Твоя (не)верность. Семья вопреки

Глава 1

Я снова хватаюсь за телефон.

Делаю вид, что листаю лену в Яндексе, но на самом деле смотрю на значок сообщений

Ни одного нового.

От Гриши ничего.

Мой палец стирает смутное отражение в холодном окне поезда.

Сентябрь в этом году выдался на удивление холодным.

Будто осень взяла и заявила свои права на холод, сырость, низкое серое небо с самого начала.

Подведя жирную черту между собой и недавним тёплым летом.

Три недели.

Двадцать один день моей путёвки.

Он обрадуется, что я приехала раньше?

Всё бросила и приехала. К нему.

«Как ты там?» — последнее сообщение на днях. Сухое и всё же личное.

Будто он хотел начать разговор, неоконченный много лет назад.

Пятьсот четыре часа в разлуке и несколько лет тихого противостояния.

Мы отдалились после взросления детей, после их пубертата, когда мы снова почувствовали себя сплочённой семьёй.

Командой.

Когда я с восхищением смотрела, как он решает проблемы. Деликатно и в то же время твёрдой рукой.

И как смотрит на меня, как говорит, что мы справимся.

Мы справились.

Я хочу написать ему многое, но всё не решаюсь.

Набираю «Скучаю» и тут же стираю.

Нет, лучше лично.

Вокруг меня стоит густая тишина, поглощающая стук колёс поезда. Я выкупила СВ.

Чтобы не отвлекаться на разговоры.

С посторонними.

Что мне до посторонних?

Нам с Гришей давно пора поговорить.

Тишина. Много тишины между нами.

Такая же густая, как этот противный осенний дождь за спиной.

Вспоминаю, как перед отъездом: он сидит за столом спиной ко мне.

Я хлопочу у плиты.

Рубашка, которую я ему дарила на прошлый мужской праздник, помята.

На сковородке шипит яичница.

«Хоть бы позавтракай со мной нормально», — бросает он не оборачиваясь.

Я слышу раздражение в его тоне и сдерживаюсь, чтобы не сказать что-то резкое.

Например: «К чему завтракать вместе, если ты даже не поднимаешь на меня глаз?!»

Но я сдерживаюсь.

Не хочу, чтобы он сказал, будто я снова пытаюсь устроить скандал на пустом месте.

Смотрю на экран ноута, стоя́щего на подоконнике.

Красным горит срок сдачи очередного проекта.

— Не успеваю. Позавтракаю в офисе.

И замолкаю. Жду, что он станет возражать, очередного едкого замечания жду.

Но он лишь молча отодвигает пустую тарелку.

Я не вижу его лица, и всё во мне сжимается от тоски и тупого страха.

Хочу, чтобы он повернулся и приказал всё бросить. И поехать с ним в отпуск.

К морю.

Но он не предлагает. Давно не предлагает.

У него тоже работа, дела, но свою работу он не считает неважной.

Я не вижу его лица, и он выходит из кухни. Я давно не вижу его лица, он давно не смотрит в моё.

Поезд тормозит на станции. Резко, с противным визгом.

Сердце ёкает. — будто меня встряхивают за плечи снова и снова.

Чемодан оказывается тяжелее, чем я помню. Я купила сувениры домой. Подарок ему.

Грише понравится — любимый парфюм с нотками чёрного перца и огня.

Рубашка. Синего цвета. Его любимого.

Картина с пальмами.

Предложу ему поехать в отпуск вместе. Прямо сейчас.

Или завтра. Или на следующей неделе.

Чемодан и вправду отяжелел, как мои воспоминания.

Или это руки мои ослабли за все недели одиночества среди чужих людей в санатории?

Я беру такси, я еду домой.

Сжимаю телефон, сдерживаясь, чтобы не позвонить.

Нет, не стану.

Пусть будет сюрприз.

Вон то кафе.

Там за третьим столиком у окна мы сидели вдвоём и праздновали мой тридцать девятый день рождения.

Потому что сорок лет праздновать нельзя, вот и решили. Пусть заранее.

Он пригласил меня. Гриша. Сам.

Я не ожидала и расплакалась от радости.

Это было четыре года назад. И больше не повторялось.

Он заказал моё любимое тирамису, хотя терпеть не мог запах и вкус кофе.

— Ты мой главный проект, главное вложение, — сказал он, застенчиво протягивая коробочку с браслетом.

