Творец. Книга первая

Посвящается человеку, который, зачитавшись черновиком «Творца»,
пропустил свой самолёт – моему мужу.
Без тебя сама мысль о том, чтобы написать книгу,
так и осталась бы на задворках моего разума.

Все описываемые события и персонажи
являются вымышленными.
Любые совпадения случайны.

ноябрь 2019 года

  В тёмном кабинете было тихо. Сквозь небольшую щель закрытых жалюзи пробивался одинокий луч полуденного солнца, освещая клубы плотного сигаретного дыма и медленный танец пылинок. Лампа на массивном столе в глубине кабинета натужно озаряла столешницу, заваленную кипами бумаг. Что почти сразу бросалось в глаза, так это отсутствие оргтехники – неизменного атрибута любого офиса нынешних дней. Создавалось ощущение, что за окном начало двадцатого столетия – период, когда ещё не грянул цифровой бум, современные технологии жили лишь в умах писателей-фантастов, а существование электронного документооборота и е-мейлов вовсе никто не мог представить. В этом странном месте вообще отсутствовала любая техника, за исключением стационарного телефонного аппарата. Хотя и тот был дисковый с изрядно потрёпанным видом. Занимающие весь стол многочисленные папки столбами тянулись вверх, складываясь в строгом порядке по степени важности их содержимого. На каждой из них имелись штампы с надписями: «секретно», «совершенно секретно», «особой важности».

 Что примечательно, среди прочих небрежно располагалась неприметная стопка бумаг с оттиском печати: «Секретность – 0». О существовании такой степени секретности знал очень ограниченный круг лиц, и означала она, что информация никогда не будет раскрыта. Даже в случае насильственного и полного изменения режима правления в стране данные сведения обнародованию не подлежат и, скорее всего, будут уничтожены.

 Сидящему за столом крупному мужчине на вид было около сорока пяти лет. Несмотря на растрёпанный и усталый вид, он обладал цепким, можно сказать, хищным, взглядом карих глаз. Доверху заполненная окурками пепельница свидетельствовала, во-первых, о том, что он здесь уже давно, возможно, не одни сутки, а во-вторых, что запрет курения на рабочих местах на него не распространялся. 

 Мужчина с маниакальным упорством просматривал дела одно за другим. Ему хватало пары секунд для прочтения страницы формата А4. Давала о себе знать спецподготовка. При этом он был предельно сосредоточен и делал рукописные пометки в небольшом журнале.

Звонок телефона отвлёк его от этого занятия. Он поднял голову и посмотрел на аппарат, как на шипящую змею. Короткий сигнал означал, что звонят по внутренней связи и, возможно, ему придётся отвлечься надолго, а это было совсем не вовремя. Он чувствовал, что где-то здесь, в очередной партии отчётов, есть именно то, что он ищет. Чутьё редко его подводило.

 Подняв трубку, мужчина хрипло произнёс:

 - Слушаю.

 - Максим Григорьевич, я прошу прощения. Знаю, как вы заняты. Но… – протараторила высоким голосом секретарь и сделала паузу. – Максим Григорьевич, звонят на мой сотовый, просят вас. Звонок из Лондона, вы просили соединять.

 - Как поняла, что из Лондона?

 - Сорок четыре двадцать – лондонский код. Хотя не знаю, говорят-то по-русски, – засомневалась девушка.

 - Принеси телефон, – коротко отдав приказ, мужчина повесил трубку и устало потёр глаза.

 Спустя пару мгновений раздался цокот каблуков. Без стука открылась дверь кабинета и внутрь проскочила одетая по всем правилам дресс-кода блондинка, имевшая несколько взволнованный вид. Протянув своему начальнику сияющий розовым цветом сотовый, она молча удалилась, плотно прикрыв за собой дверь.

 Максим Григорьевич Потапенко посмотрел на экран. Действительно, звонили из Лондона, цифры в центре экрана отсчитывали третью минуту разговора.

 - Слушаю, – коротко произнёс он, прислонив телефон к уху.

 - Максим Григорьевич, добрый день и хорошей вам погоды, – ответил неизвестный собеседник.

Мужчина. Возраст по голосу определять было бесполезно.

– Слышал, что у вас, как, впрочем, и у нас, в этом году засилье пауков, одна паутина вокруг, - продолжили на том конце провода.

Это был пароль, его недавно довели до сведения хозяина кабинета по закрытым каналам связи.

- Да, похоже на то. Красивые узоры плетут, надо признать, – ответил Потапенко.

Его фраза для звонившего означала следующее: говорить с вами готов, но в безопасности канала связи не уверен.

 - Я вот всё хотел спросить, – продолжал как ни в чём не бывало мужчина на том конце провода. – В отпуск не собираетесь? Приехали бы к нам, достопримечательности посмотрели.

 - Думаете? – спросил совершенно невозмутимо Максим Григорьевич, хотя его лицо отображало напряжённую работу мозга.

 - Уверен. Более того, настоятельно вам советую.

 - Какой же сезон подойдёт, по вашему мнению, для экскурсий? – задал ключевой вопрос Потапенко.

 - Зачем тянуть? Приезжайте сегодня или завтра. Как у наc говорят: «There is no time like the present*.»  Это значит…

 - Я знаю, что это значит, – перебил его Потапенко. – Так и быть, последую вашему совету. Давно в отпуск пора, а руки всё не доходят.

 - Тогда до встречи, Максим Григорьевич. Ждём с нетерпением, —сказал некто перед тем, как отключиться.

 В том, что его встретят в день и час прилёта, Потапенко не сомневался. Теперь перед ним стояла другая задача: сесть на ближайший рейс до Лондона. Набрав по внутренней связи секретарю, произнёс: «Зайди».

 Появившейся девушке он протянул телефон, из которого предварительно удалил запись о звонке.

 - Маргарита Михайловна, будь добра, один билет на ближайший рейс в Лондон.

 - На ближайший? – переспросила она с ошарашенным видом.

 - Ты правильно меня услышала. Свяжись с Фоминых, пусть снимет бронь резерва. Назови ему код «556». Я жду.

 Спустя пятнадцать минут на заваленном бумагами столе лежала распечатка электронного билета до Лондона. А спустя ещё четыре с половиной часа Максим Григорьевич внушительной фигурой покидал здание аэропорта Хитроу.

 Осмотревшись, он направился к припаркованным вереницей знаменитым лондонским такси – кэбам. Отмечая по дороге особую мышиную серость дня, Потапенко размышлял над нелепостью паролей: «Пауки? Бред какой-то. Два мужика из разных стран созваниваются, чтобы о пауках перетрещать? Ещё и в середине ноября. Да сейчас по ощущениям тепла не больше пяти. Похоже, ребята из техподдержки совсем поплыли в своём виртуале. Арахнологи недоделанные. На планёрке как-нибудь вопрос поднять надо».

 За пару метров до цели его остановил уже знакомый голос.

 - Добрый вечер, Максим Григорьевич, – русская речь прозвучала неожиданно и как-то особенно резко сквозь фоновый гул английского. Подобраться к Потапенко незаметно, с учётом уровня его подготовки, довольно сложно, а этот смог.

  Повернувшись на девяносто градусов, Максим Григорьевич наконец смог увидеть в лицо человека, выдернувшего его сюда, почти за три тысячи километров. Перед ним стоял высокий и худой мужчина приблизительно его возраста. Одет он был в чёрный строгий плащ и судя по тому, что было видно, в костюм-тройку такого же цвета. Его бледное лицо не выражало никаких эмоций, что делало незнакомца ещё более пугающим.

 Потапенко понимал, что перед ним всего лишь связной, тот, кто должен доставить к человеку, действительно его ожидавшему.

 - Добрый, – протянул он, оценивающе разглядывая провожатого.

 - Можете называть меня Итан, – представился тот.

Максим Григорьевич в показном удивлении изогнул бровь, отмечая в очередной раз идеальное произношение англичанина.

– Благодарю вас за оперативность. Дело более чем серьёзное и не терпит отлагательств, – с этими словами мужчина жестом предложил проследовать до ближайшего такси, куда и направлялся Потапенко.

 Спустя час езды, на протяжении которого ни один из пассажиров так и не проронил ни слова, такси остановилось напротив аккуратного двухэтажного дома. Это был пригород Лондона, и дом ничем не выделялся из множества других, расположенных по обеим сторонам дороги.

 Дверь мужчинам открыла улыбчивая юная леди весьма неформального вида. Максиму Григорьевичу на миг даже показалось, что он не просто вошёл в дом, а попал лет на пятьдесят назад, в далёкие шестидесятые, аккурат в разгар культуры хиппи. «Всё как всегда: необычно и неожиданно», - подумал про себя он. Девушка, так же мило улыбаясь, предложила проследовать за ней в кабинет.

 Оказавшись перед массивной тёмной дверью, Потапенко ощутил некоторое волнение, больше походившее на приятное предвкушение. Вот уже пять лет он не видел этого человека, из которых три года беспрестанно его вспоминал.

 На стук девушки-хиппи откликнулся бархатный обволакивающий женский голос: «Come in.». Кабинет оказался на удивление просторным, а благодаря широким окнам, ведущим во внутренний дворик, ещё и очень светлым. Интерьер, оформленный в тёплых тонах, создавал ощущение тепла и уюта. Только этого, даже несмотря на весь свой профессионализм, Максим Григорьевич не заметил. Его внимание было обращено на женщину, сидящую за столом. Она открыто улыбалась и также внимательно его рассматривала. Ей можно было бы дать не больше тридцати, вот только мудрый взгляд разноцветных глаз не позволял никому допустить такую оплошность. Гетерохромия в данном случае была на редкость привлекательна (один глаз был светло зелёного цвета, второй – истинно голубого) и добавляла шарма обладательнице. Россыпь мелких кудряшек (то ли пепельного цвета, то ли это была абсолютная седина), покрывавшая плечи, завершала образ этой необычной леди.

 - Магда… - сипло произнёс Потапенко и, прочистив горло, продолжил: - Ты прекрасна, как всегда!

 Женщина по-доброму улыбнулась.

 - Очень стараюсь, дорогой. В мои сто лет это не так-то просто.

 - О, не губи! Моё сознание не вынесет того факта, что я влюбился, как мальчишка, в женщину старше моей бабушки, – ответил с притворным ужасом Максим Григорьевич. Женщина искренне рассмеялась.

 - И я рада тебя видеть, Макс. Проходи, присаживайся. Может, чашечку чая? – произнесла она, выходя из-за стола и указывая на мягкий диван.

 - Не откажусь.

 Спустя некоторое время, когда на чайном столике разместились две чашки с ароматным традиционным напитком и блюдо со всевозможными десертами, разговор продолжился. Только сейчас Потапенко заметил, что в кабинете они остались вдвоём.

 - Это твой новый помощник? – спросил он, указывая взглядом на дверь.

 - Ты про Итана? Да. Перспективный малый, – ответила Магда.

 - Я заметил. Эмоций ноль. Щит? – в голосе мужчины сквозил неподдельный интерес.

 - Угу. Недавно активированный, – кивнула она, отпивая из чашки.

 - Хорошо. Тогда я за тебя спокоен, – произнёс Потапенко, и тон его голоса окрасился тёплыми нотками.

 - Что со мной сделается? – отмахнулась Магда, на что собеседник лишь скептически улыбнулся. Ему ли не знать, что перед ним не просто женщина, а, возможно, самый влиятельный человек современности (по крайней мере, одна из таких людей). Желающих уничтожить даже упоминание о ней можно выстраивать в очередь.

 - Что случилось, Магдалина? – этот вопрос ясно показал, что с приветствиями было покончено и пора было переходить к делу.

 - Макс, появился творец, – женщина замолчала, давая собеседнику возможность осознать сказанное.

 Выдохнув, Потапенко тихо произнёс:

 - Всё-таки сбывается? Чёрт!

 - Ты знаешь, я не ошибаюсь, – также тихо ответила Магда.

 - Знаю, но я надеялся, – в его глазах на миг проскользнула обречённость.

 - И я тоже, но ошибки не произошло, и нам нужно быть готовыми. Пока есть шанс, все силы необходимо направить туда, – в её голосе на этот раз звучала сталь.

 В комнате воцарилось продолжительное молчание, во время которого Потапенко задумчиво и одновременно напряжённо смотрел в окно, а хозяйка дома не отрывала взгляда от своего гостя, медленно отпивая из чашки.

 - Значит, творец. Почему я? Он наш? – Макс перевёл взгляд на женщину. Собранность и серьёзность говорили о том, что он полностью включился в работу.

 - Она. Это девушка и да, она русская, – поправила его собеседница. – Я дам тебе имя и покажу, как выглядит. Не ошибёшься. Макс, ты должен собрать подробное досье на неё. Учти, там много тёмных пятен, но необходимо раскопать всё, абсолютно всё. Это важно! – чётко проговорила Магда.

 Кивнув, он поинтересовался:

- Где она сейчас?

 - Где-то в провинции меж двух столиц, в местности с труднопроизносимым для меня названием. Не заставляй меня ломать язык, мой русский не на столько хорош. Кроме того, завтра её там уже не будет, она движется на север.

 - Куда?

 - Санкт-Петербург.

 - Так, там Орлов… Нет, пожалуй, я сам ей займусь, – размышлял вслух Максим Григорьевич, мысленно набрасывая план действий.

 - Нет, Макс. Это должен быть именно Орлов, никто другой. Он. Лично, – останавливая его размышления, чётко проговорила Магда.

Поймав вопросительный взгляд, она продолжила:

– Это важно, иначе ничего не выйдет.

 - Значит, Орлов, – принимая сказанное к безоговорочному исполнению, произнёс мужчина.

  На следующий день, находясь в самолёте, Потапенко укладывал в голове всю ту информацию относительно грядущих событий, что Магда щедро вываливала на него весь прошлый вечер и половину ночи. Закончив с этим, мысленно приступил к составлению подробных инструкций дальнейших действий с учётом имеющихся на сегодняшний день вероятностей. Когда до посадки в Домодедово осталось полчаса, он вскрыл конверт, врученный ему на прощание. Разорвав край бумажного пакета и распрямив вдвое сложенный листок, мужчина прочитал: «Симбирская Мария».

Примечание:

«There is no time like the present» – английская пословица. Дословный перевод: второго «сегодня» не будет. 

04.06.2021, вечер

Солнце клонилось к горизонту. Стоял душный летний вечер, и предстоящая ночь никоем образом не предвещала прохлады. В пустом обезличенном кабинете было жарко, несмотря на открытое настежь окно. Гудел включённый компьютер.

- Боже, как я устала! Как же надоело! – негромко, но эмоционально проговорила девушка, сидящая за столом. – Всё. Пора домой, – она встала, потянула спину, раскинув руки в стороны.

Отключив компьютер, подошла к окну, откуда доносились звуки стрекочущих кузнечиков и жужжание майских или скорее уже июньских жуков. Дурманящий запах летних трав и разгорячённой солнцем земли настраивал на оптимистичный лад, напоминая о предстоящем отдыхе.

Девушку звали Саша, Александра Андреевна Морозова. Близкие часто её величали Шуриком.

Александра была девушкой образованной, рассудительной, в меру целеустремлённой, но не без толики авантюризма в своём спокойном, на первый взгляд, характере. Являясь обладательницей диплома Саратовской государственной юридической академии и замещая должность старшего помощника прокурора ***ого района, она всей душой любила танцевать и обладала чутким музыкальным слухом. Последняя способность ещё в детстве исключила даже намёк на любовь к караоке. Что касается личной жизни Александры, можно сказать, что она когда-то была, но с началом трудовой деятельности, увы, сошла на нет.

В настоящий момент главной проблемой для Саши была её работа. Нет, она не пыталась сесть кому-то на шею, удачно свесив ноги. Будучи вполне самостоятельной личностью, всегда стремилась к независимости, по крайней мере, в финансовом плане. Дело было в ста километрах. Ровно сто километров отделяло друг от друга два города: место работы девушки от её дома, семьи и друзей, сто километров, по сути, разделивших жизнь на «до» и «после».

Так уж получилось, что, несмотря на все умения и заслуги, вакантная должность для Саши нашлась лишь в прокуратуре совсем небольшого районного города, численность жителей которого не превышала и тридцати тысяч человек. Городок, где, грубо говоря, есть две основные улицы, местный ДК, четыре кафе, рынок, несколько магазинов и две парикмахерские (именно парикмахерские и никаких салонов!) был спокойным местом обитания по большей части пенсионеров, поскольку располагался на берегу реки и был окружён сосновыми лесами, тем самым притягивая и обещая неспешный образ жизни. Как и большинство небольших городов этот обладал рядом особенностей, характерных для маленьких населённых пунктов.

Во-первых, здесь все по умолчанию друг друга знали - пусть не лично, но через друзей, знакомых уж точно - и, как следствие, здоровались. Поначалу человека, прожившего основную часть жизни в миллионнике (ну или почти в миллионнике), это вводит в ступор, но позже начинаешь привыкать.

Во-вторых, здесь была не просто спокойная, размеренная жизнь, а по-настоящему скучная, и любое событие, в том числе появление нового лица, становилось новостью номер один. Вот к этому Александра так и не привыкла: не могла она спокойно выносить внимание к себе, а уж такое пристальное – тем более. Необходимость терпеть связанное с этим неудобство неизменно приводило к раздражению и нервозности, усиливая неудовлетворённость жизнью.

