Твой силуэт, озарённый надеждой

— Что же я делаю, что же я, Хаос меня задери, делаю... — бормотала Карилия себе под нос, бесшумно взбираясь по кристальным ступенькам, ведущим к высокому окну.

Она находилась на заднем дворе Главного Храма. Чего ей стоило проскользнуть сюда незамеченной! Как минимум тонны душевных терзаний да мотка попорченных нервов. Хотя нервы, безусловно, начали портиться гораздо раньше – с того самого момента, как Фимея задержала её и Карилия поняла, что Нинель в опасности. Ох, каким же холодом обдало её внутренности, когда прозвучала фраза «сын Хаоса»! Она подозревала, что сестра, преступив законы, связала себя нежными узами, но не думала, что всё настолько худо... За последние сутки Карилия ни разу не присела, мечась по месту своего заточения с таким остервенением, словно хотела протереть подошвами дыру в безупречном полу.

Едва освободившись, она устремилась на поиски хоть какой-то информации. В Небесных Чертогах царила непривычная тишина. Не то чтобы обычно здесь творился полный бедлам, нет – в Чертогах всегда было тихо, но сегодня тишина была другой. Напряжённой. Душной. Точно мутное облако тревоги накрыла она бесконечно прекрасные аллеи, притупив сияние драгоценных камней и металлов. Тяжёлое, тягучее ощущение.

Дочери Неба сбились в небольшие стайки и тихо, но оживлённо переговаривались. Но стоило Карилии появиться поблизости, как они смолкали, кидая на неё нечитаемые взгляды.

Гася в себе нервное возбуждение, Карилия как можно более незаметно скользила по улочкам в надежде услышать хоть какие отголоски слухов, но пустыми были её старания – яркая рыжая шевелюра, пусть и заплетённая в тугие косы, предупреждала об её приближении заранее, не давая возможности услышать и слова.

Наконец, блуждания её принесли плоды: взгляд зацепился за единственную из сестёр, что не толпилась с остальными, а сидела, скрывшись от чужих глаз, под Висячим мостом и украдкой вытирала слёзы. Не медля ни минуты, Карилия направилась к ней.

— Привет, Люсия, — сказала она, сев рядом.

— Привет, — булькнула сестра.

Судя по красному опухшему лицу, плакала она уже не один час. Её прекрасная, украшенная камнями причёска поехала и свисала теперь на бок неопрятным комом.

— Ты можешь рассказать мне, что случилось? Все молчат и шарахаются от меня. Что с Нинель?

Люсия подняла на неё полные горя глаза.

— Ах, Карилия, это было так страшно... Матушка очень рассердилась. Она так... Так с ней говорила... И она забрала её силы.

— Что?! — воскликнула Карилия, не сдержавшись, и сама же себя осадила, воровато оглядевшись. — Расскажи мне подробнее, — попросила она тише.

И Люсия рассказала. И от рассказа её у Карилии волосы зашевелились на затылке.

И вот теперь она тайно лезла к окну с заднего двора Главного Храма, чтобы понять, внутри ли ещё Нинель и что вообще происходит. Почему она не пошла через парадный вход, почему не обратилась с вопросами напрямую к Матушке, или хотя бы Фимее, а избрала столь неприличный способ разузнать обо всём, Карилия и сама не могла понять. Но лезла она с завидным упорством, создавая каждую новую ступеньку так тихо и незаметно, как только могла. Чтобы никто в радиусе пятидесяти аршинов даже и не почуял всплеска силы.

Достигнув, наконец, окна, Карилия аккуратно заглянула в него. Зал был пуст. Где же Нинель? Неужели, то «наказание», о котором говорила Люсия, уже привели в исполнение?

Карилия затаилась и принялась ждать. Рано или поздно всё разрешится, и когда это произойдёт, Нинель наверняка понадобится её поддержка.

Забравшись ещё чуть повыше, она села на прозрачно-голубую, идеально гладкую ступеньку и устремила немигающий взгляд внутрь Храма.

Так прошёл час, за ним второй. Карилия начала сомневаться в избранной ею тактике. Ещё через четверть часа посреди зала вдруг распахнулась сияющая дверь. У Карилии перехватило дыхание от красоты и филигранности материнского искусства. Неужели дверь всё это время была здесь?! Немыслимо! Карилия не заметила ни чёрточки, ни шовчика – ничего, что могло бы говорить о созданной прорези в пространстве.

Но все восторги, все бесцельно блуждающие по голове бесполезные мысли в следующее же мгновение смело волной неудержимого ужаса. Сдавленно всхрипнув, Карилия зажала себе рот обеими руками и пригнулась, стараясь даже не дышать. Она зажмурилась до белых кругов перед глазами, заталкивая ужас обратно туда, откуда он явился – поглубже внутрь, в грудь. С каждой новой секундой риск быть замеченной Фимеей возрастал. Эманации столь сильного переживания можно услышать даже с такого почтительного расстояния.

Вскоре она возобладала над собой – хоть в чём-то ей принесли пользу её годы тренировок по самоконтролю. Закусив до боли губу, Карилия выглянула из своего убежища, устремив взгляд вниз.

Теперь, помимо Фимеи и бесчувственного, окровавленного тела, укрытого чёрной тканью, в котором Карилия сразу угадала Нинель, внизу находилась так же и Матушка. Она возвышалась над телом сестры, стоя на своём постаменте величественно и грозно. Обычно глядя на Матушку Карилия испытывала благоговейный трепет. Сейчас же это был трепет совсем иного рода.

— Я не уверена, что она жива, Матушка.

Голос Фимеи зловещим эхом разнёсся по Храму, задрожав под его сводами.

У Карилии потемнело перед глазами. Нет, о нет!

— Прояви терпение, Фимея.

От низкого, вибрирующего тембра Матушки по позвоночнику поползла дрожь, точно змея пробралась под её одежды и прижималась теперь своим хладным телом.

— Очнулась?

