Твоя наследница

ЮЛЯ

– Юль, зови наших непосед за стол. Аниматоры будут минут через пять, – Соня с одним из близнецов на руках, кивает в сторону зеленого газона.

Там, ни на кого не обращая внимания, носятся и заливаются беспечным смехом Надюшка и Богдан Гроссо, дети Алекса и Софии, и моя обожаемая дочь Амина. Этой неугомонной троице нет никакого дела до бесконечно прибывающих на торжество гостей.

Да и повод их не особо заботит.

Подумаешь, устроили крестины младшим двухмесячным близнецам Гроссо.

Разве ж это событие?

Да и что с тех взять?  

Только спят, едят, орут да глазами хлопают. Скучные. Но, главное, что их, неразлучную банду, не трогают, все внимание перетянули карапузы. И они отлично тусят вместе и этим счастливы.

И совершенно неважно, что еще час назад бабушка Лена нарядила девочек в похожие бальные платья с пышными юбками и белые туфельки. Юные красавицы беззаботно гоняют мяч наравне с единственным мальчишкой.

– Мина, лови, – Богдан ловко поддевает желто-синий мяч ярко-белым кедом и отправляет в сторону дочери.

Моя шестилетняя попрыгушка тут же бросается навстречу, на бегу приподнимая длинную юбку. Но мяч оказывается проворнее, проскакивает буквально в полуметре от нее и, не останавливаясь, скачками движется в сторону парковки.

Дочка за ним.

Дальше все происходит как в замедленной съемке.

Вот мяч, зависнув на долю секунды на пригорке, начинает скатываться вниз. Амина не отстает. Летит за ним в двух шагах.

Одновременно с этим черный тонированный седан минует гостеприимно распахнутые ворота и выворачивает на единственное свободное парковочное место.

До встречи не более четырех метров.

Мяч, ударяясь, устремляется четко наперерез машине, которая и не думает останавливаться. Амина, сосредоточившись на преследовании, несется, не глядя по сторонам.

В какой-то момент меня оглушает паника. Тело деревенеет. Живут только глаза, которые, словно сумасшедшие, перебегают от моей девочки к черному монстру и обратно.

Разворачивающееся зрелище кажется кошмаром, поставленным на замедленное воспроизведение. Еще секунда, две, и катастрофа станет неминуема.

Нельзя этого допустить.

Преодолеваю внутреннее оцепенение. Раскрываю рот, чтобы позвать малышку, остановить ее. Предотвратить трагедию.

И тут же передумываю.

Отвлеку и сделаю этим еще хуже. Не обращая внимание на высокие каблуки, срываюсь вслед за дочерью.

В глазах темнеет, я с дрожью представляю, как опаздываю на доли секунды, и самое ужасное успевает случиться.

Господи, помоги!

– Мамочка, ты чего такая бледная? – Амина прикладывает левую ладошку к моей щеке и внимательно заглядывает в глаза.

Моргаю раз, второй.

Делаю глубокий вздох, словно выныриваю из-под толщи воды, которая до этой секунды уверенно меня душила.

Шум в голове постепенно начинает стихать, зрение проясняется.

Стряхиваю наваждение и осознаю, что держу свою кровиночку на руках, крепко прижимая к груди.

Она жива. Цела. И, главное, здорова.

Всё в порядке.

Слава тебе, Боже!

Трагедии не произошло.

– Все хорошо, моя милая.

Успокаиваю ее и заодно себя и только тогда замечаю стоящего напротив нас мужчину.

Солнцезащитные зеркальные очки отлично скрывают верхнюю часть лица. Но для меня этот атрибут не является помехой. Я хорошо знаю глаза, которые за ними прячутся.

Темно-карие.

Правда, иногда они меняют цвет. Становятся почти черными, холодными и беспощадными, стоит мужчине разозлиться, или, наоборот, напоминают горький топленый шоколад, если их владелец испытывает удовольствие.

Я не видела его шесть лет и семь месяцев, но узнала мгновенно.

Еще бы не узнать того, кто вместо того, чтобы протянуть руки помощи, однажды пнул меня ногой под зад, выгнав не только из своего дома, но и из страны.

– Я видел мяч и девочку, так что не стоило так рьяно бросаться под мою машину, чтобы привлечь внимание, – произносит он почти безэмоционально, а у меня, как и прежде, дрожь пробегает по телу от низкого тембра его голоса. Бархатного, пробирающего до костей. – Здравствуй, Юлия.

– Добрый день, Давид, – отвечаю машинально и вздергиваю подбородок.

Его тон мне не нравится.

Вроде бы он и кажется безэмоциональным. Но в том-то и дело, что только вроде.

В прошлом я успела неплохо узнать этого мужчину. Потому без труда улавливаю во фразе надменные нотки… только вот с намеком на что?

Фыркаю мысленно.

Неужели решил, будто я к нему специально под колеса бросилась.

Глупо и самонадеянно. Да и много чести для такого, как он, от такой, как я.

Слегка прищуриваюсь и, прежде чем успеваю себя одернуть, добавляю в том же духе:

– Рада, что в кои-то веке ты не оказался слепым.

– Хочешь что-то сказать прямо, так скажи, – прилетает в ответ. – Ненавижу словесные кружева.

Ухмыляюсь и отрицательно качаю головой.

Нет, Цикал.

Я с тобой говорить не буду.

Ни о чем.

Да и не о чем нам.

Один раз уже попыталась, глупышка. Была прилюдно осмеяна, названа лгуньей и прогнана прочь.

Что ж, урок запомнила. Не зря в школе и институте хорошо училась.

Каждому свое.

И никак иначе.

– Пойдем, милая, – отворачиваюсь, не считая нужным продолжать пустой разговор, но еще больше спешу убрать дочь от прожигающего взгляда карих глаз.

– Мамочка, там мяч остался, надо его забрать, – Амина ловко выворачивается из моих рук и соскальзывает на землю.

Да что за невезение!

Тянусь за ней, чтобы… что? Отгородить от мужчины? Не допустить их близкого контакта?

А хоть бы и так. Имею право.

Но не успеваю.

Мелкая непоседа ловко прошмыгивает мимо, даже не осознав моей попытки, и подходит вплотную к Цикалу.

Точнее к злополучному желто-синему резиновому прыгуну, что целым и невредимым лежит у переднего колеса угольно-черного блестящего на солнце автомобиля.

– Держи, – Давид легко наклоняется, подхватывает мяч и протягивает моей девочке.

Та доверчиво раскрывает ладошки и широко улыбается, получая в руки свою потеряшку.

А в следующий момент наш мир будто раскалывается напополам.

На «до» и «после».

На тихие и мирные шесть лет с дочерью вдвоем и непонятное будущее, что наступит буквально через пару мгновений.

Для наблюдающих за нами со стороны гостей по сути ничего особенного не происходит. Все так же пригревает солнце, дует легкий теплый ветерок, заливисто поют птицы, обоняние радует ненавязчивый аромат кустовых роз, в стороне смеются дети, а мы с Давидом вроде как беседуем.

Только вот я словно попадаю в вакуум.

Резкую смену эмоционального фона чувствую мгновенно. Пытаюсь понять, что не так, что изменилось буквально за секунду.

И улавливаю.

По закаменевшей позе и направлению лица мужчины четко сопоставляю, куда он так пристально смотрит.

И тут же хочется отмотать время на несколько минут назад.

Хочется крикнуть ему: «Отвернись! Не смотри!».

Хочется подхватить Амину и спрятать у себя за спиной, унести ее подальше, обезопасить.

И вновь мысли и действия не совпадают.

– Какое необычное у тебя родимое пятнышко, – хрипло выдает Давид и легко касается правой руки дочери. Там, где у основания большого пальца красуется пятиконечная звездочка размером с горошину.

Не заметить, как проседает его голос, сложно так же, как и не увидеть слегка дрогнувшую руку, хоть он и старается это скрыть, сжимая ее в кулак.

– Ага! – счастливо улыбается Амина, не замечая напряга взрослых. Она безумно гордится этой своей маленькой отличительной чертой.  – Тебе нравится?

– Красивое, – следует моментальный ответ. – И очень похоже на мое.

Нет! Нет! Не смей!

Хочу крикнуть одному, а второй закрыть ушки и заставить забыть их встречу.

Но я продолжаю стоять столбом и до боли в ладонях сжимаю кулаки.

Мы предполагаем, а Господь располагает.

Кажется, так говорят?

Вот прямо в точку.

Я никогда не считала себя фаталисткой, но… порой приходится признавать, что случайности в нашей жизни могут быть не случайны.

– Правда? А где? Покажешь? – заваливает Давида вопросами моя девочка.

И в глазах никакого страха нет. Смотрит на него открыто, чуть улыбается. Хотя он для нее, по сути, незнакомец. А с теми она обычно очень настороженно себя ведет.

– Не поверишь, в том же месте, где и у тебя, – Цикал поворачивает правую руку тыльной стороной и демонстрирует идентичное пятно.

– Ого, вот это да! Как здорово! Мамочка, смотри, смотри, как они у нас похожи, – дочь оборачивается ко мне, сияя карими очами.

И я прикладываю максимум усилий, чтобы улыбнуться ей в ответ и ни в коем разе не показать всего того шквала эмоций, что грозит снести меня с ног.

Смотрю только на дочку. Руку мужчины игнорирую.

Ничего нового в ней нет.

А все, что могу увидеть, прекрасно помню и так. С закрытыми глазами, если захочу, легко представлю, потому что, оставшись одна почти семь лет назад, я часами рассматривала снимок на телефоне, запечатлевший его кисть с родимым пятном.

Единственное фото, которое люди, присланные семейством Цикал, пропустили и не стерли, когда методично уничтожали любые намеки на то, что мы когда-то были с ним вместе. Пусть и совсем недолго.

Мне ничего не осталось от нашего прошлого, один лишь только кадр, сделанный в шутку, пока Давид спал.

Ах, нет.

Еще осталось разбитое сердце и… наша девочка.

Нет.

Моя.

Только моя девочка. Мое сокровище.

– Это случайное совпадение, Амина, – улыбаюсь малышке шире.

Ерунда, что скулы сводит от напряжения.

Чтобы отвлечь ее, обнимаю за хрупкие плечики и показываю в сторону Богдана и Нади. Ребята стоят в паре шагов от нас, пританцовывая на месте и поглядывая в сторону шатра для ребятни: вроде как и на Шрека им посмотреть поближе хочется, тот уже пришел на праздник с огромной охапкой разноцветных воздушных шаров, но и Мину бросать одну – не вариант.

– Бери друзей и бегите к крестной, она вас уже потеряла, – легонько подталкиваю дочь.

– Но мамочка…

– Сладкая моя, там уже аниматор скоро плакать начнет, что ему не с кем веселиться, – киваю на зеленого человечка.

– Уф, ладно, – заметив, что так привлекло друзей, моя девочка резво отшагивает в их сторону.

И когда я уже думаю, что легко отделалась и всё самое страшное осталось позади, дочь выдаёт:

– А в детстве ты говорила, что у папы такая же родинка.

ДАВИД

– Чего такой напряженный, брат? – Алекс подходит сзади и хлопает по плечу. – Проблемы в бизнесе?

– Нет, брат, в личной жизни, – засовываю руки в карманы и сжимаю кулаки, поворачиваясь к нему.

