Твой жестокий обман

— Сделай моей жене ребенка, — произносит Влад. А я едва не давлюсь суши. Мы с моим двоюродным братом как раз обедаем в моем кабинете. 

— Что ты несешь? — откашливаюсь. — С головой не дружишь? Нам что, суши просроченные привезли? 

— Я серьезно, Глеб. Только на тебя одна надежда.

— А если серьезно, за такие предложения морды бьют, — хмурюсь я. — Что это вообще такое? Ты решил развестись и хочешь обвинить жену в измене? Так разводись. Зачем дичь творить?

— Ты что, я не хочу разводиться, — в голосе брата натуральный испуг. А я вообще перестаю что-либо понимать. — Я Даринку люблю. Знаешь, сколько ее добивался? Поэтому и прошу.

— Вот сейчас не понял? Разводиться не хочешь, жену любишь, а меня к ней в постель подкладываешь?

— А она не узнает, что это ты.

—  Это как? — озадачиваюсь я. И чую, что грядет полный треш. — Давай, колись. Что происходит, что за хрень ты придумал? Найдем другой выход.

— А нет другого... Я уже по-разному крутил. Не получается. Понимаешь, мы оба созрели для детей. Дарина только о малыше и говорит. Нет причин откладывать. Если я не дам ей ребенка, она от меня уйдет. 

— Ну так дай, в чем проблема? Или у тебя… — присматриваюсь к брату. Влад никогда не говорил, что у него с этим проблемы. Хотя о таком не станешь трепаться где попало. Но мне мог бы рассказать. Мы с ним многим делились. Впрочем, у меня тоже есть от него тайны.

— Я не могу иметь детей, — произносит он, отводя глаза. Морщится и признается: — Сглупил по молодости, чпокнулся без защиты. И попал. Долго лечился. Но результат вот такой…

— Это точно? Надо провериться заново. Сейчас у медицины совсем другие возможности. 

— Думаешь, я не проверялся? И раньше, и за последние полгода с десяток клиник посетил. Заграницу тоже мотался. Помнишь, в командировку летал? Вот заодно прошел полное обследование. Вердикт один. И даже эко в моем случае не поможет. 

— Почему не поможет? Сейчас это обычная процедура. Даже донора спермы можно подобрать похожего на тебя, гены заранее проверить. 

— Я знаю. Но все равно не подойдет.

— Да почему? 

— Потому что тогда Дарина обо всем узнает и уйдет от меня. 

— Подожди, — настораживаюсь я. — Хочешь сказать, когда женился, ты умолчал о таком существенном факте? Ничего не рассказал жене? — Влад кривится, а я офигеваю. — Ну ты идиот! И как собирался решать этот вопрос? 

— Думал, как и ты. Медицина развивается, лечение найдется. Ну или Даринка привыкнет ко мне, а я решусь признаться.

— Ну так признавайся, раз другого выхода нет. Вы уже больше двух лет вместе. Она наверняка простит. Обидится сначала, но потом простит тебя, дурака. 

— Не простит, — обреченно качает головой Влад. — Я недавно почти решился. Ну и завел разговор издалека. Типа на чужом примере, такая история… Как бы ты отреагировала? Она сразу сказала, что такой обман не простит. 

— Сказать, может, и сказала. А по факту сделает по-другому.

— Не сделает. Она у меня кремень, хоть с виду и девочка-ромашка. 

— Шанс все равно есть, — не уступаю я. — Это по-любому лучше, чем предлагать чужому мужику переспать с твоей женой. Такое вообще за гранью. 

— Так я не чужому, — с энтузиазмом восклицает Влад. — Смотри, как все удачно складывается. Если уж я кому и доверю жену, так только тебе. Я знаю, ты не расколешься, не выдашь меня. И не отберешь ее у меня. К тому же мы братья, пусть и двоюродные. У нас общие гены. Мы даже внешне похожи.

— Не так уж и похожи. 

— Не скажи, общие черты точно есть. Рост и телосложение. Волосы я подстригу, чтобы стало, как у тебя. И вообще, сам все устрою. Дарина будет думать, что у нас романтическое свидание. А вместо меня придешь ты. 

