невообразимое. Этих чудовищ становилось все больше. Шестеро уже встали тройками с обеих сторон от разлома. Остальные из своих тел выстроили не то пирамиду, не то огромную лестницу к синей дыре в небе. А по ступеням этой живой лестницы хлынул поток людей и зверей. Звери – огромные волки, ростом почти с человека. Люди не выглядели оборванцами. Одежда на них была добротная, выглядела дорого, но в руках у них были только дети и небольшие узелки. В зубах у зверей – тоже узелки или детеныши. Лица, как маски. А в глазах – дикая смесь обреченности, надежды и тоски. Когда я начала соображать, осознала, что пока не увидела ни одного старого или достаточно взрослого лица. По виду шли мои ровесники и младше. Шли сплошным потоком, прямо в степь, никуда не сворачивая и не останавливаясь ни на миг. И так три дня и три ночи. А потом раздался грохот. Разлом резко почернел, и уже через мгновение вспыхнул белым слепящим огнем. Я зажмурилась, но все равно ненадолго ослепла. Когда проморгалась, «пирамиды» не было. Чудовищ в небе и на земле тоже. Звери, похоже, тоже разбежались, оставив щенков. Огромная толпа людей стояла, преклонив колено и скорбно опустив головы в ту сторону, откуда пришли. И плакали. Все. Даже по мордочкам щенков текли слезы.

— Плакали?

— Да. Это потом объяснили, что оплакивали свой погибший мир. И родных, которым не посчастливилось пройти портал. Многие остались навсегда теперь только в их памяти. Что там произошло, теперь уже никто и никогда не узнает. Пришедшие считали, что он погиб при столкновении с другим миром. Их ученые поздно заметили реальность угрозы. Потеряли время в поисках подходящего для жизни нового мира. Ошиблись со временем гибели родной планеты. Спасти всех так и не удалось. Из оборотней вообще успели пройти только два клана волков. И то, только молодняк. Самым сильным, по словам мужа, был клан белых волков, а из кошек – прайд черных пантер. Белые не захотели отделять молодняк, решив идти все вместе. Почему кошаки вообще не пришли к спасительному порталу, муж не знал.

— А как они устроились в этом мире? Отвоевали территории?

— Нет, они не отбирали занятые уже земли. Из-за постоянных сражений наш мир и так был не особо заселен и освоен. Просто драконы остановили войну между людьми и орками, прогнав последних с захваченных и разоренных людских земель. Земли эти все равно пустовали, их восстановление и заселение требовало больших сил и средств, вот король и подарил их пришедшим.

— А как же они? Без всего, с малыми детьми, на разоренных землях?

— Не знаю. Трудно было, наверно. Особенно в первые дни. Но они не совсем с пустыми руками шли. Маленькие узелки в руках. На деле бездонная сумка. Мне муж потом показывал свою. – Сделала себе заметочку, расспросить, как так оказалось, что ее мужем стал пришлый. — У него еще не очень вместительная была. Но и твой заплечный мешок, и вся моя кухонная утварь туда поместились бы. Вместе с мебелью. Да и место еще бы осталось. Даже для одаренных силой нашего мира такие котомки были в диковинку. Покажу тебе ее потом. Только здесь она, скорее всего, уже бесполезна. Нет в Мертвых землях больше силы управления стихиями. Магии, как ты называешь. И всякий, кто сюда попадет, ее теряет. Сначала силу, а потом и жизнь. Долго, мучительно, неотвратимо. Драконы – почти сразу. Магия – их суть, основа жизни. Люди чуть дольше. Волки, если успеют обернуться в зверя, выживают, но теряют разум. Становятся простыми хищниками. Они и раньше в наших лесах водились, дикие-то. Помельче были. Оборотни-то в холке тебе по плечо почти будут. А волки, что до них в лесах жили, чуть выше колена были бы.

— Так, ты поэтому нас в туман из дома не пускаешь? – Ана стояла в дверях, из-за ее спины выглядывала Ри.

— Да, давно пора было вам объяснить. Пугать не хотела. Да и, не все это. После розово-сиреневого приходит зеленый туман. – На мою немую просьбу о подробностях она отмахнулась. Ясно, это предстоит увидеть самой. И прочувствовать на своей шкуре. Инструкции получу ближе к делу. — Он приманивает к проклятому порталу всех живых, кто есть рядом. Они уходят туда и не возвращаются. Трава от него растет, как сумашедшая. А потом приходит туман черный. После него остается только седой пепел. Даже земля после него год не родит. От самых злостных сорняков всходов не бывает.

— Но почему? – Вопрос все же вырвался против моей воли. Вдруг это тайна?

— После той вспышки портал не закрылся. Разлом просто опустился к самой земле, уменьшился в размерах и стал почти невидимым. А вот сам портал стал бродящим по мирам. Раз в три года с интервалом примерно в пару недель его перебрасывает еще по трем мирам, кроме твоей Земли. И если твой мир нейтрален по отношению к нашему и в прямое взаимодействие не вступает, то из остальных трех приходят цветные туманы. – И это речь древней селянки? Да мои знакомые с двумя высшими не всегда могут так четко оперировать терминами. — Это миры-вампиры. Не знаю, есть ли в них разумные, или они сами по себе столь агрессивны, но пока портал открыт, наш мир понемногу гибнет. Растет территория Мертвых земель. Все дальше отодвигается защитный купол. И на сегодня я не возьмусь предсказать, насколько далеко уже его граница.

— Августина, по Вашим словам, Вы были простой селянкой. Откуда такие познания?

— От мужа, Риэт. Он был наблюдающим за порталом. Меня учил всему, что знал и умел сам. С учетом моих скромных способностей к управлению стихиями. Я мало что могла и до прихода туманов. Так, позвать дождь в засуху, помочь всходам выровняться. Подсушить траву и зерно. Умения именно сельские. Для хозяйства полезные, и облегчающие труд на земле. А муж учил и другому. Чтобы помощницей ему стала, да и дочку научила, если дальше наблюдать придется. Как в воду глядел, что затянется мое наблюдательство. Драконы тогда еще должны были найти способ закрыть разрыв пространства. Сняли оттиск с изменившегося во время вспышки рисунка структуры. Оставили нескольких смотрящих. Но нужно было в первую очередь устроить соотечественников. Да и расшифровка изменений плетения требовала времени. Они не успели. Туманы пришли раньше. И портал из средства спасения одного мира превратился в жуткого монстра, пьющего жизненную силу другого. Вижу, вопросов у тебя не убывает. Завтра договорим. А сейчас поужинаем и с удовольствием все послушаем о твоем мире. Не трудно жить без магии-то?

Уже в постели, я осознала, что для попавшей в совершенно другой мир, веду себя как-то не правильно. Слишком спокойно. Словно так и должно быть. Легкая утренняя тревога не считается. Там, скорее, было ощущение, словно застряв пробке, не успеваю на презентацию проекта. Словно что-то заставляло спешить. И Августина вела себя так, как вела бы себя хозяйка постоялого двора на оживленной дороге. Будто и не из другого мира я пришла. И такие гости ей не в новинку. А может, и нет никаких Мертвых земель? Подлили мне в еду заразы какой и … И что и? Сон? Кома? Розыгрыш? Психологический тест?  А если нет? Чем вызвано такое мое вселенское спокойствие? Тем, что обещали вернуть обратно? Ну да. Обратно домой это хорошо. На этом мозг отключился до утра.

От навалившихся проблем голова шла кругом. Несколько бессонных ночей сведут с ума любого смертного. Драконы, несомненно, сильнее и выносливее, но все происходящее было слишком даже для сильнейшего из них.

Купол над Мертвыми землями трещал по всему периметру. Туманы сжирали его с завидным постоянством. То, что нельзя допустить его разрушения, было ясно почему-то не всем. Последний прорыв опять унес десятки жизней. А сиреневый туман, окрасившийся в кроваво-багряный цвет, всосался обратно в образовавшуюся щель, довольно урча, словно обожравшийся сметаны кот. Магией его уничтожить было нельзя. Он ею питался. У попавших в него разумных, туман сначала опустошал резерв, потом отбирал жизненную силу. Но и этого ему было мало. После него не находили даже трупов. Высохшую оболочку туман словно распылял на микрочастицы, превращая то ли в пыль, то ли в еще что-то более мелкое. И уносил с собой.

Если бы они тогда успели! Ведь способ закрыть портал нашли практически сразу. Создали ключ. Время ушло, пока собирали по крохам магию для его наполнения. Драконы в те дни были близки к полному магическому истощению. Слишком много сил забрал переход. Потом силы потребовались для прекращения войны. Это того стоило. Но кто же знал… Он лично бы… Да что «бы». Прошлое не имеет сослагательного наклонения. Они не закрыли портал. Не хватило пары дней. Туманы застали врасплох. Хорошо хоть обошлось почти без жертв. Правда, неизвестно, что с оставшимися у разрыва наблюдателями. От них дошел гонец с отчетом. Да и тот добрался живым, потому что волком бежалось быстрее.  Потом время потребовалось для того, чтобы разобраться со способами защиты, а силы — для установки купола. Артефакт-ключ. Вот он, лежит, только руку протяни. А толку? Никто из живущих в этом мире не способен пройти сквозь Мертвые земли, чтобы скормить этот артефакт жиреющему порталу-убийце. Остается только наблюдать, как погибает и этот мир, так гостеприимно приютивший обессиленных переселенцев.

Его отец в свое время сделал все, чтобы спасти своих подданных и вывести многих до того, как два мира, столкнувшись, поглотили друг друга. Император считал своим долгом уйти через портал последним. Вперед послав сына. А он, сын Великого императора мира двуликих, сейчас сидит и бесится от невозможности сделать хоть что-то, чтобы жертва отца не была напрасной.

История Гордуса до прихода двуликих была историей противостояния двух рас, постепенно и методично уничтожавших друг друга. Между племенами степных орков и королевством людей велась непрерывная бойня. Огромные площади разоренных в битвах земель пустовали, просто потому что там некому было жить. Мир был щедро одарен магией, но орки к ней невосприимчивы, а люди постепенно теряли навык ее использования. Если бы драконы не смогли тогда развести воюющие стороны, лет через десять-пятнадцать этот мир просто бы опустел. Обе расы были в шаге от точки невозврата.

Пришедшие из другого мира не стали обузой в Гордусе. Они дали толчок развитию этого мира. Люди, уставшие от войны, словно получили второе дыхание. Скорость, с которой они восстанавливали свои порушенные и разоренные хозяйства, деревни, города, поразили драконов и оборотней. За такой короткий срок – сто лет всего – Гордус просто расцвел. Люди забыли о невзгодах военного лихолетья. Орки еще пытались вернуться к прошлому, но оборотни не давали им шанса. В конце концов, и «степные дикари» поняли преимущества торговли, а не войны с соседями. И вместо махания дубинками занялись скотоводством. Теперь степи с высоты полета выглядели не как непричесанные замарашки с черными подпалинами от частых пожарищ. Просторы степей зеленели ухоженными пастбищами, спасаемыми от засухи магами-погодниками. Да, люди тоже пришли на помощь бывшим врагам, как только перестали видеть в них угрозу.

А ведь не только двуликие оказались полезны Гордусу. Но и мир одарил их, приняв.

В родной Вайоллии оборотни перестали чувствовать истинных. Почему так произошло, никто не знал. Но факт оставался фактом. И грозил вымиранием рас. И если волки и кошаки еще брали своей численностью и довольно свободными нравами. То драконы вообще могли иметь детей только с обретением истинной пары. И он, наследный принц Империи, был почти самым молодым ее драконом в свои полторы тысячи лет. А вот надежды на продолжение рода у него уже не было. При принятии короны ему был нужен брак. И этот брак грозил стать сугубо династическим, и как результат, без рождения наследника. Ибо вероятность обретения истинной пары в этом случае резко стремилась к нулю.