Алекс Гроссо – лучший и единственный друг с младых лет, разглядывает меня с широкой улыбкой. И я не сдерживаюсь, улыбаюсь в ответ, а потом обнимаю побратима, которого не видел слишком долго.

А он изменился, делаю вывод, вспоминая всегда серьезного парня, каким тот был семь лет назад, когда я уехал из России.

Надо же, как много всего за это время произошло. Алекс стал закоренелым семьянином, многодетным отцом и, судя по довольной роже, безумно счастливым человеком. Хотя из нас двоих именно он всегда открещивался от такого развития событий.

Карьерист и безжалостный делец, он видел себя только в бизнесе, именно его ставил во главу угла, а женщин менял, не задумываясь, как только они пытались перебраться из категории «однодневка» в статус единственной и незаменимой. Даже моя младшая сестренка Карина обломалась, пусть и временно носила звание его невесты.  

Я же, наоборот, всегда хотел встретить особенную для себя девушку и создать с ней большую семью. Детей хотел. До фанатизма.

Однако, вышло, как вышло.

Наши желания осуществились с поразительной неточностью.

Но я рад за Алекса. Всем сердцем. Он мне дорог и близок, несмотря на то, что жизнь раскидала нас в последние годы по разным странам.

Хотя, нет. Не так.

Это я сам принял такое решение.

Отдалился.

Скинул российский бизнес на доверенное лицо, поставил толковых наблюдающих, параллельно послал подальше отца с его грандиозными планами на мою личную жизнь, и перебрался в Италию строить судьбу заново.

И ведь почти вышло.

Даже жениться надумал. По собственному желанию. Потому что по наивности верил: одно вполне можно заменить другим, и это сработает. Затянутся старые душевные раны. Перестанут, наконец, зудеть и нарывать, выворачивая нутро. Сотрутся воспоминания, причиняющие боль от предательства.

Не выгорело.

Самообман не удался. И я даже в какой-то мере обрадовался, что вовремя тормознул, решил не дурить голову себе и не портить жизнь ни в чем неповинной девушке.

Она заслужила гораздо больше. Теплоту, заботу, нежность, любовь. Всё то, что я не смог бы подарить ей в должном количестве.

– А она у тебя есть, личная жизнь-то? – хмыкает Гроссо, возвращая мысли в настоящее.

Вот же засранец!

Как обычно прямолинеен и прет как танк.

За это и ценю друга. Он никогда не молчит, никогда ни перед кем не пасует. Рубит правду-матку в глаза.

Вот только…

– Не поверишь, раньше думал, что нет, – зеркалю едкую ухмылку.

– И что изменилось?

Прищуриваюсь и пристально смотрю в глаза того, кто мне был всегда ближе, чем все родные вместе взятые.

– Скажи, брат, – отвечаю вопросом на вопрос, – есть ли смысл делать тест ДНК?

Киваю в сторону Амины, прелестной малышки, маленькой и хрупкой, как ее мать, смуглой и кареглазой, как я.

Девчушка заливается веселым смехом, накручивая на пальчик вьющийся медовый локон, выбившийся из высокого хвостика на макушке, и ловко улепетывает от Богдана.

– Дав, – Алекс только отрицательно качает головой, мгновенно понимая, о чем речь.

А вот я не понимаю.

Не понимаю, почему он молчал столько лет, когда тут, у него прямо под носом, росла моя дочь.

МОЯ ДОЧЬ! Черт подери!

Мне потребовалось меньше минуты, чтобы понять кто она. И охренеть. Потому что приговор врачей в двух клиниках был единогласным – бесплоден.

– Почему ты мне ничего не сказал? – на эмоциях голос проседает и получается сип.

Я впиваюсь в глаза друга, стараясь уловить хоть намек, что ему стыдно.

А друга ли?

Бьет под дых новая мысль, но я откидываю ее, как самую идиотскую. Если не верить Алексу, кому вообще можно верить в этой никчемной жизни. Нет. Нельзя действовать сгоряча.

Стоит узнать все подробно и понять.

– Я ей обещал, что не стану вмешиваться, – Гроссо не называет имени, но мы оба понимаем, о ком идет речь.

И он не чувствует никакой вины, произнося это.

По лицу вижу.

Смотрит прямо. Уверенно. Ни грамма сомнений.

Заставляю себя выдохнуть и расслабиться. Холодный ум, а не эмоции – вот на что всегда я опирался.

Но сегодня вновь происходит сбой. С Котовой всегда все наперекосяк.

Дьявол!

– Дав, Юля летала к тебе в Турцию рассказать о беременности. Или я ошибаюсь? И она ввела меня в заблуждение? – задает четкие вопросы побратим.

– Нет, все верно, – отвечаю, сжимая челюсти.

– Ты ее выгнал.

– Алекс, ты не понимаешь!

– Но факты именно таковы, – Гроссо безжалостен.

И я, с одной стороны, зол, что он бьет весьма прицельно и болезненно, а с другой, рад, что у Юли и Амины все это время был такой защитник.

– Я прилетал к ней позже, через месяц, – не оправдываюсь. Просто стараюсь разобраться в прошлом. – Почему она соврала, что сделала аборт?

– Может, потому что твой отец ей угрожал?

– Что?

– А чему ты удивляешься? Или забыл, как решает проблемы твоя семья?

– Нет, но она же была…

– Никем, – резко заканчивает предложение друг, вываливая наружу нелицеприятную правду, хотя я намеревался сказать совсем другое. – Но все же в матримониальные планы твоего отца умудрилась вмешаться и чуть их не испортила.

Да, Юля ничем не устраивала Дамира Цикала, и он этого сперва не скрывал. У нее не было нескольких миллиардов на заграничных счетах, отсутствовали выгодные для ведения совместного бизнеса родственники и связи в высших кругах. Она была простой и неинтересной для нашей «выдающейся семьи», как и миллионы других обычных девчонок.

Однако, я думал, что чуть позже отец смирился с моим выбором и отступил. Получается, нет. Он все же посчитал ее угрозой и просто затаился на время. А затем сделал ход конем… и, скорее всего, сразу в обоих направлениях.  

Узнать всё, что осталось «за кадром» семь лет назад теперь становится принципиально важным и жизненно необходимым.

И я узнаю, даю себе клятву.

– И ты не заступился? – возвращаюсь к разговору, слегка приоткрывающему завесу жестоких тайн.

– Нет, потому что выяснил об этом постфактум, – отвечает спокойно, а вот меня всего скручивает от понимания ситуации, какой видели ее остальные, а особенно молодая, одинокая девчонка.

Беременная девчонка.

Финансово нестабильная.

Отвергнутая женихом.

Высмеянная его семьей.

Запуганная до смерти.

Я слишком хорошо знаю своего отца – безжалостного манипулятора, тирана и самодура, зацикленного на обогащении любыми средствами и методами, чтобы ясно представлять, как он мог давить на Котову, доводя ее до нервного срыва, а то и чего пострашнее.

– В то время она была одна, – продолжает Алекс добивать. – Точнее, с моей женой, единственной подругой, оставшейся на ее стороне. Остальные по какой-то неясной причине от Юли отвернулись. Думаю, твоя сестричка и тут приложила свою поганую руку.

Как бы не любил сестру, сейчас молча проглатываю обвинения. Побратим не тот человек, кто станет бросаться словами направо и налево, не имея обоснований. А значит, Карина тоже…

Отец и Карина. И я – слепой болван!

Дьявол!

Ощущение беспомощности накрывает лавиной. Тихая ярость сковывает тело.

Что может быть ужаснее, когда предает семья? Когда рушится незыблемая опора. Когда родные суют нож в спину?

И пусть я здраво никогда не считал их святыми, но и такой подлости не ожидал.

На секунду прикрываю глаза, до боли сжимая зубы. Пока не время кипеть и горячиться. Холодный ум и трезвый расчет. Только так.

И всё же…

Сколько же всего я не знаю?! Страшно представить.

Ну ничего. Главное, что девчонки целы и невредимы. Амина – просто ангелочек, от которой невозможно оторвать взгляда. А Юля… Юля совершила невозможное – сохранила моего ребенка и, уверен, не просто достойно воспитала дочь, но и дала ей все самое лучшее. И за это я буду благодарить ее всю жизнь и сделаю так, чтобы с этой минуты они обе ни в чем и никогда не нуждались.

А с остальным я разберусь, до всего докопаюсь.

И лучше, если на моем пути больше никто из родственников не встанет.

За своё буду мстить.

Соразмерно. И жестоко.

Всепрощение теперь не выход… даже для близких.

Прав был Алекс когда-то, моя сестра оказалась еще той гадюкой, да и отец ей под стать.

– Соня тоже в курсе, что я – отец Амины? – наблюдаю, как жена Алекса подходит к Юле и обнимает ее за плечи, что-то тихонько нашептывая.

Котова в первый момент нервно дергается, и я еле сдерживаюсь, чтобы ни рвануть к ней, желая обнять и успокоить. Пообещать, что все дурное позади, и они с дочерью теперь всегда будут под надежной защитой. Я для этого сделаю всё и даже больше. Руки буквально чешутся, как хочется обнять девушку, не только не изменившуюся за прошедшие годы, но и ставшую еще краше и желаннее.

– Нет, иначе она ни за что бы не сделала тебя крестным, – фыркает Гроссо. – Скорее уж и на пушечный выстрел к нам в дом не пустила.

– А ты? Тоже считаешь, что я во всем виноват, брат? – уточняю главное.

– Я считаю, что лучше поздно, чем никогда, Дав. Выясни, наконец, правду. И, если отцовские чувства проснулись, то, проявив деликатность и терпение, уверен, ты сможешь стать хорошим отцом.

– А Юля? – спрашиваю о невозможном.

Семь лет назад я вычеркнул эту девушку из своей жизни, поверив близким и обвинив ее во лжи, и не позволил себе ни капли слабости, чтобы передумать. С тех пор ни разу ею не интересовался, заставил себя все забыть, запретил вспоминать.

А теперь…

Совершенно не представляю, как у нее сложилась судьба, чем она живет… и с кем, кроме дочери.

Гляжу на нее, и словно не было долгой разлуки…

– Юля собирается замуж, брат, – обрубает все мысли на корню Гроссо. – Кстати, вон и жених. Легок на помине.

Оборачиваюсь и разглядываю высокого тощего лощеного пижона в клетчатом пиджаке и начищенных до блеска черных ботинках. Он размашистой походкой приближается к Котовой и Соне, что-то говорит последней, и та оставляет пару вдвоем. А мужик по-хозяйски обнимает мать моей дочери, прижимая к своему хилому телу, и о чем-то ей нашептывает, касаясь губами белокурых волос.

Недовольство, переплетенное с ревностью, удивляет не особо. Я не привык бегать от реальности, потому не отрицаю очевидного. Самовнушение, которым я занимался последние семь лет, не помогло. Чувства к Юле живы. Они словно спали до момента нашей с ней встречи, закованные в броню.

Но та легко треснула, стоило пересечься ее голубому взгляду с моим.

– Замуж, значит? – потираю подбородок костяшками левого кулака. – Ну-ну.

– Жених не понравился? – понятливо хмыкает Алекс.

Он правильно оценивает посыл. Еще бы, столько лет знакомы, столько всего вместе прошли и пережили.