Это равнодушно и сухо брошенное слово взорвалось в голове Карилии фейерверком. Нинель открыла глаза и устремила пустой, безжизненный взгляд в потолок, роняя кровавые слёзы. Карилия рванулась вперёд, едва не выскочив через проём внутрь Храма, но остановила себя. В голове кипели мысли, вступая в ожесточенную схватку с желаниями. Она истово хотела помочь, укрыть, защитить, исцелить свою дорогую сестру. Но так же она понимала, что, вмешавшись, может сделать только хуже – её, и без того подорвавшую доверие Великой Богини, вновь изолируют, и тогда Нинель точно никто не поможет.

Оставалось наблюдать и ждать. Но, боги, как же это было тяжело! Стоны боли, что издавала Нинель, её отчаянные слова о своём возлюбленном, сталкивающиеся с гневом матери... Карилия роняла слёзы и душила в себе эмоции, и снова роняла слёзы, и молила, изо всех сил молила Нинель не приператься, не усугублять своё и без того чрезвычайно бедственное положение... Но когда Матушка расколола на части сферу божественных сил Нинель, а после и вовсе низвергла дрожайшую сестру из Небесных Чертогов, даже на даровав ей исцеления ран напоследок... Карилия впала в оцепенение.

Остекленевшим взглядом смотрела она вдаль, припав спиной к холодному камню. В ушах стоял монотонный гул. Она не ощущала ни рук, ни ног, ни головы. Вообще ничего, полное отсутствие какого-либо восприятия. Вакуум.

Первыми вернулись мысли. Отрезанные от нерациональной части, они анализировали ситуацию и делали неутешительные выводы. Следом вернулось осязание. Найдя себя в пространстве, Карилия бросила взгляд вниз – на вымаранный кровью пол. В сердце зажёгся пламень – пришла решительность.

Она поднялась. Топнув два раза ногой, Карилия хлопнула в ладоши – от самого окна и до пола протянулась тонкая хрустальная горка. Секунды – и она уже внизу. Стоит прямо над кровавой отметиной, оставленной израненным телом. Нет, она здесь не для того, чтобы погоревать. Она здесь для того, чтобы уловить остатки силы и понять, куда ведут врата, что разверзлись под сестрой, безжалостно вышвырнув её, полуживую, в мир людей.

Встав на колени, Карилия водила руками над полом и бормотала слова. Тонкие потоки силы золотыми нитями тянулись из её ладоней к полу. Сосредоточившись на своем нелёгком деле, она заметила Фимею лишь тогда, когда тень от её статной, прямой, как палка, фигуры, накрыла её полностью.

Карилия сжала кулак, пряча свои силы, и поднялась. Пронизывающий до костей взгляд сестры прожигал её насквозь. То же самое готова была сделать и золотая искрящаяся стрела, зависшая над головой Фимеи и устремившая свой наполненный силой разрушения сверкающий наконечник прямо Карилии в голову. В ужасе уставившись на него, Карилия отшатнулась. Её всю словно окатило ледяной водой. Нервы напряглись и взвыли.

Никогда прежде Фимея не внушала в неё такого панического страха. Карилия и правда почувствовала себя на волосок от смерти.

— Чем ты тут занимаешься, можно узнать?

Под её тяжёлым взглядом, от её сильного, властного, бесчувственного голоса Карилия вся задрожала. Сердце заухало в груди.

Захотелось малодушно склониться пред её авторитетом и силой, покаяться в греховных мыслях и забыть обо всём – в надежде, что её простят и даруют шанс исправиться, доказать, что она достойная дочь Великой Богини.

Но Карилия не могла. Она слишком сильно любила свою младшую сестру.

Её смятение проникло на глаза, замутив взгляд полупрозрачной вуалью.

— Убьёшь меня? — спросила она дрожащим, осипшим голосом.

— Да, если потребуется, — суровый, жёсткий ответ.

Карилия перевела взгляд на стрелу. Сморгнув влагу, в последний раз обвела взглядом своды Главного Храма, резко направив все свои силы в ноги.

— Не успеешь, — сказала она, топнула два раза ногой и хлопнула в ладоши.

И провожаемая поражённым взглядом сестры, провалилась в только что созданные ею врата в мир людей.

Карилию вышвырнуло во что-то мягкое, белое и обдавшее её кожу точно кипятком. Утонув в этом рассыпчатом веществе, уже через несколько секунд она поняла, что на самом деле оно было не горячим, а напротив, очень холодным. Было темно. Щёлкнув пальцами, Карилия зажгла над собой свечу, полностью состоящую из спрессованной энергии. Подняв ладонь, чтобы получше разглядеть, обнаружила, что при соприкосновении с теплом её тела вещество таяло, превращаясь в воду. 

«Снег», — осенило её. Но как такое возможно? В том месте, куда она собиралась, сейчас должно быть тепло...

Нет, нет, о нет! Неужели она промахнулась? Но как?! Она же явственно ощущала под ногами проложенную Матушкой тропинку... И дабы облегчить себе задачу, настроила свою силу так, чтобы пойти по остаточному следу чужой, более мощной силы.

Прокрутив в голове ещё раз всё с того момента, как спустилась в залу Храма, Карилия вдруг с леденящей ясностью осознала – она отступила. Сошла с места, на котором стояла. И, по всей видимости, попала в одну из множества дверей, что открыла Матушка, рассеивая божественные силы Нинель... И как понять, где конкретно она оказалась?! Их там были десятки, этих дверей!

Лихорадочно закопошившись в сумке, Карилия достала карту. Если она верно определила направление, то Нинель сбросили сюда, ближе к югу, в деревеньку под названием «Белые лилии». А она...

Карилия повела пальчиком выше по карте. Выше, ещё выше...

Хаос. Между ними целая пропасть.

Смяв карту, Карилия завыла от отчаянья. Как же так?! Как же могло так получиться?!

В сердцах она ударила по снегу кулаком и вдруг вскрикнула от резкой боли. Посмотрев на ладонь, с удивлением обнаружила порез, из которого засочилась кровь. Заинтригованная, она просунула в сугроб руку и, нащупав там что-то маленькое и острое, выудила на свет.