Я засмеялась тогда:

— Ужасный каламбур, Гриш.

Но носила, не снимая... пока однажды не забыла его в ванной.

Как и многое другое…

В кармане дрожит телефон. Нет, это не он.

Никогда не он.

— Срочно нужны правки по проекту в восьмом доме на пятом, — голосит в трубку Наташка, моя подруга и давний партнёр по бизнесу.

Сначала это было её детище, но я так себя показала, а у Наташи случились денежные трудности, что я решилась предложить выкупить у неё долю.

— Конечно.

Мир сжимается до размеров экрана. Как всегда. И на мгновение мысли о Грише отступают. Мне становится легче.

Глотаю ком в горле.

Если бы муж узнал, что я сейчас делаю, по дороге домой, снова перестал бы со мной нормально общаться.

И всё же я еду домой. К нему.

Скажу, что скучаю. И мы попробуем… Что?

Начать сначала? Так мы и не заканчивали!

Заднее стекло такси захлёбывается дождём. Я закрываю глаза, покончив с правками.

Глава 2

Ключ застревает в замке, будто сам дом препятствует моему досрочному возвращению.

Предупреждает.

И всё же я не верю в приметы и подсказки Вселенной.

Тихо открываю, стараясь не шуметь.

Сейчас почти три дня, Гриша, наверное, работает в кабинете. Или уехал по многочисленным делам, в которые я никогда не вникала.

Как и он в мои проекты по дизайну интерьеров.

В прихожей сумрачно, пахнет чужими духами. Удушающий сладковатый запах.

Смутно знакомый, от него сводит желудок.

Я скидываю каблуки, ощущая босыми ногами холод паркета. Почти босыми — тонкие колготки не в счёт.

— Гриша?

Говорю тихо, словно боюсь нарушить тишину. Такую вязкую, будто мне в уши набили ваты.

Но длится она недолго.

Я уже собираюсь пройти на кухню, как слышу из плотно закрытой двери спальни звук, которого там не должно было быть.

Смех. Женский, приглушённый, томный.

Я застываю. Рука сама тянется к ручке, хотя понимаю: пожалею.

И всё же толкаю дверь. Как пловец перед нырянием в ледяную воду.

Разве что не зажмуриваюсь. Предпочитаю не прятаться.

Они замечают меня не сразу.

Зато я заметила. Его и её.

Алина, моя секретарша, лежит на спине, голая, на наших простынях.

Её рыжие волосы раскиданы по моей подушке.

Гриша, мой муж, чью спину я изучила до малейшей выпуклости мышцы, полулежит ко мне спиной. Он прижимает Алёну, его пальцы впиваются в её бедро.

Так же, как когда-то, он впивался в моё бедро.

Рыжая шельма стонет, смотрит на моего мужа и улыбается. Запрокидывает голову, и я вижу на её тонкой лилейной шейке след от засоса.

Свежий, как укус вампира. Как рана. Как метка. Она принадлежит ему.

Эта женщина этому мужчине. Чужому мужу…

— Гриша, — вырывается у меня не то хрип, не то стон.

Она оборачивается и вскрикивает. Хватается за простыню, чтобы прикрыть силиконовую грудь.

Гриша медленно оборачивается. Лениво прикрывается, на мгновение хмурится, но в его глазах нет ни стыда, ни удивления.

Словно он ждал, что однажды это случится.

Я смотрю на него и вижу только усталую злость.

— Ты же должна была вернуться через три дня, — произносит он. Голос ровный, будто обсуждает погоду.

— Решила сделать сюрприз, — говорю я, не в силах поверить.

Алина одевается, косо посматривает на Гришу, и это выводит меня из ступора. Выводит из себя.

— Вон! — говорю я, почти кричу, и голос звучит чужим звуком. Из параллельной жизни. Судьбы. — Оба!

Гриша одевается быстро, его движения отточены, он не смотрит на Алину, не смотрит на меня.

— Сейчас же уходите, — твёрдо повторяю я, как мантру. Как молитву. Как доску в бурном море, за которую хватается утопающий.

Не понимая — бревно не спасёт.

Алина торопливо застёгивает облегающую рубашку. Алую, как кровь. Я заметила, что мне в ней сегодня казалось неестественным — на Алине не было помады. Размазалась.