– Да, без вариантов. Будет замена.                     

– Не удивлен, – подмигивает побратим и тут же серьезно добавляет. – Только, братишка, советую еще раз очень-очень хорошо подумать: надо ли оно тебе. Потому что, Юля больше не беззащитная мышка, которую ты, твой отец или сестра могли безнаказанно шпынять и травить. Теперь у нее есть мы – Гроссо. За нее я даже тебе голову откручу, своему названному брату.

– Алекс, – обрубаю также серьезно и давлю взглядом, чтобы замолчал.

Но нет.

Друг прет танком:

– Дав, взвесь все «за» и «против». И, только если будешь уверен на сто процентов, начинай действовать.

– Я уверен, брат, – отвечаю без паузы.  – Уверен уже сейчас. Я. НЕ. ОТСТУПЛЮСЬ. Об одном лишь жалею, что раньше не узнал.

Мне не нужно думать, говорю уже себе, да и не о чем.

Это моя женщина, пусть она еще и не в курсе событий. Она – мать моей дочери, а значит, и моей женой обязательно станет.

Хватит, подурили и будет.

А до правды я обязательно докопаюсь.

Пришла пора наводить порядок.

– А я же тебя звал, Давид, – меняет тему побратим, принимая мое решение. – Настойчиво звал в Россию. Только для чего – прямо сказать не мог. Дал слово Юльке молчать, и нарушить не мог. Но очень рад, что моя любимая жена смогла пробить твою броню и вытянуть сюда. Обещаю, что помогу всем, чем смогу, если ты решишь сделать девчонок счастливыми. Они нам тоже как родные. Соня считает Юлю названной сестрой.

– Больше я их не подведу, брат. Обещаю.

ЮЛЯ

– Эй, милая, у тебя все в порядке? – спрашивает Соня, незаметно подкравшись сзади и обдав ухо горячим дыханием.

Подпрыгиваю, будто меня ужалили, и хватаюсь за сердце.

Нервы ни к черту!

Даже на подругу, что ближе мне, чем все немногочисленные родственники вместе взятые, не считая, естественно, моего сокровища с кудряшками, реагирую неадекватно.

А всё этот Цикал виноват. Вот зачем вернулся в Россию? Жил за границей себе спокойно, нет же. Принесла нелегкая.

Нарисовался, фиг сотрешь.

– Тише-тише, это всего лишь я, – подружка даже руки приподнимает, словно сдается, сама же внимательно сканирует меня взглядом, отлично считывая расшатанное состояние.

– Прости, задумалась, – объясняю пространно, растягивая улыбку пошире.

Не хочу Софию волновать. У нее и так забот хватает. Особенно теперь, с четырьмя детьми, двое из которых груднички.

Мои заморочки для нее совершенно лишние. Поэтому принимаю беззаботный вид и…

– Юльчик, – прищуривается Гроссо, демонстрируя, что не купится на обман, – что случилось? На тебе лица нет. И не пытайся меня провести, за семь лет я тебя хорошо изучила.

– Сонь…

Произношу предупреждающе-просяще и отрицательно качаю головой. Не хочу никаких душещипательных разговоров.

– Не Сонькай мне, – хрупкая блондинка фыркает, совершенно не впечатлившись моей яркой мимикой.

Деловито осматривается по сторонам и спустя пару мгновений кивает самой себе, явно приняв какое-то решение. Ну, понятно, отвертеться не выйдет.

– Так, погоди две минуты, – тычет в мою сторону пальчиком с кротким аккуратным ноготком, – и никуда не вздумай сбегать.

– Да как скажешь, – хмыкаю, закатив глаза, но тут же, заметив приподнятую в вопросе бровь, исправляюсь и киваю. – Жду-жду.

С Гроссо мы сдружились больше семи лет назад. И вышло это на удивление оперативно и крепко. Можно сказать, нашли друг друга в сложные для обеих времена. Она тогда потеряла в автокатастрофе родную сестру-близняшку, а я маму из-за болезни. Рак третьей степени ее не пощадил.

У нас с Соней на тот момент были проблемы с доверием и налаживанием дружественных связей. Дичились обе помимо воли. Сильно.

Правда, недолго.

К концу первой же встречи успели разговориться. К концу второй подписали договор о сотрудничестве, Соня помогала мне разработать и воплотить в жизнь дизайн студии, которую я тогда только купила.

А дальше… постепенно, шаг за шагом, мы с рабочих вопросов ненавязчиво перешли к личным, начали друг перед другом раскрываться, делиться переживаниями, радостями, страхами.

Как итог, стали почти родными.

Почти…

Она – без малого шесть лет как обожаемая крестная моей дочери, я же – будущая крестная ее близнецов.

Единственное, о чем я так и не смогла поведать подруге – кто же отец моего кудрявого чуда. Ага, именно кудрявого. Амина родилась с волосиками. Короткими и темными, довольно забавно напоминавшими спиральки в первый год ее жизни. Со временем же они посветлели до цвета гречишного меда и из крутых колечек превратились в милые завитушки.

– Я видела, что ты общалась с Давидом. Он что-то плохое тебе сказал? Как-то обидел? – засыпает вопросами Соня, стоит нам расположиться у небольшого фонтана, спрятанного в дальней части необъятной территории семейства Гроссо.

Моя подруга, если хочет, действует стремительно. Вот и теперь всё ловко провернула – близнецов оставила на попечении мужа и свекрови, благо те сытые и довольные сладко посапывали в люльках, а сама с деловым видом прихватила в одну руку бутылку шампанского и два хрустальных бокала, в другую цапнула меня и беззаботно под общий галдеж свинтила подальше.

«Соскучилась, – заявила она, подмигнув и удобно расположившись на широком гранитном бортике. – А там и без нас нянек предостаточно. Разберутся. А мы отдохнем».

Вот и вся Соня в этом. Видит, что я не справляюсь и тут же бросается на помощь. За это ее и обожаю. Что удивительно, про меня она говорит то же самое. Мол, мы идентичны в своих поступках.

Не знаю. Может быть. Все это идет от души, поэтому, кажется естественным.

– С чего ты взяла? – возвращаюсь к беседе.

– Ты побледнела, когда вы стояли вместе.                  

– Ты следила?

– Юль, как только машина Давида въехала в ворота, за ним только что слепой не следил, – выдает подруга и тут же оправдывается. – Но я не специально, просто пыталась понять, почему все дамы так взбудоражились.

– А они взбудоражились? – хмыкаю, приподнимая бровь.

Вдруг удастся сменить тему?

– Как пчелы разжужжались, – отмахивается Соня и возвращается к первоначальному вопросу. – Ну, обидел?

– Нет, – говорю чистую правду. Обидел Цикал меня не сегодня, а много лет назад. Но… мы же не об этом разговаривали, потому поясняю касательно недавнего случая, – просто за Амину испугалась. Она носилась как ураган, не глядя по сторонам.

– Честно?

– Конечно.

– Фух, ну и прекрасно. Я боялась, что вы не поладите, а это стало бы ужасом-ужасом, – прилетает совсем уж странное.

– Не поняла, – озвучиваю недоумение, обнимая саму себя за плечи.

Вдруг становится слегка прохладно. И это явно не связано с погодой. Солнце все также отлично припекает. А вот предчувствие…

Логика подруги часто вводит в ступор, а прекрасно зная ее неугомонную натуру… в общем, даже страшусь предположить, что она выдаст через секунду.

– Юльчик, я тебе не говорила раньше, так как не знала, согласится ли Давид… Точнее даже не так, сможет ли он вовремя прилететь… – начинает Гроссо, взмахнув импульсивно ладошками, а затем бездумно растирает ими колени.

И я уже не сомневаюсь: эта хитрая лисица нервничает.

Однозначно!

– Та-а-ак, давай-ка с начала и по порядку, – скрещиваю руки на груди и указываю на бутылку, чтобы уже разливала «успокоительное». Может, хоть так дело пойдет быстрее, хотя… – А тебе точно это можно?

Киваю на пузатую тару из темно-коричневого стекла.

– Глоточек – да, остальное для тебя.

– Подмазываешься заранее?

Смеюсь. Мы обе знаем, что я такая же выпивоха, как и она. Бокал – это максимум.

– Чуть-чуть, – не стесняется подружка.

– Ну-ну.

– Давид улетел из страны семь лет назад. Ты же это помнишь? – начинает Соня, справившись с задачей и дождавшись, когда я попробую шипучку.

Даже лучше, чем ты думаешь, отвечаю мысленно.

– Угу, – произношу вслух.

– Так вот. Они же с Алексом всегда были как братья. Вместе с детства. Не разлей вода. А тут Дав пропал на столько лет. Отдалился совсем. Ушел в бизнес с головой. А я же вижу, что мужу его не хватает. Вот и решила сделать сюрприз. Связалась с Цикал и настоятельно предложила ему стать крестным близнецов.

ЧТО?

Воплю мысленно.

Давида в крестные моим будущим крестникам?

Да ну нафиг!

Это точно сюрприз для Алекса?

Потому что в шоке пребывает явно не он, а я.

– Угу, – озвучиваю через силу, что услышала.

Сама же сдерживаю эмоции и очень аккуратно опускаю бокал на парапет.

Меня штормит.

От греха подальше прячу руки за спиной, чтобы случайно не цапнуть хрусталь и не спустить пар битьем посуды. Уверена, Соня не оценит.

Удивится уж точно.

– Прости, что не сказала раньше. Дав только вчера мне позвонил и подтвердил, что вылетает в Россию, – тараторит подружка, а я себя совой чувствую, которая огромными глазюками хлопает.

Или нет, филином.

Он же там угукает.

Вот и я, как он.

– Угу, – произношу вновь.

Мы с Соней как-то не обсуждали вопрос, кто будет крестным. Мне, в принципе, было параллельно. Главное, что я участвую.

А тут… Цикал.

– Юльчииик, я очень рада, что вы с ним не поругались. Потому что крестная мама и крестный папа должны дружить, – выдает чудо-подружка, сияя счастливой улыбкой.

Твою ж…

– Угу, – добиваю коронным словом саму себя.

– Ты же не против? – и столько надежды в глазах.

ЧЕСТНО?

Прикусываю щеку изнутри, проглатывая правду.

– Угу.

Господи, дай мне сил пережить службу в церкви…          

***

– Подожди, Юль, так если проблема не с Цикалом, тогда с Владом? Он сегодня странный немного. Нервный что ли. А, может, показалось? – размышляет вслух Соня, пока я стараюсь вернуть себе самообладание.

Всё же подружка действительно умудрилась сделать сюрприз. Сногсшибательный. Причем, не только мужу.

Я тоже оценила. До сих пор поджилки дрожат, а сама нервно оглядываюсь, чтобы удостовериться, что Давид не приближается к моему кудрявому сокровищу, а неизменно обитает рядом с Алексом и его матерью Еленой Валентиновной.

Нет, я не слепая, вижу, как время от времени он залипает на дочери, жадно пожирая ее темными глазами, и о чем-то усиленно думает. Но, слава Богу, на этом останавливается, попыток сблизиться не предпринимает.

Явно выжидает. Дает передышку. Не знаю, себе ли, мне?

Не столь важно.

