Тусовка

Из слитного бормотания терафима, кем-то когда-то заточенного на галактпоэзию, вдруг услышалась и осозналась строчка. "Первым всегда просыпается чуткий слух" [1] Вставать совершенно не хотелось. Но этот язык ей был знаком, как и само стихотворение, ещё из той какой-то одной из параллельных своих жизней. И она, не сразу заметив это, стала повторять вслед своему терафиму: "Где-то упала капля". И чуткое ухо её одного из секонд эго, уловив в слое времени "Будущее определённое приближающееся" звук водяного шарика-бусинки, народившегося, сформировавшегося в листьях какой-то аэрофлоры, мигрирующей большую часть местного года в стратосфере сдвоенной планеты, и покатившегося по листу вниз. Именно звук был первичен. Звук сопровождался волной запахов и зрительными образами. "На глубине трава начинает себе пробивать тропу," — в здешнем мире до весны оставалось не так много времени, —"из-под земли, насквозь прошивая снег..."

Вставать совершенно не хотелось, но тело, находящееся очень давно в запущенном состоянии и подававшее отовсюду глухие сигналы тотального бедствия, ожило. И его хозяйка сначала потянула одну ногу со скрипом и стоном на себя, а затем вперёд от себя, потом другую, напрягая ослабшие мышцы. Вверх, в стороны...

"Лапы тяжелые медленно разминать, узким зрачком вбирая прохладный свет". Глаза открылись вопреки воле. Да и как им бы не открыться? Котомыш по имени Басё, почувствовав, что она проснулась, бодро промаршировал по ней, переходя с тонкого писка на уверенный мявк. Хорошо хоть крылья не были выпущены наружу. Вставать не хотелось, но пришлось. Лежать было бесполезно. До тех пор пока не насыплешь горстку корма, в покое тебя не оставят. Конечно, она попыталась проигнорировать мелкого проходимца, когда-то пробравшегося в спальню, раз за разом скидывая его на пол. Конечно же, не вышло.

Пока переходила с уровня на уровень, медленно тащась от узла к узлу, не переставала специальной концентративной распевной речитативью проговаривать из "На каждый день" из "Садов Сновидений"

Свет, который во тьме. Тьмы, которой нет. Есть Сказанное, но есть ли непроизнесённое?

Поворот в этом месте давался сегодня более напряжённым, чем вчера...

ТСЕ каждого любит больше всех.

Милосердный ТСЕ ближе, чем биение сердца, ближе солнечного сплетения, сонной артерии, ближе боли, дальше смерти [2] 

Ох, получилось! 

Вдох перейдёт в выдох, выдох — во вдох. И во всём ТСЕ. Всё выходит из дыхания ТСЕ, всё растворяется в нём и всё возвращается к Нему...[3]

До здешней весны оставалось не так много времени. Скоро начнётся неделя Красной луны. И целый месяц, семь недель, в растительности стратосферы, будет преобладать красный цвет."Облака вишневых цветов! Звон колокольный доплыл... Из Уэно Или Асакуса?" [4] И снова из стихотворения , которым её сегодня разбудил терафим: "Снег исчезает, водой расходясь по шву. В темную почву следом впечатан знак. Я поднимаюсь и чувствую, что живу в новой весне, которой еще не знал". Но дотянут ли они до этих дней? Она стояла, прислонившись лбом к круглому твизору, который сейчас функционировал в режиме обычного окна и за которым было просто форменное светопреставление — безумная сиренево-фиолетовая снежная фантасмагория. На Станции в гостевой зоне задержались старатели и ещё какие-то случайные люди. Она не вникала. Терафим справлялся, да и ладно.

По ощущениям чрезвычайный режим продлится до краснолунья. А потом она закроет гостиницу на... какое-то время. И вообще она может не заморачиваться с причиной. Санитарная обработка, переучёт... Всё, что угодно! Это её частные владения, её феод, её домен. Можно вообще никому ничего не объяснять. И хотя никто из владельцев доменов, даже Дейцуру, никогда не шли против неписанного уложения Семерых ещё со времён, предшествующих Договору, — по умолчанию у любого попавшего на Эйтерру-Эйтувир должен быть шанс выжить, — можно и вовсе вывести свои территории из пространства Договора. И никто не пострадает. Кроме неё самой и её подопечных. Никому просто не будет доступа к ним. И у неё не будет нынешних общих границ с соседями. 

