Твоя смерть будет тихой

Здание агентства КУНСТ не выглядело государственным. Оно выглядело просто существующим. Серый камень. Узкие окна. Дверь без вывески. Ни плакатов, ни флажков, ни даже «режим работы». Лишь небольшая табличка сбоку, заметная только для своих: «Бюро прикладной безопасности «Контроль Угроз Нелюдской Среды и Теней».

Клара остановилась перед входом, поправила ремень сумки и посмотрела вниз. Черный кот стоял у ее ноги так спокойно, словно пришел устраиваться сюда сам.

— Смотри, — прошептала она ему, — не выкини ничего.

Кот лениво потянулся, зевнул. — Я? Ты путаешь нас местами. Это ты любишь принимать решения, о которых потом жалеешь.

— Не начинай.

— Я и не начинал. Я констатировал.

Клара открыла дверь. Внутри было холоднее, чем на улице. Воздух пах металлом, бумагой и чем-то еще сухим, будто здесь не жили, а работали и исчезали. За входной стойкой сидел охранник. Мужчина средних лет, крепкий, с лицом человека, который точно знает, сколькими способами можно убить в коридоре, не оставляя следов. Он поднял глаза на Клару, потом посмотрел на кота.

— Фамильяр?

— Да, — сказала Клара.

Охранник хмыкнул.

— Кот.

— Низший демон, — уточнила Клара.

— Мне все равно, кто он по паспорту, — буркнул охранник. — Лишь бы не делал глупостей.

— Он не кусается, — ответила Клара.

— Мне все равно, что он не делает. Мне важно, что он может.

Охранник протянул руку:

— Документы.

Клара подала паспорт и распечатанное на принтере приглашение на собеседование. Пока мужчина проверял данные, кот сидел у ног девушки неподвижно. Идеально. Даже скучно.  

Охранник вернул документы.

— Шестой этаж. Лифт налево. Кабинет Штольца.

Клара кивнула.

— И не задерживайтесь, — добавил он. — Здесь никто не любит ожиданий.

— Поняла.

Она пошла к лифту, кот лениво семенил рядом.

— Хорошее место, — одобрительно сказал Аэлион. — Даже тишина здесь звучит как угроза.

— Тебе всегда нравится, когда страшно, — ответила Клара.

— Нет. Мне нравится, когда страшно не мне.

Лифт двигался мягко и бесшумно, без дрожи. Двери разъехались на шестом этаже, и Клара шагнула в длинный коридор, где ковер глушил шаги так, что становилось не по себе. На дверях были только фамилии и инициал имени. Никаких «отдел внедрения», «секретарь», «приемная». Кот шел рядом, с интересом обнюхивая воздух.

— Здесь даже воздух стоит по стойке «смирно», — пробормотала Клара.

— Хорошее место, чтобы убить без свидетелей, — поддержал Аэлион.

Клара посмотрела на фамильяра.

— Только не начинай.

— Я еще не начал, — ответил он. — Я просто наслаждаюсь твоей первой взрослой ошибкой.

Наконец, девушка заметила нужную дверь. Табличка «ШТОЛЬЦ Р.»: черные буквы на золотистом металле. Клара остановилась и задержала дыхание.

— Ну что, — бросил кот, — финальный монолог главного мерзавца?

— Тихо, — прошептала она и постучала.

— Войдите.

Кабинет был строгий и неуютный. Темный стол, ровные папки, шкаф до потолка. На стене висела карта земли Нордрайн-Вестмарк с непонятными отметками. На подоконнике пусто, ни одного растения. На рабочей поверхности стола - ни чашки, ни фотографии, ни одного личного предмета.

Штольц стоял у окна и обернулся не сразу. Высокий. Худой. Костюм сидел безупречно, как будто его кроили прямо по телу. Волосы седые, короткие, уложены в простую прическу. Лицо спокойно-равнодушное, но взгляд резал по живому.