Главное, он дарит паузу, которая мне необходима, как воздух, чтобы свыкнуться с нашей внезапной встречей и морально подготовиться к следующей. А то, что она непременно будет, к бабке не ходи, и так все ясно, как день.

Давид – не слепой и не глупец, почти сразу заподозрил, что Амина может быть его дочерью, а, может, даже уже уверен в этом. Слишком яркая у них родовая метка на руке. Особенная. Вот же, Судьба – шутница.

Хотя, зная его принципиальность и жесткую политику верить только доказанным фактам, не удивлюсь, что он настоит на прохождении ДНК-теста.

В то, что просто отступится – не верю ни на миг. Пусть мы были знакомы в прошлом всего ничего, но его горячее желание иметь детей и создать большую семью помню, как сейчас.

Чего стоит его трепетное отношение к младшей сестре, пусть и единокровной. Да он трясся над ней пуще родного отца, защищал ото всех, даже от самого близкого друга, хотя эта стерва заслуживала наказания. Скольким она жизнь испортила, дрянь, не сосчитать. Хорошо Алекс заставил Давида убрать ее из страны, только Карина и из-за границы умудрилась нагадить.

Хватит, успокаиваю себя, теперь это в прошлом. Не хочу вспоминать о «великом и могучем» семействе Цикал, разрушившем мне жизнь, но и сделавшем сильнее.

А Давид…

Положа руку на сердце, естественно я допускала мысль, что мы с ним когда-нибудь столкнемся, учитывая, что этот город близок ему также, как и мне, если, конечно, в прошлом он не врал. Тут он родился, жил, учился, развивал бизнес, тут похоронена его мать. Да и наличие общих друзей, от которых ни он, ни я не собирались отказываться, увеличивал шансы на встречу.

К тому же, я не пряталась, не пыталась скрыться или переехать. Мне не за что было стыдиться, чтобы исчезать бесследно на обширных просторах России.

И всё же… Всё же…

С каждым прожитым годом я все меньше верила, что наши дороги пересекутся повторно. Однако, пословица «Земля круглая, за углом встретишься» оказалась жизнеспособной.

Стоило расслабиться, как…

– Милая, если нужна помощь какая… Ты же знаешь, я всегда готова. И Алекс тоже, – продолжает подруга, положив свою ладошку поверх моей.

– Сонечка, все хорошо, – заверяю ее в несусветной глупости, пододвигаюсь ближе и, чувствуя потребность в объятиях, опускаю голову на хрупкое плечо.

Не знаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы не она и ее муж. И даже представлять не хочу. Потому что они оба – моя поддержка и опора, а еще светлый лучик в темном царстве. Потому что, глядя на их любовь, нежность, преданность и заботу по отношению друг к другу, я не зачерствела внутренне, обозлившись на весь мужской род, а просто приняла как факт, что Давид не был моим человеком. Но тот, конечно же, где-то есть, и мы непременно с ним когда-нибудь встретимся.

– У Влада серьезная сделка на носу, вот он и нервничает немного. Не обращай внимания, – перевожу разговор в безопасное русло.

Зубков вообще по жизни слегка дерганный, и я к этому привыкла. Он не умеет сидеть на одном месте, всегда куда-то торопится, спешит, с кем-то созванивается, переписывается, фонтанирует идеями, торопится жить и всем этим явно уравновешивает мой намного более спокойный характер.

Спокойный…

Ага, особенно сегодня, когда чуть не подпрыгнула от страха на метр в высоту.

Ладно, забыли…

– Поэтому он сбежал в воскресенье, оставив тебя у нас одну? – ворчит подружка. – Сам же говорил, что будет счастлив здесь присутствовать.

Нелюбовь Сони к Зубкову для меня не секрет. Знаю, она переживает и хочет, как лучше. За это люблю ее еще больше.

– Не одну, а с Аминой, – улыбаюсь заботе, чувствуя, как на сердце становится теплее.

Когда Гроссо узнала, что я беременна и собираюсь рожать и воспитывать ребенка одна, она не отвернулась от меня, как сделали многие. Наоборот, стала опекать пуще прежнего, не поверила гнусным слухам и сплетням и ни разу не завела разговора, чтобы узнать про отца ребенка.

Она безоговорочно приняла мою сторону, защищая, как львица, и оберегая.

– Пусть так, хотя, как по мне, кроме его теплого отношения к моей крестнице, особых достоинств я в нем так и не заметила. Странный, скользкий тип, – фыркает Соня и тут же прикусывает язык. – Прости. Вы с ним слишком разные.

– Знаю, – совершенно не обижаюсь на правду.

– Надеюсь, ты это ответила на реплику «слишком разные», а не «странный и скользкий»? – ворчит близкий человечек.

– Сонь, он нормальный, – пожимаю плечами, – просто гиперактивный и деятельный.

– Ты уверена, что хочешь за него замуж?

– Нет.

Отвечаю честно и тут же чувствую, как напрягается плечо, к которому прислонилась. Что ж, я шокировала подружку.

Не знаю, шампанское ли тому виной или внезапная встреча с Цикалом, но ответ слетел с губ раньше, чем успела подумать.

Хотя совсем не жалею. Все равно дальше Сони это не уйдет.

– Зачем же приняла кольцо? – София перехватывает обе мои ладони, поворачиваясь лицом к лицу, и заглядывает в глаза.

– Он так мило настаивал, да и обещал, что не станет торопить с браком, – объясняю смысл  

– Юльчик-Юльчик, ты слишком добрая и боишься обидеть других, а они этим бессовестно пользуются.

Пыхтит недовольно Гроссо, а я улыбаюсь. Заботливая моя.

– Ну, Сонь, – стараюсь разрядить обстановку.

– Что Сонь? Вот честно, мне этот Зубков совершенно не нравится. Только не обижайся.

– Вот уж ни за что. Мне твое мнение важно. Не переживай, пошли лучше моих будущих крестников потискаем. Судя по звучной двухголосой сирене, они оба проснулись.

ЮЛЯ

– Привет, пчёлка! Ты еще дома? Успеваю заскочить в гости на утренний кофе? Или уже на всех парах мчишься в студию творить красоту?

– Привет, Влад, – улыбаюсь, заслышав бодрый голос жениха во вторник утром. – Пока дома, еще полчасика точно. Мой первый клиент подъедет лишь к одиннадцати.

– Отлично, тогда через семь минут увидимся, – летит в трубку, и соединение тут же разрывается.

М-да, Зубков как обычно не тратит время на пустые разговоры. Общается предельно лаконично и четко по делу.

Может, именно поэтому я никак не могу с ним раскрыться и раскрепоститься, снять заслон с чувств? Пустить его в сердце. Довериться и, наконец, попробовать создать семью. Слишком он торопится, за что бы не брался. Словно живет по графику, боясь из него выбиться и прогореть.

Даже наши личные отношения порой смахивают на сделку, которую он стремится поскорее провернуть, как будто она сулит ему некую прибыль.

Только вот какая ему от меня польза?

Бред же!

Фыркаю на пришедшие в голову смешные мысли.

Я – обычная мелкая предпринимательница, когда-то получившая высшее образование по направлению «Экономика и финансы», но так и не нашедшая себя в этой отрасли.

Потому махнула рукой, спрятала диплом в шкаф и прошла несколько различных курсов по парикмахерскому делу, фэшн-стилю и визажу. В общем, всему тому, к чему всегда лежала душа, но осуждала прагматичная часть натуры.

Со временем даже сумела себя неплохо зарекомендовать в выбранной сфере и волей случая наработала клиентскую базу не из самых простых смертных нашего города. Чуть позже, скрепя сердце и перекрестившись, открыла небольшой собственный салон, благодаря которому так быстро сдружилась с Соней.

И до сих пор занимаюсь любимым делом. Пусть не ворочаю миллионами, но на вполне сытую жизнь нам с Аминой хватает.

На этом всё.

Обычная тридцатидвухлетняя симпатичная баба с ребенком, каких тысячи.

Влад же – видный мужчина. Высокий, лощеный, стильный.

Я бы даже сказала смазливый.

Вот почему-то определение «симпатичный» или «красивый» ему откровенно не подходит.

Может, из-за смуглой кожи и светло-серых глаз, создающих странное сочетание, или из-за длинноватых вьющихся смоляных волос, которые он ежедневно укладывает с помощью геля.

Не могу сказать точно.

К тому же состоятелен. Имеет собственный бизнес, занимается поставкой какого-то специального дорогостоящего оборудования для ночных клубов. И, если судить по брендовым аксессуарам и недавно приобретенной навороченной иномарке, финансовых проблем явно не испытывает.

Собственная квартира в городе тоже есть.

Живет один.

О последнем, правда, знаю только со слов самого Влада, так как за пару месяцев общения еще ни разу в гостях у него не побывала.

Не то чтобы жених не приглашал, скорее удивительным образом складывались обстоятельства: дела оказывались либо у него, либо у меня. И чаще мы где-нибудь просто гуляли, практически всегда втроем с Аминой, после ужинали в кафе или у нас с дочкой дома и… расставались до нового «свидания». 

На ночь мужчина у меня не оставался. Я не спешила предлагать, считая этот шаг слишком важным.

Приглядывалась.

Да и если задуматься, Влад сам никогда не настаивал, не форсировал события, не засиживался допоздна, не растягивал разговоры до полуночи, дожидаясь, что Амина уснет и не сможет помешать взрослым, а прощался и убегал раньше, чем я начну задумываться о чем-то более серьезном.

Понятное дело, почему Соня в воскресенье завела разговор о Владе.

Она переживала.

Мы с Зубковым не горели, находясь вместе. Между нами не проскакивали искры при касании друг к другу, не вспыхивала страсть, стоило пересечься взглядам, не тянуло отключить мозг и броситься в омут с головой. Тело меня не предавало, а жило своей обычной повседневной жизнью.

Конечно же мы не держались за руки, как пионеры. Были и поцелуи, были и объятия.

Ни раз.

Приятные. Согревающие, но не разжигающие огонь в крови, не будоражащие воображение, не заставляющие мечтательно закатывать глаза, представляя совместную жизнь через двадцать лет в кругу детей и внуков.

И это меня до странного радовало. Потому что повтора урагана чувств, того, который кружил голову, когда мы были вместе с Цикалом, я боялась, как огня.

Вот уж когда тело и разум не дружили. Точнее, очень даже дружили… против всего рационального. И концентрировались лишь на объекте страсти. На мужчине, кроме которого других никого не замечала. Любила одного-единственного до умопомрачения.

Он был моим центром вселенной. Моим всем. За ним я следовала с закрытыми глазами, ему доверяла, его боготворила, уважала и ценила. И несмотря на то, как ужасно мы расстались, ни секунды не жалею о том, что он был в моей жизни.

А Амина является ничем иным, как плодом нашей любви… даже если Цикал решит думать по-другому.

– А вот и я, пчелка, – Влад скидывает в прихожей обувь, вскользь чмокая меня в щеку, и уверенно устремляется в сторону кухни. – Заметь, почти точен как швейцарские часы. Всего восемь минут прошло со звонка.

– Отлично, – привычно улыбаюсь и киваю в стороны ванной комнаты, – мой руки, кофе почти готов. Сделать бутербродов?

– Не откажусь. Я с семи на ногах, проголодался.