В тот памятный для всех день, подставляя свою спину и крылья под ноги выходящим из портала, он не мог и представить, что вдруг услышит Зов. Сутки. Его пара прошла по его крылу сутки назад. Сердце дракона рвалось вслед за ней, готовое покинуть тело и обрести крылья самостоятельно. Но долг заставлял тело не дрогнуть, выдержать. А потом. Сквозь открытый зев портала каждый ощутил гибель родного мира. Оборот все прошли спонтанно. Как не свалились в кучу-малу рядом с разрывом и не переломали кости, не поняли и сами. Опустились на поверхность планеты, которая должна будет стать их домом, в позе скорби и не смогли сдержать слез. Но даже этот удар не стер желания броситься следом за истинной.

Долг перед памятью отца и ответственность за тех, кого привел в этот мир, опять сдерживали от немедленных поисков. Девушку он нашел только на пятый день. По тонкой нити образовавшейся между ними связи. Молодая драконица его тоже почувствовала и тоже искала все это время. С той встречи пара не расставалась. День его коронования стал днем представления ее как жены и императрицы по праву истинности.

Император Новой империи оборотней Роберион устало расправил плечи, поднимаясь из-за рабочего стола. Его Таира ждет его к обеду. И негоже заставлять волноваться беременную женщину. Он уже сделал первый шаг к двери, когда осознание потери набатом ударило по нервам. Таира! Он не чувствует ее. В панике забыв про свое умение открывать порталы, практически бегом рванул в ее покои, по времени она должна быть еще там! Но комнаты были пусты. А у порога – остаточный след портальной магии. Безликой. Чуть в стороне дотаивали осколки портального камня. Портал без точки выхода. Неужели такие снова появились? Порталы-убийцы, которыми на Вайоллии казнили особо опасных преступников. И от которых отказались из-за непредсказуемости результатов. Потерянный, без сил, Роберион опустился на пол рядом с дверью. Мозг упорно не хотел работать логично и последовательно. Одно было ясно — паника была не лучшим помощником. Робериону пришлось диким усилием загнать эту стерву в дальний угол сознания.

Но раз он жив… Таира не мертва! Связь не оборвана, пусть и не ощущается. Нужно собраться и вспомнить все, что знает о таких портальных артефактах. А знает он не так уж и мало. Не зря был лучшим выпускником академии. Первое: дилетант с таким камнем не справится. Значит, вычислить исполнителя не составит труда. Но это отнимет время. Из-за особенностей артефакта под подозрение попадали практически все наиболее сильные, а значит – ближний круг. Довериться никому нельзя. Думать и решать нужно самому. Сначала нужно попытаться найти жену. Пытаться пройти по остаточному следу безликого портала бесполезно. Выбросит где угодно, но не там, куда артефакт отправил первую жертву. Хорошо, что сразу не поддался соблазну. Точки выхода у безликих порталов все же были. Вот только уводили они всегда в место, где магии кот наплакал или совсем нет. Места без магии. Места… без… Боги! Ничего больше не приходило на ум! Мертвые земли – единственное место в этом мире, где магии не только нет. Там она пропадает, как космический мусор возле черной дыры. Дракон жив в той зоне пару-тройку дней. Не больше. То есть, сдержав в узде панику, он выиграл у смерти фору в пару дней. Только что это даст? Кроме знаний о сроке собственной кончины? Даже при том, что беременная драконица ни разу не маг, ее жизненных сил не хватит, чтобы покинуть зону смерти.

Можно сейчас решиться, и отправиться туда самому, заодно прихватив ключ, чтобы в случае удачи активировать его в зеве проклятого портала. Но его смерть принесет моментальную гибель Таире и нерожденному дракону. А если он ошибся, и их связь просто глушат, чтобы подтолкнуть его к такому шагу? Этот вариант тоже нельзя исключить. Но и в этом случае ее нет на территории дворца. Здесь глушилки не сработают, не даст защита. Остается одно. Найти того, кому он настолько помешал, что не погнушались святым, напали на беременную женщину. Никогда еще история не знала подобной низости. Эти два дня форы он потратит на отмщение. Подлец, решившийся на такое, смоет кровью свою вину, а его душа никогда не уйдет на перерождение. Недаром вторая ипостась императора черный дракон. Ему единственному подвластна магия смерти.

Придя, таким образом, к согласию с самим собой по поводу планов на следующие два дня жизни, Роберион тяжело поднялся на ноги. Обед был забыт. Сон не придет теперь сам. Из окружения нужно было выбрать тех, кому можно довериться. Из двенадцати самых проверенных, тех, кто всегда мог прикрыть спину, выбрать хотя бы троих. Таких, чтобы не усомниться в их преданности. Всегда считал, что рядом такие все. Ни один из них ни разу не дал повода для подобных сомнений. Перебирая имена и лица друзей, мужчина искал уже мельчайшие поводы для подозрений и не находил. Наконец, решившись, он направился в сторону западной башни. Еще в самом начале строительства дворцовой крепости эту башню облюбовал для себя Дерсорен. Ровесник и друг отца, универсальный маг, величайший артефактор. Все его друзья и ровесники остались навечно только в памяти по ту сторону портала. Дерсорен был в те дни сам не свой. Любое общение было для него в тягость. Может быть, именно поэтому он заметил удаленность башни от всех наиболее шумных помещений. И пришел с просьбой к Робериону, который не смог отказать в такой малости – работать и жить в тишине и уединении. Только Дерсорен смог бы наиболее точно определить именно по остаточному следу характеристики сработавшего портала. 

Нашествие туманов прошло почти как обычно, если не считать, что они отвоевали у деревни новые территории. Сиреневый накрывал уже большую часть деревни, не подходя к нашему убежищу шагов на десять вокруг изгороди. Августина с горечью отметила, что туман очень близко. Еще три года назад от калитки до границы, за которой клубилось розово-сиреневое нечто, можно было бы сделать шагов пятьдесят. У меня промелькнула мысль, что такими темпами следующее нашествие просто проглотит наш маленький островок безопасности. Наш? Давно ли я здесь? По календарю – всего ничего. А по ощущениям – годы. Надеюсь, что через обещанные мне три года мы все сможем уйти на Землю. Успеем до прихода цветных убийц. За месяц с небольшим я настолько сроднилась с, возможно, единственными жительницами этого мира, что решила, что не смогу оставить ни одну из них на съедение сиреневому чудовищу. Нет, сначала он таковым не казался. Туман, как туман. Густой. И цвет красивый. Окружил избушку, словно глухой стеной. Небо над головой не застит. Запахов никаких противных не несет, не то, что смог после лесных пожаров, накрывший однажды улицы столицы. Страшно стало на второй день, когда стена начала медленно менять свой цвет. Увидев багреющую стену, Августина поменялась в лице.

— Опять. Чудовище забрало свою жертву. Найдется ли хоть кто-то, кто сможет его остановить? – Слезы звучали в этот момент в ее голосе. Я поняла, что опять пострадали разумные. Портал собрал кровавую дань. Пока сведения об этом приходили ко мне из рассказов, я воспринимала все на уровне легенд и сказок. Никого из пострадавших от «тихого монстра» я никогда и знать не знала. Осознавать, что цвет колыхающее вокруг марево поменяло, забрав жизни отнюдь не у воинов врага в жестокой сече, а женщин, детей, стариков, тихо подкравшись и обняв сиреневыми лапами, было страшно. Но одновременно пришло понимание: где-то там, за горизонтом, есть живые. Мы четверо – не последние жители этого мира. Но мы от них очень далеко. Туман расползается не так уж и быстро. Быстрее, чем пеший путник, конечно. Может быть, и в десять раз. И сворачивается примерно с той же скоростью. Значит, если попытаться пройти Мертвые земли, мне потребуется идти не меньше месяца. Я высказала мысль вслух.

— И не думай даже. Сейчас, после багровой росы, мертвые земли убивают мгновенно. Так же моментально разлагается мертвая плоть. Но что интересно, простым животным ничего не угрожает. Звери и птицы спокойно разгуливают прямо в тумане. Да и до «зовущего» зеленого монстра уйти далеко не сможешь. Две недели до него. А как далеко он дотягивается, я не знаю. Скорее всего, до барьера не доходит. Уже несколько раз он оставался без добычи. Зверье и то хитрое стало. Ко времени уходят из этих краев. А вот нам туго придется. В погребе под замком придется отсиживаться. В последний раз, чтобы не поддаться зову я и ключ глотала, чтобы открыть не чем было. Чует, видно, что мы здесь – его единственная жертва. 

— Но ведь я – не маг, — мы уже давно говорили о способностях управлять стихиями, используя этот короткий термин. – А если смогу пройти и донести записи о наблюдениях, может и смогут найти способ закрыть проклятого? Если никто из них не может пройти, пусть меня научат. Пройду в свой мир и хлопну дверью.

— Риэт, девочка. Зачем тебе рисковать всем? Жизнью, здоровьем, возможностью вернуться домой. К привычной жизни. Ты ничем не обязана этому миру. Конечно, если ты решишься и сможешь сделать, как все мне сейчас рассказывала, мир будет обязан тебе. Но насколько он окажется благодарен? Разве в жизни ты редко встречала неблагодарных людей, которым чем больше добра делаешь, тем больше ты для них плох?

— Это Вы о муже своем?

— И о нем в том числе. Скольким он помогал справиться с последствиями нашествий туманов, а все равно за глаза считали его виноватым в каждой новой смерти. Он – пришлый. Из того портала. Значит, он принес смерть в наш мир. Про орков и войну все словно забыли.

— Может быть, Вы и правы, но когда сроки всех трех порталов пройдут. Насколько быстро будет относительно безопасно для немага?

— А я не знаю, девочка моя. Нет у нас немагов-то. Только волки-оборотни в звериной форме. Но они не люди. А зверью и в тумане все нипочем. А после третьего звери не возвращаются, пока трава не проклюнется. Земля кругом, что тебе пожарище. Только пепел ветром гоняет. 

— Но ведь я спокойно прошла от перевала до деревни и даже не почувствовала дискомфорта.

— Дис…чего?

— Ну, мне не стало плохо, я не ощутила потери сил. В моем самочувствии все было в пределах нормы. Да что там, я даже не проголодалась и не ощутила жажды.

— Еще раз спрошу. Оно тебе надо?

— Не знаю точно, но словно подталкивает что-то меня к этой мысли. Словно, если я это не сделаю, не выпустит меня обратно. – Сказав это вслух, я озвучила свой самый большой страх. Эта мысль уже несколько вечеров перед сном все более навязчиво крутилась в голове. Будто кто-то говорил, что неспроста я здесь. И что мир сам меня выбрал своей спасительницей. Что только мне доступно здесь больше, нежели другим. — Давайте попробуем. Выберем время и попытаемся. Есть у меня уверенность, что я должна это сделать.

— Придет та, что закроет пасть чудовищу, пройдет сквозь пепел смерти, возвращая к жизни и даря надежду. – Прозвучало тихо, но я услышала.

— Это что? Предсказание?

— Услышала, значит. Это последние слова мужа перед смертью.

— Августина, все хочу спросить, но неловко как-то. За все это время я ни разу не услышала имени Вашего мужа. Почему?

— Так имя у него заковыристое было, и тебе оно ничего не скажет. А как я его наедине звала, так это только для нас двоих было. Для детей был отцом. Дедом быть не случилось. Молодым погиб. Но меня всему обучил, я его дело и продолжаю. Потому и знаю много о проклятом.