Он посмотрел на Клару, потом на кота. Затем произнес, возвращаясь к своему креслу:

— Вайсс.

— Господин Штольц. – Клара склонила голову в приветственном жесте.

— Садитесь.

Клара села. Кот остался рядом, как и положено хорошо выдрессированному фамильяру. Ни звука, ни лишнего движения.

Штольц тоже сел и стал молча листать ее дело. Страницы ровно шуршали, будто рассказывали какую-то очень скучную историю. Он не торопился, и от этого Клара чувствовала себя не кандидатом, а самозванкой.

—Диплом с отличием, — наконец произнес мужчина. — Третий результат по курсу.

— Да.

Он окинул ее взглядом сверху вниз. Без интереса. Как осматривают перед работой инструмент.

— Возраст?

— Двадцать два.

— Резерв?

Клара на секунду замялась.
— Средний. Ниже среднего по факультету.

Штольц кивнул так, будто это подтверждало его первоначальное мнение.

— Амбиции?

— Работать, — сказала Клара.

— Это не амбиции, — отрезал он. — Это обязанность.

Клара сжала пальцы.

— Тогда… служить.

Штольц усмехнулся.  

— Уже ближе к реальности.

Он снова посмотрел на кота.

— Теперь - фамильяр.

Кот лениво моргнул и уставился на мужчину. Взгляд у него был такой, будто он только что мысленно разложил Штольца на компоненты и остался недоволен их качеством.

— Устойчивый контакт? — спросил Штольц.

— Да.

— Инициирован правильно?

— Да, — ответила Клара. — Ритуал по протоколу Кронбергского университета. Принят комиссией. Могу показать сертификат.

- Не надо.

Штольц наклонился вперед.

— Кот — это удобно.

Клара промолчала.

— Тихий, — продолжил он. — Не привлекает внимания. Не светится. Не устраивает сцен.

Пауза.

— И это единственное, что есть хорошего в таком фамильяре.

Клара удержалась, чтобы не посмотреть на Аэлиона. Кот выглядел так, будто его вообще не касалось происходящее.

Штольц отложил папку.
— Предыдущие этапы собеседования вы прошли.

Клара просто кивнула, ни в силах выдавить ни звука. Она действительно их прошла и помнила, как все было. Тесты. Кейсы, не имеющие правильных ответов. Бесконечные интервью.

— Ваше место определили, — сказал Штольц. — Отдел внедрения.

Клара чуть напряглась. — Я понимаю.

— Нет, — спокойно возразил Штольц. — Вы принимаете.

Клара выдержала паузу.
— Хорошо.

Штольц пристально посмотрел на нее.
— Не спрашиваете «почему»?

Клара пожала плечами.
— Мне уже объяснили.

Штольц усмехнулся.
— И что вам сказали?

Клара:
— Что я незаметная.

Штольц кивнул, судя по всему, это был правильный ответ.

— Да, — сказал он. — Вы незаметная. Вас не запомнят. Вас не заметят. Вас не захотят убить сразу.
Пауза.
— Это правильное для агента качество.

Клара медленно вздохнула. Мужчина продолжил:

— Нам не нужны герои. Нам нужны те, кто делает работу тихо и остается в живых.

Клара сглотнула и произнесла с уверенностью, которой на самом деле не было. — Я сумею.

— Вы - женщина, — неожиданно заметил Штольц.

Клара непонимающе кивнула, соглашаясь.

— Значит, к вам у нас будут относиться как к расходному материалу, — предупредил он, затем уточнил. — Дешевому расходному материалу.

Он сделал паузу.
— И вы не будете спорить.

— Я и не спорю, — возразила Клара.

— Это ложь, — спокойно заметил Штольц.  

Клара стиснула зубы.

Штольц достал бумажные листы из ящика.
— Подписывайте. Вот тут и тут.

Клара подписала.

— Завтра в восемь, — сказал он. — Инструктаж. Потом — первое задание.