– Может, что посущественнее? – прикидываю, что на скорую руку яичницу сварганить успеваю.

– Не парься, у меня через пару часов встреча в «Меркурии», там и пообедаю.

Влад усаживается на угловой диванчик, вытягивая длинные ноги. От этого моя семиметровая кухня резко уменьшается в размерах.

– Ладно.

Киваю, совершенно не настаивая.

Зубков парень взрослый, на два года старше меня, так что разберется сам со своими потребностями.

– Ты просто так заскочил или хотел что-то обсудить? – уточняю, выставив на стол тарелки с угощением и белую пузатую чашку с кофе. Крепким, без сахара, как он любит.

Сама по привычке остаюсь стоять, упираясь попой в подоконник.

Мне так удобно.

Я, наверное, и эту квартиру, что осталась от мамочки, не решилась менять именно из-за подоконников. Широких, комфортных, любимых с детства.

Сколько времени я проводила, сидя на них и читая, вместо того, чтобы идти гулять с подружками, не сосчитать.

Вот и теперь иногда поздними вечерами, когда Амина сладко сопит в кроватке, а меня одолевает бессонница, я сижу тут и молча любуюсь звездным небом. И непременно грею руки о чашку с любимым напитком.

Кофе.

Я его обожаю.

Пью и утром, и днем, и вечером, не понимая, как им можно пресытиться. Он же такой яркий, насыщенный, а главное, каждый раз разный.

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Сегодня приготовила из колумбийских зерен средней прожарки с легким ароматом шоколада. И свою порцию чуть разбавила молоком.

М-м-м, прелесть.

Лишь однажды пришлось убрать это чудо от себя подальше. Во время беременности. Но, как только закончила кормить Амину грудью, тут же сходила в магазин и закупила не меньше десятка разных сортов, чтобы баловать себя разнообразием.

 – Да, хотел обсудить, – Влад быстро расправляется с предложенным угощением, сдвигает грязную посуду ближе к центру стола и, облокотившись локтями на каменную поверхность, скрещивает руки.

– Слушаю, – произношу, когда очередная длинная пауза и пристальный взгляд жениха заставляют помимо воли испытывать легкий дискомфорт.

Не люблю разглядываний в свой адрес. Да еще таких скрупулезных, словно букашку под микроскопом изучает.

– Ты говорила, что хочешь сменить помещение под свой салон. Подыскивала большую площадь. Так?

– Верно, – соглашаюсь и поясняю, – надумала взять еще одну помощницу, чтобы сгрузить с себя часть дел. Только для моей задумки рабочей зоны в «Приме» маловато.

– Отлично, – растягивает губы в улыбке Влад. – У меня есть подходящий для тебя вариант. Приятель переезжает, торопится. Деньги нужны срочно. Поэтому готов уступить офисное помещение по дешевке. Покажет в любое удобное время. Согласна?

– Э-ээ, да. Я бы посмотрела… – выдаю, чуть растягивая слова.

До сих пор никогда не действовала впопыхах, не принимала решений на скорую руку. Вот и сейчас слегка подзависла, когда Зубков принес решение на тарелочке с голубой каемочкой.

Я действительно рассматривала варианты, чтобы слегка расширить площадь студии красоты. Но не сказать, чтобы торопилась. Деньги на это были накоплены, лежали в банке под процентом. Просто сама по себе я не являлась торопыгой и уверенно считала, что каждая бумажка должна вылежаться, а с каждой идеей нужно переспать ночь, чтобы с утра на свежую голову понять, что она стоит, чтобы ее реализовать.

– Отлично, – повторяется Влад и звонко хлопает в ладоши, заставляя меня вздрогнуть.

Его улыбка настолько широка, что в голове помимо воли вновь крутится шальная мысль, будто жених не мне отличный вариант предлагает, а сам в сделке участвует. И почти провернул ее с огромной для себя выгодой.

Вот же глупости, одергиваю себя.

Просто он за меня радуется, что нашел способ помочь.

– Тогда я договариваюсь в Кузей на утро пятницы. Он как раз вернется из командировки, – делится планами Влад.

– Нет, – тут же даю отбой, – забыл, что в этот день крестины?

– Черт!  – улыбка на скуластом лице жениха тает, но спустя мгновение возвращается. – Значит, к вечеру посмотришь?

Старается сделать умильное лицо, чтобы уговорить.

Может, действительно, так за друга радеет?

Только вот я же еще даже ничего не видела, да и думать буду не пять минут…

– Извини, Влад, не буду обещать. Скорее всего мы с Аминой задержимся у Гроссо допоздна, так как после возвращения из церкви будет застолье для самых близких. Да и дочка рано от друзей уйти не захочет…

– Фигово, Юль.

– Ты же знаешь Амину, – пожимаю плечами, хотя в душе совершенно не расстроена, что буду у своих друзей. У них всегда очень уютно и тепло в доме. – Кстати, ты тоже приглашен.

Грожу пальчиком, смягчая отказ улыбкой.

– Да, помню. Но тоже ничего не обещаю. Сделка на носу, а поставщик кочевряжится.          

 ***

Влад покидает квартиру практически сразу, как мы заканчиваем разговор.

Подождать, пока я вымою пару чашек и протру от крошек стол, чтобы спуститься вместе вниз до парковки и там расстаться, для него не вариант. Он вновь спешит, потому что поступил какой-то важный звонок, которого он очень ждал. И значит, ему пора мчаться решать важные дела.

Понимаю. И не обижаюсь.

Провожаю мужчину до двери. Вновь подставляю лицо, когда он ко мне наклоняется, получаю смазанный поцелуй в щеку и, улыбаясь, желаю хорошего дня.

Закрываю за гостем дверь с каким-то странным легким удовольствием. И совершенно не испытываю разочарования, что мы не провели вместе лишние десять минут.

Да, не оговорилась, за гостем.

Почему-то в этот момент совсем не хочется называть Зубкова женихом.

Жених – тот, кто собирается жениться, взять на себя ответственность, и имеет счастливый вид, как говорит толковый словарь.

Я же не вижу на лице Влада счастья.

Естественно, он улыбается, когда мы встречаемся, шутит, излучает позитив. Но все это не то. Его отношение ко мне не пропитано возвышенными чувствами.

Да и мое тоже.

Мы – не влюбленные, мы, скорее, хорошие приятели, которым вместе удобно и легко, но при этом мы вполне можем существовать отдельно и не пересекаться – не созваниваться по нескольку дней.

Да далеко ходить не надо. Взять, к примеру, ближайшие дни. Влад уехал с праздника в доме Гроссо в обед в воскресенье, а сегодня уже вторник. И между этими двумя датами мы с ним даже ни разу не созвонились.

Ему, наверное, было некогда, а у меня отсутствовала потребность. Если уж быть с собой совсем откровенной, не набери сегодня меня Зубков и не напросись в гости, не знаю, когда бы сама о нем вспомнила.

И, если раньше я думала, что проблема лишь во мне. Это я – холодная, малоэмоциональная и закрытая. То, приглядевшись сегодня к Владу, впервые задумалась, а ведь и он такой же, как я.

Мы будто две мороженные рыбы, которые только изображают радость при виде друг друга, но не испытывают ее на самом деле, но почему-то согласились оформить отношения. Будто наивно надеемся, что после этого станем друг другу ближе.

Но ведь это же маразм.

Штамп в паспорте не сделает нас роднее. Мы не проснемся на следующее после росписи утро безумно влюбленными. Наши сердца не запоют, не застучат в такт, а жизнь не превратиться в сказку по мановению волшебной палочки.

Мы останемся прежними.

Холодными. Безразличными. Далекими друг от друга пусть не физически, но эмоционально. Чужаками, связанными никому не нужным союзом.

И теперь мне уже не кажется, что я поторопилась, согласившись надеть кольцо Влада.

Я в этом уверена на все сто процентов.

Кольцо Зубкова не для меня. Оно должно принадлежать той девушке, при виде которой его глаза начнут сиять, голос пропадать, сердце частить, а дыхание срываться.

Каждый человек достоин счастья в жизни.

И моя задача, убедить в этом Влада. Он не должен совершать ради меня ошибку. Я – не его судьба.

А он – не моя.

Я знаю, о чем говорю.

Я знаю, что испытывает человек, который по-настоящему любит.

Я знаю, как ощущает себя влюбленный. Как горит, как стремится к объекту своей страсти каждую минуту.

Я знаю, потому что всё это было в моей жизни.

Когда-то… в прошлом.

Но важно не это, а другое… нельзя подменять понятия. Нельзя заставлять себя любить по указке. Это не только не поможет, это разрушит даже ту малость, что раньше объединяла.

ЮЛЯ

На работу приезжаю без опозданий. Паркуюсь на привычном месте в торце небольшого ТЦ, где выкупила помещение под салон, подхватываю сумку-портфель и, цокая каблучками, устремлюсь ко входу.

Летняя жара аккуратно обволакивает тело, но я к ней настолько привыкла, что совершенно не замечаю. К тому же набежавший морской бриз отлично освежает, развевая свободно струящиеся по плечам волосы, и играючи подкидывает вверх широкий подол белоснежного легкого платья-сарафана.

Шалун.

Поправляю солнцезащитные очки и улыбаюсь. Просто потому, что мне хорошо.

Я обожаю лето, именно такую погоду и город, в котором родилась и выросла. Сколько себя помню, в голове ни разу не возникало мысли, чтобы его покинуть и переехать куда-то еще.

Поздоровавшись с помощницами, которые с девяти утра втянулись в рабочий процесс, устраиваюсь за небольшим компьютерным столиком и включаю ноутбук. До прихода клиентки, пожелавшей, чтобы ею занималась именно я, хотя мои девочки – все без исключения зачетные мастера, есть еще немного времени.  

Привычные действия не напрягают, оперативно успеваю просмотреть пришедшие от поставщиков счета, оплатить их и попутно внести информацию в программу отчетности.

Вот уж чему меня научила вышка, так это не раскидываться знаниями и заработанными средствами. Потому свою бухгалтерию веду сама, благо все это теперь довольно легко и доступно. Огромное спасибо веку глобальной компьютеризации и информационным технологиям.

Работа с цифрами плавно сменяется творческим процессом, и я с головой погружаюсь в создание шикарного образа роковой красотки в стиле ретро, о котором меня попросила клиентка. Оказывается, жених пригласил ее сегодня в лучший ресторан города, где намеревается сделать предложение.

Вот и она тоже решила его удивить.

Улыбаюсь, когда слегка волнующаяся из-за предстоящего события женщина наконец замечает себя в зеркале. А также работу моих рук.

Преображение явно удалось. Клиентка замирает, прикрыв рот ладошкой, и часто моргает, чтобы не испортить макияж неожиданными слезами. Ей понравился результат, чему я очень рада. Хотя по-другому и быть не могло – женщина сама по себе очень красива, мне лишь посчастливилось подчеркнуть ее достоинства.

– Вы волшебница, – оживает она спустя долгие минуты молчания.

А я лишь весело киваю. Отчего-то многие меня так называют.

В три часа делаю перерыв. Варю себе чашечку кофе в установленной на маленьком кухонном островке кофемашине, ее я приобрела сюда раньше, чем все остальное оборудование, и вновь возвращаюсь к ноутбуку.