— А если с одного раза не получится?

— Получится. Я в тебя верю. А если не получится, значит, организуем второе. До результата. 

— Нет, я не пойду на это, — говорю твердо. 

— Почему? Я ведь тебе помог, — расчехляет тяжелую артиллерию брат. Да, было дело, однажды он мне серьезно помог. Но я давно уже вернул долг. Если честно, в нашем бизнесе от него не так уж много толку. Почти все тащу я на себе. Но мне в кайф. Да и Влад не полный балласт. — Если не согласишься, я найду кого-нибудь другого, — мрачно сообщает этот псих.

— Совсем с ума сошел? 

— Мне придется. Но я не хочу. Только тебе могу доверить Даринку. Она очень манкая. Ей легко увлечься. А если у них еще и общий ребенок будет, он точно попытается ее отобрать. Ты закоренелый холостяк. Баб меняешь, как перчатки. Постоянно твердишь, что жена тебе не нужна. Слишком много симпатичных девчонок вокруг, чтобы на одной остановиться.

Смотрю на Влада и не могу поверить, что он это серьезно. Ну не вмещается у меня такое в голове. 

— А обо мне ты подумал? — зло спрашиваю у него. — Это же будет мой ребенок. А я его, получается, тебе отдам? Буду родного сына племянником называть? Если я женщин меняю, это не значит, что на своих детей мне наплевать. Чтобы я их, как котят, раздавал. 

— Я клянусь, что буду любить его, как родного, — хватает меня за руку Влад. — Обещаю, у этого ребенка будет все. Любовь, забота, достаток. Лучшая школа и универ, отличное будущее. Ты сможешь с ним видеться, сколько захочешь. Возможно, ты все-таки женишься. У тебя будут еще дети. А у меня только этот шанс. И вообще, — хмуро произносит он. — можно подумать, ты так пристально следишь за своими сперматозоидами. Может, у тебя уже давно есть кто-то на стороне с твоим-то количеством баб.

— Вот за этим я как раз строго слежу. Защиту всегда использую, — отвечаю я. — А ты не представляешь, сколько в твоем идиотском плане огрех. В близости есть куча нюансов. Запах, поведение, голос. Привычки в сексе. А самое главное, если твоя жена все узнает, уже никогда нас обоих не простит. И вот тогда точно с тобой разведется. Никакой ребенок не спасет. Я бы на ее месте развелся. Нет, Влад, я в это влезать не буду. И тебе не дам. Если понадобится, Дарине сам правду расскажу. Ты конечно вспылишь, морду мне попробуешь набить, но потом поймешь, что я был прав. Нельзя так с женой.

— Дарина, дочка, ты пожалуйста не волнуйся, сядь, родная, — слышу в трубке голос отца. Для посторонних он звучит ровно и даже сухо, но я-то знаю, что вот так проявляется его волнение. И как-то сразу понимаю, что сейчас услышу что-то ужасное. — К нам в больницу привезли Влада. Его уже оперируют. 

— Что случилось? — спрашиваю онемевшими губами, тяжело опускаясь на стул. Ноги и руки начинают противно дрожать. 

— Он попал в аварию, дочка, — сообщает отец и замолкает. Не пытается уверять, что все будет хорошо. А это значит…

— Насколько все серьезно, папа? — еле слышно выдавливаю я, горло перехватывает спазмом.

— Очень серьезно... Но с ним сейчас наша лучшая бригада хирургов. Они знаю, что оперируют моего зятя. Сделают все, что возможно. Думаю, тебе не стоит приезжать в твоем состоянии. Я буду держать руку на пульсе. Как только закончится операция, сразу позвоню.

— Я приеду, — хриплю, заставляя себя собраться. 

— Ты уверена? Может лучше побережешься? 

— Нет, я приеду.

— Хорошо, я встречу тебя на проходной. Но дочь, только на такси. За руль не вздумай садиться. 

Соглашаюсь и иду одеваться. Конечно я и сама понимаю, что сейчас не способна сесть за руль, руки дрожат так, что с трудом попадаю в рукава. 