Клара поднялась.
— Поняла.

Штольц посмотрел на нее, подводя итог собеседованию.

— Запомните, Вайсс. У нас не учат. У нас выживают.

Затем он сделал короткий жест рукой. — Свободны.

Клара вышла, стараясь не запутаться в собственных ногах.

В коридоре стало легче дышать, но только чуть-чуть. Кот шел рядом. Клара дошла до окна и остановилась. Стекло было холодным. Девушка посмотрела сквозь него вниз: двор, охрана, мокрый камень, машины. Ни одного лишнего человека.

Кот сел рядом. Аккуратно. Как будто он был здесь всегда. Несколько секунд они молчали. Потом Аэлион сказал:

— Поздравляю. Тебя взяли туда, где ты умрешь быстро и незаметно для всех.

Клара скривилась.
— Не начинай.

— Я не начинаю, — довольно ответил кот. — Я продолжаю мысль твоего начальника.

Клара посмотрела на него сверху вниз.
— Ты мог бы хоть раз…

— Что? — перебил Аэлион. — Сказать «молодец»?

Он усмехнулся.
— Я не дрессировщик.

— Ты мой фамильяр.

— Я – твое унижение, — поправил он. — Не путай.

Клара сжала ремень сумки.
— Меня туда определили. Я не выбирала.

— Да, — сказал Аэлион. — В этом и суть.

Он поднял голову.
— Тебя даже не спросили, хочешь ли ты в Отдел внедрения.

Клара резко выдохнула.
— Мне нужна работа.

— Тебе нужна опора, — сказал Аэлион. — А они дали тебе нож в руки и толкнули в темноту.

— Я справлюсь.

Кот посмотрел на нее долгим взглядом.
— Справишься? Ты вчера вечером не смогла пройти мимо парковочного ограждения, не споткнувшись.

— Я споткнулась не о него.

— Ты споткнулась о жизнь, — прокомментировал инкуб. — Как обычно.

Клара наклонилась к демону.
— Ты можешь хоть ненадолго перестать быть собой?

Кот прищурился.
— Я могу стать тише.

— Стань.

— Но ты тогда начнешь верить, что мы в безопасности, — возразил Аэлион. — А это было бы особенно смешно.

Клара выпрямилась.
— Хорошо, что они не поняли, кто ты.

— Да, — сказал кот. — Они пока знают только то, что у тебя есть кот-фамильяр, низший демон.

 Клара напряглась.
— Не смей.

— Да, брось. Я не собираюсь светиться.

Пауза.

— Пока это не станет мне выгодно.

Клара резко повернулась.
— Вот так и говори. Сразу.

Кот лениво махнул хвостом.
— Я связан. Поэтому я рядом.

Он посмотрел на нее снизу вверх и дернул левым ухом.
— Но ты помни, Вайсс: ты здесь не из-за таланта.

— А из-за чего?

— Из-за того, что тебя не жалко, — сказал Аэлион.

Клара замерла.

— И еще, — добавил он, уже спокойнее, — потому что ты будешь терпеть.

Пауза.

— Пока не перестанешь быть.

Клара продолжала молча стоять у окна и смотреть вниз.

 — Сколько тебе будут платить?

Клара отвернулась от стекла.

— Что?

— Зарплата, — уточнил кот. — Оклад. Надбавки. Компенсации.

— Ты серьезно? — Клара устало провела рукой по лицу. — Это первое, что тебя интересует?

— Меня интересует, насколько быстро мы перестанем жить в дыре, — сказал Аэлион. — Так что да. Первое.

Она сжала губы.
— Мне не сказали.

Кот прищурился.
— Значит, мало. Тогда ты совсем дура.

Клара резко выдохнула.
— Я тебя ненавижу.

— Это взаимно, — без эмоций ответил он. — Ты можешь повторять это каждый день, если тебе станет легче.