— Сквозь пепел… Получается, выходить надо, пока пепел не смыло первым дождем. Сразу, как закроется «огненный зев». – И хоть не изрыгал последний огня, но превращал все в пепел. – Раз сгорает все, то и багровая роса тоже?

— А ведь в этом ты права. В том, что роса-убийца тоже сгорает. И резон в твоих словах есть. Если настаиваешь, рискнем.

Я решилась подробнее расспросить ее и о муже и о детях и внуках, пока рядом не было стрекозок. А девчушки и вправду походили своими характерами и стремительностью движений на этих шумных насекомых.

— А я все думала, спросишь или нет? Никакой тайны тут нет. Мужиков-то в деревне не осталось почти, орки всех перебили. Я молодая, семью пора, детей заводить. А с кем? А парни, что остались наблюдать за порталом, красавцы, как на подбор. Высокие, сильные. Я ж не знала пока, что у каждого зверь внутри прячется. И девчата, подружайки мои, тоже им глазки строить начали. Ну, сперва, парни были, что тебе кремень. Ни-ни. Понятно, после потери близких не до женихания. А вот когда поняли, что туманами их здесь крепко заперло, и к своим уже не доберутся. Вот тогда… — Августина замолчала. Воспоминание было добрым, теплым. Молодость, первая любовь, нежность, рождение дочки. Я словно окунулась в озеро грез. Так она сумела рассказать мне об их отношениях с мужем и дочкой. Туманы тогда еще не подбирались так близко к деревне. Оборотни пытались определить причину живучести этого оазиса в Мертвых землях. Но она так и осталась загадкой. – Мужчины продолжали работу, тщательно записывая все результаты своих изысканий. Ставя опыты на себе. И погибая в страшных муках. Нет, они это делали не ради опыта. Под действие мертвых земель и туманов никто не попадал специально. Но страдания и гибель каждого, будь то оборотень или человек, фиксировались в записях. Один из них и пропал как-то на три года. Он и рассказал о Земле и деревне Степановка. Но тогда он не уходил от портала, смог вернуться. Есть в твоем мире магия, Риэт. Мало, рассеяна, трудно ее уловить и использовать, но есть. Ему на оборот хватило. А вот на то, чтобы одежду свою из подпространства достать, уже нет. Так и прожил все три года в горах волком. Но разум сохранил полностью. Место портала сразу отметил. За жизнью в деревеньке понаблюдал издали. Но каждую ночь возвращался к своей отметке. Он и рассказал, что время там и здесь течет почти одинаково.

— А ведь в деревне знали о нем. – Я вспомнила, как Аугуста рассказывала легенду об огромном волке, что помог выжить ее прабабке, попавшей в снежную бурю в горах. Как вынес ее к деревне на спине огромный волк. Дома в нетопленой избе ждали женщину двое маленьких детей и коза, которых она оставила, чтобы выменять в соседней деревне немного зерна. Как приносил этот волк к ее домику туши горных козлов и корявые палки сухарника, которыми она топила дом в ту суровую зиму.

— Значит, засветился-таки он в том мире. А ведь смолчал. Не хотел молодую жену расстраивать. На подруге моей он женат был. Погиб, когда их сыну лет двенадцать было. Стрекозкам прадедом приходится. Потом и моя дочка семьей обзавелась. Муж мой успел еще внучек понянчить. А потом сгорел в одночасье. И так прожил дольше остальных. Ни один из наблюдателей не дожил даже до половины жизненного срока. Все ушли молодыми. Да и люди тоже умирали не старыми. Одна я задержалась здесь. Всех пережила. Да и сейчас за жизнь цепляюсь только из-за стрекозок. Малы еще, одним-то оставаться.

— А их отцы? Вы тогда сказали, они не смески, оборотни.

— О-о-о. Это совсем отдельная история.

Роберион не дошел до башни. Навстречу ему вся в слезах медленно брела молодая женщина. 

— Лейра Ольгетта? Что-то случилось? Кто довел Вас до слез? – Жена Дерсорена, его пара, была человеком. Магически одаренным, но человеком. По человеческим меркам вполне совершеннолетняя выпускница факультета артефакторики пришла к мастеру Дерсорену за отзывом по ее дипломному проекту. Тему она выбрала непростую. Вот преподаватели и предложили ей получить одобрение самого авторитетного артефактора Империи. Вместе с отзывом по дипломному проекту она получила и признание ее истинной парой дракона. И не испугалась пройти традиционный обряд объединения жизней. Ее беременность проходила без осложнений, которых опасались из-за хрупкости человеческой натуры. Дерсорен неоднократно жаловался целителям на резкие перепады настроения своей единственной, опасаясь за ее здоровье и благополучие ребенка. Собственно, наличие беременной первенцем истинной пары и склонило императора включить артефактора в круг особо доверенных лиц. Дерсорен слишком долго ждал свою айлине, чтобы быть замешанным в заговоре против правящей четы. Более любящей пары было трудно отыскать даже среди истинных.

Дракон и человек. Это была пока единственная подобная пара в Гордусе. Но они своим примером смогли дать надежду остальным. Дракониц и в старом мире рождалось мало, а этот мир перекроил многие семьи, связав истинных. Оставшиеся без пары понимали, то их возможный шанс прошел мимо. Понимание этого лишало красок жизнь. 

— Дерсорен пропал. – Сквозь слезы и всхлипывания едва можно было разобрать слова.

— Опять заработался и забыл о времени? – С артефактором случались иногда такие казусы, а жена, уснув и проснувшись в одиночестве, объявляла мужа без вести пропавшим и шла со слезами на его поиски. Беременность сделала из сильного мага слабую слезливую женщину.

— Не-ет. – Она снова всхлипнула. — Я его зову, а он молчит. Я уже вслух звать начала, а ответа так и не получила. – Связь у пары дракон-человек была несколько однобокой. Жена могла связаться с мужем ментально, но саму связь чувствовать не могла. – И малыш беспокоится. Никогда так не пинался. – А вот это уже дурной признак. Ребенок перестал чувствовать отца. Отсутствие рядом отцовской магии может навредить малышу и осложнить роды. Роберион вздрогнул от мысли, что артефактор как-то причастен к пропаже Таиры. Но ради чего? Заглушив на время эмоции, мужчина успокаивающе произнес:

— Успокойтесь, лейра Ольгетта, думаю, с Вашим мужем все хорошо. По моей просьбе он проводит один эксперимент, который требует магической изоляции от внешних потоков. Простите нас, мы не учли, что установленный на лаборатории щит заглушит и связь с Вами. Странно, что муж Вас не предупредил. Возможно, он не хотел Вас будить? – Обманывать было нехорошо, но сказать ему было нечего, а обвинять голословно, было против правил.

— Благодарю Вас, Ваше Величество. Вы совершенно правы. Дерсорен вечером припозднился, я уже задремала, когда он пришел. А утром я разоспалась что-то. Лика, моя горничная, сказала, что он просил дать мне выспаться. И передал, чтобы я не беспокоилась его отсутствием. Что, возможно, Вы его ненадолго задержите. Еще раз благодарю, Вы меня совершенно успокоили. Этот эксперимент, он…

— Безопасен, абсолютно. Но может слегка затянуться. Вы же не будете на меня сердиться? – Другой дракон уже давно бы почувствовал фальшь в голосе мужчины, раскусил ложь. Но стоящая напротив лейра - всего лишь человек. 

— Нет, конечно, я понимаю, насколько важна его работа. А мы с малышом потерпим, сколько надо. Правда ведь, маленький? – Она привычным движением положила руку на заметно округлившийся животик и погладила его в успокаивающем жесте. – Если Вы не возражаете, мы пойдем.

— Конечно, идите и ни о чем не беспокойтесь, — как же Робериону хотелось самому поверить в свою ложь. Настолько, что первое, что он сделал, как только лейра скрылась из виду, спустился в подвал башни к дверям лаборатории.

В святая святых артефактора, куда Роберион был допущен в качестве исключения из правил, царила рабочая атмосфера. Словно мастера отвлекли, вызвав нарочным, и он, оставив все, как есть, на время отлучился. Когда-то император клятвенно обещал Дерсорену, что не будет ни к чему прикасаться здесь без разрешения хозяина кабинета. Но сегодня он имеет право нарушить данное слово. Сегодня особый случай.

Мужчина прошел к столу, заваленному бумагами, просмотрел записи по последним разработкам артефактора. Несколько листов его заинтересовали. Особыми талантами в этой области он похвалиться не мог, но понимал и умел видеть между строк. Новый ключ к порталу. И зачем, когда есть готовый? Измененный безликий портальный камень. Координаты точки выхода рассчитаны идеально. Совпадают с координатами проклятого портала. Он хотел забросить активированный ключ прямо в портал?

А вместо этого… Забросил туда Таиру? И себя? Но свойства именно этого портала не рассчитаны на двоих разумных. Даже на одного не рассчитаны. И как? Хотя, пройти через такой портал возможно без опасности для жизни. Но предсказать точку выхода не взялся бы и сам автор сей идеи. Конечно, увлеченный работой, Дерсорен часто бывал рассеян, но не до такой же степени.

Это предположение казалось просто абсурдным. Причем, со всех сторон сразу. Начать стоило с того, где покои Таиры и где западная башня. Если бы артефактор разыскивал Его Величество, чтобы поделиться удачной разработкой, которая может помочь зарыть проклятому монстру пасть, зачем ему идти так далеко? Рабочий кабинет, в котором император днюет, а иногда и ночует, намного ближе. В покои вообще заходят, кроме хозяев, только горничные. Его секретарь, и тот в случае экстренной необходимости связывается с ним по кристаллу. Мысли, что Дерсорен, имея беременную жену, попытается таким способом покончить жизнь самоубийством, Роберион отмел сразу. Слишком тот дорожил и своей парой, и будущим наследником. Подвергать смертельной опасности семью, пытаясь лично проникнуть в Мертвые земли? Рассеянность и откровенная глупость слишком отличаются в свойствах.

Как еще мог попасть безликий портал к двери его жены? Кто-то третий? Выкрал из лаборатории… Нет. Из лаборатории исключено! Пусть будет, из рук или из кармана, убив… нет, вырубив, ударив не насмерть, а чтобы Дерсорена подставить под подозрение. Спрятал бессознательное тело. Потом активировал портал. Кстати, совсем не обязательно, чтобы Таира была в это время в покоях. Ее тоже выкрали? Бездна его задери! Масса вариантов и ни одной зацепки. Время! Время осыпается, как песок сквозь пальцы.

Черный туман надвигался стремительно, словно огненные клубы взрыва, что вырвались тогда из окна и забрали навсегда от меня единственного родного мне человека на Земле. В мгновение ока оно захватило все пространство вокруг домика Августины. Скрыло на несколько мгновений даже небо. Стало темно, как ночью. Но клубящееся нечто вокруг было отчетливо видно. Все оттенки черного пламени. Казалось, сейчас тонкая пленка щита не выдержит, и это пламя набросится на четверых глупых женщин и сожрет, утробно чавкая. Не пощадит ни старых, ни совсем юных. Но так же стремительно, как напало, пламя отступило. И вместо буйства молодой зелени, еще какие-то минуты назад закрывающей горизонт, оставило седой пепел. Весь мир в один миг потерял краски. Поседело даже небо.

Увиденное сейчас было страшно. Страшно, прежде всего, своей непонятностью. Даже реальному пламени требуется, как мне показалось больше времени, чтобы спалить до пепла те заросли, что возвышались вокруг нас совсем недавно. И еще больше времени потребовалось бы, чтобы остудить пепел до температуры, что была до этого тумана.

Огромное количество энергии, выделившейся при сгорании всей растительности вокруг нас, просто исчезло в никуда. И этот факт никак не укладывался в моей, привыкшей к реалиям земной физики, голове. 