От поцелуев моего мужа.

Гриша останавливает её рукой. Его пальцы нарочито медленно скользят по её плечу — нарочито, для меня.

— Это и мой дом тоже, — говорит он. — Но сейчас мы уйдём, а ты успокоишься. Завтра или послезавтра я вернусь, тогда и обсудим.

Говорит так, будто я истерю из-за путёвки на юг!

В глазах темнеет.

— Нечего обсуждать! Мы разводимся!

Я хватаю первую попавшуюся вещь — керамическую вазу из Марокко, она всегда стояла на комоде — и швыряю в стену рядом с ними.

Осколки отлетают на кровать. Смятые простыни, пахнущие страстью. Чужой, грешной, распутной.

Алина визжит и прячется за моего мужа. Гриша стоит и смотрит мне в лицо, будто укоряет. Он укоряет!

— Убирайтесь! — выдыхаю я. Вся моя решимость и кровожадность иссякают после этого броска.

Но я держу лицо. Всегда держу лицо.

Гриша и Алина уходят.

Мне кажется, что муж замедляет шаг, когда проходит мимо меня, стоя́щей у комода со скрещенными на груди руками, смотрящей в сторону. Чтобы не видеть их больше.

Вместе.

— Ты так гордишься своим делом. Стоило оно этого? — спросил тихо.

Я не отвечаю, не поворачиваю головы.

— Алина всё скачала. Всю твою клиентскую базу, Вик. Так что ты проиграла. Просто хочу, чтобы ты знала. И не спешила с громкими заявлениями.

Я вздрагиваю и шиплю:

— Уберёшься ты, наконец?!

Всё внутри дрожит, но внешне я спокойна.

Пока не хлопает дверь. Пока я не слышу, как поворачивается ключ в замке.

Ушли.

Я одна.

В доме, который больше не мой.

Он осквернён, обезображен, обесчещен, и ничто больше не будет как прежде.

Я одна.

С сердцем, которое даже не болит — оно просто разорвано в клочья.

Я подхожу к кровати, сдираю простынь, наволочки, делаю всё быстро, методично. Пока они внизу.

Подхожу к окну, распахиваю его, смотрю вниз, Вот они, выходят. Хорошо хоть не под ручку. Будто знакомые выходят, деловые люди.

Я не могу больше ждать. Выбрасываю изгаженное ими постельное бельё прямо на повинные головы.

Не дожидаюсь, пока они посмотрят вверх, захлопываю створку.

Всё, кончено.

Я сползаю по стене на пол и чувствую металлический привкус во рту.

Глава 3

Я вспоминаю прошлое, будто этим действием могу отдалить боль.

Как часто виделись Гриша и Алина?

Секретарша пришла ко мне месяцев восемь назад.

Показалась девочкой хваткой, умной, деловой.

О, теперь я оценила её по достоинству!

Первый раз они увиделись спустя месяц.

Алина принесла кофе, на ней была та кофточка с глубоким вырезом на грани приличия. Я ещё сделала ей замечание, на что скромница потупилась и более так не одевалась.

Я проследила тогда за реакцией Гриши. Он едва взглянул на секретаршу, хотя она моложе меня лет на двадцать.

Муж скользнул равнодушным взглядом по вырезу Алины и снова посмотрел мне в глаза.

Честным, открытым, любящим взглядом.

Мне так казалось.

Второй раз это случилось спустя неделю. Когда Алина случайно наклонилась перед ним, чтобы поднять упавшую папку.

Муж и тогда не прореагировал. Протянул руку за папкой, за которой пришёл, едва удостоив соблазнительницу взглядом.

Я верила мужу.

И всё равно хотела уволить Алину, но тут за несчастную вступилась Наташка. Мы тогда доделывали важный проект, были загружены «по самое не хочу».

— Если ты станешь подозревать каждую во флирте с твоим мужем, так ничего не выйдет, — заявила она.

Наташка — мой партнёр, не замужем. Больше не замужем.

Разводится по причине измены, так что не мне ей объяснять, как опасны такие «Алины».

— У тебя паранойя. Пусть сюда не приходит.

И я признаю её правоту.

Дело в муже. Всегда в том, кто поддаётся.

Третий раз, когда они встретились. Я не видела. Но точно знаю, что он был.

Теперь знаю.

Рука тянется к телефону, лежащему тут же, на полу.