На её ладони лежал, красиво переливаясь, чудесной красоты осколок. При соприкосновении с ним Карилия сразу же почувствовала нечто родное и хорошо знакомое.

Частичка божественной сути Нинель. Прямо здесь, в её руках.

Эмоции, что она так тщательно гасила в себе, вырвались на волю. Резким, грубым всплеском силы рубанули они грудину, высвободившись вовне ярким слепящим сиянием. Она вскрикнула и опала в сугроб без сил. Сотрясаясь всем телом, Карилия горько плакала, прижимая к груди блистающий осколок.

Яростно циркулирующие в теле силы нагрели вокруг неё пространство, обратив сугроб в ледяную колыбель. Карилия всхлипнула в последний раз и замерла, восстанавливая дыхание. Слезами горю не поможешь – так, кажется, было написано в одной из их с Нинель любимых книжек?

Сестра далеко. Положение её бедственно. Остаётся лишь надеяться, что судьба не будет с ней слишком жестока и ниспошлёт помощь в столь трудную минуту. Карилии же нужно торопиться.

К сожалению, вернуться обратно и войти в нужную дверь уже не выйдет, и на то есть несколько причин. Первая – появись она сейчас в Небесных Чертогах, и ее ждёт либо смерть, либо заключение. Карилия уже поняла, сколь сурова может быть Матушка с теми, кто смеет её ослушаться.

Вторая причина в том, что ей банально не хватит на это сил. На то, чтобы создать канал перехода, уходит колоссальное количество энергии. Она уже опустошена более чем наполовину. Даже просто подняться не выйдет, не то чтобы спуститься вновь.

Вдобавок к этому, Карилия шла по следу силы, по остаткам уже проложенных дорог, которые с каждой минутой истаивали и рассеивались, и вскоре исчезнут полностью.

Так что иного выбора, кроме как идти пешком, у Карилии не было.

Она поднялась. Бережно завернула в созданный лёгким мановением пальцев шёлковый платок переливающийся осколочек. Глянув на небо, определила сторону, в которую ей следует идти. И отправилась в путь.

Из-за суровых условий продвигалась она крайне медленно. Ветра, поднимающие колкую крошку и бросающие её прямо в лицо. Огромные сугробы, в которых она тонула по самый пояс – каждый новый шаг становился испытанием. Жуткий холод, от которого тело дубело за пару минут, если вдруг утратить контроль. На обогрев уходила просто прорва сил, из-за чего постоянно приходилось останавливаться и замирать на несколько часов без движения, восстанавливаясь. Замедляя ритмы организма, уменьшая количество расходуемых на обогрев сил.

Но даже столкнувшись со столь суровыми испытаниями, Карилия не унывала. Медленно, но верно она продвигалась вперёд. В пургу и метель, в свете дня и во тьме ночи. Она шла, ведомая силой своего сердца и своей привязанности.

Минула неделя. За ней – вторая. Затем и третья... Ландшафт потихонечку стал меняться. Снега становилось всё меньше и меньше, до тех пор, пока он не исчез полностью, сменившись редкой жухлой растительностью, многочисленными горами и озёрами. Вопреки ожиданиям, ход её не ускорился. Одни трудности сменились другими. На то, чтобы преодолеть горные хребты и пересечь озёра уходила прорва сил – и физических, и божественных. Никогда ещё она не чувствовала себя такой крохотной, такой... незначительной. Монументальное величие окружающей природы перехватывало дух, поселяя в сердце крупицы страха.

И всё же, переходя через озеро – создавая кристальный мост прямо на ходу под каждый свой шаг – Карилия не могла не отметить той необычайной, мрачной, дикой красоты, что простиралась под её ногами. Прозрачная вода позволяла смотреть глубоко внутрь. Наблюдать за мерными покачиваниями длинных тёмных водорослей, за блестящими боками крупных, подчас довольно уродливых рыб. Горы мрачно нависали сверху, дополняя картину, от которой сердце Карилии странным образом трепетало.

Так минуло ещё две недели. К вечеру тридцать восьмого дня Карилия вышла к равнине, простирающейся вперёд насколько хватало глаз. Лишь небольшие зелёные холмы добавляли рельефа этой местности.

Холмы и дома.

Широко раскинувшееся поселение имело форму несколько кривого овала, и чем ближе к центру, тем гуще стояли дома. Слева на окраине выделялся белыми боками небольшой Храм, а это значит, поселение есть на карте.

Простор принадлежащих этим людям земель захватил Карилию. То, что расстилалось перед её глазами совсем не походило на то, о чём читали они с Нинель в книгах. Разум тут же принялся строить догадки относительно образа жизни этих людей, но на ум почему-то приходили лишь туманные образы оседлавшего гордого скакуна наездника, лихим галопом рассекающего зеленеющие дали.

«Ей бы понравился этот вид», — подумала Карилия. Воображение живо нарисовало сложенные в восхищении руки и восторженный взгляд зелёных глаз, с жадностью всматривающийся в каждую деталь. Картинка была настолько яркая, что Карилия даже обернулась, но вместо сестры узрела лишь пустоту.

На сердце потяжелело. Ошибка обошлась ей слишком дорого. Столько времени потеряно... Ещё неизвестно, насколько она продвинулась. Нужно это выяснить.

Холмы обступили сумерки. Карилия спускалась вниз достаточно долго, чтобы пройти мимо первых построек уже под покровом ночи. Поселение выглядело столь же недружелюбно, что и обступившие его с северной стороны горы, а во тьме и вовсе приняло вид угрожающий и отчуждённый.

Улицы были пусты, свет в окнах не горел. Похоже, жизнь в это время уже замирала здесь. Карилия разочарованно поджала губы. Перспектива тратить часы на ожидание утра совсем не прельщала её. Поэтому она продолжила свои поиски в надежде наткнуться на какого-нибудь полуночника. Поселение большое, шанс высок.