Конечно, страшно было и психологически. Когда черное нечто накрывает тебя с головой плотным непроницаемым для света дня куполом, волосы встают дыбом не только на руках и ногах. Будь они чуть короче стрижены, встали бы ежиком и на голове. Я реально ощущала их попытки преодолеть земное притяжение.

Но рефлексировать долго было просто некогда.

Мой рюкзак был уложен. Последние наставления от Августины получены, когда вредная Манька бросилась прочь со двора. Зачем? Почему? Но еще более странно, что вслед за ней выскочила за границу, которую четко отделял щит, и Ана. Ей хватило буквально десяти шагов, чтобы рухнуть на землю без сил. Понимая, что счет пошел на доли секунды, я бросилась за ней еще до того, как она упала. Когда подбежала ближе, увидела, что с девочкой все в порядке. И она удивляется этому не меньше, чем я. Подав руку, помогла ей подняться.

— Ана! Зачем? Как же ты нас напугала! – Практически в унисон прозвучала голоса. А мы обе не могли ни спрашивать, не отвечать. Пепел набился и в рот, и в нос. Глаза слезились. В горле першило. Хотя я хотела сказать эту же фразу. И только тут заметила, что на руке Аны захлестнута веревка, другой ее конец – на рогах ошалевшей козы. Сильна скотинка! Но и ей, похоже, досталось. Пытается чихом избавиться от забившего ноздри пепла. Обернулась назад. Потревоженный пепел поднимался вверх при малейшем движении воздуха. И долго висит маревом, не оседая на землю.

 Смотрела на серые вихри и понимала, что пепел будет серьезной проблемой в пути. И как дышать и передвигаться в таком пыльном тумане? Это даже не песок в пустыне. Эх! Респиратор бы мне. А лучше вообще противогаз. Придется сооружать нечто похожее на марлевую повязку.

— Риэт. Я решила, что девочки идут с тобой. – Я в недоумении уставилась на подошедшую ко мне Августину. – Только проверим кое-что, и я помогу им быстро собраться. Скажи, что ты почувствовала, когда подбежала к упавшей Ане?

— Да, ничего необычного. Волновалась только, что она может пострадать. Да еще пепел дышать мешал.

— А сейчас? Слабость или усталость не чувствуешь?

— Все в норме. Вот сделаю защиту на лицо и могу идти. 

— Видишь ли… Твоя аура. Она расширилась и как бы раздвоилась. Я увидела это только сегодня. Когда пыталась понять, как Ана так быстро пришла в себя, да еще за щитом. Хотела посмотреть, что с ее силой, а увидела радужный кокон, укрывший вас обеих. Его сияние один в один повторяет рисунок твоей ауры, Риэт. Если они всю дорогу не будут далеко от тебя отходить, то смогут пройти Мертвые земли.

— Хорошо, я не против взять их с собой. А как же Вы?

— Ох, девочка. Срок моей жизни давно истек. Не осталось в этом мире уже моих ровесников, поди. И детей пережила и внуков. Пора мне. А вот из-за стрекозок все за жизнь и цеплялась. Видела, как близко подошел туман к дому? Еще раз удержать щит я уже не смогу. Не уведешь моих стрекозок, жить им останется до следующего тумана. А так у них появился шанс, а у меня надежда на их спасение.

— А если мы не дойдем?

— Дойдете, я в вас верю. Если придешь потом, чтобы вернуться в свой мир, я за тебя порадуюсь. Но вот сможешь ли помочь с закрытием проклятого – это надвое. — Я вдруг забеспокоилась, не слышат ли наш разговор девочки. Но их рядом не было. – Не беспокойся, они не услышат. Я их собираться отправила. Но вчера еще рассказала им всю правду об их родителях. И про возможность им уйти в твой мир тоже. Они отказались. Не хотят меня оставлять. А сейчас идти согласны. Надеются вернуться с тобой, чтобы …

— закрыть портал, — закончила я вместо нее. – Хорошо. Но нужно защитить лицо от пепла. Есть чистая ветошь? Я маски хочу сделать.

— Идем. Заодно и котомку мужа проверим. Тебе она не подвластна, а Ана с ней справится. Магия в ней на кровь оборотней завязана. Рядом с тобой должна действовать. В котомке и продукты свежие остаются, и не остывает горячее. Да и запас воды можно поболе взять. А твой груз на троих нести легче будет. – Августина словно уговаривала принять меня давно решенное условие этого путешествия. Или успокаивала себя перед долгой разлукой, чтобы не показать своего беспокойства и не расплескать кипящих внутри слез. Ее выдавала излишняя суетливость и наигранное спокойствие. Я понимала ее. Мне самой нестерпимо не хотелось прощаться, особенно теперь, когда она так уверенно дала понять, что свидеться нам уже не суждено.

— Что я наделал! Старый идиот! Растяпа! Так бездарно погубить всех! – Единственные цензурные слова, что приходили в голову мужчине. Старым которого назвать было можно только, если точно знать сколько ему лет. И то не по меркам жизни драконов. Как сказал бы Карлсон – мужчина в самом расцвете лет. Плюсом к этому молодая красавица жена, к тому же беременная первенцем. Айлине, которую он уже отчаялся найти.

Ни единого седого волоска в темных волосах. До сегодняшнего дня. Сегодня его рассеянность стала причиной гибели шести драконов. Всем шестерым осталось жить всего ничего. Миг. Длиной в двое суток. Это он понял сразу же, как осознал, что артефакт, ударившись о внезапно распахнувшуюся дверь апартаментов Ее Величества Таиры, сработал. И в открытый им портал угодил и он сам – его создатель, и лейра Таира, которая куда-то спешила. Была еще надежда, что их выбросит не так далеко от границы купола вокруг Мертвых земель. Но и она рассеялась, когда Дерсорен увидел, что все дома в деревне давно пусты. И еще пропала связь с Оли, его любимой Оли. А его зверь… Жив ли он? Дракон – суть магии, а она …исчезла. С исчезновением магии стали резко уходить и физические силы. Их еще хватило, чтобы донести беременную императрицу до ближайшего домика, чтобы укрыть хотя бы от непогоды и диких зверей. Ему казалось неправильным оставлять их тела под открытым небом даже после смерти. И это единственный финал, в реальность которого он верил.

Мысли путались. Дерсорен снова подумал, что Таире нельзя было попадать в портал. В любой. Это вредно для нерожденного малыша. Да и для будущей матери тоже. Может закончиться ухудшением самочувствия и отклонениями в развитии ребенка. Но так ли это важно сейчас? Силы тают. И в сознание женщина уже придет вряд ли. Так и уйдет за грань, не узнав, кто виноват в их гибели.

Трое погибнут здесь. Свою смерть он считал вполне заслуженной. Он себя бы и сам приговорил, будь он судьей. Но гибель Таиры и ее нерожденного сына будет только на его совести. Еще трое умрут в стенах императорского дворца. Его друг, сын его погибшего друга, он же император Роберион – муж и истинная пара Таиры. И Оли, милая хрупкая человеческая девушка — счастье, которое боги подарили растяпе-артефактору непонятно за какие заслуги, раз он не смог обеспечить ее безопасность. И еще, его сын, которому теперь, как и наследному принцу, не суждено увидеть этот мир.

Дерсорен опустился прямо на пол рядом с кроватью, куда положил бессознательную женщину. В других обстоятельствах он рисковал битой рожей за то, что посмел прикоснуться к чужой айлине. Роберион был страшно ревнив. Но теперь это тоже не важно. Еще два дня и бить будет некого и некому.

День так прекрасно начинался! Сегодня он закончил то, над чем работал последние полгода. Создал портальный камень, который забросит в нужную точку и сам активирует артефакт-ключ, способный закрыть проклятый портал. Сначала, когда эта идея пришла вместе со случайно брошенной фразой, она показалась абсурдной нелепицей. Но чем-то зацепила и точила сознание, потому что была единственно возможным выходом. Ни один разумный в этом мире не может пройти сквозь Мертвые земли. Оборотни пытались сделать это в ипостаси зверя, но так и не вернулись. Они успели послать сообщение, что постепенно теряют связь с человеческим обликом. Сознание и разум теряются. И что могут не успеть активировать ключ до того как превратятся в простых хищников и забудут откуда пришли, куда и зачем идут. Очевидно, тогда именно так и случилось. С наблюдателями, оставшимися в деревеньке рядом с порталом, связь прервалась еще до этой попытки.

И сегодня же он проявил высшую степень рассеянности. В состоянии эйфории от законченной работы спешил в рабочий кабинет Его Величества, чтобы доложить об успехах. Одновременно мысленно проговаривая речь, что произнесет при встрече с Роберионом. Ему впервые хотелось не просто скучно доложить о своем достижении, а доложить торжественно, с пафосом. Конечно же, он, погруженный в диалог с самим собой, пропустил пару поворотов, потом повернул не в тот коридор. Не заметил, что идет уже достаточно долго и не туда. Но и это не привело бы к тем последствиям, что имеют место быть. Ну, налетел бы лбом на открывшуюся внезапно дверь. От шишки на лбу еще никто не умирал. Так нет! Прямо на ходу он решил прорепетировать, как достает из кармана и протягивает императору камень безликого портала. И именно в этот момент резко открылась дверь, из нее почти выбежала Таира. Дверью камень выбило из руки, он отлетел прямехонько под каблук изящной туфельки. Раздался треск, от неожиданно попавшего под ногу камня Таира пошатнулась, Дерсорен подхватил ее за руку, чтобы не дать упасть. И вот теперь они оба здесь.

Конечно, если бы их выбросило у портала, он бы ползком, но дополз и активировал ключ. И пусть бы это было последнее, что бы он сделал в этой жизни. Но горы были слишком далеки. Пока еще мог он воспользовался магией и проверил купол. Тот казался ближе, чем горы. Но… тоже недоступен. Ни по времени на путь туда. Ни по оставшимся силам, которые тают с каждой секундой, затуманивая разум.

Женщина на кровати застонала, слабо пошевелилась, сворачиваясь в позу эмбриона, прикрывая руками самое дорогое, что у нее есть. Дерсорен еще увидел это ее движение, прежде чем сознание покинуло и его. Бесполезный уже и постепенно теряющий свои свойства ключ для закрытия портала серым камнем выкатился из слабеющей руки.

Идти оказалось намного сложнее, чем могло представляться в самом начале пути. И дело было совсем не в том, что поверхность была щедро укрыта слоем пепла, под которым не видно ни тропинок, ни ухабов. Из-за этого мы по очереди оступались в ямки и выбоины, запинались о скрытые в слое пепла камни и коряги, непонятно откуда взявшиеся в открытом поле довольно далеко от виднеющегося на горизонте леса. 

Дело было в самом пепле, который поднимался в воздух при малейшем движении, при малейшем дуновении ветерка. Мало того, что он мешал дышать. Он вставал сплошным туманом, закрывая небо, а с ним и наш главный ориентир. 

Идти нужно было, наступая на свою тень. Оставляя сияющую на небе Эолу строго позади себя. Здесь смена дня и ночи, смена времен года происходила не так, как привыкли мы на Земле. Эола была не единственной звездой в системе планет. Я не астроном ни с одной стороны, чтобы разобраться в порядке движения небесных тел здешней галактики. Но с поверхности Годруса наблюдалось так. День сменялся ночью за счет того, что одна из планет системы перекрывала диск Эолы. На Земле так видно полное солнечное затмение, которое по времени проходит быстрее. Но реже случается. Эола обходила вокруг Гордуса, прошу не бросать в меня камнями, господа лучше меня знающие механику движения небесных тел, за время, которое мы зовем год. Поэтому, она двигалась по небосводу гораздо медленнее, чем наше Солнце. Первое время мне казалось, что это дневное светило вообще висит постоянно на одном месте. Но и Эола пряталась за горизонт. Тогда приходило время двух других светил, которые по очереди повторяли путь Эолы. Так получалось, что иногда на небе было два солнышка. И когда оба они были низко над горизонтом, наступала зима. Теплая и без снега. Таким образом, в году были три лета и три зимы. Но это я к тому, что идя строго по своей тени, мы шли не по дуге, как на родной Земле, а четко прямо. Удобно было бы, если бы не постоянно пропадающая тень впереди. Не всегда лучам Эолы удавалось проникать сквозь тучи поднявшегося в воздух пепла.