Позвонить дочери. Или сыну.

Но тут же одёргиваю себя. Не время. Не сейчас, когда мне больно, и я не способна здраво мыслить без желания порвать своё свидетельство о браке.

Они взрослые — сын за границей на стажировке, дочь наслаждается медовым месяцем. Уже третьим, но всё ещё медовым, я не хочу портить ей настроение.

Они оба ничем не могут мне сейчас помочь.

Никто не может.

Я закрываю глаза. Вспоминаю, что у меня где-то лежат успокоительные — прописали тогда, после потери ребёнка.

Я почти доносила третьего. И потеряла малыша на седьмом месяце.

Это случилось три года назад.

Я почти забыла. Окунулась в работу, чтобы убедить себя: всё к лучшему. Мы немолоды, у нас двое детей, успешных, здоровых и красивых.

Будем ждать внуков.

Порой казалось, что Гриша смотрит на меня после последней потери с некой долей осуждения. Он считает, что я слишком легко отказалась.

Сорок — солидный возраст для материнства. Я понимаю. А Гриша — он считает, что я всё ещё молода и достаточно свежа.

Мы не планировали малыша, но когда Гриша узнал, что я беременна, растерялся. Я давно не видела у него таких счастливых глаз.

И вот всё закончилось.

Тишина в квартире давит мне на уши.

Тишина, прерываемая лишь моим нервным дыханием.

Хочет выпить, но это не выход. Только голова будет раскалываться.

Лучше успокоительные. Они помогли тогда, помогут и сейчас.

Я поднимаюсь, чувствуя, что стала старше лет на сто. На двести. Или тысячу.

Нахожу таблетки, некоторое время смотрю на пачку, раздумывая, не выкинуть ли в мусорку, где уже лежит в осколках вся моя прежняя жизнь, но в последний момент решаюсь.

Выпиваю две сразу.

И машинально, как заведённая кукла, которая не понимает, что её уже бросили, наигрались, а завод пока не кончился, всё ходит и что-то там планирует. Куклы вообще планируют?

Я останавливаюсь посреди спальни, где ещё пятнадцать минут назад кипела жизнь — чужая, грядная, предательская.

На кровати больше нет мятой простыни, но остаются запахи чужого тела. Тела молодой, голой самки, считающей, что можно прийти и смять чужую жизнь. Стереть её, пометив простынь своими соками.

Тьфу! Меня начинает тошнить.

Не могу вспоминать, как он гладил её, как склонялся над ней…

Стоп!

Я прохожу к окну и распахиваю его настежь.

Холодный октябрьский ветер врывается в спальню, выметая прочь чужое тепло. Сдувая этот сладковатый запах измены.

Телефон. Вспоминаю про телефон, хватаюсь за него, как за спасательный круг.

Руки дрожат так, что дважды не могу настроить распознавание по лицу.

Каким-то подспудным, предательским чувством жду, что будет сообщение от Гриши. Мне сейчас неважно, что он напишет, прощать его не собираюсь, но хватаюсь за мысль о том, что всё можно объяснить.

Глупо. Не всё. Глаза не замажешь.

Конечно, муж не прислал ничего.

Зато от Наташки сообщение: «Вик, перезвони как сможешь. Дело — дрянь. Часть чертежа по проекту «Небоскрёб» у «Студии 34». Как так?»

Губы сами растягиваются в оскале.

В зеркале напротив отражается моя кривая ухмылка.

Вот оно. Эти оба не стали ждать до завтра.

Я медленно опускаюсь на пол, спиной к стене. Съезжаю, будто ноги не слушаются. Всё моё тело не моё. Это тело любило Гришу, эти руки готовили ему еду, гладили рубашки. Пусть и не так часто, как ему хотелось.

Колени подгибаются, я обхватываю их руками, кладу голову и замираю. Просто сижу с закрытыми глазами, просто вся сжалась в точку невозврата.

Я не позволяю себе расплакаться. Все мои эмоции, крики, слёзы спрятаны за стеклянной стеной, а по эту сторону лишь холодный разум.

Нет. Сейчас нужна не истерика. Не бабские причитания. Ни разговор по душам с подругой, психологом, юристом. Всё это позже.

Холодный, расчётливый гнев — вотч то меня спасёт.

— Хорошо, — шепчу в пустоту. — Хорошо.