Вскоре удача улыбнулась ей. Ближе к окраинам (на приличном расстоянии от других построек) Карилия заметила средних размеров слегка покосившийся дом. Из окон его многообещающе лил свет, а также доносились звуки голосов. Внутри были люди, и они вели оживлённую беседу.

Обрадованная, она не обратила внимания на покосившуюся кривую вывеску «Кабак», висящую над входом.

Подойдя к дому и протянув руку к медному кольцу, Карилия вдруг замерла. Всё, что она когда-либо читала о людях, пронеслось перед глазами вереницей образов. Дыхание её перехватило от волнения, что обуздало сердце. В последние месяцы она уже имела удовольствие наблюдать за людьми, но всегда это было украдкой, издалека. Впервые она увидит людей так близко. Подумать только, она будет с ними говорить...

Приосанившись и воскресив в памяти правила вежливого диалога, Карилия потянула кольцо и несколько раз ударила им о деревянную дверь, предупреждая о своём визите. Она уже потянула ручку на себя, когда опомнилась и щёлкнула пальцами, гася сияющую свечу над головой.

Распахнув дверь, Карилия шагнула внутрь. В нос ей ударили не самые приятные ароматы – она чуть удивилась, но не подала вида. Справа и слева стояли грубо сколоченные деревянные столы, за которыми сидело несколько мужчин. Они ели, пили, спорили и играли в кости, но с её появлением в помещении воцарилась мертвенная тишина.

Под громкий стук собственного сердца она прошла к стойке, за которой в крайнем изумлении стоял большой бородатый человек. В руках его был стакан, который он протирал засусоленным полотенцем. Кустистые брови его взлетели под самый лоб.

— Доброго вечера, господа! — поздоровалась она, чуть обернувшись и кивнув посетителям. В тишине раздалось громкое бряцанье – у кого-то из рук выпала ложка. — Вынуждена просить вашей помощи, — обратилась она к бородатому человеку. — Подскажите, что это за город и где он располагается на карте?

Вытянув из сумочки помятую карту, она аккуратными движениями расправила её на грязном столе.

Мужчина наклонился вперёд и оглядел её с головы до ног. Вид его выражал крайнее недоумение, с которым он никак не мог совладать. Карилия смешалась. Чем же она себя выдала?

Пока она лихорадочно перебирала в голове почёрпнутые из книг правила общения, внимание мужчины переключилось ей за спину. Он мимолётно пробежался глазами по помещению и снова сосредоточился на ней.

— Если сударыне нужен экипаж, то она может обратиться за ним к старому Ферье, — сказал он с мягкой настойчивостью.

— Мне не нужен экипаж. Я уже озвучила свою просьбу. Просто скажите мне, как называется ваше поселение, и я уйду, — чувствуя, что ей здесь не очень-то рады, поспешила заверить Карилия.

— О, так значит, у вас есть экипаж и сопровождающие? — сказал мужчина чуть громче и будто с намёком, чуть округляя глаза и приподнимая брови.

Но Карилия намёка не поняла и ответила честно:

— Нет, я пришла сама.

Мужчина поджал губы и подкатил глаза к потолку, словно просил у неба сил.

— Эхе-хе-хе... — раздалось за её спиной.

Обернувшись, она увидела невысокого мужчину не самой приятной наружности. Мужчина медленно подходил к ней, чуть подпрыгивая на каждом шагу. В руке он крутил что-то небольшое и блестящее.

— Раз ты одна, куколка, — начал он – брови Карилии взлетели вверх, — может быть, я смогу составить тебе компанию?

Оказавшись на расстоянии трёх аршинов от неё, мужчина остановился и осклабился. Блестящая игрушка в руках оказалась ножом, который он крепко взял за рукоять, направляя остриём на неё.

Карилия смерила его взглядом сверху вниз. Похоже, ей не повезло наткнуться на «негодяя». Полностью развернувшись, она подняла правую руку и щёлкнула пальцами левой – в её вытянутой ладони из золотых искр сформировался длинный сияющий божественной силой меч, который она незамедлительно направила на мужчину, продолжая прожигать его взглядом.

У мужчины с ножом буквально отвисла челюсть. Отступая и шепча какие-то слова, он отвёл два пальца от сердца и чуть не выронил нож.

По кабаку прошёлся ропот.

— Лучше ты не сделала, — сказал мужчина за её спиной.

И он был прав. Изначально вяло заинтересованные в ней посетители начали подниматься со своих мест.

— Ты кто такая?!

— Нам проблемы не нужны!

— Сдадим её Инквизиции, от греха! Ещё и денег получим...

— Вяжи её!

Карилия так удивилась, что наверняка не смогла скрыть этого. До чего же странные люди! Она всё пыталась проследить ход их мысли, пока мужчины, явно расценивая её молчание как проявление страха, медленно приближались. Они опасливо косились на сверкающий неземным сиянием меч в её руках, но движения их становились всё более нетерпеливыми.

Поняв, что выяснить то, чего хотела, ей здесь не светит, Карилия тяжко вздохнула. Лёгким движением топнула два раза ногой и щёлкнула пальцами. Тут же тонкая, но невероятно прочная кристальная стенка отгородила её от мужчин, оставив тем не менее узкий проход до двери. Мужчины зароптали, стуча кулаками по перегородке.

— Что ж, прощайте. Было неприятно с вами познакомиться, — сказала она честно, закинула меч на плечо, сгребла карту и направилась на выход.

— И?стом, — раздалось за спиной.

— Что? — обернулась Карилия.

— Название нашего поселения — Истом.

Большой мужчина с бородой и кустистыми бровями криво улыбался ей, всё так же натирая стакан. И хоть крайнее удивление всё ещё не сошло с его лица, в глазах искрилась задорная весёлость.

— Спасибо, — ответила Карилия и улыбнулась в ответ.

Выйдя за порог, она растворилась во тьме ночи. При желании мужчины могли вылезти в окно и устремиться за ней, но почему-то никто так и не решился её преследовать. 