Мы брели уже пятый день. Останавливаясь на ночлег, чтобы не потерять главный ориентир и хоть немного дать отдых натруженным ногам. Аппетита не было. Вталкивали в себя еду, не чувствуя вкуса из-за набившегося и в рот, и в нос пепла. Радовало, что было вдоволь воды. И запас масок. Влажные, они меньше пропускали мелкие частицы. Но и дышать через них было тяжелее. Но мы продвигались вперед. Намного медленнее, чем хотелось. Несколько раз мне казалось, что мы сбились с пути. Мы останавливались, вставали спинами в круг и ждали, пока кто-то из нас не увидит Эолу. Определялись с направлением и брели дальше. Иногда на меня накатывало отчаяние, что конца этому пути не будет никогда, что мы ходим в этом мареве кругами. Но я, стиснув зубы, молчала. Стрекозкам было в разы тяжелее, чем мне. Их маленькие ножки делали шагов больше, чем мои. Но их мужеству можно было позавидовать. Ни слез, ни стонов, ни капризов. Они наравне со мной ставили небольшую палатку, чтоб можно было на ночь хоть немного укрыться от холода и вездесущего пепла. Наскоро пожевать, чтобы не протянуть с голоду ноги. О том, чтобы просто умыться, речи не шло. Обтирали лицо и руки в палатке влажной тряпочкой, больше размазывая, чем стирая серую пыль, что въелась в кожу.

И вот лес на горизонте. По сказанному Августиной, лес должен был быть прямо по пути. Чуть левее должна была быть его кромка. Идти надо было не через лес, а по этой опушке, все так же ориентируясь по собственной тени. Но лес темнел значительно правее. Значит, мы все же сбились, и прав был наш учитель по ОБЖ в школе, когда говорил, что правая толчковая нога сильнее. И путешествуя без ориентира, двигаешься всегда чуть влево от намеченной прямой. Но это было уже не важно! Лес был! И он не был мертвым. Даже сквозь муть вертящегося перед лицом пепла мы видели зеленые деревья. Это словно вернуло нам часть сил. Мы видели цель – дойти до крайних деревьев и вдохнуть чистый воздух. И мы к этой цели шли. Словно и не было этих пяти дней беспрерывной усталости, которая не проходила даже после ночного отдыха. Лес манил. Но приближался куда медленнее, чем хотелось бы.

К счастью, кромка зеленой травы встретила нас раньше, чем деревья. И в этот же миг из ниоткуда вдруг хлынул дождь. Теплый, проливной. Мы валялись на зеленой траве под струями дождя и ощущали себя счастливейшими их людей. Ну, или нелюдей, если учесть родословную моих подопечных. Серыми руками мы размазывали и стирали понемногу многодневную черноту, накопившуюся за дни пути, и вдыхали без масок ставший прозрачным и таким сладким воздух. Не омрачало нашей радости даже то, что мы все еще в середине Мертвых земель, что до конца пути нам еще брести и брести. Что стрекозкам так же нельзя отцепляться от концов пояса, что повязан на мне, чтобы не выйти из невидимого кокона защиты. Ни они, ни я не видели его границ, выход за которые мог быть для них смертельно опасным.

Дождь закончился так же неожиданно, как и начался. Словно облако, которое принесло сюда всю эту воду, вылилось до донышка, растаяв в чистом небе. Идти дальше в насквозь мокрой одежде было некомфортно. Да и день давно перевалил за половину. Темная тень Коруса постепенно наползала на Эолу, закрыв ее уже почти на три четверти. Решили сделать привал и ночлег прямо здесь, у кромки угольно-черной земли. Насколько доставал взгляд, не было ни души. Ни птиц, ни зверей. Быстро сняли с себя все мокрое, отжали от лишней воды. Смену белья решили не доставать. Отмыться все равно пока не сможем. Верхнюю одежду удалось прополоскать в довольно большой луже, которая еще не исчезла, отдав воду иссохшей за несколько бездождливых недель земле. Лишнюю грязь смыли с себя в этой же луже. Даже такой малости хватило, чтобы чувствовать себя почти чистыми. И пусть на лице и руках въевшийся пепел не смоется с первого раза и в хорошей русской бане мылом, веником и мочалкой. Не страшно. Мы живы. У нас в достатке еды, есть место для сна. По рассказам Августины за лесом стояла такая же деревенька, как Ореховка. И пусть там сейчас нет жителей, дома и бани еще должны стоять. Разрушить их было некому, а туманы странным образом консервируют постройки. И другие вещи: мебель, посуду, одежду, обувь. Вряд ли жители той деревеньки добровольно покинули свои дома, но хотелось верить, что их жизни не забрал ни который из туманов. Вот там и остановимся для большого привала. Отмоемся, постираемся, посмотрим свои запасы. Поедим, наконец, горячую еду. Идти далеко, но теперь мы уже не будем блуждать в сером мареве. Эола укажет нам короткий прямой путь. С этими мыслями я и уснула.

Утро начиналось радостно. Одежда почти просохла. Завтрак прошел на ура, впервые действительно ели с аппетитом. Организм был бодрым и готовым к подвигам. Но не успели мы уложить вещи и свернуть палатку, как накативший от увиденного ужас заставил нас замереть и тесно прижаться друг к другу. Нас медленно окружали. Стая волков. Особей на сорок, а то и больше. Может быть, у страха глаза и велики, но волки были повсюду. А самые сильные – черные огромного роста уже выстроились кругом, готовясь к нападению. Те, что помельче, образовывали второй круг. Выхода из этой западни не было. Глаза хищников видели жертву, алчно сверкая краснеющими белками глаз. С огромных клыков тонкими струйками стекала слюна.

Когда-то Костик, самый серьезный из нашей компании, вдруг сознался, что увлекся, причем серьезно подсел на книги о попаданцах. Он выискивал их, где только мог. А потом у костра рассказывал отрывки из них, как в детстве мы в детском доме страшилки в темной спальне. Так вот, в этих книжках, а из них в его рассказах, всегда в момент, когда попаданцу грозила неминуемая гибель, у него пробуждался какой-то сверхдар. Он получал крутые способности, раскидывал противников, словно кегли. И спасал себя и своих друзей. Врали авторы тех книжек. Никто меня особой силой не наградил. Магия в стрекозках тоже не проснулась. Какому богу молиться в этом мире, я знала. Но мне, воспитанной на атеистических принципах, молитвы и в голову не приходили. А кольцо волчьей стаи медленно сжималось с каждым их шагом. В какой-то момент чуть шире шагнули три самых больших и черных волка. Видимо, они выбрали для себя, кому попробовать свежую кровь первыми.

За «круглым столом» зала заседаний Совета Новой империи двуликих было непривычно тихо. Все девять приглашенных молча смотрели на своего императора, силясь понять причину столь странного места их сбора. Давно они не встречались такой тесной компанией. Чаще приходилось общаться и по роду деятельности, и на дружеских посиделках за чаркой хорошего вина, которое не столько пьянит, сколько дает наслаждение вкусом и приятной беседой. Но вот так, все вместе не виделись, пожалуй, со времен учебы в академии. В том, канувшем так безвозвратно прошлом.

С каждой минутой росло напряжение и все больше мрачнело лицо Робериона. Наконец, он нарушил звенящую тишину.

— Я должен просить у всех Вас сейчас прощения за то, что намерен сделать дальше. Я не собираюсь намеренно нанести никому из Вас оскорбления, но обстоятельства таковы, что объяснить причину сегодняшней встречи я могу только тем, кто принесет мне клятву верности рода. – Каждое слово давалось ему с великим трудом и ударяло по нервам, словно молот кузнеца по наковальне. Тяжело, гулко, весомо. – Я приму без каких бы то ни было последствий отказ от клятвы любого из вас. В верности и преданности своих друзей я уверен. И считаю каждого своим другом, без колебаний и условностей. Сейчас я выйду и вернусь через треть диска Эолы. Пусть останутся те, кто готов на крови поклясться благополучием рода, что не предаст меня и моих потомков ни при каких обстоятельствах. Условия клятвы знает каждый из нас.

Он встал. Тяжело ступая, вышел. Словно постарел на пару тысячелетий. В глаза друзей смотреть не мог. Увидеть в них неискренность, жалость, обиду. Нет. Те, кто не будет лицемерить, окажутся на месте в указанный срок. Ради праздного любопытства такую клятву никто не даст. А рассказать о том, что доверено поклявшимся, они не смогут и под пыткой, не то что добровольно.

У него не оставалось выхода. Через половину диска Эолы истекают два дня жизни, которые он отмерял себе в покоях Таиры. Нужно успеть передать власть, чтобы не допустить распада Империи. И нельзя ошибиться в выборе. Если… случится худшее. При более оптимальном варианте у него появятся союзники и помощники в поиске и спасении айлине. Надежда все еще теплилась в груди, хоть и таяла с каждым мгновением, словно оплывшая свеча.

Время тянулось медленнее густой патоки с ложки. Мысли лихорадочно перебирались с одной темы на другую. Роберион никак не мог сосредоточиться ни на словах клятвы, что должен озвучить, ни на речи, что обдумывал, пока в зале стояла гробовая тишина. Слова теряли смысл, если он вернется в пустой зал. Эта клятва была слишком серьезным испытанием. И, даже будь друзья трижды верны ему и как императору и как тому, кто в битвах не раздумывая подставит свою грудь под удар вместо твоей спины, они вправе не рисковать жизнями близких.

Сделав судорожный вдох, дракон открыл дверь. Все. Все! Его друзья все сидели, не сдвинувшись ни на половинку пальца с места. Император выдохнул.

— Благодарю за дружбу. Если есть что сказать, скажите до клятвы.

— Роб! Мы слишком хорошо тебя знаем, чтобы сомневаться. – Голос Ланериона звучал, казалось слишком громко. Но эти слова ждал разбитый неизвестностью Роберион. – Каждый сказал свое «да». Обид и сомнений не было. Принимай клятву. Были друзьями, будем братьями.

— Благодарю. – Теперь он смог заглянуть в их глаза. Ни тени сомнения не было ни в одном взгляде.

— Теперь, когда клятва прозвучала, могу быть откровенным до конца. Сначала причина. – Роберион подробно рассказал о событиях двухдневной давности. – Вы понимаете, что я не мог довериться никому. Кто на сегодня Дерсорен – жертва или преступник? Кому мешает сильная Империя? Кто пытается ослабить действие купола вокруг Мертвых земель? Я подозревал всех и никого. Как бы ни был рассеян артефактор, украсть у него новую разработку, которую он довел до финала, сложнее, чем отобрать кость у голодной собаки. Выведать, над чем он работает, не под силу даже мне. Да что там! Ольгетта, и та в полном неведении о темах, над которыми он корпит по ночам вместо сна с любимой. Подозревать его? Зочно? Можно, конечно. Но свалить на него вину заочно?! Я озвучил все версии, которые пришли мне в голову. В случае самой жесткой сейчас мы должны определиться с тем, кто примет вместо меня корону и ответственность за благополучие и процветание империи. В принятом сегодня решении мы должны быть уверены без недомолвок.