— Ты не понимаешь.

— Я понимаю, что ты согласилась на работу в организации, которая считает тебя расходным материалом, — сказал Аэлион. — И ты еще гордишься этим.

— Я не горжусь.

— Тогда почему ты здесь?

Клара молчала. Кот поднялся и прошелся вдоль стены.
— Ладно. Допустим, зарплата неизвестна. Тогда другое.

Он остановился.
— Ты получишь служебное жилье?

— Нет.

— Компенсацию за съем?

— Нет.

— Доступ к нормальной еде?

— Это вообще как?

Аэлион повернул к ней голову.
— Ты ведьма. У тебя фамильяр. Тебе обязаны обеспечить условия.

Клара мрачно посмотрела на него.
— КУНСТ никому ничего не обязан.

Аэлион подошел ближе, сел перед ней, обвив хвостом передние лапы.
— Ты понимаешь, что теперь ты официально принадлежишь системе?

— Я не принадлежу, — резко ответила Клара.

— Ты подписала бумаги.

— Я устроилась на работу.

— Ты подписала бумаги, — повторил он. — Это одно и то же для тех, кто пишет правила.

Клара сжала пальцы.
— Ты тоже связан контрактом. И ничего.

Кот прищурился.
— Не сравнивай.

— Почему? — спросила она. — Потому что тебе больнее?

— Потому что у тебя был выбор, — сказал Аэлион. — А теперь нет.

Клара коротко и зло рассмеялась.
— У меня не было выбора.

— Был, — упрямо сказал он. — Ты могла остаться бедной и свободной.

Он посмотрел на нее в упор.

— Но ты выбрала бедность и поводок.

Клара оттолкнулась от подоконника и быстро пошла к лифтам.

— Ты опять пытаешься подтолкнуть меня туда, куда нужно тебе.

— Я пытаюсь, чтобы ты хотя бы не умерла от своей принципиальности, — сказал Аэлион, стараясь не отстать от ведьмы. — Я застрял в этом мире из-за тебя. И у меня нет желания переживать твою глупую смерть как личную проблему.

Клара посмотрела на него сверху вниз.
— То есть ты заинтересован в моей жизни?

— Я заинтересован только в том, чтобы не оказаться до истечения срока контракта привязанным к телу неудачницы, — уточнил кот.

Она усмехнулась.
— Очень трогательно.

Кабинет выглядел так же, как в прошлый раз: темный стол, два стула напротив, шкаф с папками до потолка, карта без подписей. Ничего лишнего. Ничего человеческого. Все стояло на своих местах и, казалось, стояло так годами.

Штольц сидел за столом и что-то писал. Он не поднял глаза сразу, дал Кларе пару секунд постоять. Не из забывчивости, а из привычки. Клара покорно стояла. Кот сел у ее ног и замер. Ни звука. Ни лишнего движения. Мужчина закончил строчку, положил ручку, и только затем посмотрел на нее.

— Вайсс.

— Господин Штольц.

— Садитесь.

Клара села. Кот остался на полу. Штольц выдвинул ящик, достал тонкую папку и положил ее на стол.

— Первое задание, — сказал он.

Клара кивнула.

— Коммерческое, — добавил Штольц.

Это слово прозвучало как предупреждение.

— Клиент пришел сам, — продолжил он. — Клиент платит. Мы работаем.

Штольц открыл папку и развернул первую страницу к Кларе. Фотография: молодой парень. Худой, с болезненно ясными глазами. Улыбка была как привычка, не как радость.

Клара задержала взгляд на его лице.

— Леонхард Ротберг, — пояснил Штольц. — Племянник заказчика. Сам сирота. Семья известная, шумная, но умеет молчать, когда надо.

Он перевернул страницу. На листе указано несколько фамилий и короткие пометки, аккуратные, как в журнале: передозировка, несчастный случай, суицид, внезапное ухудшение…

— Все это происходило по одному и тому же адресу, — прокомментировал Штольц. — Частный реабилитационный центр «Эйхенхоф».