Спрашивается, зачем же согласилась на это место? Тут надо отдать должное некоторой наивности Саши, а также её природному оптимизму. К сожалению (кто-то может сказать, что и к счастью), того и другого за время работы у девушки изрядно поубавилось. Рассматривая предложение отдела кадров, Александра полагала, что достаточно сильна, умна и инициативна для того, чтобы проявить себя квалифицированным работником, достойным повышения в должности либо перевода на работу с большим объёмом в своём родном городе. Была уверена, что надолго здесь не задержится и её, такую умную и красивую (да простит читатель автора за сарказм), скоро переведут.

Но вот незадача, тихое и спокойное место, где она оказалась, никак не способствовало проявлению Сашиных профессиональных качеств. Она исправно выполняла свою работу, но этого было недостаточно. Ну не было здесь ничего интересного и примечательного: ни террористов, ни «расчленёнки», ни контрабанды, ни «отмыва доходов», что в мечтах нашей героини неизменно ею раскрывалось, предотвращалось, обезвреживалось и наказывалось, о чём по всей форме докладывалось начальству и сообщалось в СМИ. Здесь было убийственно тихо и спокойно. Вот и томилась девушка, словно в ловушке, в тисках размеренной жизни.

Ещё одним огромным минусом было само расстояние. Весьма утомительным занятием, надо признать, оказались ежедневные поездки на работу и обратно. Поэтому, когда появилась возможность снять квартиру, Саша не преминула ею воспользоваться. Благо здесь цены за аренду жилья были копеечными. Так и жила она на съемной квартире от выходных до выходных, когда вырывалась из будничного уныния в свой родной город к близким и друзьям.

Однако сегодня был особенный день. Девушка уже давно осталась на работе в одиночестве: доделывала отписанные ей поручения перед уходом в долгожданный отпуск. Наконец с досадой завершив работу, она шагнула из кабинета, заперла дверь и заглянула в приёмную, где оставила письма и документы для подписания и отправки в архив.

Когда в тишине просторного холла раздался резкий звонок мобильного телефона, Саша от неожиданности чуть не выронила сумку. И пока одной рукой она пыталась вставить с замочную скважину ключ, второй принялась на ощупь искать в своем безразмерном бауле неугомонный аппарат.

По рингтону она сразу поняла, что звонит Катя, и явно не просто так, а с очередным безумным предложением на вечер.

Катя – школьная подруга, связь с которой не была потеряна в течение пяти лет университетской учёбы. Девушки были, так сказать, на одной волне: понимали друг друга, поддерживали и никогда не пытались «тянуть одеяло на себя». Дружба-компромисс – вот что их объединяло помимо общих воспоминаний и богатого опыта взросления бок о бок.

- Привет, дорогая. Чувствую, есть идеи на вечер, – взяв трубку, проговорила Саша.

- Привет, привет! Есть конечно! Ты как? Скоро? – послышался бодрый голос подруги.

- Выхожу уже. Сейчас только домой за кое-какими вещами заеду и в путь, – сообщила Александра, отжимая кнопки на щитке охранной сигнализации.

- Тогда жду. Дуй сразу ко мне. Всё расскажу, как приедешь.

Сбросив вызов, Александра закрыла входную дверь здания и радостно улыбнулась своим мыслям о, наконец, стартовавшем отпуске. Хотелось издать победный клич на манер индейцев, но она этого делать не стала. Мало ли кто мог это действо услышать.

Пройдя по раскалённому асфальту парковки к своему автомобилю, девушка, как и всегда, почувствовала предвкушение от предстоящей поездки. Большинство скажет: «Ну автомобиль, ну машина: у кого-то дорогая, мощная и красиво блестящая, а у кого-то «ведро с гайками», но это всего лишь транспортное средство и не более». Однако есть особая категория людей, для которых железный конь – друг и товарищ. С ним связаны эпизоды жизни, важные и не очень, но от этого не менее ценные. Главное то, что эти отдельные моменты прошлого, приобретённый опыт, так или иначе, ассоциируются с дорогой и верным помощником.

Вот и Саша видела в своей машине не только набор металлических деталей. Машина для неё была чем-то живым, порой разумным, обладающим душой. Став несколько лет назад счастливым владельцем Форда Фокуса, девушка души в нём не чаяла: искренне наслаждалась поездками, чувствовала свой автомобиль и любила ощущение управляемости, которое дарила механическая коробка передач.

Трепетное отношение к технике привил девушке её отец. Будучи водителем со стажем длиною в жизнь и имея все категории водительских прав, он в своё время говорил: «Автомобиль, он же как живой. Его любить надо, и тогда он не подведёт». Саша свой автомобиль любила невероятно искренне, чему порой удивлялась подруга Катя, закидывая шутками на тему ревности к «холодной железяке».

Подойдя к железному коню, Александра первым делом осмотрела колёса на предмет прокола. Эта привычка прочно закрепилась за девушкой уже в первую весну её практики вождения. О, мудрая народная поговорка: «Весна покажет кто где испражнялся»*! Это касалось и бича всех водителей под обобщённым названием «саморезы». Хотя для тех же работников шиномонтажа эти небольшие гвозди с резьбой, которые весной в неимоверном количестве появлялись на всех дорогах нашей страны, были манной небесной, несущей за собой вереницу клиентов. Как и почему наши дороги в межсезонье становятся пристанищем для этих вредоносных штук остаётся загадкой, но факт. Страдает обычно правая сторона автомобиля, как правило, заднее колесо. В ту первую весну Александре сильно не везло. Фортуна не просто отвернулась от нее, она всем своим видом показала, что знать её не знает. Тогда девушку с лёгкостью узнавали ещё на подъезде все смены трёх близлежащих пунктов шиномонтажа.

Убедившись в целостности покрышек, девушка пиликнула брелоком и открыла водительскую дверь своего лучшего друга. Нагретый за день на солнце салон обдал пятидесятиградусным воздухом с запахом пластика, дорожной пыли, и едва ощутимого амбре машинного масла и бензина. Александра привычным движением опустила стекла, оживила встроенную магнитолу и, заведя мотор, выехала с парковки.

Обычная пятиэтажка времени раннего Брежнева, где Саша снимала квартиру, располагалась в центре городка. Стремительно миновав обычно занятый, а сейчас почему-то пустой пост сторожевых подъездных дам преклонного возраста, девушка забежала в квартиру. Захватив сумку со сменной одеждой, она проверила, закрыты ли все форточки, переоделась в удобные шорты и футболку и с превеликим удовольствием сменила офисные туфли на босоножки без каблуков. Только в этот момент Саша в полной мере ощутила облегчение.

Напоследок улыбнувшись своему отражению в зеркале – близняшке с ямочкой на щеке и огоньком в серых глазах – она, не мешкая, выскочила из дома в лето и свободу от рутины на целый месяц.

Выехав со двора, она уже через десять минут мчалась по почти пустой трассе, уводящей в родной город.

…Сложно описать то чувство, когда едешь по относительно ровной дороге за рулём легко управляемого и достаточно комфортного автомобиля. Сквозь полностью открытые окна в салон врывается тёплый воздух с ароматом проносящихся мимо лесов и полей, заставляя метаться из стороны в сторону распущенные длинные пряди волос и создавая тем самым ощущение полёта. Из динамиков доносятся прекрасные ритмы, которые – рождаясь в руках исполнителей и рикошетом отражаясь в сердцах слушателей – приносят стойкое чувство комфорта и желание дышать полной грудью. Да, наверное, это свобода – то дорогое сердцу и душе состояние, которое, увы, для большинства современных людей потеряно, погребено под тяготами «взрослой» жизни, быта и обязательств. Здесь, на этой дороге, нет того груза, который непременно следует по пятам за однообразностью будничных дней и нелюбимой работой, нет бремени финансовых обязательств перед прожорливыми банками и коммунальными службами, нет гнетущего молодые умы диссонанса убеждений с подлинной реальностью. Здесь и сейчас можно мечтать, слушая любимую музыку на любой громкости, и думать – обо всём и ни о чём. А можно просто наслаждаться жизнью и этим недолгим, но столь ценным полётом. Здесь можно не опасаться осуждения окружающих, можно освободиться от наваленной бетонными блоками обузы – необходимости соответствовать чужим ожиданиям и представлениям. Здесь всё можно забыть и вспомнить, дать волю эмоциям и просто побыть самим собой.

У каждого своя отдушина. Кто-то прыгает с парашютом, кто-то покоряет горы, леса, моря и реки. Кто-то просто пьёт, кто-то поёт, а, возможно, делает и то и другое одновременно. Вариантов море. У Саши был «полёт» и танцы. Вот что восстанавливало её внутреннее равновесие и возвращало ей душевный покой, неизменно заряжая хорошим настроением.

Возможно, именно отличное настроение Александры в тот день и час и повлекло за собой череду сюрреалистичных, на взгляд рядового обывателя, событий, изменивших судьбу не одного человека...

***

Это произошло где-то на половине пути. Когда взгляд Александры зацепился за белеющий в серости уходящего дня силуэт, вдалеке уже маячили фонари дорожной развязки, внутри которой среди высоченных сосен легко и удобно расположились маленькое кафе и заправочная станция. На обочине голосовала девушка.

Но что-то в силуэте девушки – то ли её напряжённо замершее тугой струной тело, то ли надвигающиеся сумерки, которые подчёркивали одиночество и хрупкость фигурки – что-то во всём этом не позволило Александре остаться равнодушной. Вернее, проехать-то она проехала, но вот уехать совсем не смогла, остановилась, чтобы в боковое зеркало увидеть, как спешно приблизилась к машине незнакомка.

- Добрый вечер, – подбежав к пассажирской двери, произнесла она чуть запыхавшимся высоким голосом. – Вы меня не подбросите?

- Конечно, если нам по пути. Я еду в Чебоксары, – ответила Саша.

- О, да! Мне подходит! – как-то уж чересчур поспешно та согласилась.

Однако Александра отмахнулась от мимолётно возникшего подозрения и пробормотала:

- Тогда присаживайтесь.

Девушке дважды предлагать не пришлось. Она легко и быстро разместилась на переднем пассажирском сидении, примостив на коленях компактный рюкзак, а у ног – прямоугольный плоский чехол среднего размера.

«Интересно», - подумала Саша. - «Художница или проектировщик?»

И тут же засомневалась: «В наше время у проектировщиков всё в цифре уже. Наверное, всё-таки первое».

Прежде чем продолжить путь Саше удалось рассмотреть случайную попутчицу: у неё были светло-русые, переходящие в блонд, длинные волосы. За счёт больших глаз ярко-голубого цвета внешность девушки была довольно выразительной. Назвать её просто симпатичной значило ошибиться: девушка была красивой. Более того, она обладала живым и пронзительным взглядом, разрушая тем самым давно устоявшийся стереотип относительно умственных способностей блондинок. Хрупкое телосложение и лёгкое, почти воздушное, белое платье завершали противоречивый образ утончённой девушки со взглядом, способным заглянуть в самые потаённые уголки души. Саша поёжилась. Набирая скорость, она представилась и узнала, что девушку зовут Маша, Мария.

Александру распирало любопытство: хотелось узнать, верна ли её догадка насчёт чехла, но она замешкалась, подъезжая к развилке кольца. Полностью сосредоточившись на дороге, девушка не сразу заметила странное поведение пассажирки. А в этот самый момент та с явными признаками испуга на лице стала сползать с кресла пока не замерла в невообразимой позе, спрятавшись почти под бардачком.

Выяснение происходящего пришлось отложить, поскольку внимание Саши привлекло несвойственное этому месту и времени оживление. На обочине дороги в обоих направлениях были припаркованы машины. И всё бы ничего, вот только они все без исключения, во-первых, были одной марки – Toyota Land Cruiser – чёрные и глухо тонированные. Во-вторых, машин было семь: три в попутном направлении и четыре на встречном. В-третьих, было многолюдно, рядом с автомобилями находилось не менее двух десятков мужчин. На первый взгляд они были похожи друг на друга как капли воды: высокие и плечистые, с военной выправкой, но в основном в гражданской одежде. Один из них в обманчиво расслабленной позе держал руки в передних карманах широких камуфляжных брюк и, медленно поворачивая голову, пристально сканировал окружающее пространство, пока не заметил Сашкину машину.

Действуя на инстинктах, Саша стала активно набирать сбавленную почти до пятидесяти скорость, за что себя тут же мысленно отругала, поскольку такими действиями только привлекла ещё большее внимание к себе.

Высокий блондин, чей суровый вид и серьёзный взгляд выдавал в нём руководителя этой группы, кивнув в направлении удаляющегося форда, обратился к рядом стоящему молодому мужчине:

- Андрей, сообщи нашим на посту, пусть проверят.

- Дим, нафига? Там баба за рулём. Верещать начнёт. Оно надо?

- Вот именно – баба! Ей сейчас к бабе на хвост куда проще прыгнуть, чем к мужику. Мужик на трассе – лишний риск, – ответил руководитель, чуть скривившись, выдавая недовольство если не темой разговора, то используемыми формулировками.

Сосредоточенно разглядывая опустевшую дорогу, он тихо добавил:

– Она сбавила скорость для вхождения в поворот – он там почти под девяносто градусов, а поравнявшись с нами, резко стала набирать. Судя по звуку, даже переключилась на пониженную для рывка. Для чего, спрашивается? Нелогично. Учитывая, что за рулём, как ты выразился, баба, её действия, скорее всего, – следствие эмоций. А почему такая реакция?

Внимательно слушающий собеседник пожал плечами.

- Вот, - подтвердил мужчина. – И я не знаю. Значит, надо проверить. Андрей, учись замечать мелочи, пригодится.

Резко – по-солдатски – кивнув головой, парень отдал соответствующий приказ по рации, после чего оба мужчины переключили своё внимание на другие автомобили и темы разговора. Там, на стремительно темнеющей дороге, ещё какое-то время обсуждался сырой план поиска, определялись направления и проводилась координация совместных действий.

Но этого ни Александра, ни её спутница не увидели. Их автомобиль нёсся по трассе в сторону города, стремительно сокращая расстояние до него, а в салоне царила напряжённая тишина.

Недавно подскочившее настроение активно стремилось к нулю. Продираясь сквозь благодатную почву испытанного шока, интуиция Саши всё же достучалась до её сознания.

- Что это сейчас было? Ты... ты что? Этот эскорт по твою душу? – заикаясь от волнения, выдавила она.

Ответом ей послужил вопрос:

- Сколько их?

- Не знаю, около двадцати, не меньше. Семь машин насчитала, – на автомате ответила Саша.

- Плохо дело, – проговорила со вздохом её пассажирка, возвращаясь на место.

- Не, так не пойдёт! Либо ты выкладываешь, что за фигня происходит, либо я тебя сейчас тут высаживаю.

Девушка молчала, нервно теребя ручку рюкзака. В это время Сашкин мозг, затюканный повсеместными наказаниями на работе и своеобразной мотивацией со стороны начальства («в резерве на ваше место имеется целая очередь желающих его занять»), стал выдавать красочные картины. Ей вдруг представился доведённый до сведения каждого сотрудника прокуратуры приказ о её увольнении за нарушение присяги, пестрящий умопомрачительными формулировками: «за пособничество преступнику», «сговор с целью последующего совершения преступления», «укрытие виновного лица».

Александра бросила нервный взгляд на пассажирку. Перед глазами всё ещё летели «кража, мошенничество, убийство». К горлу подкатила тошнота, и она тяжело сглотнула. От закономерно завершающей в таких случаях фразы: «вопрос о привлечении к уголовной ответственности будет решён в ближайшее время», у девушки задёргался глаз.

- Ну?! – не выдержала тягостного молчания и собственного напряжения Саша.

- Хорошо, хорошо! Я расскажу! Только прошу, не останавливайся! – не менее взволнованно ответила Мария и вновь замолчала, собираясь с мыслями.

Примечание:

*Поговорка в оригинале имеет более грубую формулировку).

Дорогие читатели!

 Огромное вам спасибо! Вашу поддержку невозможно оценить, насколько высока ее значимость для меня. Ваш интерес помогает мне идти дальше.

Мария
июль 2020 года

  Всё началось около года назад, в Санкт-Петербурге. Ты была когда-нибудь в Питере?

 Это невероятный город! И удивителен он прежде всего двуликостью впечатлений, шлейф которых оставляет за собой в сердцах побывавших и живущих там. Следуя всеобщей мании систематизации, можно разделить людей на два лагеря: влюблённых в этот город и тех, у кого он не вызывает никаких тёплых чувств, только разочарование и недоумение по поводу восхищения им первых.

 Одна моя знакомая после трёхнедельной командировки охарактеризовала Питер, как одну большую психбольницу, где пациенты стараются держать лицо, дабы походить на медперсонал. «Представляешь? – говорила она. – И ведь у них неплохо получается. Первые две недели общения так точно. Но вот третья показала истинное положение вещей. И знаешь, каково оно? Там нет медперсонала. Одни психи!»