"Время в тебе, как сросшийся перелом, ноет о том, что прошлого больше нет," — хотелось вновь и вновь с маниакальной настойчивостью повторять эти строчки из сегодняшней поэтической подборки терафима, которые давили и давили на какие-то реперные точки её гибридной души. Терафим, послав запрашивающий импульс и получив в ответ разрешение, тихим намёком на "отдалённый" шёпот, с буквенным сопровождением на разных языках открыл файл с местостихами из того же "Сада сновидений", только теперь из "Книги времени".

Время — дыхание ТСЕ.

Если ты поймёшь, что такое время, оно остановится.

Время рождается в точке, в которой ты, идущий из прошлого в будущее, встречаешь самого себя, идущего из будущего в прошлое.

Твоё время, рождаемое не тобой, рождается внутри тебя. Рождённое тобой время родится внутри идущего своей дорогой.

Искушаемый временем искушается вечностью [5]

Искушение вечностью... Такое значение вкладывалось в понятие "искусство" на одном языке, который был присвоен ею, узнан, вспомнен одним из первых. Многоязычие её сложносоставного "Я" нередко давало речевой сбой в определённом речевом пласте: забывались напрочь отдельные слова и их гнёзда, конструировались новые слова и их формы. Искушение вечностью давалось ей сложно и было очень энергозатратно. "Не всё, что называется искусством есть искусство.... И хотя все мы — потенциальные поэты, не всякий пишущий стихи поэт. И хотя настоящая жизнь — это Поэзия Вечности, не вся поэзия миров дотягивает до Неё". С переводом с дзаё всегда было сложно. Но сегодня стихотворные строчки, сочинённые в краю, в который ей вряд ли найти дорогу, поэтессой, назвавшей себя Кот Басё (кот великого японского хайдзина), и 

самим Басё, надавили на эти вдруг обнажившиеся (и ставшими такими нужными) точки души и заставили улыбаться и плакать. И, наверное, это было неплохо. Потому что на слёзы тоже нужна энергия. И какая-то толика её нужна и на улыбку. И откуда-то эта внутренняя энергия стала приходить — по чуть-чуть, по каплям, но приходить. И как было не улыбнуться? Всё опять сошлось в одну точку. Всё-таки её терафим [6] не один из многих подобных друг другу, её — с большой буквы. Терафим по имени Кузьма. Как же у него так получается слышать и совмещать, синхронизировать... разноуровневое? В этот диалог поэтов, живших на одной планете в разное время, бытие втянуло и её с её же зверюшкой, интересную помесь кота с летучей мышью, кем-то когда-то названного Басё. Котомыш по имени Басё...

Ну что ж, наверное, надо мириться с терафимом и перестать делать вид, что относится к нему как к чему-то бесчувственному, псевдоразумному. "Но я ведь на самом деле такой. Бесчувственный и псевдоразумный," — саркастически откликнулся Кузьма. 

— Подслушиваешь? — проигнорировала утверждение терафима.

— А чего подслушивать? Ты вслух это сказала.

Не заметила...Как-то все чаще и чаще перестаю себя контролировать, — подумала, пожав плечами.. Но вслух сказала: 

— Подслушиваешь..

Теперь пожал плечами Кузя, активировав свой виртуальный образ, впервые за две недели, как они поссорились.

Потихонечку просматривая текучку в виртпространстве, она готовила себе с дедом перекус. И вдруг её скрутило."Время в тебе, как сросшийся перелом, ноет о том, что прошлого больше нет," — снова выплыло из подсознания.