Сделаю вид, что до завтра я ничего не предпринимаю. Пусть Гриша и Алина думают, что я замкнулась в себе.

Муж станет звонить детям?

Чтобы проверить, рассказала ли я им? Пожаловалась ли?

Нет, он не таков.

Слишком гордый, если можно так думать о человеке, кто ушёл отсюда, наскоро застёгивая ширинку.

С любовницей подмышку.

В голове у меня складывается план.

Пока ещё неясный, но детали додумаю позже.

Я встаю, решительно направляюсь в гостиную, где обожаю работать в любимом кресле с ноутом на журнальном столике. Поджав ноги и попивая чай с лимоном.

Но останавливаюсь перед очередным зеркалом.

Ловлю своё отражение: растрёпанные волосы, размазанная тушь, губы, искусанные до крови.

Жалкое зрелище.

— Нет, — говорю вслух отражению, и мой голос разбивается о пустоту. Об эхо покинутого гнезда.

Не детьми, но мужем.

Это больше не мой дом.

Но глупо вслед за мужем убегать в гостиницу.

Я всё здесь поменяю.

Не сразу, когда покончу с браком, в котором между нами осталась ложь.

— Так не пойдёт, — снова говорю я слова отражению, как заклинание, способное вмиг изменить мир вокруг.

Начну, как говорят в умных книжках, с себя.

Первым делом — душ. Горячий, почти обжигающий.

Мне хочется прийти в себя, сделать себе ещё большее снаружи, чтобы унять боль внутри, но я понимаю: не сработает. Так это не работает, Вика.

Я медленно вытираюсь и лишь затем, облачившись в новое бельё, которое думала надеть для мужа, начинаю наносить макияж на лицо.

Рисую себя заново. Штрих за штрихом.

Тёмные тени, алые губы.

Так я выгляжу опасной. Что ж, Григорий, так и есть.

Я не собираюсь уступать тебе ни пяди из общего имущества. Не потому, что нуждаюсь в деньгах, потому что ты разрушил всё, что нам принадлежало. Просто приведя в нашу постель эту стерву.

Молодую, истекающую возбуждающими соками.

Меня снова начинает бить дрожь, и я стараюсь не думать о ней. Не вспоминать.

За окном начинает темнеть.

Я сижу за компьютером, не в силах заставить себя войти в облачное хранилище. Это будет означать, что я готовлю ответный удар.

Что я такая, как Гриша говорил: холодная, расчётливая стерва, для которой внешнее значит больше, чем внутреннее.

Ага, а сам выбирает молодую карьеристку. Алина не скрывает, что пришла к нам поднабраться опыта.

Вот и «поднабралась»!

Мои пальцы стучат по клавиатуре.

В облаке открываю папку с рабочими доками. Всё в порядке. На месте.

Значит, Гриша не залезал в мой комп. Наверное, информация о моей работе его просто не интересовала.

Он всегда делал вид, что моё партнёрство в фирме — блажь, что скоро пройдёт.

И решил ударить побольнее.

Меня разрывает злость — она ширится, загрызает всё, что есть светлого в моём прошлом, в семейных воспоминаниях. Стирает это, покрывает чёрными кляксами.

А что, если Гриша всё скопировал?

Тогда не следует терять ни минуты.

Я набираю номер, который выучила наизусть с прошлого года.

«Буду рад вам помочь, Виктория Семёновна», — вспоминаю мурлыкающий голос всесильного покровителя.

Намекающего, что за помощью последует небольшая благодарность.

Я вешаю трубку и понимаю, что теперь пути назад нет.

Почти испытываю чувство вины: я обратилась к человеку, который не терпит долгов. От женщин.

Но смотрю на сумерки за окном, и совесть затихает.

Где-то там, в этом городе, сейчас Гриша и Алина празднуют свою маленькую победу. Пусть. Пусть пока веселятся.

Вспоминаю, как давно Гриша мне не улыбался.

Завтра я начну спасать своё дело.

Завтра обращусь к адвокату по разводам. И пусть Гриша пожалеет, что решил так легко меня оттолкнуть. Выпихнуть из жизни.

Пальцы стучат по клавиатуре, и этот звук меня успокаивает.

Первое — пусть Наташка посмотрит камеры. Эта Алина, конечно, шпионила и воровала файлы. Нужны доказательства.