Чтобы держать «Приму» на пике популярности и выдерживать высочайший уровень сервиса, я непрестанно мониторю и отслеживаю все новые веяния в мире красоты и ухода за лицом телом.

Вот и сегодня одна из клиенток обмолвилась, что ее подруге в Москве сделали какую-то «супер-обалденную» комплексную маску «Зеленый спа-микс», после которой та буквально на глазах помолодела на десяток лет. И она тоже о такой мечтает.

– Я очень и очень расстроюсь, Юлечка, если такое чудо в ближайшем будущем не появится у вас. Вы же лучшие в городе, иначе я бы не пришла, – заявляет она с апломбом.

Что ж, расстраивать клиенту, а особенно постоянную и не жалеющую на себя средств, не в моих интересах. Успокаиваю ее обещанием сделать все для удовлетворения ее потребностей и сажусь за изучение вопроса.

Только и успеваю, что открыть несколько вкладок и наметить полезные статьи, как меня привлекает странная тишина, установившаяся в салоне. Это настолько же неестественно, как гром среди ясного неба.

Обычно помимо легкой ненавязчивой музыки, что звучит из нескольких колонок, расположенных по залу, непременно кто-нибудь разговаривает, часто раздается звонкий щебет, иногда смех, какие-то возгласы или эмоциональные реплики.

Общительные клиентки любят делиться наболевшим, чем-то значимым или волнующим, да и мои девочки не устают шутить, рассказывать курьезные случаи из личного опыта или последние сплетни.

Но чтобы настала тишина, Боже упаси.

Заинтересовавшись, выбираюсь из своего закутка и выхожу в общий зал.

На первый взгляд, всё, как всегда. Только вот и работницы, и клиентки заняты не привычными делами, а сосредоточенно наблюдают за чем-то происходящим на улице через стеклянные стены, салона.

А, нет. Не за чем-то.

А за кем-то.

Прямо напротив моей «Примы» параллельно друг другу остановились три черных блестящих гелика. И из обеих крайних машин высыпали мужчины. Те, про которых обычно говорят: косая сажень в плечах, и кто даже в сорокоградусную жару умеет носить белые рубашки и черные классические костюмы с такой легкостью и непринужденностью, будто в их тела вмонтированы переносные кондёры.

– Вау, вот это няшки, – сглатывает Альбина, хлопнув накрашенными километровыми ресничками, забыв, что до этой минуты собиралась работать ножницами.

Те так и зависли в опасной близости над головой клиентки. Но девушка этого совершенно не замечает.

– Беру оптом двух крайних слева, – вторит ей посетительница с пышными формами, которой Марина начала делать розовое омбре.

– А мне блондина упакуйте. Уииии… конфетка…

– Нет, мне! У тебя, Жанка, муж есть…

– С ума сошла, Мил? Нашла про кого вспоминать…

Отвлекаюсь от происходящего на улице и, сложив руки на груди, весло наблюдаю за разжижением мозга у перевозбудившихся девчонок.

Вот это шоу! Хоть бери телефон и снимай видео, чтобы потом вместе смотреть и смеяться.

– Ой, нет, я передумала. Милка, забирай блондина себе, я ЭТОГО ХОЧУУУУ… – выдыхает томно Жанка, у которой есть муж. – О, Боже, какой мужчина…

Ну нифига ж себе! Фыркаю, уже не сдерживая смеха.

Да она практически стонет.

Не справляюсь с любопытством и вновь выглядываю на улицу. Прелесть моего салона в том, что стены-то пусть и стеклянные, но в то же время покрыты зеркальной пленкой. То есть это мы видим тех, кто пребывает на свежем воздухе, а они нас нет.

Правда, когда я наталкиваюсь на жесткий, до боли знакомый темно-карий слегка прищуренный взгляд, который словно в душу мне заглядывает, эта уверенность пропадает.

И улыбка тает.

Господи, что он тут делает?

***

На этот вопрос ответ получаю очень скоро.

– Юлия Леонидовна, добрый день, – один из бравых ребяток, сопровождающих Цикала, резво поднимается по ступеням и, распахнув дверь, бодрой походкой входит в салон.

Чтобы осмотреться, ему требуется не больше пары секунд. Чтобы из стайки девушек выцепить нужную, а именно меня, мгновение.

Ему хорошо знакома моя внешность, делаю вывод. И с каким-то феноменальным спокойствием понимаю, что это даже не удивляет.

Люди, работающие на Цикал, не важно, старшего или младшего, как показывает наблюдение, все поголовно отлично знают своё дело и действуют четко, грамотно и профессионально.

– Давид Дамирович приглашает Вас для разговора, – ровно произносит посланник, остановившись в паре шагов от меня.

Слаженные «Ах!», «Ммм!» и «Вау!» от девчонок он пропускает мимо ушей с такой непосредственностью и непробиваемостью, будто и этому обучался наравне с физподготовкой.

Хотя, почему бы нет?

Кто знает, чему именно учат личных телохранителей, прежде чем допускают к бесценным объектам.

– Добрый день, – отвечаю ровно.

Вежливость еще никто не отменял.

Краем глаза фиксирую, как весь женский коллектив подобрался, и замер, не дыша, и всё лишь для того, чтобы не пропустить ни слова из нашего с мужчиной разговора.

– Я могу отказаться? – закидываю удочку и перевожу взгляд с широкоплечей фигуры передо мной на того, кто организовал всё это представление.

Давид так и стоит у машины, расслабленный и спокойный, как удав. В отличие от одинаковых «мальчиков» он без пиджака. Рукава белоснежной рубашки небрежно закатаны до локтей, обнажая сильные загорелые руки и часы, циферблат которых сверкает, отражая солнечные лучи.   

Уверена, это скелетоны на кожаном ремешке. Именно такие он носил семь лет назад.

– А оно Вам надо, Юлия Леонидовна?

Отвечает негромко вопросом на вопрос мужчина. Чисто выбритое лицо бесстрастно, лишь где-то в глубине глаз вспыхивает, но тут же гаснет лукавая искорка.

И правда, чего это я?

Когда бы Давид отступал, если принял решение?

Думаю, таких случаев на его памяти не проскальзывало, а если вдруг и были, то их легко удалось бы пересчитать по пальцам одной руки.  

Что ж. Если подумать, развернуться и уйти я всегда успею. Да и желания устраивать концерты нет и в помине. А вот зрителей тут много.

Значит, выйти и выслушать Цикала все же придется.

– Хорошо, я только захвачу сумку, – киваю мужчине.

Возвращаюсь к своему рабочему месту, закрываю крышку ноутбука, достаю из шкафа портфель и меняю шлепанцы на танкетке, в которых хожу на работе из-за их удобства, на уличные лодочки.

– Альбина, Марина, закроете всё сами. Я сегодня уже не вернусь, – стараясь не выказывать никаких эмоций, отдаю распоряжение девчонкам. Знаю, они у меня умницы, не подведут и сделают все, как положено. – Если вдруг появится что-то неотложное, я на телефоне.

– Конечно, Юль. Мы все сделаем, – слышу в ответ.

– Тогда до завтра, – подмигиваю и устремляюсь к выходу.

Мужчина, как настоящий джентльмен, придерживает мне дверь и, все также игнорируя охи и ахи, покидает салон.

От входа до машины, где стоит Цикал, каких-то жалких семь метров. Или около того. Мне же кажется, будто я преодолеваю дистанцию никак не меньше сотни метров.

И на всем протяжении меня сверлят десятки внимательных глаз. Сзади – любопытные девчонки, впереди – Он и его всевидящая свита.

Так, Котова, не дрейфь, командую себе, потому что всё тело вибрирует от напряжения, а вместо позвоночника, кажется, заледенел кол. Ощущение, будто я не иду, а с трудом пробираюсь сквозь тягучую субстанцию. Еще и ноги, заразы, подкашиваются, норовя подвернуться или запутаться.

И во всем этом виноват тот, кто стоит прямо по курсу и прожигает меня жгучим взглядом своих темных глаз. Без улыбки, но и без недовольства.

– Здравствуй, Юля, – произносит Давид первым, когда я приближаюсь. Голос глубокий, но ровный, нисколько не выдающих эмоций, которые испытывает его хозяин, – рад, что ты согласилась со мной встретиться.

– Здравствуй, – отвечаю кратко.

Говорить о собственной радости желания нет.

Не люблю врать.

– Забирайся, – Цикал распахивает заднюю дверь гелика, не сомневаясь, что я тут же выполню его пожелание.

Остаюсь на месте.

Умом понимаю, что уже согласилась, что разговора нам по-любому не избежать. Он нужен не только ему, но и мне.

Отбросив обиды и негатив прошлого, отменить то, что Давид – отец моей дочери я не имею права. А если взять в расчет то, что кроме меня у моего золотка больше нет родственников, на которых она могла бы положиться, если со мной что-то случиться… нет, я не могу отказаться от разговора.

И всё же…

Сидеть вдвоем на заднем сидении авто – слишком сложно. Мало пространства. Довольно уединенно. Не уверена, что готова к этому.

– Мы могли бы поговорить в парке, – киваю в сторону небольшого зеленого сквера на противоположной стороне автострады.

А что? Хорошая идея, кстати.

– Шумно и слишком многолюдно. У меня есть другое предложение, – качает головой Давид, но большего не озвучивает.

Он так и стоит у распахнутой двери, ожидая моих действий.

– Я хотела бы поехать на собственной машине, – очередная попытка проявить самостоятельность.

– А чем не устраивает моя? – густая черная бровь демонстративно медленно поднимается вверх, а в голосе явно слышится подначка. – Не доверяешь?

Хороший вопрос.

Вот только… говорить правду – глупость с моей стороны.

– В шесть я должна вернуться, – сдаюсь, понимая, что сама затягиваю встречу, а время и так не резиновое. – Мне дочь из сада забирать.

– Сделаем, – звучит уверенно.

И вот такой ответ, подразумевающий под собой «мы», а не «ты» напрягает.

Что же ты задумал, Давид?

ЮЛЯ

– Зачем мы здесь? – уточняю, повернувшись к Цикалу, когда машина паркуется возле дверей ювелирного салона.

Молодой охранник, тот что сидел на переднем пассажирском сидении, выходит на улицу и распахивает дверь с моей стороны, предлагая руку. Но я не двигаюсь с места, ожидая ответа от Давида.

За время поездки мы не перекинулись с ним ни словом. Он молчал, лишь время от времени прожигал меня нечитаемым взглядом.

Не видела, но чувствовала. Так с первого дня знакомства повелось. Стоило ему обратить на меня внимание, как по коже словно кисточкой кто-то проводил. А самообладание летело коту под хвост.

Так, ладно, не об этом сейчас.

А о тишине в поездке.

Раз Давид молчал, хотя был инициатором встречи, то уж я и подавно не издавала ни звука. Только бездумно пятилась в окно, ничего в нем не замечая, и усердно старалась привести мысли в порядок.

А они, настырные, все бушевали и бушевали.

Вот вроде бы и в курсе уже была, что Давид вернулся и скорее всего захочет встретиться, чтобы поговорить об Амине. Весь вечер воскресенья и понедельник занималась самовнушением, чтобы панику отринуть подальше и вести себя, как взрослая, уверенная в себе женщина, как мать, в конце концов.

А по итогу – всё без толку!