 Для меня же Питер – город-вдохновение! Каждая его улочка, каждый поворот – как вспышка целой истории, жизни. Он для меня необъятная вселенная, огромный калейдоскоп событий и судеб, рвущийся сквозь творческий островок моей души наружу, на холст. Нигде и никогда в своей жизни я так много не писала, как там. Это было удивительное время.

 К сожалению, нет ничего вечного и принцип цикличности нашей действительности взял верх. За белой полосой неизбежно пришла чёрная. В особые минуты отчаяния мне кажется, что наступила настоящая задница, из которой никак не получается выбраться. Жаль, не взять совета у Эйс Вентуры, он в этом знаток.

Мой близкий знакомый – фотограф Гарик – выставлялся в одной частной художественной галерее. Был этим событием горд и счастлив. Надо отдать должное, данный выставочный центр набирал обороты популярности и находится почти на её пике, когда моему другу выпал такой счастливый билет. Конечно, я не могла не пойти, да и, откровенно говоря, было жутко интересно.

 Под экспозицию друга был отведён один из залов на втором этаже центра. Выставочное помещение, по сути, залом в привычном понимании не являлось, а больше походило на лабиринт, состоящий из коридоров-комнат разного размера и конфигурации, перетекающих друг в друга. В целях концентрации внимания на фотографиях, расположенных на стенах помещения, свет был приглушён, а сами работы подсвечивались встроенными в потолок светильниками, визуально образуя световые ниши, в центре которых и располагались творения. Было довольно много посетителей, что безмерно радовало друга.

 Заметив меня у входа, он летящей походкой пересёк холл и немного театрально заключил меня в приветственные объятия.

 - Ты умничка! Пришла! – воскликнул он, ослепляя широкой улыбкой.

 - Конечно, я пришла. Как такое можно пропустить?! Гарик, я за тебя рада. Поздравляю от всей души, желаю насладиться триумфом по полной программе, и пусть перекосит от зависти всех твоих недругов!

На это парень счастливо рассмеялся.

 Я была одной из тех немногих людей, которые знали, сколько трудов вложено Гариком в эту выставку, сколько сил и нервов потрачено, и испытывала настоящее чувство гордости за него. Экспозиция называлась «Струны души». Невероятный талант моего друга был заметен невооружённым взглядом и, судя по одобрительному гулу и звучащим поздравлениям в адрес автора, его по достоинству оценила и здешняя публика. Центральными персонажами работ Гарика были люди. Мужчины и женщины, старики и дети, взирали со стен на посетителей, излучая всевозможные эмоции: смеялись и грустили, злились и были счастливы, кидали в зал разочарованные и наполненные горечью, заинтересованные и мечтательные взгляды. Но всех их неизменно объединяло одно – искренность. Безусловно, Гарик был одарён. Так передать множество эмоций лицами совершенно разных людей, при этом гармонично их объединив, мог только настоящий художник. Часть коллекции была отведена под пейзажи. О! Какие виды! От них кружилась голова, душа откликалась, не давая возможности остаться равнодушным. 

 Счастливый автор сопровождал меня, пока я медленно продвигалась вперёд вдоль стен, вываливая на мою голову весь восторг и воодушевление, которые царили сейчас в его душе. Я улыбалась в ответ и действительно была за него рада. Заметив, как загорелись его глаза при взгляде на только что вошедшую компанию очередных знакомых, твёрдо заверила:

 - Гарик, я немаленькая девочка и в состоянии сама просмотреть здесь всё. Желаю, чтобы ты по полной насладился этим моментом и требую немедленного исполнения моего желания! – подхватывая его пафосный тон, заявила другу, после чего уже мягче добавила. – Иди наслаждайся, это твоё время.

Похлопав парня по плечу, кивнула в направлении многочисленных поклонников.

 - Ты, дорогая, всегда меня понимала. Спасибо тебе. Ещё увидимся.

Поцеловав меня в щеку, Гарик упорхнул в толпу посетителей.

 А я продолжила свой поход. Каждая из работ выставки уже была мне знакома. Переходя от одного изображения к другому, просто наслаждалась их структурой и композицией, получая эстетическое удовольствие. Однако меня ожидал небольшой сюрприз. В тот момент определить его полярность сразу не смогла.

 Ближе к центру экспозиции был выставлен портрет с моим изображением. Это фото Гарик сделал несколько месяцев назад.

…Было раннее утро. Я проснулась в тот день от прекрасного чувства, постучавшегося в сознание: меня посетило вдохновение. В голове возник сюжет, который поселил в душе радость, счастье, умиротворение и предвкушение. Помню: сидела на подоконнике с чашкой кофе, повернувшись лицом к окну, но видела вовсе не серый вид весеннего перекрёстка, а золотистый пляж, солнце, клонившееся к горизонту и два силуэта, держащихся за руки и объединённых любовью счастливых людей - мужчину и женщину. Именно так Гарик меня не только застал, но и успел сфотографировать. Оказывается, я тогда улыбалась, и сейчас не узнавала себя в этой мечтательно-счастливой девушке, освещающей улыбкой блёклое в утренней мгле пространство кухни.

 Застыла, во все глаза рассматривая фотографию и откровенно не понимая, как реагировать. Будто застигнутая врасплох, я стушевалась и резко обернулась, чтобы встретить заинтересованные взгляды и поймать улыбки узнавания. Некоторые даже кивали в знак приветствия. Смутилась ещё больше, судорожно соображая, куда себя деть.

 И вдруг в этой эмоциональной суматохе ощутила его – заглушивший всё остальное осязаемый взгляд, от которого захотелось испариться. Я ещё раз пробежалась глазами по залу, но ничего особенного не заметила. Стало совсем не по себе, и единственное, на что я была тогда способна, – это просто сбежать.

 Пробираясь сквозь толпу на максимально возможной для этого скорости, я огибала людей в целях добраться до следующего зала. Помещение, в которое попала, было в разы меньше, но выполнено в том же стиле. Обрадовавшись отсутствию толпы хотя бы здесь, я двинулась в глубь зала. Пытаясь унять непонятную нервозность, стала рассматривать очередные, давно изученные мной, работы.

 - Впечатляет, не правда ли?

Это было сказано как бы вскользь, ни к кому конкретно не обращаясь, но толпа мурашек, пробежавшая по моему телу, не позволила проигнорировать эту фразу.

Я обернулась. Да. Это был именно он – обладатель физически ощущаемого взгляда и низкого голоса с хрипотцой. Не успев толком рассмотреть незнакомца, остро ощутила нечто похожее на дежавю. Это чувство поселило во мне загадку, разгадку которой мозг мгновенно счёл первостепенной задачей. У меня бывает такое: не могу успокоиться, пока не вспомню нужное. Однако, что конкретно я почувствовала, до сих пор понять так и не смогла.

 Я стояла посреди выставочного зала и смотрела – надеюсь, что с закрытым ртом – на идеального представителя мужской половины человечества. Даже если бы я не была художником, не смогла бы отвести взгляд от этого человека, а будучи художником, и не пыталась. Хотелось подобрать слова, которые смогли бы убедить его в жизненной необходимости запечатлеть этот образ на холсте.

 Высокому, хорошо сложенному мужчине на вид было около сорока. Он обладал одновременно мужественной и аристократичной внешностью. Темно-русые, коротко стриженные волосы не скрывали высокого лба, который горизонтально пересекали выразительные морщины. Прямой нос выдавал в нём благородную породу с наличием как минимум капельки царской крови в далёком прошлом. Впалые щёки хранили следы открытой улыбки, а тёмные брови делали по-настоящему красивые глаза ещё более выразительными. На самом деле меня в его внешности больше всего привлекли именно глаза – тёмно-серого цвета, цвета бури. Взгляд. Чего в нём только не было! Ум и сила, животный блеск и мягкость превосходства, напор и уверенность, явно не напускные. Он в целом был какой-то настоящий, несмотря на свою идеальность. Этот мужчина производил впечатление расслабленного хищника в естественной для него среде обитания. И дело не в том, что он был знатоком современного искусства. Казалось, что любая среда при его появлении трансформировалась в естественную для него. Наверное, такое описание больше похоже на восторженные грёзы девочки-тинейджера, но мужчина настолько меня поразил, что по-другому я тогда не мыслила. Да и мыслила ли вообще?

 В приглушённом свете зала он выделялся на фоне других посетителей, как подсвеченная работа, выставленная на обозрение. Легкая улыбка придавала образу вид ложной расслабленности, глаза же меня препарировали, словно бедную лягушонку. Надо было что-то ответить, затянувшиеся взаимные гляделки вызывали острое чувство неловкости.

- Впечатляет? – повторил он свой вопрос.

 - Да. Очень, – промямлила я.

Это прозвучало так, словно рот был наполнен любимыми печеньями, а я при этом боялась мелким крошевом распылить его полуразжёванные остатки в воздух между нами.

 Он так самодовольно усмехнулся, что я окончательно смутилась и быстро отвернулась к стене. Не самая удачная идея, надо признать, поворачиваться к хищнику своим беззащитным мягко-выпуклым местом. В следующий момент незнакомец в несколько шагов приблизился и, склонившись к моему уху, прошептал:

 - Но эта работа не идёт ни в какое сравнение с фото под номером одиннадцать.

Тёплое дыхание и приятный аромат мужчины прошлись по мне заморозкой.

– А что там? – робко поинтересовалась я.

 - Там изображено настоящее волшебство, магия, – также тихо, словно только для меня, прошептал он, а после как ни в чём не бывало покинул зал, растворившись в оживленной толпе.

 Судорожно выдохнув, я на автомате поправила волосы, скрывая красное ухо. Решив, что пора брать себя в трясущиеся руки, я на таких же дрожащих ногах прошла в дамскую комнату.

 Ополоснув пылающие щёки холодной водой, выполнила дыхательные упражнения, принудительно успокоила бешено колотящееся сердце, стабилизировав работу мозга. Чувство сожаления об упущенной возможности, возникшее следом за успокоением, я твёрдо решила проигнорировать. К несчастью, это не помогло поднять настроение, а стойкое ощущение потери преследовало меня по пятам, пока пробиралась сквозь толпу, разыскивая работу с номером одиннадцать.

 Секунда – и я вновь стою напротив фото с моим изображением. Стою, рассматриваю цифру одиннадцать. Да, дела… В мозгу вспыхнула красной лампочкой нерешённая задача: «Кто он? Кого напоминает? Почему подошёл именно ко мне? Означают ли что-то его слова или это просто мысли вслух?» Промаявшись ещё какое-то время в пустых раздумьях, я решила, что на сегодня переживаний с меня хватит и пора домой. Сообщив о своём уходе Гарику, я благополучно покинула галерею.

 Так произошла моя первая встреча с этим человеком. Дальше – больше, но обо всём по порядку. 

 Мария

июль 2020 года

  Жила я в то время в квартире Гарика. Он сдавал мне одну из комнат своего лофта. Кстати, так мы с ним и познакомились. Приехав в Санкт-Петербург, я искала съёмное жильё, желательно недорогое. Были у меня некоторые сбережения, но всё же по большей части находилась в постоянном режиме экономии. В принципе, такое положение вещей характерно для творческих людей.

Совершенно случайно, в одной из галерей на Невском, где проходили открытые мастер-классы, я услышала о Гарике. Он искал себе соседа, но при этом не пытался заработать на аренде, готов был пустить к себе совершенно бесплатно. Гарик находился в поиске родственной души для ведения, как он потом выразился, «тёплых бесед за чашечкой кофе для поднятия творческой потенции». Проще говоря, ему нужен был глоток свежего воздуха, требовалась муза, и определялся он, муза перед ним или же нет, только после личных встреч. К тому моменту я была далеко не первым претендентом на роль квартиранта. Почему его выбор пал именно на меня, сказать не могу, но мы, как закадычные друзья, проболтали на своеобразном собеседовании больше часа, совпав внутренними ритмами. Учитывая, что женщины Гарика интересовали исключительно лишь в качестве музы, неловких моментов в совместной жизни почти не возникало.

 Квартира его занимала часть третьего этажа здания, некогда бывшего то ли заводом, то ли фабрикой, но реконструированного под модные сейчас жилые помещения по типу лофтов. Она была просторной и светлой благодаря панорамным окнам во всю стену. Основное помещение квартиры выполняло роль и холла, где проводились встречи с многочисленными друзьями Гарика, и творческой мастерской. Имелся даже островок, отведённый под небольшую кухню, которая отделялась от основного пространства барной стойкой. Всё было просто, но стильно, в духе самого хозяина. Несколько спальных комнат находились на втором уровне и, к счастью, были изолированы от холла добротными дверями, давая возможность уединиться, что меня, как интроверта, несказанно радовало.

 Выйдя из спальни на следующее утро после открытия выставки, я застыла. В моих планах было принять душ, выпить кофе и выплеснуть на голову счастливого автора своё негодование по поводу наличия в экспозиции работы под номером одиннадцать, но открывшаяся моему взору картина поставила на паузу мысли о скорой расправе над Гариком.

 Мой взгляд пополз по традиционным последствиям бурной вечеринки: пространство холла в хаотичном порядке было заставлено грязной посудой с остатками закусок, бутылками из-под шампанского и кучей фужеров. Судя по их количеству, вчерашнее афтерпати посетило не менее двадцати человек. Пол был сплошь усеян конфетти и ошмётками лопнувших воздушных шаров. Удивительно, ни одного целого шара не сохранилось.

 Недоумённо озираясь, пыталась ответить себе на вопрос: почему я со своим чутким сном ничего не услышала? От поиска ответа меня отвлёк стон, сравнимый по своей музыкальности лишь с рёвом рано пробудившегося медведя. Застыв безмолвной статуей с пустой от разбежавшихся мыслей головой и бешено колотящимся сердцем, я смотрела во все глаза, как из-за диванной спинки сначала появилась мужская лапища, а потом и сам её обладатель, не так далеко ушедший в своих размерах от ранее указанного животного. Помятый, со следами жуткого похмелья на лице, он с трудом встал с дивана, осматривая пространство вокруг явно в поисках живительной влаги.

 Резко подскочившее в сознании замешательство выдавило из меня нечленораздельный звук. Мужчина подобрался, будто войдя в боевой режим, резко поднял на меня глаза (могу представить, какой вспышкой головной боли сопроводилась для него эта реакция) и тут же, смягчившись, прохрипел:

 - Доброе утро, миледи. Прошу прощения за мой вид. Мы вчера с Гариком немного увлеклись обсуждением современного искусства.

 Представить этого коротко стриженного, почти двухметрового обладателя горы мышц за подобными беседами с утончённым Гариком было для меня не то чтобы невозможным, но очень близким к этому.

 - Э… Доброе утро? – почему-то с вопросительной интонацией ответила я.

 - Меня зовут Дмитрий. Ещё раз прошу меня простить за вторжение.

 - Ничего. Всё в порядке. Мария, – представилась я. – А Гарик у себя?

 - Да, вчера я сгрузил его туда, – кивнув в сторону комнаты друга, мужчина скривился от очередного болезненного прострела в голове.

 - Может быть, хотите кофе? – предложила незнакомцу, окончательно выйдя из ступора. – Ванная комната там.

 - Буду безмерно вам благодарен, – ответил тот и направился в указанном мной направлении.

 Добравшись до кухни сквозь завалы, оставшиеся после вечеринки, я первым делом включила кофемашину. Поразмыслив, достала из холодильника бутылку минеральной воды. Повезло же гостю, что холодильник её приберёг! В аптечке нашёлся только аспирин. Думаю, подойдёт. Организовав пару бутербродов, я решила немного убрать захламлённое пространство вокруг.

 За этим делом и застал меня проснувшийся Гарик.

 - О, дорогая, немедленно брось это непотребство. Я уже вызвал специально обученных людей. Профессионалы справятся быстрее и лучше нас, – на удивление бодрым голосом сообщил мне парень, спускаясь по лестнице.

 У меня закралось подозрение, что он ещё не протрезвел.

 - Доброе утро, гений. Когда ты успел отпраздновать? И без меня!

 - О, крошка, тут такое празднество было! Просто феерия! Я, кстати, тебя будил, ты не проснулась. Всё хорошо?

 - Я-то в порядке. Выспалась отлично. Меня отключило сразу, как приехала домой после выставки. Ты сам-то как? Трезв?

 - Скорее нет, чем да, – проговорил Гарик, подходя плавающей походкой к столу и подтверждая моё подозрение.

 - Хочу аспирин и спать. Может, ещё удастся избежать похмелья. Ох и намешали мы вчера, – потянулся он к стакану с минералкой.

 - Это я твоему новому другу Дмитрию приготовила. Бери. Я сейчас ещё налью, – проговорила, доставая другой стакан.

 - Кому? – недоумённо воззрился на меня Гарик.

 - А… Дмитрию. Такой высокий и широкоплечий йети с задатками блондинистой копны на голове, – прошептала я, изображая для пущей убедительности копну.

В тот момент меня страшила перспектива выпроваживать этого бугая из дома. Если он заартачится, придётся вызывать силовую подмогу, потому что ни Гарик – худощавый и утончённый, ни разу в жизни не державший в руках гантели, ни я, весом менее пятидесяти килограмм, с ним не справимся.