Карилия настойчиво продолжала свой путь, но первое время не решалась вступать в открытый диалог, решив, что нужно сперва понаблюдать за людьми. Её изначальные умозаключения потерпели крах, и теперь было необходимо выстроить в сознании новую схему общения. А пока она тщательно сверялась с картой, учитывая, что слишком забирает на восток – одного этого знания было достаточно, чтобы больше не сбиваться.

Ландшафт продолжал меняться. Горы остались позади, озёра появлялись всё реже. Леса стали гуще и выше, а цвет листвы более насыщенным.

Если бы Карилию спросили, что ей больше по душе – хмурая высота гор, либо же частокол лесной гущи, она выбрала бы горы. Леса подчас оказывались столь непролазными, что приходилось расчищать себе дорогу силой разрушения.

Но перетерпеть лесные чащи стоило хотя бы ради полей, что разъединяли мрачные массивы. Небо ложилось на кроны деревьев далеко позади и впереди, а перед ней простирался ковёр, усеянный травами и цветами. Дышать становилось несравнимо легче. С удовольствием пересекала она эти равнины, расплетая тугие косы и освобождая их от листьев и веток, что путались в густоте кудрей, пока она продиралась сквозь чащобы.

Поселения неизбежно встречались ей на пути, и она неизбежно устремлялась в каждое из них. Это желание было выше понимания. Оно было безотчётным, глубинным, уходило корнями в долгие десятилетия, проведенные за книгами – вдвоём или в одиночестве. Человеческий быт разжигал в ней любопытство, но вместе с тем люди оставались для неё существами загадочными и непонятными. И как ни пыталась она постичь их, получалось у неё скверно.

Карилия переменила платье, чтобы не выделяться, создала себе кожаные сапожки, не слишком вычурные, но и не слишком простые. Но её манеры и ум, который она не умела скрыть, выдавали в ней (по человеческому восприятию) девицу образованную, а потому люди принимали её за богатенькую путешественницу из средних или высших сословий – дочь коммерсантки, или может даже юную аристократку. В целом такое положение было ей на руку, а потому Карилия как ничего не подтверждала, так ничего и не опровергала, поняв уже, что люди обладают удивительным свойством додумать всё за тебя.

Ей хватило лишь однажды подержать в ладони монеты, чтобы суметь создать точно такие же. Теперь в её сумке в специальном мешочке всегда лежали заготовленные заранее монетки разного номинала, которые она доставала в том случае, если ей нужно было что-то узнать. Всё же, Карилия была девушкой смышлённой и быстро смекнула, что с денежкой от людей, жизнь которых зачастую крутилась вокруг зарабатывания этих самых денежек, можно добиться гораздо большего и в разы быстрее. Со временем, побывав на паре ярмарок, она уловила тонкости ценообразования и могла с точностью определить, кому и сколько нужно дать.

А потом она встретила его.

Он стоял, фыркая, и в недовольстве покусывал узду. Весь чёрный, с длинной, гладкой, точно шёлк, гривой. Тугие мышцы перекатывались под шкурой, пока он в нетерпении бил копытом о землю, а глаза метали молнии. Он смотрел на окружающих его людей с таким достоинством и такой снисходительностью, словно это не его притащили на рынок, чтобы позорно продать первому встречному, а это он решил выручить за держащего его человека пару золотых.

Едва Карилия увидала его, как дыхание её спёрло, а дух захватило. Конь, словно почувствовав на себе пристальный взгляд, безошибочно нашел её в толпе и уставился в ответ.

Они смотрели друг на друга во все глаза. Она понимала: ему здесь не место. Он создан для большего. Он чувствовал: она необычна. Она другая.

Увлечённые силой и мощью друг друга, они стояли как заворожённые, а между ними сновали люди.

Карилия отмерла первой. Не сводя глаз с коня, подошла она к продавцу.

— Сколько хотите за него?

— Э-э, юная госпожа, вам ни к чему такой конь. Стервец и строптивец, он скинет вас на первых же трёх шагах, а я не хочу иметь на своей совести вашу смерть.

— Не переживайте об этом, даже если я погибну, очень маловероятно, что вас будут искать. Мои родные не знают, где я сейчас.

Мужчина замешкался. Покосился на коня, что тут же фыркнул в ответ и с силой дёрнул головой.

— Ух, паскуда! — воскликнул мужчина и замахнулся шапкой, но бить при даме всё же не осмелился. — Пять серебренников.

Карилия взметнула брови в удивлении.

— Ну, будет вам. Дайте ему достойную цену. Как насчёт пяти золотых?

Глаза мужчины загорелись, едва он заслышал сумму. Глянув ещё раз на коня, потом на странную девицу, он пожал плечами и протянул ей поводья, подставляя под деньги шапку.

— Дело ваше.

Карилия бросила монеты и приняла поводья. Не решаясь тянуть за них, она мотнула головой, приглашая пройти в нужном направлении, и конь пошёл сам, горделиво посматривая на людей.

— Ну дела-а-а... — протянул мужчина, подивился ещё с полминуты, да и пошёл по своим делам, несказанно радостный выпавшей на его долю удаче.

Карилия придерживала узду до выхода из города, делая вид, что ведёт коня, в ту пору как он шёл сам по себе. Недовольно фыркая, конь жевал железяку во рту, не оставляя попыток её выплюнуть.

— Потерпи немного, — сказала Карилия, смотря на чернооокого красавца и улыбаясь ему, — скоро я сниму с тебя эту штуку.

И непонятно, то ли коня успокоил её ласковый голос, то ли он и правда понял, что она имела в виду, но перекатывать во рту грызло перестал, и теперь только посматривал на неё искоса.

Отдалившись от города на приличное расстояние, Карилия притормозила. Поманила рукой (наклонись, мол), аккуратно расстегнула ремни за ушами и сняла уздечку. Конь довольно пожевал губами, а потом вдруг отскочил, взбрыкнул, лягая копытами воздух, и дал вокруг неё галопом. Шикарная грива развевалась на ветру, мощное, но грациозное тело блестело и переливалось в лучах полуденного солнца. Карилия невольно залюбовалась им. Глядя на это великолепное, сильное и красивое животное, помимо искреннего восторга она ощутила, как что-то внутри неприятно потянуло и заныло.