Вопросов и реплик не было. Тишина оглушала. Но это была не равнодушная тишина. Каждый взвешивал свои за и против. Каждый понимал реальность возможности смены династии буквально в доли диска Эолы.

— Давайте без этих придворных расшаркиваний, Роб. – Снова Ланерион. – Мы друг друга знаем безднову тучу лет. Добрая половина из нас простые вояки. Нам до политики и дворцовых экивоков как до дна бездны. Все знаем, что был у каждого из нас и опыт управления. Все знаем, чем все закончилось. Совместить в себе тонкого интригана, точного счетовода, дотошного бумагомараку и рачительного хозяина удалось только двоим из нас. Первый сегодня нас озадачил, прямо скажу, неожиданно. Второй держится зубами за свою академию, как вышеупомянутая собака за кость. Но выражу общее мнение, если скажу, что лучше Корлитоса об империи не позаботится никто. Оставляй его за себя, Роб. Не прогадаешь. Вот только как-то без тебя… не представляю я… Может, раздумаешь умирать? – Лан попытался пошутить. Шутка не прошла фейсконтроль. Но все согласно загудели.

— Благодарю, Лан. Я думаю так же. Здесь в папке все документы. Корлитос, подойди. Самоотвод не приму, нет на него времени. Нужна капля крови на скипетр. – Кор, ни слова не говоря, вынул кинжал и проткнул кожу на левой руке. Капля сорвалась с ладони и упала на навершие скипетра. Камень ожил и отозвался золотым свечением. – Значит и в тебе есть кровь Золотого дракона. Я всегда это подозревал.

Роберион ободряюще положил руку на плечо друга. И рухнул к его ногам, не подавая признаков жизни. Два дня перевалили свой рубеж.

Ужас сжимал горло и мешал дышать. Я проклинала собственную беспечность и беспомощность. Мой арбалет, который я с такой любовью подбирала перед поездкой в Семеновку, и который удалось пристрелять у перевала в Ореховке в охоте на горных коз, был не под рукой. Тогда, после принятия решения о предстоящей дороге, мы принялись готовить провизию. Зеленый туман приманил все же нескольких животных, но не успел затащить в свое нутро. Вот они и стали моим трофеем. Теперь их мясо лежало там же в бездонной котомке. Но я даже не подумала, что мы могли бы попытаться с его помощью выкупить свою жизнь. Нас не станет, а оно так и останется лежать там. Рядом с арбалетом. Может быть, пара удачно выпущенных болтов, на некоторое время отсрочило бы нашу смерть. Хотя, чего я тут храбрюсь. Наша смерть была бы более стремительной, а не подкрадывалась к нам так медленно и неотвратимо. Волки сделали еще один шаг.

Тут случилось нечто, чего я сразу понять не смогла. Понимание пришло потом. С глаз первой тройки словно спала кровавая пелена алчности. Взгляд стал осмысленно-растерянным. Мы трое перестали быть для них просто кусками свежей дичи. Наш статус в их сознании резко поменялся. С объекта охоты на объект изучения. Одновременно с изменениями в намерениях первой тройки я вспомнила слова Августины, что волки на самом деле звери не очень крупные. Опасны, скорее, своей слаженностью в охоте стаей. Крупные, вот такие как эти черные, почти с меня ростом, — это оборотни, потерявшие человеческую составляющую своей натуры, а значит и память, и разум. Эти трое перестали на нас смотреть, переглянулись между собой и повернулись мордами в сторону второго круга, сердито рыкнув на стоящих в паре шагов от нас. Те тоже сделали шаг. И с ними произошла та же метаморфоза. Наша троица снова сменила статус. На особо охраняемый объект.

Только один из волков не встал к нам хвостом. Он лег на пузо и пополз в нашу сторону. Втягивая ноздрями воздух, он словно принюхивался. К нам? Нет, не ко всем. Только к Ане. Его взгляд, обращенный на нее, уже вполне человеческий, напоминал мне взгляд рыжего пройдохи-кота из мультика про Шрека. Оборотень прижал уши к затылку и, заскулив, осторожно ткнулся носом в ладонь Аны. Глаза девочки резко распахнулись, но не от испуга, а скорее от удивления. Потом ее рука медленно поднялась и провела по огромной черной морде. Волк часто заморгал, словно сдерживая слезы.

Громкий рык отвлек меня от наблюдения за этими двумя. Ровный строй второго ряда был нарушен. Дикие хищники недовольно метались вокруг вдруг ускользающей добычи, не понимая, почему их главари вдруг прогоняют их от такой доступной и несопротивляющейся еды. Самые смелые из них начинали огрызаться, выказывая свое недовольство поведением признанных по праву сильнейших альф. Повторный рык заставил их отступить. Но далеко они не ушли.

А внутри круга творилось уже совсем для меня непонятное. Ана уже обеими руками обнимала и гладила млеющего от ласки серого волка. Вдруг его облик поплыл. Тело выгнуло. Как-то странно перекрутило. И у ног испуганно отпрянувшей Аны оказался практически голый парень. Он не стеснялся своей наготы по единственной причине – был без сознания. Понимая, что девчонки малы еще голых мужиков разглядывать, я набросила на него сорванный с плеч плащ. Потом повернулась к стрекозкам. Ри снова прижалась плотнее ко мне. Она все еще не отошла от ужаса, что испытала меньше минуты назад. А вот Ана бросилась приводить в чувство прошедшего оборот волка. Августина, рассказывая мне о сути оборотней, упоминала, что чем дольше оборотень в теле зверя, тем болезненнее обратный переход в человека. Отец Ри вообще провалялся в беспамятстве три дня после такого резкого оборота. Мать Ри была его истинной. Ее близость и спровоцировала резкую смену облика. Мы сейчас наблюдали такую же картину. Значит, Ана – истинная пара этого парня. Волком я его уже не воспринимала. Поняла и то, что она тоже скоро обретет свою волчицу. Возможно, волчонок внутри нее уже пробудился, вон как вьется рядом, пытаясь снова и снова привести парня в сознание.

— Ана, не дергай его. Ему и так больно. Дай полежать. Очнись. Мы почти в безопасности. Ему тоже ничего не угрожает. Посмотри кругом.

И действительно, наша «охрана» уже не стояла в позе «не подходи, а то пожалеешь». Кто-то сидел, кто-то уже лежал. Нет, расслабленности не было. Они внимательно следили за теми, с кем делили пищу несколько лет, и с кем теперь были по разные стороны баррикады. И только один, с проседью в черной шерсти, стоял, вглядываясь в меня. Его взгляд морозом ползал под кожей и копошился в голове. Словно он сейчас хотел понять, что я есть такое. И почему притихли рядом со мной его инстинкты матерого хищника, уступив место давно забытому человеческому сознанию. И взгляд этот был весьма осмысленный, мудрый. Видно было, что он что-то решил для себя. С каким-то сожалением глянув на плащ, брошенный мной на парня, он начал обращение. Медленно и осторожно подергиваясь серым туманом. Глаза снова буравили меня, словно призывая не смотреть. Я уже поняла его взгляд. Он стеснялся своей возможной наготы после оборота. Отвернулась и открыла рюкзак. Отвлекла внимание Ри на себя, попросив подать мне фляжку с водой, которую та все еще держала в руке. Потом девочка помогла мне вытащить простынку. Ана и так ничего не видела вокруг. Дав еще задание Ри найти в кармашке рюкзака коробочку для рукоделия, отнесла простынь поближе к оборотню. В его глазах прочитала облегчение и благодарность за тщательно удерживаемым напряжением и болью.

— Риэт, а зачем тебе иголка с ниткой. Ты шить собралась? Нас уже не будут есть? – Я посмотрела на тезку. Ри была сама непосредственность.

— Нет, Ри. Есть нас не будут и другим не позволят. Они теперь будут нашей охраной. — Я изо всех сил старалась выглядеть спокойной. Хотя, внутри до сих пор все тряслось и дрожало от пережитого страха. Не хотелось бы получить в качестве отката эмоций полноценную истерику. Не до нее сейчас. 

— Вы совершенно правы, лейра. — Хриплый густой голос заставил вновь повернуться в сторону оборотня. Его густые черные волосы, как и шерсть у его зверя, местами блестели серебряными прядями седины. Но ее наличие говорило скорее о пережитых им ударах судьбы, чем о возрасте. Я бы не дала ему больше тридцати. Но здесь срок жизни исчисляется сотнями лет. И, возможно, он был среди тех, кто пришел из погибшего мира почти сто лет назад. — Ваше появление дало нам надежду, а теперь и уверенность, что сможем вернуться к прежней нормальной жизни. Благодарю Вас от себя и от лица моих соратников, попавших в ловушку Мертвых земель. Помочь Вам в ответ – для нас теперь долг чести. Поверьте, для оборотня это не пустые слова. – Мужчина, стоящий рядом был обернут той самой простынкой. Ему было неловко от несколько фривольного своего вида, но держался он с достоинством короля. Его слова постепенно прогоняли напряжение, возвращая возможность мыслить конструктивно.

— Уверена, что оборотни словами не разбрасываются, — Августина рассказывала о кодексе чести двуликих. Своими словами оборотни действительно не разбрасывались. Данное кому-то обещание было почти законом для них. Нарушить его было страшным позором. А мой отказ мог не просто обидеть. Оскорбить.  – Я приму вашу помощь с благодарностью. Она действительно нам необходима. Зная о вашем тонком слухе, смею предположить, что наши имена Вы знаете. Могу узнать, с кем имею честь говорить?

— Простите, сам должен был представиться первым. Годы, проведенные в теле зверя, пагубно сказываются на навыках светской жизни. Шевис Блейк, третий альфа клана черных волков, руководитель группы особого назначения. Думаю, теперь уже бывший. За столько лет нашего отсутствия клан уже похоронил нас, а группа не справилась с заданием, потеряв троих оборотней и ключ. Так что, просто Шевис. 

— Оборот действительно так болезненен? – Вопрос вырвался сам собой, помимо моего желания.

— После такого длительного срока в теле зверя, да. Особенно опасен спонтанный. – Он кивнул в сторону лежащего под плащом парня. Ана уже просто сидела рядом и гладила  его голову, мимоходом разбирая длинные волосы. – Но Грир молод, он справится. Могу я спросить?

— Конечно. Спросить можете, не уверена, что смогу ответить. 

— Благодарю. Кто Вы, Риэт?

Я не ответила на его вопрос. Нам помешали. Стая явно пыталась снова атаковать. Оборотни встали в оборону. Шевис отдавал краткие команды своим. Успел меня предупредить, что придется нам передвигаться дальше верхом на волках. А поскольку Грир все еще был без памяти, нас быстро распределили по двое. На одного из черных усадили меня и Ри. Второй поднял на себя Грира и Ану. Разделить их было практически невозможно. Девочка никак не хотела уходить от оборотня, который так и не пришел в себя. Его просто перекинули через спину волка, привязав за кисти рук к шее. Смотрелось так, словно он почти лежит вдоль спины, обняв своего собрата за шею. Шевис, обратившись обратно, встал в хвосте колонны. Он и еще двое явно готовились прикрывать тыл. Не обращая внимание на путающихся под ногами диких серых хищников, оборотни прорвали окружение и бросились прочь с такой скоростью, что пейзаж сливался в моих глазах в сплошную полосу. Растерявшиеся нападавшие остались далеко позади. Мы не успели обговорить направление движения, но я заметила, что уносят нас как раз в сторону деревни. Потому что, судя по цвету полос, в которые сливалась окружающая действительность, справа был лес, слева трава. Все, как говорила Августина.