 - Здорово! – вышел из ванной посвежевший новоприобретённый друг.

Судя по потемневшим волосам, он был только что из душа. Вот это непосредственность!

 - А! Димон! Доброе утро! – гримаса непонимания Гарика сменилась гостеприимной улыбкой.

Я же с облегчением выдохнула.

 - Который раз тебя прошу, не называй меня так! – скривился гость.

 - А что не так с Димоном? – как-то уж очень хитро спросил мой друг.

Похоже, что не в первый раз. Водится за Гариком любовь к троллингу.

 - Да рифма не очень, – как ни в чём не бывало ответил мужчина и прошёл на кухню.

 - Тогда, может, Димасик? – разошёлся Гарик.

Бугай потянулся к стаканчику с зубочистками и, мне показалось, весьма доходчиво промолчал. Вытряхнув сквозь маленькое отверстие одну из них, он закинул её в рот, перекатил в уголок, зажал зубами и широко улыбнулся. Хм, тоже мне Рэмбо.

- Понятно, - стушевался Гарик и затараторил, пытаясь разрядить обстановку: - Вот, Маша, познакомься, это Дима. Вчера с ним сцепились языками… Фигурально выражаясь, конечно. Да так удачно, что у меня теперь есть личный водитель и охранник в одном лице. Прошу любить и жаловать.

 - Мы уже познакомились, – растерялась я от неожиданной новости. – Гарик, я понимаю, водителя ты давно хотел, но охрана… Не перебор? Или я что-то не знаю? Без обид, Дмитрий.

Дмитрий лишь безразлично покачал головой. Казалось, его в тот момент больше интересовал стакан с водой и аспирин.

 - Да было вчера одно происшествие. Но ты не переживай, всё в порядке. Дима мне помог, и я подумал, что грех отказываться от такой возможности. И вуаля! – в представляющем жесте изогнулся Гарик.

- А это, друг мой, самая волшебная муза из всех муз! Мария… – с теплом в голосе продолжил он, обращаясь к Дмитрию, и строго добавил: - Не обижать, холить и лелеять! А я спать!

Закончив фразу, Гарик соскочил со стула, пересёк холл и скрылся в своей комнате.

 Немного притормаживая от обилия новостей, я поплелась к своему долгожданному кофе. Заняв соседний с Дмитрием стул, спросила:

 - Дмитрий, что вчера произошло? Расскажите, пожалуйста.

 - Можно просто Дима, – ответил тот. – Вчера один хлюпик пронёс в галерею кислоту. То ли на работы собирался выплеснуть, то ли целью сам Гарик был, я так и не понял, но успел среагировать. Так что всё в порядке. В отделении уже были. Должны разобраться. Отличные бутерброды, кстати. Спасибо, – дожёвывая мой, уже свой, завтрак произнёс мужчина.

 В тот момент меня здорово напугал его рассказ. Надо же, кислота! Кошмар какой-то. Однако подозрения, которые у меня вызывал этот тип, до конца не утихли.  Появился из ниоткуда, спас. Странно всё как-то. Именно поэтому я задала вопрос, который почти с самого начала разговора не давал покоя:

 - Скажите, Дмитрий, вы любите искусство? Как вы оказались на выставке?

Ну не вязался его брутальный вид со «Струнами души» Гарика. Хотя всякое может быть, но интуиция настойчиво меня теребила, сообщая о ненормальности происходящего.

 - Да я случайно туда забрёл. Вчера только приехал в Питер. Вещи ещё в камере хранения на вокзале. Пошёл прогуляться. Работу и жильё искал, обдумывал, с чего начать. И вот. Как-то занесло, – всё так же невозмутимо проговорил Дима.

 Его рассказ только укрепил мои сомнения, но жить с оглядкой тоже тяжело.

«Ладно. Поживём – увидим», – подумала я. – «Кстати…».

- Дмитрий… Хм… Дима, а жить вы где планируете? – задала очередной вопрос. Наверное, именно такие допросы устраивают особо нервные мамы при знакомстве с друзьями своих чад. Тьфу, тьфу, тьфу.

 - Гарик не сказал? Мы вчера договорились, что на первых порах здесь. Он говорит, что есть свободная комната, только её подготовить нужно, чем я и собираюсь заняться.

 «Ого!» – чуть не вырвалось у меня.

Значит, Гарик действительно им проникся, раз допускает в святая святых. Ладно, допустим. Я, конечно, доверяю другу, но всё же присмотреться к Дмитрию повнимательней будет не лишним.

 После этого разговора я лишь раз спросила друга, насколько он уверен в этом человеке. Гарик ответил просто: на все сто.

И действительно, Дмитрий оказался более чем адекватным человеком. Он был спокойным как танк, в меру разговорчивым и, к моему удивлению, приятным собеседником. За непринуждёнными разговорами мы трое проводили много времени, что нисколько не мешало творческому процессу, а порой наоборот, стимулировало нас с Гариком, каждого в своём направлении. Дмитрий, что, опять же, удивительно, был довольно начитанным, хотя, по его признанию, более всего предпочитал классическую фантастику. Он мог поддержать разговор практически на любую тему. Более того, мужчина умел слушать, и с ним хотелось делиться, что-то рассказывать. Спустя некоторое время я перестала наблюдать за новичком, попросту расслабилась.

Только потом я узна́ю, что все эти качества – вовсе не черта характера или удивительная способность, доставшаяся при рождении, а результат подготовки идеального бойца секретного спецподразделения, которого на бумаге даже не существует. А в тот момент мы просто продолжали жить и творить. Гарик занимался галереей, а я писала.

Мария

 конец сентября 2020 года

 Не скажу сейчас сколько времени прошло с того дня, как мы втроём стали соседствовать под одной крышей, но обычная пасмурная погода Питера обрела официальный календарный статус – наступила осень. Был примерно конец сентября. Возвратившись с каждодневного похода по городу в поисках вдохновения, я застала в квартире очередные творческие посиделки друзей Гарика. Обсуждение было в разгаре, поэтому мой приход остался незамеченным. Пока снимала верхнюю одежду, до меня долетела суть разговора.

 - Гарик, дорогой, ну как же так? Ты мне не доверяешь? Или фонду? – крайне эмоционально вопрошала яркая рыжая дама средних лет, выбивающаяся своим официальным офисным видом из разношёрстной компании близких друзей Гарика. – Ты скажи, что тебе ещё рассказать, а? Давай сайт фонда покажу. Им триста лет в обед, стабильная и серьёзная организация. Всё на счету, каждую копейку тебе распишут, если надо.

 - Эльза, голубушка, ну что ты? Обижаешь! Конечно, я тебе доверяю. Столько лет сотрудничаем, - промурлыкал успокаивающе Гарик.

 - Но… - протянула Эльза.

 - Что, но?

Явный перебор уровня недоумения на лице Гарика не ускользнул от цепкого взгляда его собеседницы.

 - Но! Ты хотел сказать «но»! – с напором произнесла Эльза.

 - Дорогая, мы не на ипподроме. Чувствую себя лошадью, честное слово, – рискуя нервами дамы, ответил друг.

 - Гарик!!! – рявкнула рыжеволосая, припечатав его до кучи хлёстким набором нецензурных выражений.

 - Хорошо, хорошо. Я тебя понял. Всё очень серьёзно и благородно. Напомни, пожалуйста, цель, – добившись в очередной раз ярких эмоций, произнёс Гарик.

Я подозреваю, что таким образом – доставая людей – он заряжается на работу. Питают они его как вампира. Слава богу, что подпитка ему нужна не постоянно, да и способы у него другие есть, иначе мне пришлось бы туго.

 - Это благотворительный арт-аукцион. Средства идут на выявление и раскрытие таланта к изобразительному искусству у детей-сирот и детей с ограниченными возможностями. В основном фондом финансируется обучение таких детей в школах искусств по всему миру, - важно качнув головой, разъяснила Эльза. 

 - Что за фонд? – спросил Иван, худосочный блондин, вечно ищущий свою музу художник, близкий друг Гарика.

 - Фонд «Поддержка». У него много направлений, в том числе и это, – ответила дама и тут же с умоляющей интонацией обратилась уже к Гарику. – Дорогой, спасай! Ты же знаешь, как всё устроено. Пройдёт инфа, что ты выставляешься, твои фолловеры из ваших следом за тобой как утята за мамой-уткой потянутся. А так я погибаю! Никто в наше время не интересуется благотворительностью.

 - Да уж, уткой меня ещё не называли. Спасибо, что не в яблоках, – усмехнувшись, произнес Гарик. – А как узнают-то?

 - О, это я беру на себя. Наши девочки из отдела взаимодействий за сутки разнесут. Настоящие профессионалки! Цены им нет, – повеселив всю собравшуюся компанию, гордо сообщила Эльза.

 Дальше я уже не слушала. Проскользнув в ванную, я попыталась привести себя в порядок. После промозглой сырости улицы волосы растрепались в разнобойный хор сосулек на голове, тушь потекла, нос красный, губы синие. Красота! Хотелось тепла и уюта с чашкой кофе да под хорошую книгу, но вечер, судя по всему, только набирал обороты.

 Покинув ванную комнату, я застала совсем иную картину: вся компания, что ранее с ленцой и удобством располагалась на диванах и креслах в гостиной, сейчас побросав свои наивкуснейшие напитки, сгруппировалась напротив мольберта, на котором в данный момент находилась моя работа. Картина была почти завершена, остались лишь небольшие штрихи.

Я человек постоянно сомневающийся, поэтому и не спешу в своих действиях, особенно если это касается творчества. Жду вдохновения, но подхожу к делу основательно. Если в процессе возникает неуверенность, стараюсь прерваться, чтобы обдумать, остановиться и посмотреть со стороны. Вечерний шедевр с утренними лучами солнца может оказаться бездарностью и разочарованием, вызвав при этом творческий застой и депрессию. Допускаю, что такова натура человека искусства: его душевная организация не позволяет ставить точку. Вместо неё обязательно будет запятая или многоточие. Сомнение в моём случае равно стремлению к развитию, и я полагаю, что это больше плюс, чем минус. Так и здесь: я отложила завершение работы до тех пор, пока не почувствую достаточно сил и уверенности для этого.

 - Вы посмотрите на свет! Какая передача! О! А эти блики! Видите? – восторженно вопрошала Галка.

Галина – свободный фотограф и по совместительству друг и соратник Гарика. Их внешняя схожесть (один на двоих иссиня-чёрный цвет волос и небольшой след Востока в разрезе глаз) заставляла многих ошибочно считать их братом и сестрой. Помимо прочего, их объединяло несколько совместных проектов. Удивительно, но в работе эта парочка была как единый слаженный механизм: разногласий между ними почти не возникало. Фанатично скрупулёзный Галинин подход к делу удачно сочетался с вдохновением летающего в облаках Гарика. И сейчас я застала девушку в неприглядной позе, дотошно разбирающей мою работу на мазки и штрихи.

 - Да. Недурно. Хм. Девочка удивляет всё больше, – проговорила хриплым женским басом объёмных форм женщина в ярких многослойных одеждах.

Это Жанна Геннадьевна. Её опыту работы с кистью можно позавидовать. Хотя в последнее время она всё больше своего внимания уделяет скульптуре, но всем, наверное, по привычке, говорит, что это просто хобби.

 - Гарик, я не был свидетелем твоего явно фееричного рассказа о её появлении. Где ты её откопал? – спросил Борис, расположившись сбоку от картины в привычно вальяжной позе. Он, как и все здесь находящиеся, был человеком искусства, писал портреты, но с явным упором на их коммерческую сторону. Порой казалось, что будь у него такая возможность, он бы открыл мануфактуру по массовому производству портретов, набрав туда начинающих художников, мотивируя их эфемерной возможностью стать лет так через тридцать величайшими гуру своего дела.

 - А я и не рассказывал, – хмыкнул довольный Гарик, имея при этом величаво покровительственный вид матери, труды ребёнка которой сейчас нахваливают. – Она сама меня нашла, мне лишь остаётся искренне радоваться нашей встрече. Вот и автор, господа! – обратил он, словно заправский конферансье, всеобщее внимание на мою замершую персону.

 - Что, старики-луминисты¹ надоумили? – кивнув в сторону картины, спросил Борис.

 В ответ я лишь неопределённо пожала плечами.

 Когда я писала, ни о каких течениях и художественных стилях не думала вообще. Это был выплеск на холст созревшего внутри сюжета, увиденного и прочувствованного мной в одно хмурое утро. Но сейчас, посмотрев на картину со стороны, была готова с ним согласиться: пейзаж был наполнен светом, сиял изнутри, будто в полотно вмонтирована подсветка, создающая такой эффект. Да, его определённо можно было отнести к луминизму. Только вот для меня картина была чем-то большим, я не могла, да и не хотела загонять её в рамки какой бы то ни было стилистики. Возможно, такой подход глуп и далёк от профессионального, но мне все равно, потому что эта работа – квинтэссенция моего вдохновения, творческой стороны души в материальном воплощении.

 - Ох, дорогуша! – меня передёрнуло от такого фривольного обращения Эльзы. – Как я рада, что ты здесь! Двух зайцев на одной встрече поймать для занятой меня бесценно. Я надеюсь, ты не откажешься от мелочи выставиться на аукционе со столь благородной целью, – припечатала она, убив при этом действительно двух зайцев.

Умения загнать одной фразой в угол этой даме не занимать. Здесь важно выбрать место и время. Отказать ей сейчас было всё равно что публично признать себя либо жадной – мелочь же – либо неблагородной, а меня так нахваливали две минуты назад. Вот стерва! Собственно, я и сама рада выставится на аукционе, но дело в сроках – это раз, и дело в Эльзе – это два. У Гарика с ней всегда всё было нормально, без подстав и мороки, но, стоит мне связаться с этой женщиной, постоянно возникают форс-мажоры и нештатные ситуации, требующие от меня работы и беготни на пределе. Поэтому сейчас хотелось избежать очередного участия в социальной жизни с подачи Эльзы, но, похоже, что не судьба. Быть мне битой и в этот раз.

 - Добрый вечер, – обратилась ко всем сразу. – Здравствуйте, Эльза. Конечно, выставлю свою работу, подберу что-нибудь интересное, – обрекла я себя в очередной раз согласием.

 - Машенька, – приторность голоса Эльзы била все рекорды, заставляя меня передёрнуться ещё раз. – Так вот же! То, что нужно, – довольно изрекла она, показывая мне мою же картину.

 - Эльза, голубушка, сразу видно, что вы далеки от творчества. Эта работа явно не закончена, хоть и кажется готовой на первый взгляд, – вступился за меня Иван, который каждого при знакомстве просил обращаться к нему не иначе как Жан.

 - Ох, правда? Какая жалость. Ничего, что я уже отправила фото картины организаторам? Я уверена, что наша Маша достаточна талантлива, чтобы успеть её закончить к сроку, – проворковала она в ответ с самым невинным видом.

 От сказанного перекосило не только меня.

 - Эльза, скажи-ка мне, пожалуйста, какого хрена ты вытворяешь? Кто тебе разрешал снимать здесь что-либо? – взревел не по-детски, переходя на дворовый сленг, Гарик. – Ты ещё нас всех сними и в соцсети выстави. И не забудь адрес указать! Вот народ обрадуется. Тут, между прочим, у некоторых очень даже назойливые поклонники имеются, – продолжил разъярённый такой наглостью друг.

 - Ох, дорогой, прости грешную, не подумала. Ну я же для пользы дела, ведь не просто так. Посмотри, здесь вот только картина, даже обстановка не видна, – тыкала Эльза телефоном в сторону Гарика.

Друг же на это скривился, как на нечто мерзко склизкое и отвратительно воняющее, после чего отвернулся, не выдержав такого «шикарного» вида.

– Маша, ну если не эту, то можно другую. Смотри сама, конечно. Я же не против, – жеманничала она теперь в мою сторону.

Ну да, Маша извинений не достойна по мнению этой рыжей. Я боролась со злостью, понимая, что против лома нет приёма, а Эльза в своей работе напоминала если не лом, то танк, а если не танк, то бульдозер однозначно.

 Наконец, она поспешно отправилась к выходу, распыляясь в извинениях в адрес Гарика, и, сказав всем «пока», исчезла за дверью, оставив нас наслаждаться вдруг увеличившимся в разы пространством гостиной.

 - Боже, что за женщина! – облегчённо вздохнула Галка.

 - Мария, прости меня за неё ещё раз. Поверь, ноги здесь больше не будет этой проныры, обещаю! – обратился ко мне Гарик. Вид у него был искренне виноватый.

 - Ничего, Гарик. Всё в порядке, – ответила я, а в голове уже прикидывала, какую из работ выбрать для аукциона.

 - Да уж. Что ты её терпишь столько лет? – поинтересовалась Жанна Геннадьевна.

 - Это длинная история, дорогие мои. Если коротко, она мне жизнь спасла, – удивил всех Гарик. – Рассказать?

Компания дружно кивнула.