Что-то, что ныло и тянуло рядом с Нинель.

Отвернувшись, Карилия устремилась в путь.

Конь, поплясав за её спиной на месте, поскакал за ней лёгкой рысью. Догнал и чинно пошёл рядом, задрав гордо голову.

Так они минули три версты. В конце концов коню это надоело и наскучило. Он принялся всячески намекать ей, что требует внимания. Гарцевал, шёл рысцой, то убегая вперёд, то возвращаясь обратно. Красовался и вставал на дыбы, взмахивал хвостом и гривой. Карилия смеялась и разговаривала с ним, искренне желая подружиться, но когда он, расслабившись, попытался играючи боднуть её в плечо, Карилия отшатнулась, воззрившись на него помутившимся взглядом.

Конь обиделся, отвернулся и, оскорбленный в лучших чувствах, больше с ней не заигрывал.

Стемнело. Коню нужна была передышка. Он умудрялся успевать поесть на ходу, убегая вперёд и жуя там траву, пока она не догоняла его. Но вот спать на ходу ему вряд ли удастся, и она могла бы исправить это, стоило только... Коснуться.

При одной мысли об этом её всю перекрутило. Нервная дрожь промчалась по телу и осела в ладонях, да так и не отпустила.

Конь не стал дожидаться её решений, а попросту встал на лужайке, что показалась ему поприятней, постоял недолго, да и улёгся на землю, подогнув под себя ноги, точно очень большая кошка.

Карилия с тяжёлым сердцем опустилась рядом. По делу, им бы двигаться, не останавливаясь. Рельеф местности позволял, а каждый потраченный на путь день камнем падал ей на душу. Семь недель! Семь недель идёт она, а впереди ещё четыре сотни вёрст.

Застонав, она уронила голову на руки. Конь запрял ушами и приоткрыл один глаз – он не успел ещё уснуть, и теперь внимательно наблюдал за своей компаньонкой. Медные волосы её заискрились, словно пропускали сквозь себя солнечные лучи. Три волны света сошло с них, а после они погасли, словно и не было ничего.

Конь поднял голову. Карилия, погруженная в тяжкие думы, не заметила его участия. Она беспокойно щёлкала пальцами, то зажигая над головой свечу, то гася её. В итоге, углубившись в свои мысли слишком сильно, она начала создавать и гасить самые разные предметы, неизменно сияющие божественным золотом, пока щёлканье не участилось слишком сильно, а очередной предмет не взорвался на её головой, осыпав их обоих снопом переливающихся искр.

В наступившем мраке Карилия, неожиданно даже для самой себя, заговорила:

— Ты, верно, думаешь, что я высокомерна и... не знаю, брезглива? — сказала она, обращаясь к коню. — Но дело не в этом. Не в тебе дело.

Она перевела взгляд на великолепного коня, смотрящего на неё такими умными глазами, что невозможно было даже помыслить, будто он её не понимает.

— Дело во мне, — продолжила она, перекатывая между пальцами золотые искры.

— Я могла бы исцелить тебя в одно касание. Видишь? Сила.

Она показала коню засверкавшую светом руку, по которой струилась сила исцеления.

— Но я не могу никого касаться. Для меня это мало с чем сравнимая пытка. Чужая душа врывается в мою, своим бурным потоком снося всё, что я так долго воздвигала.

Ладонь снова задрожала. Сияние замигало и померкло.

— И пусть ты конь, а не человек, я вижу в тебе душу – страстную, живую. Она столь свободна и столь... могущественна в своей горячности, что я боюсь не вынести этого. Прости меня. Прости.

Последние слова она прошептала, обнимая себя за колени. Ощущая такое глубокое и всепоглощающее одиночество, что бывает лишь тогда, когда нет никакого единомышленника. Единственное близкое ей создание, возлюбленная сестра, что открыла для неё своё сердце, что понимала и принимала её такой, какая есть – со всеми причудами и странностями – была сейчас далеко и отчаянно нуждалась в её помощи. И не было в её жизни чувства хуже, чем эта беспомощность.

За спиной послышалось шевеление. Конь поднялся, обошёл её и лёг рядом на расстоянии в пол-аршина. Посмотрев внимательно в её глаза, он положил голову недалеко от её колен и через какое-то время уснул.

Сердце Карилии признательно защемило. Она легла на бок, придвинулась ближе – ощущая тепло его тела, но не касаясь. И провела три счастливых часа в понимании, что нашла себе верного друга.

— Хорошо-хорошо. Что насчёт Крепыш? Тоже не нравится? Ох, ещё пара часов твоих капризов, и я назову тебя как-нибудь совсем уж непристойно.

Конь – пока ещё до сих пор безымянный – всхрапнул и лягнул задними ногами воздух, выражая крайнюю степень неудовольствия.

— Ландыш? Тучка? Кошмарик? Большая и Сильная Вредина?

Конь встал на дыбы и очень громко заржал. Карилия рассмеялась, отдаваясь этому смеху со всем запалом – заполнить себя легкомыслием и радостью, не оставить места тяжёлым мыслям и страху.

До Белых Лилий осталось полчаса пешего ходу.

Преодолев сильно поросшую кустами и высокой травой равнину, они вышли к озеру. Стоял штиль, и небосвод отражался в водной глади, создавая ощущение бесконечного неба пред тобой. Поистине захватывающее зрелище.

— Гулял когда-нибудь по небу? — спросила Карилия коня, который сконфуженно смотрел на озеро, словно не мог понять, что это перед ним такое.

Покосившись на неё, конь фыркнул, явно не поняв ее причудливых аналогий.

Топнув два раза ногой, Карилия хлопнула в ладоши. Небесной чистоты кристальный мост протянулся от них до другого берега. Карилия сделала его широким, плоским и с бортами, чтобы её другу было удобнее и не было риска свалиться, а ещё – шероховатым на ощупь, чтобы он не оскальзывался.