Что сказать, не знаю, сколько бы нам пришлось топать до упомянутой Августиной деревеньки. Но верхом на оборотнях мы прибыли на ее окраину достаточно быстро. Такой бросок дался волкам нелегко. Те, что нас несли, практически упали, стоило нам спуститься на землю. Шевис так же валился с ног, но проводил нас до довольно крепкого домика. Грира занесли в просторную горницу, уложили на лавку. Как ему удалось не свалиться на полном ходу, так и осталось для меня загадкой. А последующие события заставили меня просто забыть так и незаданный вопрос.

— Постарайтесь не выходить на улицу, Риэт. Стая не бросает добычу. Они не так быстры, как мы, но выносливы. К ночи будут здесь. До той поры нужно успеть добыть еду. Если удача нам сопутствует, сможем откупиться от стаи. — Видно было, насколько тяжело он дышал. Охота отберет последние силы. Как бы им самим не стать легкой добычей для стаи.

— Вы устали. Есть ли в этом лесу хоть какая-то дичь, не известно. Сытые волки не охотятся стаей. И не нападают на людей. У меня есть другое предложение. Печь и посуда здесь есть. Продукты у нас с собой тоже.

— В вашей котомке я не почувствовал запаха мяса. — Он кивнул на мой рюкзак.— Оборотни не питаются травой. Она не дает сил.

— Мясо обязательно должно быть сырым? 

— Нет, если честно, сырого мы наелись на всю жизнь вперед. Но мясо лучше всего восстанавливает силы.

— И таким большим зверям… Много ли сил займет оборот?

— Вы правы, в человеческом обличье еды нужно меньше. Но требуется сон.

— Еды достаточно. Можно перекусить и немного поспать. Пока все отдыхают, я успею приготовить полноценный обед. К ночи успеете и отдохнуть, и восполнить силы. А там видно будет. – Я позвала Ану. Та нехотя отошла от своего Грира. Вдвоем мы собрали на стол перекус. Вяленое мясо было весьма кстати. А черепенька с кашей даже еще не остыла. Когда закипела вода для травяного чая, оборотни по одному стали заходить в горницу, рассаживаясь на лавки у стола. На всех была какая-никакая одежда. Явно крестьянская. Люди в спешке покидали эти места, оставляя весь скарб в надежде вернуться обратно. Что они могли все погибнуть, думать себе запретила.

Наскоро перекусив, буквально падали и засыпали, казалось, не долетая до тюфяков, брошенных тут же. Какая охота? Она бы их добила, и защитить нас снова было бы уже некому.

Шевис остался дежурить. Он тоже валился с ног, но считал, что самое сложное время должно достаться самому сильному. Я снова занялась печью.

— Снова спрошу то же. Кто Вы, Риэт? — Чтобы отвлечься от наплывающего на глаза сна, он решил продолжить разговор с того же вопроса, на котором его так внезапно прервали.

— Человек. — Уже расслабленные брови удивленно взлетели вверх. — Не смотрите так недоверчиво. Понимаю, что ищете во мне силу или магию. Ее нет. Взамен есть некая особенность моей ауры нейтрализовать вред Мертвых земель. Сейчас вы все внутри купола защиты. Как это работает, я не знаю. Насколько далеко расходится этот купол, сказать не могу, я сама его не вижу.О магии впервые услышала, как о реально существующей, буквально пару месяцев назад. До этого считала все это выдумкой, сказкой.

— Но в этом мире нет людей, не владеющих магией. — Он явно был озадачен услышанным. 

— А я и не говорю, что я, до недавнего времени, жила в этом мире. Меня, как собственно и вас, привел сюда тот же портал. Этот мир мне не родной. Но в отличие от того, откуда пришли вы, с моим родным миром все в порядке. И сейчас я делаю все, чтобы с чистой совестью иметь возможность вернуться к своим друзьям, на Землю. Там нет магии. Живут только люди. Драконы, оборотни, эльфы, ведьмы, домовые остались лишь в сказках и преданиях. Как древних, так и придуманных современниками.

— Иномирянка с аурой похожей на ауру дракона, но без магии. Да еще и не просто неуязвима в Мертвых землях, а способная защитить от них идущих рядом. Именно Вы были так необходимы нашей группе шестнадцать лет назад. 

— Увы, шестнадцать лет назад я еще только окончила школу и выбрала специальность по душе. И возможности путешествовать даже по своему миру у меня были весьма ограничены. — Какие путешествия у студентки-сироты, экономящей каждую копейку. — А вашим заданием было активировать ключ как можно ближе к порталу любой ценой?

— Откуда Вы…? Я не называл цели нашей группы. — Он скрипнул зубами словно от досады.

Я оглянулась. Ри и Ана спали, обнявшись недалеко от Грира. Тот уже не выглядел трупом, щеки приняли вполне нормальный цвет. Ане удалось немного влить ему укрепляющего отвара. Беспамятство сменилось сном.

— Я только предположила. Но если это так… Фергас Блекдор и Руарт Грейдор. Эти имена Вам о чем-то говорят?

— Вы появились здесь пару месяцев назад, но знаете этих оборотней. Они живы?

— Увы, нет. Но они дошли до портала. Попытались восстановить разрушенный воздействием Мертвых земель ключ. И даже активировали его у самого разлома.

— Но портал…

— Плетение ключа было искажено, для зарядки его они использовали свою жизненную энергию. С магией, сами знаете, здесь туго. Оба погибли у разлома. – Шевис помрачнел и стиснул зубы. – Но выяснили, что ключа нужно два. Портал нужно закрывать, находясь с разных сторон от разрыва. У меня с собой документы, подтверждающие мои слова. И девочки – это их дочки. Если Вы их так хорошо знали, догадаетесь, кто есть кто?

— Теперь да. Подождите, Вы хотите сказать, что девочки…

— Полукровки? Не совсем. Их прадед и деды – тоже оборотни. Только девочки об этом не знали до недавнего времени. В месте, где они жили с бабушкой, их кровь никогда бы не проснулась, поэтому Августина не спешила рассказывать им их родословную. Она убедила меня увести их с собой. В противном случае, их жизнь была бы очень короткой. А из-за близости портала им всем осталось меньше трех лет. А Грир. Он ведь явно принюхивался? Ана – его пара? Или почувствовал родную кровь?

— Пара. Грир из клана серых. Заметили, наверное, что его шкура несколько светлее моей. — А я вспомнила, что у некоторых оборотней черными были только головы, и те, словно присыпаны пеплом. Сначала мне показалось, что это седина.— Мог стать альфой клана, но выбрал участие в нашей, теперь с уверенностью скажу, авантюре. Хотя, тогда мы все были уверены в успехе. Место альфы клана серых занял его брат-близнец. В Ане сильная волчья кровь. Но Гриру я, честно сказать, не завидую. Волчица только-только просыпается. Оборот пока опасен. До взросления лет пять, не меньше. Туго ему придется. Но многие ему будут откровенно завидовать. И я в их числе. До похода сюда у меня была семья. Мы с женой не были истинной парой. Возможно, что считая меня погибшим, она составила партию другому оборотню. Шестнадцать лет – срок немаленький, а волчица не может жить одна. Не положено по законам клана.

— А дети? — Я вспомнила, что в дикой природе самцы убивают детенышей одинокой самки. Но ведь и оборотни не дикие животные.

— Клан детей не бросает. Считается честью воспитать детей погибшего оборотня. Они никогда не почувствуют себя обделенными. У вас разве не так? – Я нащупала под одеждой кулон с единственной фотографией моих близких. Наша маленькая и счастливая семья.

— Нет. — Сглотнула, рассеивая воспоминания. — У нас не у всех есть поддержка большой семьи. Детей-сирот отдают в специальные приюты или приемным родителям. И не во всех приютах или приемных семьях к ним хорошо относятся. Мне, можно сказать повезло.

— Ваши родители. Простите, раз Вы так хорошо знаете о приютах, они погибли?

— Да. Я тогда была ребенком. И после их гибели осталась одна в целом мире. Поэтому попала в такой приют. – Наш детдом был скорее исключением. Попади я в какое-то другое место, кто знает, кем бы я тогда стала. Мне повезло. Я не стала заострять на этом внимание, просто рассказала, как выживала сама. Мимоходом кашеваря у печи, не сразу заметила, что Шевис тоже уснул от монотонности моего рассказа. Разбужу, как всё будет готово. Пока опасности я не чувствовала, пусть отдохнет.

Стая пришла поздним вечером, но окружила совсем другой дом. Видимо почуяв в нем более легкую добычу. Их приход и уход я проспала.

Оборотни выспались, успели плотно поесть. Распределили дежурство, обязанности по быту. Проверили и протопили баню. В первый пар отправили нас с девчонками. Это было нечто! Такого блаженства я не испытывала давно. Волосы и кожу отмыла до скрипа. Чистое белье ласкало тело. Сон сморил сразу же. Вот только поспать долго не получилось.

— Лейра Риэт. — Голос тихий, но у сна шанс отобрал. — Простите, что не даю отдохнуть.

— Стая? – Вскочила я, едва не вписавшись головой в челюсть Шевиса.

— Нет, от стаи мы откупились. Оборотни все же успели поохотиться. Двух оленей им хватит, чтобы сберечь молодняк в дальнем переходе. Здесь мало дичи. Стая уже ушла. В сторону леса, что направо от тени. А вот в доме на другом краю деревни двое, похоже люди. Без сознания оба. Проблема в том, что далеко от Вас оборотни могут быть только в форме зверя, а перенести этих двоих сюда — нужны руки. Мы могли бы оставить охрану и там, но не хочу распылять силы. Они еще пригодятся.

— Девчонок будить жалко. Но придется.

— Мы уже не спим, а им там плохо. Сейчас встанем и сходим все вместе. – Сонный голосок Ри подтолкнул встать и меня. Ее взрослость в поступках часто ставила меня в тупик своим несоответствием внешнему виду.

— А почему Вы решили, что те двое - люди?

— Так двуипостасных мы чувствуем по запаху зверя. Это на уровне инстинкта, что ли. Есть небольшой остаток резерва, но на грани выгорания. Но и для магов аура необычная, больше похожа на Вашу. Хотя здесь ни в чем нельзя быть до конца уверенным. — Магов-то как сюда занесло? Ладно, на месте разберемся.

День давно сменился вечерними сумерками. На небе уже едва теплился тонкий краешек Эолы. Сходить и переправить в занятый нами домик тех двоих едва успели до полной темноты. Комната освещалась только слабыми языками огня в печи. Но и этого света хватило, чтобы понять – мы выкупили у стаи не простолюдинов и точно не землян. Одежда. Она показывает статус человека не только на моей родной планете. Кроме того, женщина явно была беременна. И на большом сроке.

— Так, гадать в темноте дело последнее. — Все-таки Шевис не зря командир группы. Все четко, продуманно и с заботой о подчиненных. Будь я в его команде, тоже предпочитала, чтобы командовал именно он. — Дыхание у обоих ровное. Значит, опасности для жизни нет. К утру придут в себя, вот тогда и узнаем, кто и откуда. А сейчас всем отдыхать. Дозор вести как положено. То, что стая ушла – еще не факт. Паленый – вожак хитрый, мог оставить группу. Упускать добычу не в его правилах.

Я снова провалилась в сон. А утром… Говорили тихо, меня скорее разбудили эмоции, чем звук.

— Проклятая бездна! Во что мы встряли?!

— Да тише ты, Грир! Пусть девчонки поспят еще. Мы вчера дрыхли, а они готовили и дозор несли. Меня тоже от нормальной еды сморило, стыдно признаться, но факт. Кто эти двое, пока молчи. Кроме нас их никто не узнает. Плохо, что в сознание не приходят, и зверя я в них не чую. Без зверя драконы долго не живут. Но с ребенком все в порядке, насколько могу чувствовать. Теперь придется ускориться. Нам на полном ходу до купола неделю. С ношей – плюс еще сутки-двои. Одно хорошо, теперь все сыты и силы чуток восстановили за ночь. Людей нести будем по очереди. Да ладно, не ворчи. Неси свою пару сам, никто не претендует. Волчонка только не зови.