 - Учились мы вместе в школе. В старших классах на уроке труда заготовку одну плохо закрепили. Ну знаете, металлические такие, для вытачивания разных деталей. Ну и сорвало её. Кто думаете счастливчиком оказался? Конечно, ваш покорный слуга, – театрально поклонился Гарик. – Прилетело в ногу, в бедро. Меня в больницу сразу, да еле довезли, артерию задело, кровопотеря страшная. Кинулись кровь искать. И вроде моя не очень редкая, третья, но что-то проблемно было у них в больнице с кровью тогда. Одним словом, стала она моим донором. Вот и поддерживаю связь, хотя, скорее всего, это она со мной поддерживает. Мне иногда кажется, что герпес у меня от неё². Вот зараза вселенского масштаба! – устало закончил он свой рассказ, одновременно удивив и развеселив друзей.

 - Кому обновить кофе? – перевела я тему, отправляясь за долгожданным напитком на кухню.

 Пока руки заправляли кофемашину, я продолжала мысленно перебирать свои картины, которых, к слову сказать, было много. У меня в отличие от Гарика и других знакомых художников выставок не было, имя моё было неизвестно, поэтому и спросом работы не пользовались. Сейчас вообще больше смотрят на то, что модно, в тренде, популярно, а не на суть и уже даже не на форму. Обо мне как о художнике не знал никто – редкие случайные покупатели не в счёт. За этими мыслями меня и застал Жан.

 - Привет ещё раз, конфетка. Опять месила питерскую слякоть и морозила … э-э-э… нос? – нашёлся он.

 - Привет, Жан. Да, как всегда. Кофе?

 - Не откажусь. Что с картиной? Нашла, наконец, что искала? – поинтересовался блондин, намекая на музу, которая покинула меня вот уже почти как месяц назад.

 - Нет. Может, погода не та, как думаешь? – спросила я с притворно серьёзным видом.

Жан рассмеялся.

 - Тогда до лета можешь кисти сложить. И будем надеяться, что хотя бы до следующего, а то, видишь ли, бывают здесь такие года, когда этот сезон вовсе не наступает, – «обнадёжил» меня он и уже более серьёзно продолжил: – Так ты со временем суток определилась? Прости за назойливость, но мне очень интересно. Первый раз такое вижу, когда пишут полностью по наитию, и в процессе его теряют. Работа потрясная! Жаль, если не допишешь.

 А ведь я действительно писала картину как в забытьи: ощущение, будто входила в транс, как только в руки брала кисть. У меня такое бывает – не всегда, но довольно часто. Вот и в этот раз, она писалась исключительно сердцем, полностью обходя стороной мозг. Именно её сюжет пришёл ко мне утром, когда Гарик сделал фото, ставшее впоследствии частью «Струн души» под номером одиннадцать. В пейзаже запечатлён вид солнца, зависшего над морем. Почему зависшего? Да потому что я так и не определилась: рассвет это или закат, что было важно для меня. Если это рассвет, то та мгла, что притаилась в противоположном от солнца углу картины, отступает от двух фигур, изображённых на ней, символизируя победу над неприятностями и расцвет их жизни. Если же это закат, то темнота неба, сгущающаяся над мужчиной и женщиной, изменяет цвет моря, вытравливая из него все тёплые оттенки, и говорит о приближающейся трагедии для этих двоих, либо – как худший вариант – для всего живого. И мне до одури казалось важным понять, что здесь изображено. Меня преследовало ощущение реальности происходящего.

Изначально, когда посетило вдохновение, в голове не возникло ничего, кроме света, тепла и (теперь я была в этом уверена) любви, но по ходу написания картины она обрастала этими странными подробностями, ставя меня на перепутье, а после выставки Гарика вообще завела в тупик. Сейчас же я тщетно пыталась распутать этот клубок сомнений, не дающий мне её закончить. Единственное, в чём была убеждена: работа станет главной в моей жизни. Я это чётко чувствовала, и это же меня безмерно огорчало. Возможно, это ощущение обречённости и являлось причиной моего творческого ступора.

Спросив, определилась ли я с временем суток, Жан словно снова поставил меня лицом к лицу с самой острой дилеммой, прячущейся от меня в этих штрихах.

 - Нет, Жан. Не поняла. Не знаю. Устала, наверное. Думаю, пока стоит заняться чем-то другим.

 - Желаю тебе, мармеладка, вдохновения. Уверен, всё получится. Я в тебя верю, – поддержал меня парень.

 - Спасибо тебе огромное, мне приятно. Ты сам как? Поймал неуловимую за хвост? – искренне улыбнулась я собеседнику.

 - Ох! Я тут на днях такую музу встретил! – и он пустился в пространный рассказ о прелестях очередной богини и её влиянии на его творчество. Жан был доволен и сыт, как апрельский кот, который уже отгулял целый март, а сейчас отлёживался в тепле и уюте.

 Вечер же продолжился в обычной манере, постепенно наполняясь рассказами о новых веяниях и течениях творческой жизни, яркими впечатлениями и переживаниями, вызванными произошедшими событиями. Были здесь тёплые и грустные воспоминания, давались советы, не обошлось без похвалы и критики, шуток и комплиментов. Было душевно, как всегда, когда под одной крышей собираются хоть и столь разные, но все же настоящие друзья.

 А спустя два дня наступил апокалипсис, мой личный конец света, гонцом которого стала Эльза.

Примечание:

1.         Речь идет о представителях луминизма – одного из художественных направлений живописи в постимпрессионизме, в котором особое внимание уделяется отображению световых эффектов. Ярким представителем этого течения является бельгийский художник Эмиль Клаус.

2.         Автор изучал вопрос, связанный с забором, обработкой и использованием донорской крови, и в курсе, что прямое переливание крови в современной медицине применяется редко и в исключительных случаях. По факту – никогда. Велик риск заражения и индивидуальных реакций. Это Гарик не в курсе.

Мария

конец сентября 2020 года

 В момент, когда раздался звонок телефона, я доедала вкусный чизкейк, приятно расположившись за барной стойкой «Мёртвых поэтов». Время для заведения, начинающего работать с двух часов дня, было раннее, посетителей практически не было. Я ощущала умиротворение и гармонию, навеянные отличным кофе и свежим десертом. К сожалению, идиллия длилась недолго.

 Постоянно, то тут, то там слышишь рассказы про внутреннее людское чутьё. У каждого второго ёкает сердце от предчувствий в преддверии беды, холодок и мурашки наперегонки шествуют по спине, а волосы начинают жить своей жизнью незадолго до судьбоносного сообщения о каком-либо происшествии. Что тут сказать? Не знаю даже, радоваться за людей или нет, но это явно не про меня. Тогда в баре кроме тепла от горячего напитка, сладости на языке и спокойствия, граничащего с заторможенностью, я ничего не чувствовала. Ну, может, немного хотела спать, уже не помню, но главным чувством было точно не беспокойство. Когда раздался звонок, я без задней мысли ответила на зов Гарика.

 - Ты сидишь? – без приветствий начал он.

И лишь в этот момент сердце впервые ёкнуло.

 - Да? – с вопросительной интонацией ответила я.

 - Ты только не переживай. Считай, Эльза уже труп. Это я гарантирую, – ещё больше напугал меня Гарик. – Дорогая, не знаю даже как сказать-то. Мне тут советуют рубить сразу и без промедления. Если кратко, то… Машуня, ты выставляешь на аукционе через неделю свой камень преткновения.

Объяснять мне в тот момент, что он имел в виду, было не нужно.

- Прости, – тихо и виновато добавил друг.

 - Как?

- Телевизор под рукой? – спросил Гарик.

 - Телевизор? Нет, – пролепетала, глубже проваливаясь в состояние шока.

Осознание неотвратимости ситуации медленно заполняло меня, но вопросы по-прежнему оставались, и надежда на положительный исход происходящего ещё теплилась в груди.

 - Дорогая, приходи домой. Всё объясню.

Поскорее расплатившись и надев пальто, я вылетела на свежий воздух и направилась к ближайшей станции метро. Пока шла до нее, разбежавшиеся мысли стали возвращаться на отведённые им полки. Мозг заработал, анализируя ситуацию.

«Что могло заставить Гарика так однозначно сообщить мне эту новость? Информация, прошедшая по СМИ-каналам?  Почему Эльза ничего не предприняла? Не захотела в своей непробиваемой манере или уже тогда это было невозможно сделать? Ведь она не дура, должна понимать, что незаконченное произведение не выставить на продажу, ещё и такую публичную. Мало информации, нужно сначала всё выяснить», - размышляла я, незаметно для себя набирая скорость.

 Забежав в квартиру и стягивая на ходу верхнюю одежду и обувь, первым делом позвала:

 - Гарик! Что за чертовщина происходит? Гарик!

 - Не кричи. Иди сюда, – отозвался друг, сосредоточенно внимавший речи ведущего популярного шоу, которое отродясь в этом помещении не просматривалось.

Рядом с Гариком разместился в такой же – предвкушающей новость – напряжённой позе Иван, а соседнее кресло было занято как всегда расслабленным Дмитрием, который единственный тихо поздоровался.

 - Расскажите, что особенного в вашем аукционе? Похожие мероприятия регулярно проводятся повсеместно, - задал свой очередной вопрос ведущий, заинтересованно разглядывая собеседника. Ток-шоу уже было в разгаре, поэтому не сразу стало ясно, кем конкретно является этот самодовольного вида мужчина лет сорока, которому был задан вопрос.

 - Вы хотите что-то ещё услышать помимо нашей благородной цели? – ответил приглашенный с плохо скрываемой издёвкой, посмотрев на ведущего.

Переводя взгляд на камеру, он продолжил:

- Я хочу ещё раз обратить внимание телезрителей, что конечный результат наших совместных усилий – это реальная помощь конкретным детям, чьи имена и фамилии станут известны в будущем благодаря нашим стараниям и толики вашего участия в их судьбах уже сейчас, - не обратил он внимания на накаляющуюся атмосферу.

 - Ну всё же. Какова изюминка вашего мероприятия? Чем оно отличается от множества других? - настаивал известный шоумен, который был явно не согласен с попыткой отодвинуть его персону на второй план.

 - Вы правы. Есть и изюминка. Помимо именитых мастеров, которые так великодушно согласились выставить свои работы на аукционе, есть у нас один начинающий автор, великолепная работа которого, по мнению критиков, уже представляет немалую ценность, хотя ещё не закончена. И она (внимание!) будет дописана на глазах присутствующих в ходе проведения аукциона. Только представьте, вы можете оказаться свидетелем сотворения настоящего чуда, рождения подлинного предмета искусства...

 В этот момент мой мир в буквальном смысле пошатнулся. Если бы не Дмитрий, вовремя меня подхвативший, я бы села прямо на пол. Ноги не держали, в голове огромным колоколом стучала кровь.

 - Они совсем дёрнулись? – выругался Гарик.

 - Трындец! – одновременно с ним произнёс Иван.

 - С ума все посходили! – донеслось сквозь туман возмущение друга. – Послушай, ты вообще не обязана! Что это за бред?! За кого нас принимают вообще! Марионеток нашли! Откажемся. Пусть замену ищут и тебе, и мне.

Но тут с экрана донеслось:

- … Имя этого художника – Симбирская Мария. Да, да. Это прекрасная девушка. Уверен, она станет известна, не без нашей помощи, конечно…

Это стало последним гвоздём в крышку моей усыпальницы.

 - Всё равно откажемся, – уже не так уверенно произнёс Гарик.

Воцарилась тишина. Всем присутствующим было ясно, что стоит сказать «нет» - и ты действительно станешь публичной личностью. Вот только скандальной публичной личностью, которая из-за своей прихоти и взбалмошного характера обделила всех сирот нашей страны. Это будет явным концом не успевшей начаться карьеры. Тишину нарушил тихий, но твёрдый голос Дмитрия.

 - Ты сможешь её закончить, уверен. Всё будет в порядке.

 В порядке? А я в этом была совсем не уверена. Даже если я каким-то волшебным образом сделаю за неделю то, что не могу сделать вот уже почти полтора месяца – соберусь с духом и определюсь с окончательной версией – это ещё нужно будет сделать в процессе аукциона на глазах у кучи народа, что для меня совсем не свойственно. Но больше всего меня беспокоил другой момент. Я вообще не собиралась ни продавать, ни дарить, ни каким иным способом расставаться с картиной. Естественно, я планировала когда-нибудь в будущем организовать выставку, выставить свои работы на суд критиков, ценителей и обычных людей, показать их миру. Но терять именно эту картину я не хотела, она мне слишком дорога. Когда ты не просто штамповщик однотипных изображений, а стремишься быть художником в более глубоком смысле, ты создаёшь историю, открывая людям частичку жизни. Ты рисуешь кого-то, передавая не столь внешний образ человека, сколько состояние его души. При этом ты неизменно становишься родителем, который не всегда готов расстаться со своим детищем. Для этого нужен более глубокий мотив. Сейчас я не была готова попрощаться с моим «камнем преткновения», но была умело загнана в ловушку в угоду организаторам аукциона. И вроде цель была благородной, но даже это не спасало от той пустоты, что возникла сейчас внутри меня. А что же будет после аукциона? Думать об этом не хотелось.

 Потом был звонок Эльзы и её многословные извинения. Что удивительно: казалось, ей действительно жаль. Она призналась, что не ожидала такого размаха ситуации и столь высокой степени «мудачества Козлова» - того самого мужика из телевизора. Сергей Иванович – так его звали – был замом директора фирмы-организатора благотворительного аукциона, приглашённой фондом, и по совместительству новым непосредственным начальником Эльзы. Как оказалось, он не зря занимал эту должность. В своей ушлости он переплюнул даже наш бульдозер. Хотя с другой стороны, человек явно был знатоком своего дела. Ему необходимо было привлечь внимание общественности к мероприятию – вуаля! – и о нём говорят все кому не лень.

Подумать только, протащить тему аукциона через ток-шоу. Это был действительно шикарный ход! Вот уже и бабки у парадных и подъездов наряду с наркоманом-Владиком из восьмого, негодяями депутатами и преступниками-коммунальщиками обсуждают модный аукцион предметов искусств. Вот так! А то, что средства достижения цели напоминают шествие грязными кирзачами по паркету Эрмитажа, так этого никто не вспомнит. И опять же, цель более чем благородная. Кстати, когда первый шок прошёл, и я смогла мыслить без подступающей паники, первым делом я вцепилась в цель мероприятия, как в якорь, удерживающий от окончательного скатывания в депрессию и мотивирующий к завершению картины.

 Ещё через пару дней я встретилась с Козловым и поняла, что он хоть и профессионал, но всё-таки мудак редкостный. Злая, как чёрт, после разговора с ним, я выскочила из кабинета и… тут же столкнулась с тем самым незнакомцем с выставки.

Идеальностью своего внешнего облика он, словно острый нож, вонзился в потускневшую в тот момент для меня реальность. Разрезав ее, наполнил яркими красками сначала образовавшуюся брешь, а потом и мир вокруг.

 - Всё в порядке? – спросил он, поддерживая меня под локоть и предупреждая падение.

Когда первый ступор от неожиданной встречи прошёл, я, делая осторожный шаг назад, промямлила:

- Д-да.

 Он наверняка подумал, что у меня проблемы с речью или головой. Ужас!

 - Добрый день, – произнёс мужчина, обволакивая своим баритоном.

По телу побежало тепло неясного происхождения.

- Здравствуйте, – я опять проглотила половину звуков в слове, что вовсе не добавило мне живости общения.

 - Выставляетесь на аукционе или принимаете участие как покупатель? – спросил он, не заметив моих дефектов речи.

Мужчина выглядел в меру расслабленным и слегка заинтересованным.

 - Выставляюсь. А вы?

 - Участвую.

- Тогда удачи вам.

Мы перекинулись с ним фразами, словно давние приятели, и замолчали, глядя друг другу в глаза. И в тишине офисного коридора что-то незримо изменилось: словно атмосфера вокруг нас поменяла свою плотность, а уровень давления слегка, но ощутимо снизился. В этот миг случайной встречи мне стало так хорошо, будто я вернулась домой после долгого дня вынужденного общения с теми, кто для меня невыносим. Напряжённо сглотнув, он потянулся ко мне и сделал еле заметный шаг. Его глаза, до этого непростительно спокойные, заискрили. Мужчина смотрел так отчаянно нежно и в то же время внимательно, так водил взглядом по моему лицу, словно запоминал его, зная, что видит в последний раз. Поразительно, как может поменяться внешность человека в зависимости от испытываемых им чувств. Сейчас он излучал тепло, нежность и доброту, а ещё в своей открытости казался уязвимым. Я смотрела на него, и мне хотелось улыбаться, а ещё почему-то обнять. Не как мужчину, как своего родного человека. И я для себя решила: напишу его портрет во что бы то ни стало. Если придётся, сделаю это по памяти. Запечатлею образ именно таким, каким вижу сейчас.

  Странный момент невесомости, как и наш диалог, прервался с появлением других лиц: с нами поравнялся Гарик, активно разговаривающий с женщиной средних лет. Речь шла об аукционе.

 - О, Мари, - обратился ко мне друг.

Пожав руку моему собеседнику и молча ему кивнув, он продолжил:

 - Это Галина Аркадьевна, сотрудник ООО «Азимут», фирмы-организатора, она занимается подготовкой речи ведущего. Ей необходима информация о лоте.