— Прошу.

Карилия сделала книксен, пропуская коня вперёд. Тот опасливо ощупал ногой расстелившееся перед ним полотно, не осмеливаясь ступить, но когда Карилия первая прошла на мост, без страха шагнул следом.

Они шли по облакам и переливающимся золотом лучам солнца. Ступали по поблекшим при свете дня звёздам, еле видимым полупрозрачными белыми точками. Под их ногами простиралась целая вселенная, и конь в восторге осматривался, а после обращал взор на неё и ласково прикусывал косы. Он потряс головой, и Карилия коснулась его гривы, нежно пропуская пряди сквозь пальцы – в единственном безопасном для неё проявлении ласки.

Сойдя с моста, углубились в небольшой пролесок. Вскоре вышли на широкую тропу – видимо, местные часто ходили к озеру. Леса в этой местности были довольно приятными – листва светлее, стволы не такие могучие, да и росли деревья не частоколом, а на достаточном для свободного перемещения одной дочери Неба и одного могучего коня расстоянии друг от друга. У солнечных лучей получалось пробиваться аж до земли, а потому было не так влажно и гораздо теплее. Росли другие ягоды, цвели другие цветы.

Карилия не обращала бы на это такого внимания, если бы не Нинель. Её стремление к познанию земной природы было даже сильнее стремления к познанию самих людей и их быта. Конечно же, когда только объявили о миссии на земле, Нинель была счастлива. И как ни пыталась Карилия воззвать к ней – не на прогулку отправляют, опасно! – всё было бесполезно. Нинель не стала спорить и переубеждать её, она просто улыбнулась, сказала Карилии несколько слов успокоения и пошла.

Вызвав внутри Карилии целую бурю эмоций.

Конечно же, она не могла отпустить её одну. Нинель была слишком невинна и чиста для столь страшных заданий. Её нельзя было оставлять, но она ускользнула, и хоть Карилия и отправилась за ней почти сразу, след её потерялся.

Сколько страшных минут Карилия пережила в ту ночь... Своими глазами увидев, что такое эти твари да еле-еле создав себе выступ достаточный, чтобы они до неё не дотянулись. Сил было катастрофически мало и только благодаря долгим усердным тренировкам в созидании она сумела спастись. Но Нинель? Её навык в этой области был гораздо хуже развит, а уничтожить... Нет, она не смогла бы. Всё, что Карилии оставалось – пережидать страшную тьму и молиться.

Она вообще много за Нинель молилась. Сначала Матушке, потом... Непонятно кому. Просто взывала к любым возможным силам. Взывала тогда, взывает и сейчас, умоляя само провидение помочь её бедной сестре.

В следующий раз они встретились уже на собрании. Карилия сразу поняла, что что-то не так. Нинель что-то скрывала, и даже ей она не открылась. Карилия как сейчас помнит этот болючий укол куда-то в область сердца, когда она подошла к Нинель, а та... соврала ей. Ей!..

Карилии потребовалось несколько дней на то, чтобы упорядочить свои мысли и собраться. Перебороть эту боль и обиду, которая душила её с такой силой, что сердце почти не билось.

Когда они встретились во второй раз, Карилия поняла, в чём причина. И следом за пониманием пришёл страх, окативший её ледяной волной. С этого момента все силы были направлены на то, чтобы защитить её Нинель. Её маленькую глупенькую сестрёнку с распахнутым настежь сердцем, которая вручила это сердце в чужие руки, нарушив все мыслимые и немыслимые правила...

Но её стараний оказалось недостаточно. Если бы это был человек, как она думала изначально... Возможно, ещё был был шанс оставить всё в тайне. Но Нинель угораздило связать свою судьбу с сыном Хаоса, да ещё и приближённым к самому Хаосу!.. Трудно представить более опасную и непоправимую ситуацию.

Карилии сестра так ничего и не рассказала. Она думала порой: ну почему? И терялась в догадках, не всегда приятных, хоть и гнала прочь от себя дурные мысли. Но понимание пришло, тяжким грузом легло оно на сердце: Нинель сознавала всю шаткость и опасность своего положения. И не хотела вовлекать в это Карилию. Её милая сестра защищала её в ответ... До последнего.

Дыхание Карилии сбилось, а по телу пробежала судорожная волна света, вырвавшись на свободу невесомыми золотыми каплями, упавшими с пальцев на чёрную гриву. Раздался тихий треск, и на гриве, склеив целую прядь, распустился полупрозрачный золотой цветок, переливающийся изнутри жидким перламутром.

— Ох, прости! — воскликнула Карилия. — Сейчас уберу...

Но конь вскинул головой, вырывая гриву из её рук.

— Что, так будешь ходить? Несолидно же, — усмехнулась она, на что конь состроил такую сердитую и в тоже время преисполненную достоинства моську, что Карилия решила поучиться у него этому взгляду.

— Хорошо, как скажешь, — подняла она руки в миролюбивом жесте. — Тебе идёт, — добавила с улыбкой.

Этот золотой цветок в чёрных прядях и впрямь смотрелся хорошо. Точно жидкое золото, внезапно принявшее форму, но будто бы не застывшее до конца. Карилии было приятно, что друг её не пожелал убирать цветок. Это вызывало тёплое чувство в груди. Словно так он подтверждал – я связан с тобой, а ты – со мной.

Словно чувствовал, что Карилия нуждается в подобном подтверждении.

Лес редел. Сквозь деревья уже проглядывались первые дома, вот только... Жилыми они не выглядели. Издалека трудно было понять, в чём дело, но было кое-что ещё, на что Карилия сразу обратила внимание: тишина. Неестественная для жилого селения тишина.

Всё внутри от напряжения скрутило в тугой рог. Она нахмурилась и ускорила шаг. Конь тихо цокал следом лёгкой рысью. Вскоре они оказались на главной улице, разделяющей поселение на две части кривой полосой.

Худшие опасения оправдались. Деревня была пуста. Дома, почерневшие и обугленные – прогоревшие чуть больше, чем наполовину – зияли пустыми окнами-глазницами, за которыми прятались лишь чернота и мрак.