Клара медленно подняла глаза на своего руководителя. Название она уже слышала, в виде слухов, которые произносят вполголоса, по секрету и без деталей.

— Семья сдала туда племянника на лечение, — продолжил Штольц. — Через месяц получила назад тело и вердикт «самоубийство». Сначала похоронили. Потом начали задавать вопросы. Нашли совпадения. Пришли сюда.

Штольц закрыл папку, не убирая ее со стола.

— Они хотят знать, что произошло на самом деле, — продолжил он. — Но тихо. Без официального следствия. Без полиции. Без скандала.

Красноречивая пауза.

— За это они хорошо платят.

Клара кивнула еще раз.

— Что от меня требуется? — спросила она.

— Попасть внутрь и собрать информацию, — сказал Штольц. — По легенде, вы — младший административный сотрудник. Документы. Регистрация. Архив.

Он посмотрел на нее.

— Вас там не должны запомнить. Это ваша работа.

Клара сжала пальцы на коленях, но голос не дрогнул.

— Срок?

— Максимум месяц, — ответил Штольц. — И клиент хочет получить промежуточный отчет уже через десять дней. В итоге мы должны принести либо доказательства, либо такую версию событий, которую можно закрыть деньгами.

— А если там действительно убийства? — спросила Клара.

Штольц посмотрел на нее так, будто этот вопрос был ожидаемым и все равно лишним.

— Мы не полиция. Вы принесете информацию, а дальше решают не эмоции.

Клара задумалась. В воздухе зависла пауза.

— Кто держит центр? — наконец спросила она.

Штольц ответил без выражения:

— Клан оборотней-гиен. У них матриархат. Их правила. Их дисциплина.

Он слегка наклонился вперед.

— Внутри вы никому не союзник. И снаружи вас вытаскивать тоже не будут.

Клара снова кивнула. – Понимаю.

Штольц выдвинул второй ящик, положил на стол пластиковую карточку и сложенный конверт.

— Допуск. Легенда. Рабочие бумаги. Завтра в семь вы должны быть на месте. К восьми вы уже должны приступить к работе. Сегодня — выходной на подготовку. Клара взяла конверт. Пальцы у нее были сухими, но внутри все сжалось: от скорости происходящего, от того, как быстро ее поставили в строй.

Штольц посмотрел вниз, на кота.

— Фамильяра возьмете с собой?

— Да, если можно.

— Хорошо, пусть будет. Кот обычно не вызывает вопросов.  

Штольц вернул взгляд на нее.

— Если вы справитесь, — добавил он, — будет премия.

Клара почувствовала, как что-то внутри дернулось, резко и неприятно. Не радость. Не надежда. Просто голая мысль: это может изменить жизнь.

Штольц продолжил:

— Размер вознаграждения зависит от качества добытого материала. Не от стараний. Не от ваших намерений. От материала.

Клара кивнула.

Взмах рукой.

— Тогда, свободны.

Клара поднялась.

— Да, господин Штольц.

И когда она уже была на пороге его кабинета, он добавил:

— И запомните, Вайсс. Это не ваш первый шанс. Это ваш первый тест.

Клара вышла. Дверь закрылась за спиной глухо, как крышка. В коридоре стало легче уже только потому, что Штольц остался позади. Клара прошла несколько шагов и остановилась у уже знакомого окна. Внизу по-прежнему был мокрый двор и охрана, несколько автомобилей. Кот сел рядом. Все такой же «обычный». Все такой же «никакой».

Клара тихо выдохнула.

— Десять дней, и всего месяц, — пробормотала она сама себе.

— Десять и месяц, — подтвердил кот. — И премия.

Клара посмотрела вниз на фамильяра.

— Вот теперь ты оживился.

— Я всегда живой, — лениво ответил он. — Просто обычно мне незачем это демонстрировать.