 Сразу включившись в беседу, женщина стала уточнять интересующую информацию: мои фамилию и имя, название картины и год её написания, а также другие организационные моменты. Отвечая на вопросы, я краем глаза следила за тем, как Гарик общается с незнакомцем. Делал он это вполне дружелюбно. Отвлекаясь на свою собеседницу, уловила лишь часть их разговора.

 - А вы откуда знаете Марию? Неужели друзья? Столько времени с ней знаком, ещё ни одного близкого ей человека не встречал, – болтливого Гарика порой было сложно остановить.

 - О нет! – улыбнувшись уже совсем другой улыбкой, ответил загадочный незнакомец. – Другом Марии я быть не намерен.

Он окинул меня цепким взглядом, и на его лице расцвело самодовольно уверенное выражение, с которым мне уже «посчастливилось» познакомиться на выставке. Наваждение как рукой сняло. Хотелось поблагодарить его за отрезвляющий тон и надменный вид.

 - Благодарю за пожелания, – обдав меня холодным взглядом, произнёс мужчина. - Вам, я думаю, удача не понадобится. Всего хорошего.

Попрощавшись с Гариком, незнакомец вошёл в кабинет Козлова и закрыл дверь, заканчивая нашу вторую встречу.

 «И что это было?» - хотелось спросить вслух, но Гарик и так меня понял, недоумённо пожав плечами.

…Уже в такси по дороге домой Гарик расскажет, что мужчину зовут Илья Владимирович Орлов, и он владелец целой кучи производств по всей нашей стране в совершенно разных сферах, начиная с пищевой промышленности и заканчивая автомобилестроением. У него есть торговая сеть, а ещё в последнее время развивает ресторанный бизнес, считая его своим хобби. И вообще, он страшно умный, такой же богатый и крутой. Личную жизнь не афиширует, но известно, что холост, детей нет. Гарик познакомился с ним два года назад на премьере спектакля в Большом. Его он запомнил, постановку – нет. Удивительный Гарик во всей красе.

 - Ты знаешь, - продолжил тему друг, когда мы вернулись домой, – очень странно, что он участвует в аукционе.

 - Почему? Он состоятельный, на социофоба вроде не похож, вполне может себе позволить раз в жизни потешить своё «я», оказав помощь детям. Почему нет? – моя внутренняя язва никак не хотела успокаиваться после арктического прощания Орлова. Бурлившие эмоции, вызванные общением с этим человеком, меня настораживали. Осознание неадекватности своей реакции, помноженное на неспособность обуздать тот букет чувств, который рождался в присутствии этого мужчины, поселяло во мне стойкое ощущение неуверенности в себе, стыд и раздражение. Чувствовала себя слабой и мне это не нравилось.

 - Один раз? Ой, не смеши! – иронично отозвался друг. – Он, в отличие от многих других сильных мира сего, благотворительностью занимается не напоказ. Орлов на постоянной основе финансово поддерживает несколько детских домов, какой-то фонд и, по-моему, то ли приют для бездомных, то ли ночлежку, точно не скажу. Так что с эго у него всё в порядке.

 - Но ведь это ты откуда-то знаешь, – не хотела сдаваться я.

 - Сей факт журналисты не так давно раскопали. Пригласили его в программу, типа живой пример для подражания. Всех остальных решили пристыдить на контрасте. А он отказался в, мягко говоря, резкой форме. Единственное что сказал в камеру журналиста, подловившего его около офиса – это что свою помощь считает частью личной жизни, которая никого волновать не должна. Ну и озвучил просьбу не лезть не в своё дело. Правда, из той речи, кое-что пришлось вырезать, но смысл был понятен. Дело в том, что он вообще не любитель публичных тусовок, редкие исключения составляют те, которые напрямую связаны с его бизнесом, а на мероприятиях такого формата до недавнего времени ни разу не был замечен. Может, конечно, изменил мнение и расширяет круг интересов, не знаю… – Гарик задумчиво смотрел в дымчатую даль сквозь панорамное окно, словно этот факт его почему-то действительно интриговал. – Вот и на моей выставке появился…

 - Тогда и правда странно, – протянула я.

Только что, казалось бы, образ сложился, но новая информация от Гарика упала в успокоившуюся воду камнем, и снова пошли помехи. И не учитывать сведения от друга тоже не было оснований…

 - О ком речь? – спросил третий наш квартирант, проходя к кухонному островку.

У него сегодня был выходной, и он зашёл домой почти следом за нами.

 - Об Орлове. Знаешь такого? – обратился к нему Гарик.

 - Да, что-то слышал, – открывая холодильник, ответил Дмитрий. – А что с ним? – небрежно поинтересовался, обречённо разглядывая пустые полки.

 - Дима, я из ресторана заказываю ужин. Присоединишься? – вклинилась я в их разговор и протянула ему планшет.

 - О, да, – забрав из рук гаджет, Дима посмотрел на Гарика. – Ну и что не так с Орловым?

 - Так это новый поклонник нашей Маруси. Не знал? – на полном серьёзе сообщил друг.

 - Что? – вскинулась я.

 - Да? – Дима удивился не меньше.

Мне даже показалось, что он едва не выронил планшет.

 - Ну и лица у вас! – рассмеялся Гарик. – Чему вы удивляетесь? Маша, ты же красавица, и то, что ты себя недооцениваешь, совсем не меняет этого факта.

 - Ой, Гарик, ты бредишь! Его, наверное, такие женщины окружают! Где я, и где он, о чём речь? – сразу отмахнулась я, даже не желая голову этим забивать.

 - Вот именно! Его окружают! А важно, чтобы он тебя окружал. Исходя из того, что ты поведала, речь может идти как раз об этом, – настаивал друг.

 - С чего ты взял, что я ему вообще интересна? Две случайные встречи ничего не значат, – я не была готова соглашаться даже с гипотетической возможностью гариковского варианта. Стоит лишь допустить мысль, как она неистребимым мхом плесени расползётся в мозгу и в конечном счёте отравит сознание, толкая в очередной омут когнитивного диссонанса.

 - Когда речь идёт о таком человеке, о случайности можно забыть, – парировал Гарик.

 Всё это время Дмитрий напряжённо следил за нашей полемикой, напрочь забыв про заказ ужина. Но мне тогда это не показалось странным, а зря.

 - Ладно, Гарик, не выдумывай, – попыталась я свернуть смущающий меня разговор.

 - Даже если ошибаюсь, могу я, в конце концов, пофантазировать? – деланно возмутился он. – Ох, какой экземпляр! Не прикрытые сила и превосходство! А этот взгляд! А плечи! Нет, ты видела? Вот такущие! – разведя руки в стороны, друг изобразил двустворчатый шкаф, не меньше.

 Да, я всё это видела, и даже больше. Что лукавить, меня два раза накрыло его харизмой, как иридиевой плитой. К примеру, сегодня я обратила внимание на его руки, такие по-мужски красивые, уверенные и сильные. Опять возникла острая потребность его нарисовать, запечатлеть кисти с выступающим переплетением вен, длинные пальцы с ухоженными чуть удлинёнными ногтевыми пластинками… передать их силу, тепло и одновременно нежность. Я почти ощутила скольжение его рук по своему телу, такое лёгкое, но уверенно целеустремлённое. Боже! О чём это я? Что за мысли? Да, меня определённо влекло к этому мужчине. От осознания сего факта стало душно и стыдно, и я поспешила скрыться в своей комнате.

 За ужином я в основном молчала. Тема поклонников не поднималась, чему я была несказанно рада. С удовольствием поглощая запечённую форель, думала о картине, пытаясь понять, как поступить. От вопроса о завершении работы сознание плавно перешло к тревожащей меня теме о возможных покупателях, и я зависла, представив, что картину приобретёт Орлов. Взору в который раз предстал его мужественный образ, и я ощутила монументальную непоколебимость и яркую энергетику, исходящие от этого мужчины нескончаемым потоком подавляющих волн. А следом в воспоминаниях возник тот - совершенно иной, полный нежности и добра, на миг обнявший меня его взгляд. Тепло этого взгляда словно обволокло всю меня уютным коконом, подарив спокойствие и уверенность. Далее, перед глазами словно на холсте краски его образа стали выцветать и одновременно расползаться, растворяясь в бескрайней вселенной моего воображения. Реальность с её звуками и изображением отошла на второй план: гостиная Гарика подёрнулась дымкой и поблёкла, разговор моих компаньонов доносился будто сквозь стекло. Тем временем на воображаемом полотне уже стремительно проступали иные очертания, они не затмевали образ мужчины, а словно рождались прямо из него чем-то… совершенно новым.

Острая, как вспышка молнии, секунда – и перед глазами возникла моя работа. Она была окончена. В момент, когда мысль об этом только зародилась, не успев ещё сформироваться, пришло осознание: на картине запечатлён рассвет и не что иное. Начало жизни как единого целого двух людей, предназначенных небом друг другу. Это победа света и поражение тьмы, это любовь в самом искреннем её проявлении. В голове тут же родилось название - «Исток», а следом – нелепая мысль, что Галина Аркадьевна будет рада. Она сегодня недоумевала, как возможно: выставлять через несколько дней на продажу незавершённую картину без названия?

 От стремительности настигшего меня озарения подскочила с дивана, напугав своих соседей. Гарик дёрнулся, выронив вилку, а Дмитрий вздрогнул, посмотрев на меня.

 - Маша! До чёртиков напугала: то сидишь, как статуя, то скачешь со скоростью кометы, – отчитал первый.

 - Ребята, я определилась! – не обращая внимание на ворчание Гарика, восторженно проговорила я. – Меня осенило! Это рассвет. Слышишь?! Я назову её «Исток».

 - Круто! Ты уверена? – встретив мой кивок, его лицо озарилось сияющей улыбкой. – Так рад за тебя, дорогая! Вот всегда знал, что это рассвет, и всем, между прочим, это говорил, – почему-то потирая при этом руки, произнес мужчина.

 Дмитрий понимающе ухмыльнулся и пояснил:

 - Они всем скопом поспорили. Ставки сделали – кто на что. Гарик выиграл, – указал на улыбающегося сытым котом друга.

 - А что? – тут же изобразив невинность во плоти, отозвался тот. – Не только я, ещё Жанна Геннадьевна – вечный оптимист.

 - Ясно всё с вами. Поздравляю, – я широко улыбалась и была почти счастлива.

Дело осталось за «малым»: необходимо умудриться закончить работу перед десятками пар глаз. Хотя руки уже сейчас чесались поскорее взять кисть и нанести на холст несколько завершающих цветовых штрихов, определяя мажорное настроение моей картины. О том, что с ней придётся ещё и расстаться, пыталась пока не думать.

 Мария

начало октября 2020 года

   Нарушая все штампы и стереотипы, в день икс я проснулась поздно. Стресс предыдущих дней, отнявший все силы, позволил накануне провалиться в сон без сновидений. Утро, или скорее день начался около двенадцати с пронзительного стука в дверь. Резко вынырнув из дремы, я первым делом услышала шум и ругань. Пока я пыталась запустить мыслительный процесс и определить по звукам, что происходит, долбёжка в дверь – а иначе её не назвать – повторилась.

 - Эй, спящая красавица, открой сомкнуты негой взоры! – обратились ко мне неизвестным звонким женским голосом. – Или там не красавица? – громким шепотом обратился голос к кому-то по ту сторону двери.

 - Красавица! Ещё какая! – ответили ей голосом Гарика. – Устала девчонка. Как тут не устать? Сейчас разбудим.

 Не успела я дойти до двери, как раздался звонок моего телефона. Я резонно не стала возвращаться за ним, поскольку кровать в тот момент могла меня запросто притянуть обратно к себе. Открыв дверь, узрела совершенно пустое пространство антресоли, куда выходили двери спальных комнат. Сделав несколько осторожных шагов и облокотившись о перила, посмотрела вниз. Представшая передо мной картина удивила. Всё пространство холла было занято упакованной в защитные чехлы одеждой – полагаю, что нашими нарядами. Были ещё какие-то сумки: возможно, обувь, косметика и другие причиндалы, необходимые, по мнению знающего в этом толк друга, для приведения нас в божеский вид. Ловко лавируя среди этих залежей, по холлу передвигалась маленькая кругленькая брюнетка с короткой стрижкой – вероятно, стилист – и командовала тремя ассистентами. В одной руке она держала бумажный стаканчик кофе, а другой быстро и чётко указывала, что и где необходимо разложить.

 - Ну? – обратилась она мимоходом к Гарику.

 - Сейчас, дорогая, сейчас, – проговорил Гарик, уткнувшись в телефон. Позади меня из открытой двери комнаты донёсся успевший смолкнуть звонок телефона.

 В этот момент, синхронно подняв головы, на меня посмотрел Гарик и активная незнакомка.

 - Ну наконец-то! – вскинув руки, звонко пропела она. – Плыви к нам, дорогуша, времени в обрез!

 - Доброе утро, – проговорила я, вызвав смешок у ассистентов.

 - Какое утро? Скоро темнеть начнёт! – воскликнула женщина и, понизив голос, себе под нос пробормотала: – Ну богема, блин. Чтобы я ещё раз согласилась…

 - Ну не бурчи, Анюта, всё успеем, – пытался приободрить её Гарик.

 - Конечно, успеем. Куда денемся? Хорошо, что модель на твёрдую четвёрку, – окидывая меня цепким взглядом, сказала женщина.

 - Это не модель, это художник, творец – такой же, как и я. Познакомьтесь – Мария. И я бы поставил ей пять, – указав на меня, произнёс Гарик. – Мария, это Анна. Наш гуру красоты на сегодня. Она волшебница, поверь.

 - Здравствуйте, – кивнула, стараясь быть дружелюбной и наивно надеясь снискать капельку благожелательности у смотревшей на меня с самым сурово-профессиональным взглядом Анны.

 - Так. Сначала душ, быстро и скоро, потом к нам. Сегодня у нас программа «сто процентов», – получила я первые наставления.

 Совсем скоро я в полной мере смогла прочувствовать эти её «сто процентов». И да: времени, как оказалось, было впритык. Спустя четыре часа пыток эпиляцией стратегически важных мест, после стойкого прохождения этапов скрабирования, тонизирования, увлажнения не только лица, но и всего тела, а также преодоления процедур маникюра и педикюра, я впала в состояние лёгкого транса, спасая от перегрузки нервную систему и мозг. Мне продолжали что-то делать с волосами, ресницами и бровями, потом красили и укладывали, а после примеряли то, что не успели примерить до этого. Подвергающийся таким же мукам Гарик, казалось, получал от всего истинное удовольствие, улыбался и шутил. Я же беззвучно молилась о скором завершении нескончаемого дня и всей эпопеи с аукционом в целом.

 - Ну всё. Можешь посмотреть, – довольно изрекла Анна, раскладывая по местам средства экзекуции и улыбаясь больше результату, чем мне. – Ты отлично справилась. Пять баллов за терпение.

 Я подошла к зеркалу и, как ни странно, увидела похорошевшую версию себя. Пребывая всё это время в основном с закрытыми глазами, я переживала, что результатом многочасовой подготовки будет нечто среднее между театральной маской и ворпейнтом*. Однако Анна действительно была профессионалом, умеющим разглядеть человека не только внешне, но и подобрать ему образ, наиболее соответствующий его внутреннему миру. Моё платье было в стиле английских леди начала прошлого века, из нежнейшего шёлка тепло-молочного цвета. Свободного кроя верх без лишних деталей, прямой рукав трёх четвертей длины и струящаяся длинная юбка, открывавшая взору щиколотки за счёт лёгкого кружева до середины икры, делали мой образ сдержанно романтичным и немного воздушным. Соответствующая ему укладка чуть заметными небрежными локонами и лёгкий макияж с акцентом на глаза гармонично завершали образ. Я была свежа и легка снаружи, однако тяжела внутри, будто мамонт, от переполнявших меня переживаний.

 Гарик в своём чёрном смокинге и элегантной бабочке сиял. Улыбаясь и излучая отличное настроение, он настраивал всех вокруг на оптимистичный лад.

 - А где Дима? – вдруг вспомнила я перед самым выходом. – Я его сегодня не видела.

 - Ждёт в машине, насколько я знаю. Он работает с самого утра, был в арт-холле. Судя по тону, остался недоволен: сказал, что слишком мало места. Посмотрим, может и переживать не стоит, будем там единственными прибывшими, – хмыкнул друг в ответ.

 - Гарик, ты думаешь, что… ну, что всё может повториться с кислотой? – отвлеклась я от своих ничтожных проблем.

 - Нет, не думаю. Но наш общий друг, считает, что лучше перестраховаться, –искренняя улыбка Гарика под тяжестью нервозности и тревоги приобрела явный оттенок наигранности.

 - Гарик, может ну их всех, а? – предложила я, ощущая, как тяжеловесное беспокойство накрывает с головой.

 - Отставить панику на борту! Всё будет отлично. К тому же у нас с тобой есть Дима! – преувеличено бодрым голосом отозвался Гарик.

 - Ты так ему доверяешь. Почему? Ты же его знаешь совсем ничего. Сколько? Месяц, два? – попыталась в очередной раз отгадать загадку моей сигналящей интуиции.