Карилия с трудом перевела дыхание. Лицо её побледнело. Даже веснушки, обычно такие яркие, словно кто-то затёр белой краской.

— Я опоздала... — прошептала она еле слышно.

След Нинель – единственная путеводная нить, что была у Карилии – потерялся.

Что же здесь произошло? Жива ли сестра?

Карилия зажмурилась и замотала головой, запретив себе такие мысли. Верный друг прихватил её губами за косу в жесте поддержки.

— Да, — согласилась она с конём. — Рано отчаиваться. Нужно сперва проверить, была ли она здесь вообще. Вдруг я ошиблась и неверно определила место.

Карилия заходила в дома, ища отголоски жизненной энергии Нинель. Она тщательно проверяла каждый, не жалея сил. Не находила, и это отсутствие результата странным образом влияло на неё. Она уже словно бы и не хотела найти здесь её следы, страшась чего-то неведомого, тянущего за сердцем.

Выйдя ближе к окраине, взор её пал на дом, обгоревший больше остальных. Дыхание перехватило, а дурные предчувствия расцвели во всей своей полноте.

Карилия медленно приблизилась, внимательно оглядев место. Дом обгорел до самого остова. Страшно даже представить, как долго и как буйно полыхало тут пламя, бессовестно пожирая то, что составляло чью-то жизнь.

Редкие чёрные угольки переливались под солнцем глянцевыми боками, точно кристаллы. Подойдя к крыльцу, осыпавшемуся на землю золой, она с осторожностью ступила внутрь, оставляя за собой тонкие искрящиеся золотом следы. Под ногами захрустело, в воздух взлетел пепел да лёгшая сверху пыль.

Карилия не сдержала судорожного вздоха. Одними стопами она уже почувствовала здесь Нинель. Дом «пропах» ею насквозь. Всюду, всюду были следы её сильной несмотря на утрату божественности энергии.

Сердце Карилии бешено забилось. Она сделала ещё несколько суматошных шагов вперёд и застыла, как вкопанная. На голове от ужаса зашевелились волосы.

Прямо перед ней, в паре-тройке шагов, выделялось на обугленном полу ещё более чёрное пятно.

Пятно в форме человеческого тела.

Карилия залепила себе руками рот, не давая крику вырваться наружу. Вместо крика она взорвалась сиянием, брызнувшим во все стороны густыми золотыми каплями. Послышался громкий треск, а дом наполнился переливчатым сиянием.

В горле вырос ком, перекрывший ей дыхание, но Карилия и не могла сейчас дышать. Она застыла во времени, и даже сердце не билось – один только ужас пульсировал внутри, выворачивая её болью и виной наружу.

Она опоздала. Вот чего стоил её промах! Он стоил Нинель жизни...

Сзади послышался цокот копыт. Конь приблизился к дому и обеспокоенно заржал, не имеющий возможности пройти к ней. Его взволнованный крик вырвал её из лап оцепенения. Крупно вздрогнув, Карилия словно очнулась ото сна. В груди зашевелилось сомнение вперемешку с надеждой – может, это не Нинель? То, что в этом доме остался столь яркий отпечаток её энергии не значит, что она жила здесь одна...

Проверить можно лишь одним способом.

Карилия перевела дух. Совладав с дрожанием в теле, она присела и завела руку над золой – всем, что осталось от некогда живого существа. Из ладони потянулись тонкие золотые ниточки, которые касались пепла – словно прощупывали останки.

Вздох сорвался с губ.

— Слава богам, — простонала Карилия, падая головой в колени.

Это была не Нинель. Облегчение, окатившее её, оказалось столь сильным, что она едва не разрыдалась. Поднявшись на нетвёрдые ноги, Карилия вновь бросила взгляд на чёрный отпечаток – и испытала такой жгучий стыд, какого не испытывала никогда в жизни.

Радоваться чужой смерти – разве это достойно дочери Неба? Разве это не попирает нормы морали, не подрывает ценности, которым учили её возлюбленные книги? Как она смеет позволять себе испытывать подобные низменные чувства? Тем более, что этот человек, похоже, был тем, кто помог Нинель в трудную минуту... Пустил в свой дом, обогрел, излечил. Подарил сердечное тепло её обожённой душе.

Сложив руки, Карилия сомкнула веки и затянула длинный монотонный речитатив – молитву об усопшем. Несколько минут она совершала погребальный обряд, вложив в него частицы божественной силы в надежде, что это облегчит душе переход в мир Теней и положительно повлияет на последующее перерождение.

Окончив обряд, Карилия уважительно поклонилась останкам и развернулась к выходу, столкнувшись с огромными кристальными цветами выше её роста. Она удивлённо окинула их взглядом. Теперь понятно, что это был за треск за её спиной.

Карилия решила не устранять их. Протиснувшись между могучими золотыми стеблями на улицу, она внимательно оглядела дом со всех сторон, оценивая его размеры. Кивнув сама себе, Карилия топнула два раза ногой и звучно хлопнула в ладоши. По периметру дома из земли забил яркий свет, что постепенно начал формироваться в крепкую полупрозрачную кристальную стену золотого оттенка.

Карилия создавала склеп, желая отдать дань и защитить от осквернения бренные останки.

Чудесной красоты золотой склеп, сияющий божественной силой, возвышался внушительно и монументально, словно защищал не только человека внутри, но и сам дом. Дом, в котором было так много энергии Нинель, а в этой энергии – любви. После всего, что она пережила, после всех страшных событий и тяжёлых утрат её сердце всё ещё способно было дарить любовь...

Какое-то сильное, тяжёлое чувство захватило Карилию. Страх смял её сердце, заставив поднять глаза к небу и взмолиться – звёздам, солнцу, ветру! – чтобы они донесли до головы сестры её отчаянные мысли, крича
щие так громко и неистово:

Нинель, милая, пожалуйста, помни, что у тебя есть я! Ты не одна. Не одна! У тебя всё ещё есть я...