Опускаюсь на край кровати, начинаю медленно дышать. Я должна взять себя в руки, должна. Сейчас я отвечаю не только за себя, но и за того, кто уже третий месяц растет в моем животе. 

Мысли снова соскальзывают в панику. Господи, неужели Влад никогда не увидит своего ребенка? Не возьмет его на руки? Нет, нельзя о таком думать. Он справится. Я должна верить в это. 

В целом я не слишком эмоциональна. Мне кажется, муж иногда выдавал больше эмоций, чем я. Ну что делать, такие уж мне достались гены. 

Врачи вообще хладнокровные люди, иначе в профессии не выжить. Мама у меня тоже спокойна, как удав. Ее напрягают только цифры, когда не сходятся в балансе. 

Вот и сейчас, пока еду в такси, в голове немного проясняется. Руки больше не трясутся, как у алкоголика со стажем. 

Все будет хорошо, мы справимся. Я не одна. Папа работает в этой же больнице. У мужа мать и младшая сестра. Можем сменять друг друга. Ну чего я раскисла? 

Вот только мой настрой держится недолго. Как и обещал, папа встречает меня на проходной больницы, крепко обнимает и ведет в зону ожидания предоперационного блока.  

Там уже находятся мать моего мужа и его сестра Оксана. Обе нервные, бледные, все в слезах. Подхожу ближе и молча обнимаюсь со свекровью. 

Лариса Дмитриевна на секунду прижимается ко мне холодной щекой и тут же отстраняется. С Оксаной обмениваемся кивками. Ее взгляд неожиданно обжигает каким-то сильным и явно отрицательным чувством. 

Так уж получилось, что со свекровью и сестрой мужа у нас прохладные отношения. Не знаю, почему обе эти женщины с первого дня знакомства приняли меня, если не в штыки, то точно не слишком радостно. 

Причин этой неприязни я никогда не понимала. Вроде бы нормальная невестка. У меня за спиной нет других браков, детей. Моя семья пусть не олигархи, но вполне обеспеченная. 

На шее мужа я не сижу, сама зарабатываю. Влад меня баловал, это да. Подарки дорогие дарил. Из последнего машину, например. Но у меня и до этого была неплохая, от родителей. 

Живем мы в квартире Влада. Она не слишком большая. Нам двоим хватает, а вот с детьми желательно просторнее. Мы об этом уже думали. 

На меня опять наваливается осознание и страх. Господи, у нас было столько планов. А сейчас моего мужа оперируют за этими стенами. И я не знаю, что нас ждет дальше. Восстановится ли муж или останется инвалидом. 

— Есть новости? — спрашиваю севшим голосом у свекрови. Чисто для проформы. Папа уже сообщил, что операция еще идет. 

— Нет, — качает она головой. — Как мой внук? — кивает на мой живот. Женщина почему-то уверена, что у нас будет сын. 

— Все в порядке, — отзываюсь я.

Дальше начинается невыносимое ожидание. Я сижу на диванчике, рядом нервно прохаживается отец. Свекровь с Оксаной замерли в другом конце зала. 

Спустя какое-то время в зал ожидания врывается двоюродный брат моего мужа. Глеб быстро осматривает всех по-очереди и подходит ко мне. Здоровается с моим отцом и садится рядом со мной, напряженно приглядываясь. 

— Я только что узнал… Что там? — кивает в сторону операционной. — Новостей нет?

Молча качаю головой. 

— Держись, Дарина. Влад обязательно справится. Не переживай слишком сильно, тебе нельзя,  — глухо произносит мужчина. Тянет ко мне руку, будто хочет дотронуться, и останавливает себя.  

Я знаю, что мне нельзя нервничать. Но разве сейчас можно по-другому? Откинувшись на спинку диванчика, тяжело вздыхаю. 

Глеб поднимается, тихо переговаривается с моим отцом. Потом идет к Ларисе Дмитриевне и Оксане. Общается с ними. 

Делать мне нечего, и я наблюдаю за ним. Этот мужчина для меня загадка. Мы виделись не так уж много раз. А разговаривали и того меньше. 