Раз Гриша так на неё запал, нанесу удар по-мужски. По больному.

«Когда мужчина влюблён, он уязвим», — вспоминаю слова мужа, когда он ещё смотрел на меня с восхищением. Гладил лицо, убирал за ухо непослушную прядь волос.

Я снова приняла таблетки успокоительного. Ничего серьёзного, валериана, мята, и это погружает меня в сон.

Из которого вырвал нежданный звонок.

С неизвестного номера.

Глава 4

Гриша. Три часа спустя

Телефон жужжит на прикроватной тумбочке, разрывая тишину гостиничного номера.

Алина спит рядом. Обнажённая, счастливая, уткнувшись носом в подушку.

Её спина кажется хрупкой и беззащитной, высеченной из розового мрамора.

Но это меня абсолютно не трогает. Как красота и идеальные пропорции манекена, выставленного в витрине модного магазина.

Я отвожу взгляд.

Незнакомый номер.

И этот, где мы с Алиной остановились на пару дней, и тот, с которого звонит неизвестный.

Я надеюсь, что это она. Вика.

Но понимаю, что это не так.

Быстро понимаю, что для нас обоих пути назад нет.

И Вика слишком горда, чтобы сразу названивать.

Я беру трубку. Голос мужской, незнакомый, нарочито вежливый и безразличный. Так звонят те, кто потом возьмёт тебя за яйца и начнёт медленно сдавливать. И предвкушает это на том конце невидимого провода.

Сталкивался с такими. И всегда удавалось размазать по лицу их самодовольную ухмылку, даже не трогая их пальцем. За годы в строительном бизнесе я научился делать качественный цемент из самой жидкой грязи.

— Григорий Александрович?

Голос как у робота-секретаря.

— Да.

Отвечаю хрипло. Горло пересохло от желания выпить, но я сдерживаюсь. Давно не балуюсь алкоголем, даже для того, чтобы расслабиться.

Затуманивает разум, мешает соображать.

— Меня зовут Артём. Я из фирмы по найму автомобилей. Машина подана. Я у центрального входа.

Медленно опускаю телефон и смотрю на спящую Алину.

Она улыбается во сне.

Наверное, видит себя женой успешного владельца строительной фирмы. Или даже совладелицей моего бизнеса, как она однажды в шутку произнесла. И осеклась, поймав мой взгляд.

И всё равно считала, что выиграла.

Так и сказала, когда мы сняли этот номер.

«Ты отсудишь у неё половину, и мы сможем купить нашу квартиру. Помнишь, я показывала тебе буклет на сайте?»

Она считала, что выиграла.

Я даже не испытываю угрызений совести, что так нагло её использую. Она делает то же самое — охотится за богатым мужем.

И если для того надо щёлкнуть по носу начальницу — тем хуже для последней!

Я встаю с кровати, даже не взглянув на неё напоследок.

Одеваюсь.

Брюки, свитер, куртка.

Всё ещё пахнет стиральным порошком, который использовала Вика. Вернее, её домработница.

И всё же этот родной запах пока не выветрился, но я должен научиться жить без него.

Я тихо выхожу из номера, не оглядываясь.

Если бы Алина проснулась, я бы сказал как есть: «Ты мне больше не нужна. Деньги на твоей карте. Ты же хотела от меня денег? Так получи!»

Но она не просыпается.

Тем проще для нас обоих.

Лифт везёт меня в гулкой, безжизненной тишине.

В голове — каша.

Обрывки мыслей, образов. Но никакой сентиментальности. Я готов.

В кармане куртки нащупываю конверт. В нём паспорт, водительское, банковские карты. Всё, что успел схватить, уходя из дома.

Из того, что когда-то было домом.

Я вспоминаю её лицо. Моей Вики.

Когда она застала нас.

Не крик, не истерика. Шок.

Молчание. И взгляд.

Пустой, выжженный. Будто в неё выстрелили в упор, в сердце, а она не поняла, что уже мертва.

Тогда я ощутил нечто подобное. Торжество сменилось разделённой с ней болью, но я понимал: этот момент неизбежен.

Не подстраивал специально, но знал: однажды это случится.

И я поставлю точку. Не ту, какую хочет поставить она, а другую, похожую на многоточие.

Мы начнём заново. Вполне возможно, даже вероятно, но на моих условиях.