И тут же взорвался вспышкой, пришедший откуда-то, импульс какой-то информации... Боль. Паника. Страх смерти... Тут же стёрлось. Только сердце аритмично затрепетало и горло сжалось тревожно... Сглотнув с усилием, выдохнула раз и другой где-то что-то значащее: "Палуба... Падаю..." И услышала успокаивающий звук голоса Кузьмы: "Записал". Но не стала уточнять, что именно: эти два слова, сопровождающие всплеск психофона, или же у него получилось взять более точную информацию о "слепке", если это был "слепок"?

Надо кормить свой зоопарк, посмотреть деда, чем он занят. Биометрические показатели были относительно терпимы для его возраста и состояния. Но оставлять на самотёк было нельзя ничего. Потихонечку выравнивалось и её дыхание, пульс приходил в норму, в е ё нынешнюю норму... Захотелось провести рукой по поверхности твизора, чтобы настроить функцию зрительного отражения (попросту зеркала) и посмотреть на свой внешний вид. Еле удержалась, чтобы этого не делать. Ничего приятного она там не увидит. Отёкшее лицо, пардон (попросила прощение у всех своих "эго", кто мог слышать её в сей час, и тела, и улыбнулась), шире пятой точки, но не шире плеч, потому что те всё же шире места, на котором сидят. 

И пусть там за окном ещё свирепствовала зима, но до здешней весны оставалось совсем немного. 

‌"Я слушаю вас, свободные от зимы".

В путь! Покажу я тебе,

Как в далеком Ёсино вишни цветут,

Старая шляпа моя [7].

Примечания:

[1] Здесь и далее до конца этой главы строчки стихотворения Светланы Лаврентьевой, Кот Басё, "Первым всегда просыпается чуткий слух". Я прочитала его когда-то первый раз в Стихире https://stihi.ru/2012/02/23/7544

[2] В повествовании будут часто цитироваться Книги из "Сады сновидений ТСЕ", в которых могут встречаться места из священных книг и поэтических произведений Земли и других миров. В данном месте цитируются слова из песни Марата Нигматуллина: "Бог каждого любит больше всех".

[3] См. "На каждый день. Месяц Фиолетень" из "Сады сновидений ТСЕ ".

[4] Хайку Басё

[5] См "Книга Времени" из "Сады сновидений ТСЕ "

[6] Терафим. Когда-то вычитано у В. Головачёва. В здешнем контексте:

Терафим — разумный помощник, интеллект разного, часто непонятного происхождения.

— Ты что тут делаешь?

— Я помер?

— Пока нет, но можешь...

— А где я?

— В Межмирье.

— Где? — ещё раз переспросил мальчик.

— Где-где, в Караганде [1], — пошутила девочка. И ещё раз повторила. — В Межмирье...

— Аааа, — понимающе потянул мальчик, как будто бы понял. А возможно, и в правду понял. — Просто мне показалось, что ты другое слово сказала.

Девочка посмотрела на него заинтересовано и спросила: 

— А как тебе услышалось?

Мальчик, почему-то только шевеля губами, беззвучно покатав слово во рту, всё-таки со второй попытки вытолкнул слово-замену, «споткнув» о зубы предпоследним согласным, наружу:

— Меж — ми — рррь — йэ . .

— А ну правильно! Как смог, так и понял, — согласилась девочка. — Я не такое слово тебе произнесла, но ты справился. 

И она снова повторила...