Мямля и трусиха. Стоило его увидеть, и вновь полный раздрай в душе. И никакие техники, никакие аутотренинги не помогают установить штиль.

Бес-по-лез-но.

Встречаюсь глазами с Цикалом и заставляю себя не опустить ресниц.

Мне действительно интересно, что он задумал.

– Мы же с тобой крестные, как никак, – произносит он неторопливо, скользя по моему лицу серьезным взглядом. – А значит, должны сделать близнецам Гроссо подарок.

Вот те на!

Настолько обыденный разговор из уст Давида кажется чем-то нереальным.

Моргаю раз. Другой.

Сглатываю.

– Но-о, я уже подготовилась, – выдаю в итоге и озадаченно пожимаю плечами.

Такого направления беседы точно не ожидала.

Даже напряжение само по себе рассеивается. Плечи расслабляются, и очень хочется весело хмыкнуть.

М-да, нервы-нервы.

– Как именно? – уточняет он, приподнимая бровь.

Неужели действительно интересно?

Ладно. Всё равно же сам скоро увидит.

– Купила крестильные полотенца в церковь, платье для Любы и костюм для Ильи. И каждому по серебряной ложечке.

Перечисляю, не торопясь.

– Молодец, – звучит уж совсем удивительное. Особенно оттого, что в голове не чувствуется привычной жесткости или пренебрежения. Наоборот, присутствует какая-то давно забытая мягкость, что ли. И следом, – поможешь тогда мне выбрать для малышей крестики?

– Я?

– Ага.

– Но…

– Пожалуйста, Юль. Я уверен в твоем безупречном вкусе.

Это точно он сказал?

Может, глюк?

– Э-э-ээ, ладно.

Сдаюсь и позволяю охраннику помочь мне выбраться из высокой машины.

Огибаем с Давидом бронетанк с обеих сторон одновременно, но у входа меня пропускают вперед и даже дверь придерживают.

Мило, чего уж там.

И необычно. Отвыкла я от мужского внимания.

– Добрый день! – улыбчивые продавцы вытягиваются по струнке, стоит нам войти в помещение. Очень светлое из-за сотен огней, просторное, благодаря множеству зеркал, и прохладное, спасибо отличным кондиционерам.

– Давид Дамирович, мы Вас ждали. Меня зовут Милена. Я – старший консультант, – делает шаг вперед высокая фигуристая девушка. О том, что она занимает более высокую должность догадаться несложно. Об этом кричат и шикарный внешний вид, и гордо вздернутый вверх подбородок, и легкая надменность при взгляде на остальных работниц. – Проходите, пожалуйста, в кабинет. Сейчас подам чай, кофе. Может быть, желаете шампанского?

Ого! Вот это сервис.

Хмыкаю и стреляю глазами сначала на стройную блондинку, всеми фибрами души излучающую желание угодить Давиду Дамировичу… любым приятным ему способом, потом на Цикала, спокойно осматривающего… помещение.

И только его.

– Кофе будет в самый раз, – летит его прохладное распоряжение.

Да ладно!

Ему вообще пофиг, что девушка тут готова пластом расстелиться вместо красной ковровой дорожки и как золотая рыбка выполнить три любые желания?

Чувствую себя зрителем, наблюдающим за интерактивным представлением. Аж дух захватывает.

А ему точно пофиг.

– Пойдем, Юль, – Давид игнорирует все вербальные посылы красотки и слегка приобнимает меня за талию, показывая направление, куда нас пригласили, точнее его.

И вот тут-то, наконец, прихожу в себя.

Еще бы не прийти…

Широкая мужская ладонь пусть и касается моего тела через платье, но кажется безумно горячей. Мурашки тут же пробегают от поясницы до макушки. Стараясь не вздрогнуть, прикусываю губу и еще сильнее выпрямляю и так ровную спину.

Молчу и следую, куда он хочет.

– Эта сеть ювелирок досталась мне бонусом, когда вложился в золотой бизнес в Арабских Эмиратах, – склонившись к уху, негромко произносит Цикал, я же лишь приподнятыми бровями демонстрирую удивление.

Гостиничный бизнес, виноделие, автосалоны, теперь еще и драгметаллы.

Боже мой, не удивлюсь, если это не весь список его бизнес-увлечений.

Да уж, Котова, могла бы и кого попроще в отцы Амине найти.

Фыркаю мысленно.

И тут сама себе противоречу.

Нет, не могла. Моё бесценное сокровище могло родиться только от особенного мужчины. Семь лет назад Давид для меня был именно таким.   

***

– Юль, как тебе этот? – уточняет Давид, придвинув ко мне поближе коробочку с витым крестиком из платины.

Маленький. Изящный. Безумно красивый.

– Очень нравится. Уверена, Любашка, когда подрастет, оценит его истинную красоту, – киваю, слегка касаясь пальцами изумительной работы.

– Тогда, Милена, – обращается к старшему продавцу будущий крестный близнецов Гроссо, – этот отложите и принесите более строгие модели, которые подойдут для мальчика.

Мне нравится сидящий рядом со мной мужчина, признаюсь самой себе.

И не потому, что Цикал – это Цикал. Сто девяносто сантиметров воплощенного греха: начиная от консервативно подстриженных темных волос и заканчивая дорогущими итальянскими туфлями. Идеальный представитель сильной половины человечества, подавляющий внушительной фигурой и шириной плеч, даже сидя Давид габаритами превосходит меня раза в два, а также требовательным взглядом и сексуальной щетиной, что оттеняет его резко очерченный подбородок. Его лицо состоит из углов и граней, что делает красоту неоспоримой и немного хищной.

  Но кроме внешних данных Цикал притягивает к себе уверенностью, основательностью, харизмой, внутренним стержнем и постоянной сосредоточенностью. Неимоверно впечатляет, что он не кичится своим высоким положением, хозяин всё же, не выпячивает значимость, не старается сократить дистанцию с персоналом, переходя на личности.

Оно ему не надо.

К его негромкому бархатистому голосу и так прислушиваются все без исключения. Внимают каждому слову.

Он же выдерживает ровный тон. Хотя, нет-нет, но складывается ощущение, что со мной тот чуть более теплеет, на доли смягчается, не пойму, правда, с чего заслужила почести, с остальными слегка охладевает.

В небольшом кабинете площадью чуть больше восьми квадратных метров, куда нас проводили чуть раньше, большую часть места занимает кожаный угловой диван кофейного цвета и круглый столик с прозрачной столешницей из темного стекла.

В общем-то на этом вся мебель заканчивается, если не считать небольшой стойки в углу с огромным горшком, в котором растет фикус, дотягивающийся своими листьями почти до потолка.  

Окон в помещении нет, стены зашиты светлыми деревянными панелями и украшены парой ярких абстрактных картин, оттягивающих на себя часть внимания.

А вот чего в помещении много, так это светильников. Разных. Потолочных, настенных, вмонтированных в пол.

Но это естественно.

Ювелирные украшения следует преподносить потенциальным покупателям с умом. Чтобы те не просто радовали глаз своим изяществом, красотой и оригинальностью, а «играли», завораживали и очаровывали, преломляя световые лучи сотнями идеальных граней и заставляя ценителей приобретать их, не задумываясь о стоимости.

– Конечно, Давид Дамирович, одну минуту, – сияет широкой белоснежной улыбкой исполнительная блондинка.

Она единственная, кто находится с нами в этом кабинете. Охрана, заранее удостоверившись, что помещение свободно и безопасно, осталась в основном зале. Наверное, чтобы не мешать.

Хотя, думаю, Давид уже настолько к ним привык, что почти не замечает.

– Цепочки к крестикам будем подбирать? – уточняет консультант, внося несколько коробочек, которые явно до этой минуты не лежали на витрине в общем доступе.

Раскрыв футляры, чтобы продемонстрировать содержимое, Милена складывает руки в замок за спиной и отступает к стене, где застывает, ожидая нового распоряжения.

– Юля? – Цикал переадресует вопрос мне.

Вот даже как?

Получается, ему действительно интересно мое мнение?

Ладно, сейчас поделюсь им.

– Можно и цепочки, – произношу после паузы, слегка пожимая плечами.

Мол, если желаешь, я могу и их посмотреть.

– Но?

Да уж, Давид, как и в прежние времена, легко меня считывает. Не то я не научилась как следует прятать эмоции и так и осталась для него открытой книгой, не то он здорово поднаторел в физиогномике.

– У Амины вместо цепочки шелковый гайтан, – объясняю свою заминку. – Это более надежно для ребенка. Он прочный и в то же время мягкий. Что безопасно.

– Отлично, согласен. Мы сделаем также, – в голосе Давида ни грамма сомнений. Он принимает моё решение, как свое. Даже как будто одобрение проскальзывает.

Да ну, показалось, одергиваю себя.

И все же приятно. Как ни крути, приятно.

Оказывается, та молодая, наивная Юля, которая семь лет назад буквально заглядывала в рот Давида Цикала, постоянно ждала его одобрения и похвалы, считая его самого центром вселенной, а его слова – истиной в высшей инстанции, никуда за прошедшие годы не делась. Просто удачно спряталась где-то в глубине души.

И от этого становится неприятно.

Давид сделал мне больно, слишком больно, чтобы вот так взять и забыть о его предательстве. А иначе то, как он тогда поступил, назвать сложно.

В мыслях полный раздрай. Я бросаюсь из крайности в крайность в своих эмоциях и ощущениях, не знаю, за что зацепиться и на что опереться.

Но вычленяю главное: пусть сейчас мы вроде как сидим за одним столом и довольно ровно разговариваем, но это лишь поверхностное, цивилизованное поведение. Не больше.

Моя обида слишком сильна. И я не уверена, что смогу хоть когда-то забыть, как легко от меня отказались, от нас с дочерью.

– Любашке шелковый, а Илье подойдет кожаный, – с трудом растягиваю губы в улыбке, стараясь прогнать грустные мысли.

Не стоит сейчас поднимать со дна души всю горечь и уязвимость. Все-таки подарок моим крестникам выбираем.

– Идеальное решение, – осмеливается подать голос Милена, про которую я на время забыла. – Принесу подходящие варианты.

– Юля, всё в порядке? – Цикал игнорирует последнюю фразу блондинки и всем корпусом поворачивается в мою сторону, чтобы просверлить во мне дырку своими тёмными глазами.

Господи, ну вот как он все улавливает?

Радар что ли у него какой-то особенный установлен?

– Да, конечно, все в порядке, – намеренно избегаю острого взгляда и демонстративно внимательно осматриваю предложенные украшения для мальчиков. – Мне кажется, вот этот крестик хорош.

Пододвигаю крайнюю слева коробочку к мужчине, молясь про себя, чтобы он отвлекся на нее.

– Если нравится, значит, возьмем, – Давид даже не смотрит на то, что я предлагаю, зато на меня очень даже.

В какой-то момент его карий взгляд застывает на шее, спускается к горловине платья, а потом резко вскидывается вверх.

Не понимаю, что случилось. Скашиваю глаза, чтобы сообразить, что вызвало недоумение… и тут же краснею.

Упс!

Я совсем забыла про цепочку. Крученую золотую цепочку, которую на день рождения подарил мне Цикал.