Она оперлась ладонью о подоконник.
— Помогать будешь?

Кот поднял на нее глаза, они были спокойные и пустые, без единой искры разумности. Такие, какие и должны быть у обычного домашнего животного.

— Я связан контрактом фамильяра, — напомнил Аэлион. — Присутствовать рядом – моя обязанность.
Пауза.
— А вот помогать… это вопрос удовольствия.

— Удовольствия? — Клара криво усмехнулась.

— Деньги — один из немногих человеческих ритуалов, который мне нравится, — заметил он. — Особенно, когда они превращают жалкую жизнь во что-то менее жалкое.

Клара стиснула зубы.
— Держи себя в руках.

— Я всегда держу себя в лапах, — ответил он.

Она выдержала паузу.
— Там гиены.

— Да, — сказал кот. — И это прекрасная новость.

Клара резко повернула к нему голову.
— Прекрасная?

— Семейный бизнес. Семейные секреты. Семейная гордость, — предвкушающе перечислил Аэлион. — Там все держится на том, что никто не выносит мусор. И мы найдем этот мусор, а потом выставим счет.

Клара выпрямилась.
— Мы будем заниматься расследованием.

Кот медленно и вызывающе зевнул.
— Ты произносишь это слово так, будто оно что-то значит.

Клара развернула конверт, полученный от Штольца, заглянула внутрь, проверила документы, будто это могло успокоить.

— Ты будешь просто котом, — сказала она. — Никаких умных взглядов. Никаких спектаклей. Ты — даже не фамильяр слабой ведьмы, а обычный зверь.

— Я понял, — спокойно сказал Аэлион. — Я буду настолько тупым, что меня будут гладить без разрешения.

— И ты позволишь, — сказала Клара.

— Я позволю, — подтвердил он. — Потому что это цена за то, чтобы они говорили при мне лишнее.

Клара на секунду замерла.
— Значит, ты все-таки собираешься работать.

Кот наклонил голову и стал вылизывать переднюю лапу.
— Я собираюсь слушать. Смотреть. Запоминать.

Пауза.

— А потом, когда ты соберешь нужные доказательства, я предложу тебе нормальный способ получить настоящие деньги.

Клара сразу напряглась.
— Не начинай.

— Я и не начал, — мягко сказал Аэлион. — Я просто заранее предупреждаю: премия КУНСТа — это подачка. А гиены — это кошелек.

Клара убрала бумаги обратно в конверт.

— Я не буду заниматься шантажом, — твердо сказала она.

Кот долго на нее смотрел, как будто решал вопрос об уровне интеллекта ведьмы.

— Я и не предлагал, — наконец ответил он. — Я обрисовал наш будущий конфликт.

Клара сжала ремень сумки и пошла к лифту. Кот двинулся рядом — обычный, маленький, безобидный. Именно такой, кого никто не боится. Именно такой, кого никто не считает проблемой.

**

Квартира у Клары была небольшая и невзрачная. Как все, что она могла себе позволить. Спальная комната, куда с трудом влезла узкая кровать, кухня в два шага, совмещенная с крохотной гостиной, пятачок прихожей, шкаф, который скрипел, если его открывать слишком резко.

Диван — это единственная мебель, которая хоть как-то делала это место похожим на жилье, а не на склад. На этом диване сейчас лежал Аэлион. Не просто лежал, а растянулся так, будто квартира принадлежала ему, а Клара здесь по ошибке. Он занимал пространство не шириной плеч, а самим фактом своего существования: лениво, уверенно, без малейшей попытки «вписаться в интерьер».

Инкуб был обнажен по пояс. Клара уже привыкла, что у демонов стыда нет как явления природы. Ее собственный стыд тоже куда-то делся за время совместной жизни. Не потому, что она стала смелее, а потому, что просто устала прятаться от глаз демона в уборной. Усталость всегда побеждает.