Хотя я работала в команде, которая создавала для компании Глеба сайт, гораздо больше общалась с Владом, чем с самим генеральным директором. 

На нашей с Владом свадьбе Глеб тоже присутствовал. И потом мы периодически пересекались на каких-то семейных посиделках. Несколько раз брат мужа был у нас в гостях. 

Но как-то так получалось, что мы никогда не разговаривали по душам. Я почти ничего не знаю о нем, кроме того, что его мать и моя свекровь родные сестры. 

Что логистическая фирма досталась Глебу от отца, который умер лет семь назад. Мой свекр тоже умер. Но не так давно, уже после нашей с Владом свадьбы.

Так что у обоих братьев остались только матери. Но у мужа есть сестра, а Глеб единственный ребенок в семье.

Проходит еще час. Или два. Я уже теряюсь во времени. Мы все еще ждем, рассевшись по разным диванчикам. Глеб сидит недалеко от меня. Они с отцом переодически приносят мне то воду, то сок. То какую-то еду. Но есть я сейчас не способна. 

Наконец что-то меняется. Двери операционной открываются, в зал выходят несколько человек. Сжав мое плечо, отец быстро шагает им навстречу. Коротко переговорив, папа и еще один мужчина в хирургической форме направляются к нам. 

Мы все вскакиваем, как по команде, и собираемся вместе. Ждем, пока к нам подойдут. Глеб стоит почти вплотную ко мне. Я слежу не за хирургом, а за отцом. Но папа не смотрит мне в глаза. 

То, что звучит дальше, я уже чувствую сердцем. Но все равно слышать это чудовищно:

— К сожалению повреждения оказались слишком обширны, — хмуро сообщает хирург. — Пациент не пережил операцию. Мы реанимировали его несколько раз, но… Примите мои соболезнования. 

_________

Дорогие, с волнением приветствую в моей новой истории! Как вы уже поняли, она планируется непростой. Но жести больше не будет. Все самое тяжелое уже произошло. Дальше нас ждут эмоции, сильные чувства, сложные открытия. Попытки исправить то, что натворили. 

Не забудьте подарить книге сердечко) Для новиночки это очень важно. А от меня всем огромная благодарность за поддержку! 

Свекровь громко всхлипывает и начинает рыдать. Истерично, с подвываниями. Оксана обнимает мать и тоже плачет. Отец подходит ко мне и молча обнимает. 

Вот и все. Мой муж умер. А я осталась вдовой в двадцать восемь лет. Беременной вдовой. Внутри меня ребенок, которого мы с Владом так ждали. 

Хирург что-то тихо объясняет Глебу. Кажется, что делать дальше, куда приходить за телом. Оксана отпускает мать и неожиданно поворачивает залитое слезами, перекошенное ненавистью лицо ко мне. 

— Это все она! Она виновата, — громко шипит. — Никогда не любила брата… Видите, она даже не плачет. Стерва, дрянь! Надо еще проверить, от кого ее ребенок… Пусти… — последнее кричит уже Глебу, который перехватывает Оксану поперек тела, скручивает и тащит вглубь коридора.

— Заткнись сейчас же, — слышу его яростный рык. — Она ни в чем не виновата и к тому же беременна. Не смей ее обвинять!

Дальше я уже не слышу. Отец обхватывает меня за плечи и уводит куда-то. Спустя несколько минут к моим губам подносят стакан с водой. Пью, стуча зубами, потом оглядываюсь.

Я в кабинете отца. Сам он мрачный, со сцепленными челюстями, стоит рядом. 

— Ты как, дочка? Голова не кружится? Живот не болит? Может, отвести тебя в гинекологию, пусть осмотрят? 

— Не нужно, — отвечаю глухо. — Я хочу домой. 

— Я тебя отвезу. Но сначала… — папа неожиданно мнется, что вообще не в его характере. А потом вздыхает и все же произносит: — Тебе надо подписать это, — протягивает мне какую-то бумагу. 

— Что это? — уточняю равнодушно. Сил уже не осталось. 