 - Я ему верю. Даже если он лжёт насчёт себя – может, он что-то не договаривает, я это допускаю – но точно знаю и чувствую, что он не лжёт в целом. Он положительный герой, дорогая. Как ни крути, в конечном счёте Дима окажется на белой стороне этого полосатого серо-буро-малинового мира. Это я знаю точно.

Да, Гарик определённо обладал проницательностью. Более того, порой казалось, что в него вмонтирован детектор лжи переносной модели. Я часто спрашивала, по каким признакам он распознаёт, что человек нечестен. Друг в ответ лишь улыбался, жал плечами и говорил, что ложь смердит, как выхлоп парового движка, работающего на угле. Шутка это или нет, не знаю, но после этого разговора ожидавший нас – как и сказал Гарик – в машине Дима показался более родным.

 В то время они оба стали для меня близкими людьми. Так получилось, что я ничего не знаю ни о своих родителях, ни о родственниках в целом, а кочующий образ жизни, который я веду, не способствует построению более или менее крепких связей. Я могла похвастаться целой кучей знакомых чуть ли не во всех крупных городах нашей страны (спасибо всемирной паутине), но друзей, к которым можно обратиться за помощью в трудный момент, или которые могли разделить мою радость, за осознанный период жизни у меня не появилось. Вернее, их не было до того, как я встретила Гарика. Не знаю, считает ли он меня своим другом, но ближе его в настоящий момент у меня никого нет.

 В арт-холл – забронированное для проведения аукциона помещение – мы прибыли раньше основной массы гостей. Пока здесь находились только выставляющие на продажу свои работы художники, фотографы и скульпторы, присутствие которых требовалось для решения последних организационных вопросов. Войдя в здание, мы оказались в просторном вестибюле, где разместились небольшие диванчики, гардероб и, видимо, вход в уборную. Далее мы проследовали за уже знакомой Галиной Аркадьевной в зал, отведённый под фуршет. Там вдоль стен красовались накрытые всякой изысканной всячиной столы и стойки с различными алкогольными и не очень напитками. Из этого просторного и светлого помещения вел арочный проход в аудиторию, способную похвастаться довольно приличными размерами и таким же количеством расположенных рядами кресел, перед которыми возвышался подиум. Для ведущего на подиуме была подготовлена стойка с микрофоном и ноутбуком, а за его спиной белел экран проектора. Вдоль противоположной от окон стены на специальных сооружениях в виде рамных полок были установлены работы: картины, небольшие скульптуры и фотографии, выставляемые на аукцион. В начале этого, надо признать, довольно длинного ряда с мольберта в пока пустующий зал смотрела моя картина, ожидая своего завершения. Такая родная и в такой чужеродной обстановке.

«Привыкай, Мария, привыкай! Она уже почти не твоя», - пыталась я успокоить себя.

  По плану мероприятия приблизительно во второй его половине представят мою работу, после чего я должна буду прямо в зале приступить к её завершению. «Исток» выставляется шестым с конца, далее идут работы самых именитых художников. Времени отведено, как мне сообщили, около часа. Слушая Галину Аркадьевну, вещавшую всё это с самым непроницаемым лицом, я хотела заорать. Никто даже не спросил, хватит ли мне отмеренных словно с барского плеча шестидесяти минут. В глубине – там, где разум перекликается с сердцем – назревал бунт. Не к месту и ой как не вовремя. Спасибо проницательному Гарику, внимание которого, видимо, привлекла моя красная от сдерживаемого внутреннего взрыва физиономия и безумство в глазах несчастной художницы. Он обнял меня и тихо сказал:

 – Маша, она не виновата и, скорее всего, тебя даже не поймёт.

 Да, Галина Аркадьевна здесь явно ни при чём. Этот факт остудил мой порыв, но ощущение, что весь мир в один момент ополчился против меня, не прошло.

 Время до начала действа, уже ставшего поперёк горла, я потратила на мысленное повторение плана наложения завершающих штрихов. Должна успеть, должна.

Чуть позже подтянулась квартирная тусовка Гарика, наш фан-клуб и, так сказать, поддержка штанов. Компания выглядела невероятно эпатажно: казалось, что бунт созрел не только у меня. Здесь были и разноцветные перья в причёске Жанны Геннадьевны, и розовая бабочка к лимонному костюму Жана, и безумное ярко-салатового цвета жабо на рубашке Бориса. А Галину я сразу и не признала. Тот щуплый пацан в клетчатом чёрно-белом костюме с усиками Пуаро и котелке никак не походил на Галку. Что удивительно, все они выглядели хоть и слишком ярко – на грани, может, и за ней – но гармонично и слаженно. Увидев их, мы с Гариком дружно рассмеялись. Не остался в стороне и непривычно серьёзный Дмитрий: широко улыбнувшись, он дружелюбно поприветствовал цирк на выезде. Дима, как только мы приехали, обследовал все помещения, а сейчас держался чуть в стороне от нас, но всё же в зоне видимости, щедро одаривая меня своей уверенностью в благополучном исходе дела. 

  - Как вас только пропустили? – веселился Гарик, оглушая всех заразительным смехом.

 - Не без труда, дорогой, – вздохнув, сообщила Жанна Геннадьевна.

 - Да, пришлось подключить кое-кого, – загадочно протянул Жан, поправляя свою сумасшедшую бабочку.

 Борис при этом наиграно недовольно пыхтел, оглядывал пространство с высоты своего немаленького роста и непрестанно взбивал своё жабо, перебирая пальцами, на которых поблескивали многочисленные перстни. Галина вообще стояла в потешной позе. Уперев кулаки в бока и раскинув носки ботинок в стороны, она демонстрировала образ Чарли Чаплина готового начать двигать столы по фэн-шую.

 Атмосфера беззаботного безумства, так умело созданная этой четвёркой, позволила мне расслабиться и попытаться насладиться происходящим.

 - О, скоро мешки потянутся, - посмотрев на часы, сообщил Борис.

 - Какие мешки? – улыбнулась я.

 - Денежные, какие ещё, – невозмутимо ответили мне.

 И правда, через минут двадцать началось самое настоящее шествие. Состоятельные и влиятельные участники аукциона важно несли себя, так отчаянно демонстрируя своё превосходство, будто такое поведение являлось правилом этикета, необходимым для соблюдения. Встречались и менее пафосные личности, но царившая атмосфера высокомерия была неизменным атрибутом. Солидные мужчины, их ослепительные женщины и всеобщее лицемерие, сквозившее вокруг, заполнили всё пространство. Несмотря на это, мне было легко и приятно находится в кругу таких сумасбродных, но близких по духу друзей. На нас кидали недоуменные, а порой брезгливые взгляды, побуждая нашу компашку вопреки ожиданиям веселиться ещё больше.

 - Карамелька, как ты решила свою задачу? Что нас всех ждёт? Свет или тьма? – в очередной раз спросил меня Иван.

На протяжении всего времени до аукциона он при любой возможности раз за разом выяснял, куда привела меня муза и как я собираюсь окончить картину. Поскольку я знала об их ставках на конечный результат, неуёмное любопытство Жана вызывало у меня смех. Наверное, он поставил больше всех или последние накопления, обнулив резервный счёт, и теперь боится проиграть.

 В тот вечер, когда радость Гарика по поводу будущей победы не дала скрыть факт наличия спора, друг попросил меня для яркости эффекта не раскрывать своих намерений до часа Х. Я обещала и молчала, выдерживая постоянный натиск Жана и периодические вспышки любопытства остальных. Гарик же тихо радовался и потирал руки, снисходительно поглядывая на приятелей.

 Сейчас я по обыкновению также ушла от ответа.

- Сегодня увидим, Жан, - пожав плечами, произнесла я и поспешила перевести тему: - Друзья, я вас ещё мало знаю, поэтому объясните мне, пожалуйста, ваш вид а-ля «взрыв на лакокрасочном заводе.

 Под дружный хохот Борис пояснил:

 - Видишь ли, Мария, все мы такие разношёрстные. Может, и вместе мы лишь потому, что одинаково не терпим, когда «дорохо и бохато». Понимаешь, о чём я? Всех этих напыщенных индюков, мнящих себя пупами земли… - понизив голос, он заговорщическим тоном добавил: - Кошмар, если подумать сколько у нашей планеты этих пупков… Так вот терпеть мы их не можем и не особо хотим. Они сначала прошлись по головам не одной десятки людей по пути к своему благосостоянию, а теперь кричат на всех углах о своей добродетели. Обернись и посмотри. Ты в обители ханжества и тщеславия. Безусловно, в каждом правиле есть исключения, но кривящих нос от нас с тобой и чувствующих себя директорами мира, всё же больше. А вот таким видом легко обозначить, что нам не по пути и не стоит ждать от нас преклонения перед великим.

 Мгновенно захотелось поинтересоваться, зачем же выбирать для демонстрации этого такие кардинальные методы.

Увидев, как я встрепенулась, уже готовая задать этот вопрос, Гарик поднял руку в сдерживающем жесте:

- Предугадывая твой вопрос, отвечу: да, именно так. Поверь, дорогая, к этому всему пришли опытным путём. Гораздо проще отпугнуть на этапе визуализации, чем пытаться объяснить, насколько правдивы мы в своём нежелании общаться. Ты знаешь, сколько сил и энергии, при разговоре с ними тратится? – махнул он в сторону ослепительной толпы. -  Большинство из них те ещё энергетические вампиры. Незачем портить свою ауру, отпугивая и без того неуловимых муз. А посмотри на нас, – он выразительным жестом обвёл нашу компанию. – Весь вид так и кричит: бойтесь нас, мы больные, обходите по широкой дуге! Обрати внимание, это действует. И вообще, это забавно и смешно, а смех продлевает жизнь.

 Посмотрев по сторонам, я поняла, что друг прав: к нам никто не решался подходить. Гарик же, наклонившись ко мне, тихо произнёс:

 - Ну явным исключением из правила, если тебе интересно, конечно, я считаю твоего Орлова.

 - Моего? Гарик! Что за…? – возмутилась я шёпотом.

Одна лишь мысль, что подозрения – или, точнее сказать, мечты – Гарика услышат остальные, вводила в ужас. Матёрые скептики. Да они меня заклюют подколами на эту тему.

 - Да-да, дорогая. И не спорь. Ещё увидишь, что старый и мудрый Гарик был прав, –с важным видом кивал приятель.

 - Старый, скажешь тоже…

 За этим разговором нас и застала Галина Аркадьевна.

 - Как хорошо, что вы здесь, – обратилась она ко мне. – Хотела предупредить, когда подойдёте к мольберту, положение его не меняйте.

 «Что ещё они придумали?!» - ярким транспарантом пробежала в голове мысль. Вслух же спросила:

 - Почему?

 - Это необходимо для сохранения интриги. Мы решили, что будет лучше пока не демонстрировать работу. Не волнуйтесь, вы будете стоять спиной к окну, света достаточно. Неудобств не должно возникнуть.

 - Э… Хорошо, - ответила я и попыталась, мысленно представляя помещение, понять, действительно ли стоит расслабляться.

 - И ещё: не пропустите ваш выход. Будьте в зале, – попросила женщина, прежде чем нас покинуть.

 Я какое-то время так и эдак моделировала выставочный зал в голове, но поняла, что лучше всё же посмотреть на него ещё раз прежде, чем начнётся аукцион.

 - Ребята, я отойду ненадолго.

 - Конечно, мы будем здесь. Или вот там – лопать красную икру, – красноречиво бросив голодный взгляд в сторону столов, за всех ответила Галка.

 Войдя в частично заполненное помещение, я повернула направо и вдоль окон прошла вперёд к сцене. Да, действительно, света было достаточно, и мольберт, теперь уже скрытый плотной тканью, был освещён не только дневным светом улицы, но включенными сейчас потолочными лампами и настенными светильниками.

 Осмотревшись, я стала возвращаться к выходу с мыслями о поиске друзей. Однако сделать я этого не успела. Ко мне подошёл средних лет лысоватый мужчина в очках. Не то чтобы мне не нравился какой-либо типаж: я художник, и стараюсь видеть прекрасное в каждом человеке, но этот в целом выглядел неприятно – и даже отталкивающе.

 - О, кого я вижу! Всё хотел с вами познакомится. Влад, – протянул он мне руку.

 Мда… Этикет – пустое слово для человека, судя по всему. Вопреки нарастающей злости, я постеснялась не ответить, хотя была в своём праве оставить жест без внимания. Медленно протянув руку к руке его, я представилась. Его ладонь была холодной, влажной и чересчур цепкой. Даже быстрое и сдержанное прикосновение к ней отозвалось неприязнью. Нехотя выпуская мою руку, неожиданный знакомый сделал то, что не позволит себе ни один уважающий себя мужчина. Он ощупал меня взглядом, открыто задержавшись в зоне декольте и ниже пояса, чем вызвал чувство омерзения.

 -  Ну и расскажи, красавица, как это тебе удалось из неизвестных мазилок сразу прыгнуть на экраны телевизоров? Прыжок был сделан через постель? – беспардонно перейдя на «ты», проговорил он не менее противным голосом.

Хотя допускаю, что после таких слов и золотой голос России будет казаться визжанием павлина. Выйдя из состояния остолбенения, в которое он меня лихо вогнал, я была полна решимости поставить выскочку на место. Но тут на нашей импровизированной сцене появилось третье лицо – Козлов собственной персоной. Степень отвращения достигла пиковой отметки. 

 - Влад, ты сам же и ответил. Как красотки добиваются своего, а? – проговорил он со своей пошлой улыбочкой и подмигнул мне. Урод!

 Люди вокруг стали прислушиваться. Краем глаза заметила, как репортёр одного издания двинулся в нашу сторону, почуяв запах жареного.

 Надо пояснить, что после единственной встречи с Козловым (какая говорящая фамилия всё-таки) в его кабинете ни видеть, ни разговаривать с ним я не желала. В тот раз он прямо предложил мне «провести с ним ночер», пообещав, что в этом случае всё у меня будет «чики-пуки». Естественно, я его послала куда подальше и ушла. Сейчас же Козлов, видимо, решил отыграться за столь недвусмысленный отказ.

 И стоило мне только открыть рот с намерением прилюдно указать им обоим направление и конечный пункт назначения, наплевав на собственную ещё не сложившуюся репутацию, как меня снова перебили:

 - Я вижу ты, Сергей Иванович, по себе судишь. Хоть и не обладаешь необходимыми атрибутами красотки, всё равно как-то умудряешься их методами прокладывать себе дорогу наверх? О, нет. Даже не задаюсь вопросом, как место зама получил: не моё это дело, знаешь ли, – с лёгким пренебрежением произнёс внезапно возникший рядом Орлов.

Как я была его рада видеть в этот момент!

Не давая никому опомниться, он продолжил.

 - А ты, Петров, я смотрю, в критики заделался. О! Это, наверное, после того случая, как купил за пол-ляма результат знакомства двухлетнего ребёнка с кистью под видом работы начинающего абстракциониста-гения. – как бы невзначай сообщил он сей факт всем заинтересовавшимся нашей беседой, включая репортёра.

 Я восхищенно смотрела на Орлова. Так легко превратить двух нападавших в жертвы – это надо уметь!

Козлов с Петровым молча перекинулись злыми взглядами и отступили в толпу, сверкая перекошенными лицами.

 - Не смотрите так, – сказал Орлов, отводя глаза.

Что это? Неужели смущение? Да ну?!

 - Как – так? – спросила я, а сама жадно впитывала элегантный образ мужчины, тёмно-синий был ему к лицу.

 - Как будто я вам жизнь спас, – ответил он, переводя взгляд на меня.

 - Вы правы, жизнь не спасли, но репутацию сберегли, – честно ответила я, ощущая как уровень нервозности стремительно пополз вверх от, казалось бы, ничего не значащего разговора.  

 - Что вы собирались сделать? – в этот момент он открыто улыбнулся.

 - Послать обоих к чертям! Но думаю, это было бы приправлено изрядной долей русского отборного и такого порой незаменимого... – выпалила я и замолчала, не сумев договорить: в горле запершил внезапный стыд.

Орлов, запрокинув голову, рассмеялся – и сделал это так естественно и харизматично, что заворожил не только меня, но и всех рядом стоящих женщин, попавших под волну его обаяния.

 - Неожиданно, конечно, но вы молодец. Таким спуску давать нельзя, будет только хуже. Что-то не поделили? – спросил Орлов улыбаясь.

 - Не дай небо с ними что-то делить! Не знаю, что нужно было Петрову – я его вообще впервые вижу. С Козловым яснее: недавно отказала в его прямолинейно пошлом предложении провести вместе время.

Замолчав, я поймала себя на мысли: почему я ему всё это рассказываю? И тут же заметила, как смеющийся взгляд собеседника стремительно приобрёл хищность и остроту, а атмосфера тёплой беседы резко сбавила градус. Он пристально посмотрел вслед Козлову, будто приговаривая его к двадцати годам колонии строгого режима. Жуть. Какой же он всё-таки сложный человек.

 Взглянув на меня уже более спокойно, Орлов произнёс:

 - Обещаю, что эти двое вас больше не потревожат. Я рад вас видеть, Мария. Вдохновения вам.

 - Спасибо. И я рада, – произнесла неожиданные для себя слова – видимо, в пылу испытываемой благодарности. Или нет?