Сейчас на Аэлионе были только штаны. Черная кожа, плотная и глянцевая, с молниями и цепями, ремнями и металлическими застежками. В этой вещи было что-то на грани между рок-эстетикой, жестоким фетишем и формой, которую хочется назвать исторически неправильной. Строгость, агрессия, дисциплина, опасность — все сразу. Как будто он специально выбрал одежду, которая должна вызывать у людей странные мысли и еще более странные желания.

Но убедительнее одежды был он сам. Во-первых, слишком правильное тело. Не просто «накачанное», не просто «красивое», а именно выверенное, как идеальная версия мужчины, которую смертным обычно показывают только на обложках журналов. Широкие плечи, узкая талия, четкие линии мышц, хищные движения. Даже когда он просто дышал, это выглядело как демонстрация превосходства.

И волосы. Темные, густые, чуть волнистые, разложившиеся по подушке беспорядочно, но так, будто этот беспорядок тоже был тщательно продуман. Цвет — глубокий, почти черный, с оттенком теплого шоколада там, где на него попадал свет. Именно такие волосы Клара однажды видела на старых фотографиях певца, которого когда-то считали эталоном красоты. И именно поэтому у нее каждый раз, при виде инкуба в его истинной форме, возникало ощущение, что ее реальность слегка ошиблась дверью.

А у Аэлиона реальность никогда не ошибалась. Он был таким от природы.

Конечно, у него были рога. Но не огромные, не гротескные, а изящные, гладкие, темные, уходящие назад от висков, как часть черепа, как природная корона. Они не портили лицо. Они делали его лицо еще более нечеловечески правильным, как подпись: не трогай, не мечтай, бойся.

Клара стояла у шкафа в одном нижнем белье и без спешки и лишних мыслей собиралась на свой первый рабочий день в рехабе. Она вытащила одну водолазку, потом - другую, задержалась на секунду, выбирая между «слишком мрачно» и «слишком заметно», и в итоге выбрала третью — самую обычную.

Натянула. Поправила на груди, постаралась втянуть живот. И в этот момент поймала свое отражение в зеркале: невысокая, с валиками лишнего веса на животе, боках и спине, простая на лицо и без какой-либо внятной прически. И рядом с этим отражением — силуэт Аэлиона на диване: слишком красивый, слишком чужой, слишком идеальный, чтобы быть частью одной с нею картины.

Клара снова поймала себя на том, что смотрит на инкуба так же, как смотрят на уличную витрину очень дорогого магазина: можно оценить товар, можно понять, что это красиво, и затем нужно пройти мимо, потому что это все равно тебе не по карману. Ей не приходило в голову мечтать. Она не была настолько глупой.

Аэлион приоткрыл глаза, лениво, будто делал ей одолжение, осмотрел с ног до головы.

— Ты собираешься выйти из дома в этом? — спросил он.

Клара застегнула свои единственные джинсы и выпрямилась.

— Я собираюсь выйти из дома так, чтобы меня не заметили, — сказала она.

Аэлион приподнял голову.

— Тебя и так не заметят.

Он сказал это так легко, будто констатировал погоду за окном. Клара на секунду замерла, потом спокойно надела носки.

— Отлично, — сказала она. — Значит, все работает, как и было задумано.

Аэлион усмехнулся.

— Ты единственный человек на свете, который может воспринимать свою невзрачность как достоинство.

Клара подошла к зеркалу в прихожей, собрала волосы в хвост, закрепила резинкой. Потом достала из ящика комода свое единственное украшение — маленькие сережки-гвоздики, и надела их. Это было не для «красиво». Это было для «не мешает и хорошо».

Проверила карманы. Телефон. Ключи. Деньги. Удостоверение сотрудницы рехаба — пластиковая карточка без лишних символов.  Удостоверение КУНСТа она даже не доставала. Оно лежало глубоко в ящике, в папке, которую не трогают без необходимости. Ей это вбили в голову еще на первом инструктаже, как правило выживания: никогда не носить лишнее туда, где тебя могут обыскать.