И мальчику показалось, что он не только теперь услышал правильное звучание слова, не только понял, что оно означает, словно сказанное на родном ему языке, но и понял (почувствовал) всё остальное, соединяемое тем «межмирным», что обозначалось этим ускользающим... вновь ускользнувшим, словом. На бесконечно длящийся (и длящийся) миг всё вокруг мальчика преобразилось... И ему так это всё хотелось удержать... И у него было ЧЕМ! У него были не то руки, не то крылья во всё ЭТО!.. Наверное, слово «Вселенная» немного подходило под это «всё». А другого слова он пока и не знал. А жаль, подумалось, если бы знал другие слова, чтобы обозначить всё это, обволакивающее, окружающее его, — то, во что он был вписан, — может быть оно бы и удержалось и не рассыпалось, не рассеялось, словно ничего и не было... Ах нет... Всё же, хоть это его мгновенное прозрение, мигнув, растаяло, мир вокруг него стал восприниматься по-другому: более отчётливо и реалистично... Чересчур отчётливо и реалистично. На него смотрела девочка. Она была его младше. В летних на подтяжках брючках с кучей кармашков. И вот уже с цветом этих штанов он затруднялся, потому что тот не был постоянным. Только мальчик решил, что штанцы имеют цвет хаки и тут же понял, что ни разу нет, а розово-сиреневые, но почтм с теми же кармашками...И из одного выглядывало нечто... похожее на зелёную ящерицу... которая корчила ему рожицы... Он вспомнил, как читал с мамой статью в каком-то старинном журнале, когда они гостили у бабушки, что в древности у людей было намного лучше зрение, чем у современных людей, и кочевник-скотовод или древний охотник, сидя на своей лошади или пробираясь на своих двоих через почти непроходимые заросли, отчётливо видел всё то, что происходило под копытами у неё, и у себя под ногами, и то, что было справа и слева от него: каждую травинку, не только камешек, но и песчинку, жучка, мураша, пёрышки какой-нибудь птахи, самозабвенно выводящей птичьи трели в листьях, и сами листья для него были явно отличимые друг от друга. Вот такое вот открывшееся вдруг у него зрение и позволяло мальчику увидеть то, что он не увидел бы раньше. И он понял, что раньше бы он просто и не понял, что цвет одежды у девочки переменчивый, что сама она вовсе и необычная девочка, как если бы на неё посмотреть привычным взглядом. И вот это было непривычно: смотреть и видеть одновременно и небо, и девочку, и, к-хм, ящерицу... Ящерица ему показывала язык и подмигивала.

— Ты её видишь? — девочка спросила мальчика (она спрашивала как-то немного по-другому, но мальчику слышалось именно так), ссаживая ящерицу на валун, рядом с которым на подобном сидел мальчик.

— Вижу... — медленно ответил он, завороженно глядя, как ящерица становилась несколько крупнее, меняя при этом и свою окраску: с зелёной на переливчато-синюю, отращивая крылья... Раз. Мальчик увидел дракончика. Два. Синяя стрекоза облетела его раз. И ещё раз. Круг за кругом... И на него сыпалось и сыпалось что-то душисто синее....

— Вау! — сказала девочка, удивлённо глядя на мальчика... и глаза у девочки приобрели такой же оттенок синего, что был у улетевшей стрекозы...

— Что не так? — спросил мальчик. — Я всё-таки умер?

— Вот заладил: «умер» да «умер»... Ты разве не знаешь, что умереть просто невозможно?

Мальчик был любознательный и начитанный, не по годам, как казалось взрослым (взрослые просто себя напрочь забыли настоящими, тьфуть, то есть детьми (правда, не каждый ребёнок, к сожалению, был настоящим ребёнком, как-то и у самого промелькнуло по-взрослому) и он тут же выдал: 

— "Смерти нет, есть переход," — сделав умное лицо, посмотрел на девочку. — Я конечно же это утверждение слышал не один раз, но я...

Мальчик замолчал, не успев договорить, что как-то не очень пока понимает, что означает это предложение. Он увидел лицо девочки, смотрящей куда-то вдаль. Он тоже посмотрел туда и присвистнул. Как и он, некоторое время назад, вихрастый пацан и девочка, держащая его за руку, ничего не понимая, оглядывались по сторонам. Он никогда не видел их. У него была фотографическая память. Он это точно знал. Но они показались ему очень знакомыми. Особенно!.. Он попытался вспомнить и у него получилось... Но девочка в весёлом комбинезончике посмотрела на него. Прищурилась. Взяла за руку и сказала:

— Тебе уже можно выходить. По этой тропинке. До конца.

И исчезла

Примечания:

[1] В галакпедии есть несколько статей со словом "Караганда". Первые две верхние строчки занимают статьи: "Караганда — планета", "Караганда — город"