— Помню. Ей до оборота минимум года три терпеть надо, а то и все пять. Мой волк со мной согласен, не подведет. Да и, волчонок – умница, Ане пока не показывался. Сидит смирно.

— Вот что. Пока девушки спят, надо еще пройти по домам. Одежку на смену присмотреть. Займись. Случись что, потом до дому так в волчьей шкуре ходить и будешь, резерв-то пуст, подпространство недоступно. На прямой дороге к куполу деревень больше не будет.

— Слушаю, командир. Можно один вопрос? Ты с Риэт вчера любезничал, приглядываешься?

— Не по моим зубам конфета, Грир. Стар я для нее. Да и семья, надеюсь, меня еще не забыла. Иди уже! Время нас ждать не будет. Охотники скоро вернутся, и надо будет собираться.

Я не стала делать вид, что не слышала окончание диалога оборотней. Поднявшись с постели, вышла вслед за Шевисом в заднюю часть дома, где была кухня-столовая.

— Шевис, судя по вашему разговору, новое утро принесло новые проблемы. Что на этот раз? Скрывать не стоит, я должна знать реальное положение дел. – На кону стоит мое возвращение домой, но об этом пока никому говорить не собираюсь.

— Я бы и сам хотел знать реальное положение дел. У нас шестнадцать лет не было никакой связи с Империей. Реальное положение дел… Знать бы хоть примерно чего ждать от выхода в живой мир. — Его явно заботило появление вчера новых людей в отряде.

— Что тебя заставило сомневаться в ситуации в, как ты назвал? Живом мире?

— Видишь ли, члены семьи императора неприкосновенны. Драконы – сильнейшие маги, но в безмагическом пространстве, как здесь, в течение суток погибает дракон, в течение вторых – после полного выгорания резерва, его человеческая сущность.

— Примерно так же мне рассказывала Августина. Не пойму только, почему ты… Черт! Те двое. Драконы и … – Жест «рука-лицо» удержала с трудом. Шевис кивнул, соглашаясь. Конечно! Как я могла упустить? Вчера же говорили о схожей с моей ауре. А сейчас слова о неприкосновенности семьи императора места для фантазии не оставляли. Дальше напрашивалась пара-тройка непечатных выражений моего мира из запасов пьяного дворника Петровича. Но здесь аналогов в языке не нашлось. А вот понимание, что мир довольно тесен и эти двое не просто знакомы Шевису, наконец, дошло до проснувшегося мозга.

— Мужчина – мастер Дерсорен, самый талантливый артефактор в истории обеих империй. Мы узнали его, потому что учились у него основам артефакторики в академии. Не это важно. Важно то, что он наставник императора. А вот женщина – жена Робериона, императрица по праву истинной пары. Ее гибель – почти мгновенная смерть императора. А следом смена власти в империи. Они пока живы. Если мы не опоздали, то их драконы только спят. И не проснутся, пока они здесь, в Мертвых землях. Если не поспешим, могут уснуть навсегда. Поверь, двуипостасному потерять зверя – страшнее, чем умереть. И ребенок ее тоже может родиться без своего дракончика, если вообще беременность не прервется раньше времени.

— Так, понятно, почему нужно спешить. А сомнения? Очнутся, и спросим, что происходит за куполом. Будем знать к чему… – Он не дал мне договорить.

— Не очнутся, Риэт. Пока не восстановят резерв и не пробудят драконов. Все очень серьезно. — Об этом мог и не говорить, сама уже поняла. Вот только, то, что они оказались на волосок от гибели – это случайность или кем-то запланированная акция? Подумаю об этом потом, а сейчас спросила другое.

— Значит, нести их придется на руках? Слишком медленно пойдем.

— Нет. Это не выход. Волки смогут по очереди везти на себе людей парами, как и до этого. Так даже с остановками получится быстрее. Мастера можно и привязать к спине волка. Как Грира. Мы так делали и раньше, если выносили своих раненых, когда у тех не было сил для оборота. Но волк волка не уронит, а тут нужно, чтобы кто-то следил, чтобы тело не съехало. А вот как быть с беременной женщиной? — Согласна, положить ее хоть вдоль, хоть поперек спины волка, закрепив веревками, опасно для малыша. Позу подобрать не получится. И так и так чревато.

— А если ее прикрепить к моей спине, как рюкзак? Спина к спине. А привязать меня. Чтобы не отпустилась ненароком. И чем ближе ко мне, тем сильнее защита. Кокон плотнее.

— Можно попробовать. Тогда я повезу вас. Грир – Ану. – И это не обсуждается, поняла я. – Вот только справится ли Ри?

— С чем, лейр Шевис? – Ри стояла за спиной Шевиса, заспанная и лохматая. Эх! Зря я ее не заплела вчера. Как распутывать эту шевелюру? 

— Нужно будет следить, чтобы со спины волка не упал раненый. Которого мы закрепим.

— Я буду очень стараться, лейр. Не дам ему упасть. А мы не проспали? — Девчушка терла ладошками плохо проснувшиеся глаза.

— Нет, Ри. Беги, буди Ану. Умывайтесь. Будем собирать на стол, — я уже заметила, что в печи стоят черепени с готовящейся едой. Нам действительно позволили отдохнуть. Вот мелочь, а приятно.

Глаза разлеплялись с трудом. Во рту пересохло, а желудок давал понять, что вместил бы быка. Роберион осознал, что все еще жив, по паре признаков. Мертвые не чувствуют ни боли, ни желания посетить места не столь отдаленные. А затекшие мышцы и суставы ломило нещадно даже от малейшего движения.

— Ну, друг, испугал ты нас! Ты сколько не спал, прежде чем свалиться в обморок? Месяц? Два? Мы пока разобрались, что ты живой, чуть следом за грань не отправились. — Ланерион был рядом и явно ждал его пробуждения. Потому что представить главнокомандующего империи в роли сиделки не получалось.

— Лан. Не занудствуй. После претензии выскажешь. – Тут впору руками придержать, чтобы не оконфузиться. Мужчина с трудом поднялся с постели и направился к заветной двери. Тело еще плохо слушалось, и движения были медленнее, чем требовалось, отдавая плохо конролируемой болью по всему телу. Сейчас бы горячую ванну. Но раз Лан здесь, и ему не до неспешных утренних процедур.

Быстро управившись с потребностями тела, приняв еще и контрастный душ, Роберион вышел к другу, на ходу запахивая халат.

— Сколько я провалялся? День? Два? — В голос вернулась былая твердость. Мозг уже не плыл и готов был работать с полной отдачей.

— Неделю, Роб! Безднову неделю мы рыли носом землю. Но – ничего. Никаких следов. Зато мимоходом раскрыли пару заговоров в Королевстве людишек. Один нас не касается, с ним сейчас маги сами разбираются. Там нашелся какой-то левый наследник, возжелавший власти. А вот второй. Орки не такие уж и простые, как оказалось. Они с чего-то решили, что смогут выжить, если открыть купол. Снять защиту им самим не под силу, все же, не забор свалить. Магия-то им не подвластна. Сделать решили руками людей. Мол, драконам сразу кирдык придет, оборотней в волчьем обличье переколотить пара пустяков будет. Потом куполом накроют Королевство, чтобы маги не пострадали. Как уж они магов уговорили, одному небу известно, но сторонников себе среди людишек нашли.

— Так, не части! Сейчас ты мне сообщаешь, что вы за неделю разобрались с проблемами, над которыми бились мои безопасники полтора десятка лет?

— Не спеши их обвинять в некомпетентности. Тут случай помог. Вернее, твоя смерть. Мы ж с тем, что ты жив не сразу разобрались. Крепко тебя приложило. Что ты просто в глубокий обморок ушел, и представить не могли. Ты ж не кисейная барышня. А мы ни разу не целители. Короче, пока целители пришли, пока поняли, что ты жив, слухи расползтись успели. А тут и наши мозги из отключки вышли. Вот и решили под шумок посмотреть, где зашебуршит сильнее. Зашебуршало у соседей. И тот, кто громче всех шебуршал, и там и тут засветился. Этот псевдонаследник не то сам все придумал и с орками договорился, не то орки его использовали для реализации своей идеи, пусть с ним в Королевстве разбираются. Ну а уж, как с этим разобрались и своими болтунами, вернее болтушками, занялись. Тех, кто слухи из дворца вынес, вычислили и поприжали. Обвинили их в лжесвидетельстве и с «почетом» выперли без выходного пособия туда, откуда появились. Вернули родителям, короче. И вместе с семьями отправили на суд кланов. Раз не сумели дочек воспитать, пусть держатся подальше от столицы. И шпионскую сеть подчистить смогли. Это уж твои безопасники постарались. Правда, теперь пару постоялых дворов и тройку лавок-мастерских в новые руки пристраивать надо. Так это подождет.

— И все так просто? Шутя? – Что-то он не договаривал. Да и использование некоторых слов для него было не свойственно, если все прошло гладко.

— Нет, Ваше Величество, — Так, это уже напрягло. Официальное обращение наедине в этой компании друзей обозначало, что все более чем серьезно. – Сработали грубовато, каюсь. Маги теперь обвиняют империю во вмешательстве во внутренние дела королевства. Выставили ультиматум, настаивая на встрече их посла с Вашим Величеством. А нам предъявить пока некого. Но предварительно Корлитос переговорил с посольством. Требуют отмены договора на предоставление нам территорий.

— Опять говорят, что подписали этот договор под давлением? Да, не секрет, что им наши шахты в горах спать не дают. — Как нашли тогда залежи старомиста, так они и сочинили песенку. Как же, мистерин в руках пришлых племен! Вот только никак до них не доходит, что минерал, способный аккумулировать магию в таких количествах, по сути своей в виде руды без обработки – мусор. А технологий обработки у них нет. Это разработка нашего мира. И драконам-то не каждому доступна, только магам-универсалам, коих в королевстве отродясь не было. Но никак не понимают людишки, что это не цацки для женских нарядов. Камешки, конечно красивые, интереснее бриллиантов будут. Но только в виде уже готовых артефактов, заправленных под завязку магией. — Но что они нам противопоставить могут? Тут скорее, им подтверждение или опровержение слухов о смене власти в Империи потребовалось. Вовремя я проснулся? Но ты все меня от главного уводишь. Что нашли по…главной теме. — Дракон ждал и боялся известий о судьбе жены. Одно радовало, она пока жива.

— Только одно. Твой обморок связан не только с недосыпанием. Таире было действительно плохо. Целители четко отследили, что твои силы уходили по вашей с ней связи. Но спустя какое-то время после обморока отток прекратился. Словно его что-то перекрыло, но не отсекло саму связь. Корлитос связь вашу тоже проверил. Обрыва действительно нет. Таира жива, но в поддержке твоей магии почему-то не нуждается.

— Это ты так красиво хочешь сказать, что в день нашей встречи с вами она практически умирала, но потом резко умирать перестала, так?

— Так. Я не хотел тебя такими словами…

— Ранить? Хотя, знаешь, я ведь себя чувствую на удивление спокойно. Словно этой потери нет. Чем меня там целители накачали? – Роберион прислушался к себе. Положил руку на грудь. – Была вот здесь пустота, но она словно заполнилась чем-то сейчас. И оттуда идет осознание, что уже все хорошо.

Уже произнеся эту фразу, император заметил, что друг его не слушает. Глаза Лана постепенно расширялись от удивления. Шумно сглотнув, тот выхватил из кармана артефакт связи.