 Мужчина тем временем, одарив меня напоследок цепким взглядом, направился в глубь аукционного зала. Мне ничего более не оставалась, как направится на поиски друзей, которых ожидаемо застала за поеданием деликатесов и очередной весёлой беседой. Рассеянно улыбаясь, я продолжала думать об Орлове. Илья Владимирович. Была уверена, что такие, как он, редко встречаются в жизни таких, как я. Всё чаще Козловы да Петровы. Почему он за меня вступился? И что означает его «эти двое вас больше не потревожат»? Он их шлёпнет, что ли? И его «рад видеть» и «Мария» так прозвучало… Или мне кажется, и самая пора креститься? О чём я вообще? Мне о картине думать нужно!

 Вскоре всех собравшихся попросили проследовать в зал и занять места.

 Ведущий со сцены донёс и так всем известную информацию о цели аукциона и пригласил для вступительного слова главу фонда, рядом с которым крутился противный Козлов, расточая подхалимские улыбочки. Фу! Удивительно, но найти в этом человеке что-то положительное я, как ни старалась, не могла. Я всегда считала, что в каждом имеется пусть одно и маленькое, но положительное качество. А этот весь был гнилой.

Пока размышляла над пошатнувшимся из-за Козлова убеждением, со сцены прозвучали фамилии сначала детей, а потом и членов отборочной комиссий. Дети назывались одарёнными, члены – авторитетными. Мне же оставалось лишь преодолевать привкус фальши и надеяться, что комиссия хоть где-то попала в точку, поскольку ни один, входящий в нее, ничего общего с изобразительным искусством не имел.

Ещё несколько слащавых призывов, за которыми следовали хлипкие рукоплескания, – и аукцион наконец стартовал. Поначалу вяло переходя от одной работы к другой, он постепенно оживлялся, набирая обороты азарта и поднимая ставки. Лоты были разными: картины, фото, скульптуры, выполненные совершенно отличными друг от друга по уровню мастерства и опыта людьми искусства. Такое же разнообразие царило в стартовых ценах и размерах шагов. Аукцион начался с работ ценой десять тысяч рублей, шаг составил одну тысячу. Дальше больше: пятьдесят, сто, триста, пятьсот. Шаги при этом: пять, десять тысяч рублей. Под конец борьбы за один лот шаги составляли сто и двести тысяч.   

 Надо признать, организаторы умело подгоняли пришедших купить работы и мотивировали на покупку тех, кто пришёл просто посмотреть.

 Завершив продажу очередной фотокартины, ведущий обратился к присутствующим.

 - Дамы и господа, а теперь настало время нашего сюрприза. Перед вами начинающая, тонко чувствующая грани реальности художница, подающая надежды восходящая звезда мира изобразительного искусства, чьё произведение впервые будет показано здесь и прямо сейчас. Прекрасная девушка прямо на ваших глазах завершит свою работу, после чего представим её вашему вниманию и выставим на продажу. Прошу любить и жаловать: Мария Симбирская и её пока безымянная картина!

 О господи! Это он про меня…

Примечание.

* Раскраска лиц рокеров и блэк-металлистов.

Дорогие читатели, хочу обратить ваше внимание на то, что "Творец" - это дилогия. Бо́льшая часть первой книги идёт в спокойном повествовательном темпе и может показаться затянутой, но по объёму это всего лишь четверть всей истории. А если смотреть по общему количеству знаков, то гораздо меньше. Сюжетная схема одна для обеих книг.

Сюжет этой книги начнёт разогреваться после 11 главы, а с 18-й побежит и "вспыхнет".

Моя идея заключается в том, чтобы вписать фантастику в нашу реальность, хотя бы на бумаге: показать, как люди из разных миров видят и реагируют на одни и те же факты (смотрят со своей колокольни), описать вариант того, что может скрываться за обыденностью. Именно по этой причине жизни главной героини отведено столько места. Вторая книга раскроет истинное положение вещей.

Надеюсь, вам будет интересно.

С уважением, ваш автор.

 Мария

 начало октября 2020 года

  Если кто-то спросит, что было сразу после этого, я ответить не смогу. Как дошла до сцены, остаётся загадкой. Очнулась я уже около мольберта, ощущая грохот стучащего в голове пульса и жар во всём теле. Помню, что старалась улыбаться, глядя на присутствующих – которых, к слову, не видела совсем. В таком состоянии весь зал для меня был словно размытое пятно акварельных красок. Надеюсь, мой оскал никого не напугал.

 Я совершенно не публичный человек, в какой-то степени даже социофоб.  Компания более чем из четырёх человек вызывает у меня дискомфорт, усиливающийся по мере увеличения численности людей. Предстать пред заполненным под завязку залом для меня сильнейший стресс. Оценивая тогдашнее своё состояние, я даю стрессу семь баллов из десяти максимальных.

Сосредоточиться стоило неимоверных усилий, а, услышав от ведущего просьбу рассказать о картине, я и вовсе лишь чудом не провалилась в состояние панической атаки.

Собравшись с духом, я вкратце пояснила:

- Впервые сюжет возник в моём воображении весной этого года… Картину писала несколько месяцев, используя масло и в основном путём лессировки. Такая техника требует полного высыхания слоя краски перед нанесением следующего. Объекты переднего плана– центральные – я посчитала уместным усилить применением корпусной техники…

Стараясь не замечать сотню устремлённых на меня взглядов, я рассказала, что сейчас планирую нанести лишь небольшие итоговые штрихи, необходимые для логического завершения работы. Лихорадочно вспоминая, всё ли сказала, я обратилась с просьбой к будущему покупателю картины и организаторам аукциона быть предельно аккуратными, поскольку используемый мной разбавитель красок (уплотнённое льняное масло) требует некоторого времени для высыхания слоя. Кроме того, полотно завершённой картины желательно покрыть лаком.

 Были ли интересны присутствующим подобные тонкости работы художника, ждали ли от меня чего-то более впечатляющего – не знаю. Могу сказать одно: в том зале перед толпой стояла художница, в силу обстоятельств вынужденная отдать дорогую сердцу работу. И единственное, что держало её на плаву – это желание завершить картину так, как это было задумано, и обеспечить её сохранность на длительный срок.

 - Спасибо, Мария, - обратился ко мне ведущий. – Думаю, вы можете приступать, а мы пока продолжим наш благотворительный аукцион. И следующим лотом у нас идёт полотно художника Гершвина Алексея, который является представителем современного авангардизма. Картина называется «Присутствие» …

 Далее не слушала. Собственная речь настроила меня на работу и помогла абстрагироваться от окружающей обстановки.

 Не меняя положение мольберта, я аккуратно сняла ткань, скрывающую работу. Картина была среднего размера – 60 на 90 см. Для её написания выбрала самый лучший холст, который у меня тогда был: грунтованное льняное полотно средней зернистости на деревянном модульном подрамнике. Было действительно приятно и легко писать, пока не наступил, так сказать, мой творческий кризис. Но всё это осталось в прошлом. Сейчас я знала, где и каким образом должна наложить цвет.

 Разложив на специально установленном рядом с мольбертом столике палитру, краски, кисти и два вида разбавителя в маслёнках, я посмотрела на пейзаж, наполненный светом. Пройдясь по полотну составным разбавителем «Тройник» для лучшего последующего нанесения мазков, я приступила к смешению цветов, пробуя и отбирая необходимые оттенки. Постепенно влилась в работу: руки будто сами запорхали по холсту, давая ей указания, уши выключили все лишние звуки, а глаза видели лишь палитру и холст. То и дело прикрывая глаза, я всякий раз видела перед собой тот рассвет и уверенным слоем наносила на его образ завершающие штрихи, навечно утверждая на холсте победу света и искренней любви.

Когда работа была завершена, постепенно возвращаясь в реальность, я ощутила тепло, напоминающие поглаживание тёплой рукой по спине – будто кто-то неизвестный нежно вёл ладонью от шеи вдоль позвоночника вниз к пояснице.

Медленно и чувственно.

Это было так внезапно и неожиданно, что я растерялась.  Не понимая, откуда взялось это ощущение, но прекрасно осознавая, что вряд ли кто-то осмелится под пристальным взглядом не одного десятка людей подойти и начать столь откровенные поглаживания, я резко обернулась, осматривая зал.

Ощущение пропало, лишь когда я встретилась глазами с Орловым. И меня вдруг повело: стало душно, пульс бесконтрольно набирал обороты, появилось лёгкое головокружение, звуки доносились глухо, зрение подводило, подёргивая дымкой всё вокруг, кроме этого мужчины.

А он всё смотрел на меня – взглядом человека, готового приблизиться ко мне в любую секунду, но сдерживающего себя из последних сил.

Это безумство было настолько осязаемо, что хотелось вслух спросить: «Что происходит?»

Я стояла и не могла отвести взгляд. У меня галлюцинации, упал сахар в крови? Что это?  Нет-нет-нет. Хочу принадлежать себе и быть вменяемой.

И так же внезапно, как появилось, это наваждение прошло. Свет стал ярче, звуки – чётче, я – сама собой.

 - Мария, вижу, картина завершена, – слова ведущего были первым, что я услышала, придя в себя.

 - Э… Да, это так. Теперь я могу сообщить её название? – пробормотала я и, получив кивок согласия, продолжила: – Уважаемые дамы и господа, представляю вашему вниманию свою работу под названием «Исток». Хочу сказать, что картина целиком написана моим воображением, моей душой. Надеюсь, она будет долгие годы радовать кого-то из вас.

Договорив, я развернула мольберт в сторону зала и сделала пару шагов вбок, наблюдая за одним-единственным человеком в этой толпе.

 Ближе к выходу, где обосновались авторы выставляемых работ, послышались активные аплодисменты, которые вяло и больше из приличия были подхвачены передними рядами. Но меня это не заботило. Я смотрела и смотрела на него, а он – не отрываясь на картину. Я видела на его лице сперва сосредоточенность, потом узнавание, а потом что-то, очень близкое к шоку. В этот миг Орлов бросил обескураженный взгляд на меня и снова вернул внимание картине, после чего его лицо приобрело почти бесстрастное выражение, выдавая только непреклонную решимость. Боже, что же с нами происходит?! 

   В зале тем временем стоял размеренный шум голосов присутствующих. Шло обсуждение; кто-то заинтересованно рассматривал пейзаж, кто-то одобрительно кивал, были и презрительные ухмылки, и откровенно скучающие взгляды. Однако по большей части полотно взбудоражило публику, сумев произвести должное впечатление.

 - Как вы сами можете убедиться, эта работа уникальна, аналогов найти невозможно, поскольку запечатлённый в ней сюжет в реальной жизни не существует. Я правильно вас понял, Мария? – продолжал ведущий свою партию, вкладываясь в рекламу лота по полной.

 - Да, да, всё верно, – немного рассеяно ответила я, всё ещё пытаясь вернуть себя на поверхность реальности, но то и дело проваливаясь мыслями в непонятное нечто, пережитое несколько минут назад.

Сплошной поток вопросов не прекращался. Почему он так отреагировал? Ведь это мне не показалось? Нет ведь? Хотя… Может, мне надо к врачу? Возможно, от волнения у меня случилось помутнение рассудка. А вдруг меня инсульт шандарахнул, какой-нибудь "микро", и стою я сейчас с перекошенным лицом, даже не осознавая этого. Ну не может же на пустом месте поехать крыша? Или может?

 До чего же отвратное чувство – такая глубокая неуверенность в себе, приходящая вслед за градом вопросов без ответа! Когда ты сам себе не доверяешь и сомневаешься в своей адекватности, при этом всё осознавая, - это просто аут!

Так я и стояла в полной прострации, сражаясь с собой за вменяемость и пытаясь впихнуть то «невпихуемое», что творилось, в установленные в моём сознании рамки нормы. А они трещали и скрежетали, не давая этого сделать.

 - Ну что, если вопросов нет, то предлагаю приступить к торгам, – вещал фоном голос ведущего.

 Я запоздало подумала: «Как хорошо, что нет вопросов».

Ответить на них я бы сейчас, наверное, не смогла.

 - Учитывая, что автор не столь известен, начальная цена на картину составляет пятьдесят тысяч рублей. Предлагаю установить шаг аукциона в размере тысячи рублей. Итак, прошу, дамы и господа, кто желает приобрести данный лот?

 Поднялась первая табличка в центре третьего ряда.

 - Дама в красном, 50 тысяч рублей – раз. Мужчина в пятом ряду, 51 тысяча рублей – раз, – деловито проговаривал лицитатор.

 - Сто тысяч, – прозвучал спокойный голос в сопровождении неспешно поднятой таблички.

Орлов. Он сидел на первом ряду у окна и его вид ничем не выдавал заинтересованность.

 По залу пробежался гул недоумения.

 - Сто тысяч, господин Орлов – раз, – проговорил ведущий и почти без паузы продолжил: – Сто тысяч – два.

 - Сто одна тысяча, – молодая женщина в строгом деловом костюме и таких же – кричащих о её серьёзности – очках стояла в проходе у противоположной стены и в руках сжимала телефон, не прерывая связи с кем-то.

 - Сто одна тысяча, дама в очках – раз, – принял её шаг ведущий.

 - Двести тысяч, – послышался безапелляционный голос Орлова.

 - Двести тысяч - раз.

- Двести одна тысяча, – откликнулась «дама в очках».

 - Двести одна тысяча – раз, – вторил эхом лицитатор.

 - Пятьсот тысяч, – попытался сбросить её с хвоста Орлов.

 Я наблюдала за ними с замиранием сердца, не успевая анализировать происходящее.

 - Пятьсот тысяч, господин Орлов – раз, – не повёл и бровью опытный ведущий.

 - Пятьсот одна тысяча, – с небольшой задержкой произнесла всё та же женщина.

 - Пятьсот одна тысяча за дамой, раз, – пошёл по новой отсчёт.

 - Один миллион.

Спокойный как удав Орлов погрузил присутствующих в состояние активной заинтересованности, добавив градуса нарастающему азарту. При этом он смотрел на своего оппонента с хищным прищуром, препарируя её и одновременно будто решая в голове задачу Джорджа Булоса*.

 - Хм, один миллион рублей за господином Орловым – раз, – впервые дрогнул голос ведущего.

 Я же ощутила нехватку крепкого плеча Гарика. Судорожно шаря глазами по толпе, старалась отыскать друга. Нашла, как и всю его пёструю свиту. Увиденное меня даже немного позабавило. Интересно, челюсти у них падали синхронно? В эту минуту Гарик перевёл на меня взгляд и заулыбался лучисто победной улыбкой, крича всем своим видом: «Я же говорил!». В ответ я лишь покачала головой, отгоняя его восторг.

 Ведущий тем временем продолжил:

- Один миллион рублей – два.

 Улыбаясь во все свои оставшиеся, Гарик в жесте поддержки показал мне большие пальцы рук. Судорожно вздохнув, я кивнула, примиряясь с происходящим, и посмотрела на Орлова, который с крайне сосредоточенным видом отдавал какие-то распоряжения наклонившемуся к нему мужчине в строгом костюме. Внимательно выслушав все указания, секьюрити кивнул и направился к выходу.

 Далее произошло то, что я совсем не ожидала.

 - Полтора миллиона, – произнесла незнакомка с телефоном в руках.

 Её фраза по эффекту походила на выстрел. Видимо, в целях самосохранения мой мозг отключил эмоции, оставив меня тет-а-тет с очередным ворохом вопросов. Кто она? Нет не так. Кто он? Ведь она явно кого-то представляла. Кто пожелал остаться инкогнито, покупая неизвестную картину такого же неизвестного автора?

«А главное – с какой целью?» - промелькнула беспомощная мысль.

 - Э… - замешкался ведущий. – Полтора миллиона за дамой – раз.

 Прозвучавший почти без паузы голос Орлова был полон холодной уверенности.

 - Пять миллионов, – сообщил он всем – и тому, кто был на том конце провода – о своих однозначных намерениях.

 Боже, пять миллионов! Прекрасно понимая, что, скорее всего, эта гонка ко мне никакого отношения не имеет и является следствием разногласий двух деловых конкурентов, я почему-то всё равно чувствовала вину за то, что сейчас происходит – будто заставляла их покупать силикатный кирпич по цене золотого.

 - Пять… миллионов за господином Орловым – раз, – еле выдавил из себя ведущий.

Дама-оппонент что-то тихо, но быстро говорила в телефон.

 - Пять миллионов – два, – вошёл в прежний ритм лицитатор.

 Зал хранил гробовое напряжённое молчание.

 Женщина отключила телефон, бросила короткий взгляд на Орлова, сообщающий, что она сходит с дистанции, и как ни в чём не бывало направилась к выходу.

 - Пять миллионов – три! Продано! – как-то слишком восторженно – будто отдавал замуж засидевшуюся в девках дочь – воскликнул ведущий.

Почти одновременно с этим зал наполнился множеством звуков: кто-то аплодировал, кто-то поздравлял, кто-то в голос удивлялся.

Переполненные азартом эмоции зашкаливали.

 * Самая сложная логическая головоломка, предложенная американским философом-логиком Джорджем Булосом в итальянской газете «La Republica» в 1992 году.