— Разрешение на забор биоматериала у Влада. Слюна, волосы и остальное…

— Зачем? — недоуменно поднимаю на него глаза.

— Ты слышала, что кричала эта ненормальная? Про ребенка. Если они наймут адвоката, потребуется анализ днк на установление отцовства. Лучше подготовиться заранее, чтобы потом не пришлось делать эксгумацию. 

— Папа, мне все равно, что говорит Оксана. Я знаю, что ребенок от мужа. 

— К сожалению, для суда этого недостаточно, дочь. Там нужны бумажки, — печально отзывается отец. — Тебе надо только подписать. Я сам все организую. Здесь важно строгое соблюдение процедуры. Со свидетелями, подписями и протоколом. Мы возьмем материал, он пока будет храниться здесь, в больнице. Зато если понадобится, можно в любое время сделать анализ. Возможно, вообще не придется. Но лучше подстраховаться.

— Хорошо, делай, как знаешь, — киваю и подвинув к себе бумагу, подписываю. 

Как только папа забирает ее и прячет в стол, раздается стук в дверь, а сразу следом в кабинет заглядывает Глеб. Заходит внутрь и хмуро сообщает моему отцу:

— Я прошу прощения за слова этой дуры. Уже отправил тетю и Оксану домой. Хотел сказать, что сам займусь похоронами. Буду держать вас в курсе. 

— Я тоже приму участие. Сейчас отвезу Дару домой и наберу тебя. 

— Вы же на работе, — отзывается мужчина. — Я готов сам отвезти Дарину. Не беспокойтесь, доведу прямо до квартиры. Могу побыть с ней до вечера. 

— Спасибо, Глеб, но не нужно, — качает головой отец. — Дочка поедет к нам. Ей сейчас не стоит оставаться одной…

Брат мужа переводит воспаленный взгляд на меня. Присаживается передо мной на корточки. Он бледен, напряжен. В глазах целая буря эмоций, но сейчас я не готова их разгадывать.

— Не обращай на нее внимание. Это от горя, — болезненно морщится. — Как ты себя чувствуешь? — неожиданно тянется к моей руке и обхватывает ее. Только сейчас, на контрасте с его горячей кожей, ощущаю, насколько у меня ледяные пальцы. 

— Я справлюсь, спасибо, — морщусь и вытягиваю свою руку из его. 

Дальше дни сливаются в один, какой-то беспросветный и длинный. Мама все время рядом со мной. Отец с Глебом заняты подготовкой к похоронам. 

Они проходят через два дня. На кладбище мы стоим не вместе, одной семьей, а отдельно. Мама, папа, я. Рядом с нами Глеб и его мама. А мать и сестра Влада отдельно. 

Оксана продолжает бросать на меня ненавидящие взгляды, но хотя бы молчит. А свекровь, казалось, не видит ничего вокруг, полностью погрузившись в свое горе.

Я стою молча, даже слез нет. Не от того, что мне не жаль мужа. Конечно дико жаль, когда молодой, полный сил мужчина, уходит так рано. Просто я не умею рыдать на публику, как Оксана. 

Я вообще в эти дни ни о чем не думаю, плавая в каком-то вакууме. Жду, сама не зная, чего. Когда боль пройдет? Вряд ли это будет быстро. Когда наступит нормальная жизнь? А она теперь наступит? Я ничего не знаю…

На кладбище и поминках Глеб все время находится рядом со мной. Если я куда-то иду, чувствую его за спиной. Его мощное тело, закованное в черный костюм, напряжено, как у хищника.

Он будто в любую минуту ожидает нападения и готов броситься на мою защиту. Не знаю, почему такие странные мысли приходят мне в голову. Я заторможена и отстраненно наблюдаю за всем. 

После похорон еще две недели живу у родителей. А потом понимаю, что надо возвращаться к себе. Здесь я только глубже погружаюсь в отчаяние. 

Родители уговаривают меня остаться еще немного, но я отказываюсь. Однако когда все же попадаю к себе, жизнь не налаживается. Я растеряна и не понимаю, что делать дальше.

Сижу целыми днями на диване, смотрю в пространство. И вспоминаю, как познакомилась с Владом.