Это было семь лет назад. Мы были знакомы всего неделю, только-только стали встречаться, и я очень удивилась, получив от него такой дорогой подарок. Пусть ему он казался пустячным, на меня же произвел неизгладимое впечатление.

В тот день я попросила Давида самого надеть мне украшение на шею и клятвенно пообещала, что никогда его не сниму.

Что ж, обещание я выполнила почти безукоризненно.

Цепочка до сих пор на положенном месте, а сняла я ее лишь однажды.

И то, как сняла? Просто расстегнула, чтобы кое-что повесить на нее вместо кулона.

– Ты сохранила мой подарок? – хриплые нотки в бархатном голосе заставляют волоски на коже встать дыбом.

Как бы не старалась, не могу быть к нему равнодушной.

– Я же давала слово, – заставляю поднять глаза и выдержать его взгляд.

Хватит прятаться, Котова, ты ни в чем не виновата.

Не была тогда, ни есть сейчас.

– А обещания я держать умею, – хмыкаю, невесело улыбнувшись.

Да, недолго продлилось перемирие.

– Это точно, – зеркалит мою мимику Давид и кивает. Не то мне, не то себе. – Когда-то ты пообещала, что пройдет время, и я пожалею, что был слепцом. Я не поверил… и зря. То твое обещание, Юля, тоже сбывается.

ЮЛЯ

– Мамочка, а мы пойдем сегодня в парк на площадку?  – обогнав меня чуть вперед, но так и не выпуская ладонь из руки, уточняет Амина.

– А ты хочешь? – интересуюсь ее мнением.

Сколько себя помню, подруги у меня были всегда. И в детском саду, и в школе, и в университете. Обладая мягким и покладистым характером, я легко сходилась с людьми. Но при всем при этом доверительные отношения имела только с мамой.

Именно она была моим самым близким человеком. К ней я приходила со своими тайнами, переживаниями и страхами. С ней делилась чаяниями и мечтами, к ее мнению прислушивалась. Знала, мамочка не предаст, встанет на мою сторону. И всегда будет желать для меня только самого лучшего.

Потеряв ее, я потеряла не просто близкого, дорогого и любимого человека, я потеряла поддержку, опору, часть себя. И все равно я безмерно счастлива, что она у меня была именно такой – доброй, открытой, сердечной и любящей.

Для своей Амины я стараюсь быть точно такой же. Не стремлюсь занижать ее умственные способности, давить авторитетом, указывать на маленький возраст или недостаток знаний, когда мы не сходимся в каком-то вопросе.

С ранних лет пытаюсь стоить с ней диалог, интересуюсь ее мнением, иногда прошу совета или помощи, желая развивать ее инициативность, не отказываюсь объяснять причину, если на что-то ставлю запрет и в чем-то отказываю.

Я надеюсь, что, повзрослев, дочка не отдалится от меня, а останется такой же открытой, доброй и веселой девочкой.

– Очень хочу, – от возбуждения Амина начинает подпрыгивать словно мячик.

Два высоких хвостика, заколотых на макушке ярко-желтыми резиночками, одновременно с ней приходят в движение и раскачиваются. Не сдержавшись, наклоняюсь и звонко чмокаю дочурку в нос.

Моя любимая егоза-попрыгушка.

Весь день в саду скакала, а так и не устала.  

– Тогда идем в парк, – соглашаюсь с улыбкой.

Почему нет?

Погода шикарная. Дневная жара спала, духоты нет, а теплый воздух пропитан нежно-сладким ароматом жасмина, который я обожаю.

Мы еще не прибыли, а я заранее предвкушаю, с каким удовольствием отдохну на скамейке, вытянув ноги и спрятавшись под широкими кронами широколиственных великанов, пока Амина будет сбрасывать избыток энергии, забавляясь с друзьями-приятелями.

Друзьями-приятелями…

То, что они на детской площадке найдутся – даже не вопрос. Не будет старых – моя шустрая малышка в пару секунд новых заведет. Очень общительная девочка и смелая. Если хочет познакомиться с кем-то, не задумывается и не стесняется, сразу идет и делает.

Вот в этом она точно не в меня. Я всегда была тихой и робкой. Чуралась посторонних и старалась не привлекать лишнее внимание. Мне было комфортно и с мамой вдвоем.

– Ой, Варя на горке катается, – приходит в дикий восторг Амина, выбравшись из машины первой и скоренько разглядев гуляющих ребятишек. – Мамочка, можно я к ней побегу?

– Беги, – разрешаю, закрывая водительскую дверь, – только не по газону. Обойди по тропинке.

– Ага-ага, – вновь подпрыгивают два хвостика, когда светловолосая головка усердно кивает. – Я всегда по дорожке хожу.

– Точнее летаешь, как метеор, – комментирую в спину уже убегающей дочери.

Отслеживаю, как она добирается до подружки и забирается к ней по лестнице в башню, и только после этого достаю с пассажирского сидения свою сумку и бутылку воды. Поставив машину на сигнализацию, присматриваю себе свободное местечко среди тут и там разбросанных лавочек и неторопливо направляюсь к приглянувшемуся.

Как минимум два часа свободного времени мне обеспечены. А если еще и мороженое прикупить…

Да, это просто фантастика!               

Так и происходит.

– Мамочка, можно попить? – Амина подбегает лишь однажды и то на минутку, чтобы утолить жажду, и вновь уносится к ребятам.

Визг, смех, топот ножек – ничего не напрягает, когда твой ребенок счастлив. В какой-то момент ощущаю, что так и наблюдаю за детишками, растягивая улыбку. Столько позитива от них улавливаю, что и сама испытываю радость.

– У вас очень хорошая девочка. Моя Варвара каждый день рвется сюда, надеясь с ней встретиться и погулять, – молодая симпатичная брюнетка останавливается рядом, приветливо улыбаясь. – Здравствуйте.

– Добрый вечер, – киваю в ответ. 

– Меня Марина зовут.

– Юля.

– Приятно познакомиться, – мама Вари переступает с ноги на ногу, но потом решается и садится рядом на свободное место. – Юля, я хочу Вас попросить… Дочери в воскресенье день рождения. Семь лет. Приходите, пожалуйста, в «Сказку» к трем на празднование. Варвара очень обрадуется. У нее совсем мало друзей, а с Вашей девочкой она очень сильно сблизилась.

– Спасибо за приглашение, Марина. Уверена, Амина будет не против, – улыбаюсь немного волнующейся брюнетке.

Кажется, не только дочка, но и мама не слишком коммуникабельны. Прямо как и я в молодости.

– Ой, как здорово, – та совершенно не скрывает радости.                    

Я же мысленно корректирую наши с малышкой планы на выходной день. Нет никаких сомнений, что мое сокровище будет рада не только побывать на празднике, но и посетить магазин, чтобы выбрать подарок для новой подружки.

***

Домой приезжаем в половине девятого, потому что попутно заскакиваем в магазин, чтобы купить мороженое.

В парке я так и не решилась его приобрести, не хотела отвлекать Амину от веселья. А малышка точно бы отвлеклась. Она обожает это лакомство и ни за что бы не пропустила момент, когда я его стану есть.

– Ты моешься, я готовлю ужин, а после еды делим сладкое на нас двоих, – предлагаю ход действий, заходя в квартиру и запирая дверь.

– Хорошо, – кивает дочка, скидывая сандалии и убегая на кухню, чтобы убрать контейнер с ее любимым пломбиром с шоколадной крошкой в морозилку, – и еще мультики хочу посмотреть. Можно?

– Конечно. Включай телевизор, а я наберу ванну и переоденусь. Пена клубничная или апельсиновая?

– Клубничная.

Вечер пролетает именно так, как мы планируем. Мытье, легкий перекус перед сном и обожаемое лакомство перед телевизором, где мы с удовольствием смеемся над приключениями Маши и медведя.

Как я предполагала, дочь приходит в восторг, узнав, что ее пригласили на праздник по случаю дня рождения Варвары, и во всю фонтанирует идеями, что можно и нужно дарить ее более спокойной подружке:

– Куклу! Да, точно, ту большую, с длинными волосами и тремя запасными нарядами, что мы видели в прошлый выходной.

– Думаешь?

– Ну да… Или нет? Варя же уже большая станет. Зачем ей тогда кукла? Правильно, мам? Лучше косметику подарим, как у меня: духи, помаду, а еще лак для ногтей. Верно?

– Хм… а вдруг ее мама будет против? – выказываю сомнение.

– Ой, не знаю. Что же делать?

Мое сокровище обнимает ладошками щечки и задумчиво качает головой. Я же еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

Она такая милая и сладкая в пижаме с подсолнухами и двумя косичками, глаз не отвести.

– А если настольную игру? – предлагаю свою идею. – Варя же тоже скоро пойдет в школу. Можно подарить викторину для первоклассника. Как считаешь?

– Такую же, как у меня? – глаза дочки загораются.

– Да.

– Здорово! А можно всё-таки ей еще и лак для ногтей купить? Ну вдруг ее мама не будет против? – блестит хитрыми карими глазенками моя кудряшка.

– Хорошо, – даю добро.

Как ей можно отказать?

– И шарики, да, мам? Купим ей разноцветные шарики, которые всегда хотят улететь в небо?

– Конечно, купим.

– Ой, как классно!

С отличным настроением Амина быстро засыпает. Я же, убрав и перемыв посуду, наливаю себе чашку кофе, оставляю на кухне только ночник и забираюсь на любимый подоконник.

Не спится.

В голову так и лезут беспокойные мысли… о мужчине.

Но не о том, чье кольцо я так еще и не сняла с безымянного пальца левой руки, хотя уже решила это сделать, а о том, кто вновь вошел в мою жизнь, не особо спрашивая на то разрешение.

Давид Цикал.

Моя единственная любовь.

Мое сильное разочарование.

Отец моей дочери.

Сегодня после посещения ювелирного он, как и обещал, вернул меня к моему салону красоты, чтобы я смогла забрать машину.

Лишь однажды высказал предложение посидеть в кафе, пообедать и поговорить, но получив отказ, не стал настаивать. Что меня очень удивило и смутило, учитывая его сложный характер и напор.

Но он тут же «исправился» и показал себя настоящего, уверенно заявив:

– Юля, я вернулся. И уже не исчезну. Из жизни дочери – сто процентов. Прими это и не сопротивляйся.

– Дочери? – хмыкнула, а может, съязвила, вздернув подбородок.

Воспоминания, как он жестко припечатал меня семь лет назад фразой: «Я бесплоден, Юля. Две клиники дали одинаковое заключение. Так что перестань врать и пытаться навязать мне СВОЕГО ребенка. НЕ МОЕГО. И исчезни по-хорошему», так и не смогли мною забыться и каждый день жгли душу, разъедая обидой и разочарованием.

– Дочери, – подтвердил Давид спокойно, открыто глядя в глаза, отчего по коже словно ток прошелся, – если хочешь, я сделаю тест ДНК.

– Я хочу? – несказанно удивилась.

– А мне он не нужен. Амина – моя дочь. Я это вижу и чувствую. Но если ты захочешь ее от меня спрятать…

Так! Хватит, Котова, нагнетать на ночь! Не зря говорят, утро вечера мудренее. Вот и пошли-ка спать.

Одергиваю саму себя и делаю последний глоток уже подстывшего горького напитка. Странно, я совершенно проморгала тот момент, когда чашка опустела.