Я подготовился.

У центрального входа стоит чёрный внедорожник. Я нанял его на первое время, на днях заберу свою машину и обговорю с бывшей, теперь я могу так её называть, условия развода.

Рядом с машиной — молодой мужчина в тёмной куртке.

Он долго рассматривает фото в моём паспорте, будто не может поверить, что оно и я — одно лицо. Наверное, я тоже постарел за последние часы.

— Григорий Александрович, — он протягивает мне папку. — Это то, что вы просили забрать из банковской ячейки. Машина заправлена, полный бак. Ваша аренда продлится три дня. Счастливого пути!

Я рассеянно киваю, забираю ключу и сажусь за руль.

Руки пахнут чужим местом. Гостиницей, где ничего не бывает по-настоящему.

Руль, салон — чужие.

И это именно то, что мне сейчас нужно. Оказаться как можно дальше от запаха своего дома. От его уюта, за которым скрывается вежливая холодность.

Я еду. Без цели, просто еду вперёд, почти не узнавая дома и вывески. Не обращая на них внимания, как не обращают на белый шум.

Просто еду по ночному городу, который вдруг начал казаться незнакомым. Лабиринтом Минотавра, где за каждым поворотом может ожидать зверь — неприятность, способная сбить с ног.

Огни рекламных вывесок, витрин, окон сливаются в одно сплошное пятно. Пятно успешной жизни, за которым скрывается пластиковое нутро. Дежурная улыбка женщины, которая когда-то была для меня центром мироздания!

Я гоню воспоминания о том времени прочь. Они не смогут мне помочь, не смогут её вернуть.

Я не вижу дороги. Я вижу лицо Вики.

Родное — чужое, забытое и то, каким я его буду помнить всегда.

Сворачиваю в какой-то переулок, глушу двигатель.

Вскрываю конверт из банковской ячейки.

Внутри — ключи от сейфа на работе, запасные, ругая связка — от новой, снятой мной недавно квартиры.

Смешно, что я снял её безо всякой задней мысли, не для блуда, а для работы, чтобы никто не нашёл меня, когда мне это не нужно. Накануне принятия важного решения или заключения контракта.

Пачка наличных, новая симка, несколько фотографий из «старой» жизни. Как напоминание.

Старые фотографии — моменты счастливой жизни, которые никогда не кончаются.

Наверное, я старею — становлюсь сентиментальным.

Наша свадьба — Вика смеётся. Молодая, задорная, искренняя.

Запрокинув голову, она кружится в белом платье.

Я стою у входа в комнату, фотограф запечатлел моё дурацкое выражение лица глупо-счастливого мужчины.

А вот спустя пять месяцев — мы только что купили просторную квартиру.

Стоим на пустом бетонном полу, обнявшись, делаем селфи. Строим планы.

Рождение сына.

Она, уставшая, бледная, но сияющая, держит кричащий свёрток.

Я и сейчас, смотря на них обоих, чувствую, как у меня перехватывает дыхание. От счастья и страха.

За них. За то, что теперь нас трое, и ответственность на моих плечах ещё больше.

Но я сильный. Я выдерживаю.

Но всему есть предел.

Отшвыриваю фотографии, они веером рассыпаются на переднем пассажирском сиденье.

Одна улетает в салон, будто говорит: «Прошлое не вернёшь».

И от этого грустно, яростно-больно до сжатых в судороге пальцев.

Слишком больно смотреть на осколки своей жизни.

И тут я решаюсь: нет, дорогая, ты так просто от «нас» не отделаешься! Потому что я этого не хочу!

Если раньше план только обретал очертание, то теперь выстроился перед глазами 1во всей красе».

Я знаю, как нам с Викой быть! Как вернуть «нас»!

Смотрю на телефон и тянет позвонить. Хотя это глупо и будет расценено как насмешка.

Да и что я скажу?

И всё же придумываю повод. Это несложно. Когда по-настоящему чего-то желаешь, повод находится.

Знаю — не поймёт. Не сейчас.

И всё же хочу убедиться, что не наделала глупостей.

Вика у меня умная. И слишком холодная для той женщины, кто по-прежнему смотрит на меня с одной из фотографий.

Смотри, улыбается, любит.

И я звоню домой. С другой симки, незнакомой.

Для чего? Чтобы взяла трубку.

И не думала, что всё закончилось…