Аэлион наблюдал за ней, не вставая с дивана. Тело у него было расслабленным, но в этом расслаблении чувствовалась власть. Как у хищника, который может не двигаться, потому что и так уверен: все в этом мире принадлежит ему.

— Скажи, — протянул он, — ты хоть понимаешь, что в этом виде ты не «агент под прикрытием», а наказание за чужие грехи?

Инкуб с интересом склонил голову на бок, проверяя, пробило ли ее защиты это замечание или нет. Клара подняла на него глаза. И снова отметила — спокойно, без мыслей о себе — насколько он красив. Как будто кто-то взял мужчину, которого в юности боготворили миллионы, и сделал из него еще более правильную версию. Без возраста. Без усталости. Без человеческой мягкости. Ей было обидно не за себя, а за то, что такая красота существует рядом с ее жизнью как насмешка.

Но она не позволила себе ничего лишнего.

— Я понимаю, — кивнула Клара. — И это именно то, что мне нужно.

Клара поставила у двери переноску. Небольшую, потертую, с дешевой решеткой. Она выглядела жалко, и для нее самой это было не очень приятно. Но еще неприятнее была мысль, как будет выглядеть Аэлион рядом с этим пластиком.

Он тоже посмотрел на переноску. Рогатое лицо исказилось брезгливым выражением.

— Я не создан для контейнеров, — сказал он.

— Ты - кот, — ровно сказала Клара. — Котам положены контейнеры.

— Мне не положено ничего из того, что происходит в твоей жизни, — отозвался Аэлион и потянулся демонстративно медленно, будто пытался показать, что даже раздражение у него привлекательнее, чем у нее хорошее настроение.

Клара не ответила. Она привыкла к его едким комментариям, как привыкают к сквозняку в душной комнате: раздражает, но, если закрыть окно, то будет еще хуже.

Она надела куртку. Снова проверила сумку. И только когда все было готово, повернулась к нему.

— Я поеду туда впервые, — сказала она. — Я не знаю, что там будет. Я не знаю, как они себя поведут. Я не знаю, что там правда, а что показуха.

Аэлион посмотрел на нее внимательно и, наконец, без своей обычной ленивой насмешки. С интересом, и, пожалуй, дружелюбно.

— Ты поняла самое важное, — бросил он.

Клара нахмурилась.

— Что?

— Что ты ничего не знаешь, — сказал Аэлион. — И все равно идешь.

Он снова усмехнулся и встал. Даже просто встав, он сделал комнату еще теснее. Высокий, идеально собранный, чужой для этой квартиры, для этой мебели, для этого утра. Он подошел ближе к девушке, остановился рядом, нависнув сверху, словно проверяя ее реакцию на давление. Клара не отступила. Она смотрела на него снизу вверх. Как всегда. Не мечтая. Не надеясь. Просто фиксируя факт: да, он красив. Да, он невозможен. Да, он рядом. И да — это не про нее.

— Ты помнишь правила? — спросила Клара.

— Сегодня я обычный кот, — лениво ответил Аэлион. — Самый тупой кот на территории этого городка.

— И никто не должен подумать иначе.

— Конечно, — сказал он. — Пусть гладят. Пусть сюсюкают. Пусть называют «кис-кис». Я переживу.
Пауза.
— Ради денег.

Клара коротко улыбнулась.

— Вот видишь, — проговорила она. — У нас одинаковая мотивация.

Аэлион посмотрел на нее с явным презрением.

— Не обманывай себя, ведьма. У нас не бывает ничего одинакового.

Аэлион стоял в комнате, и он был слишком высокий, слишком правильный, слишком отстраненный. И даже сейчас, когда он стоял в ее квартире, у ее двери, он не становился «домашним». Он оставался опасным, красивым и невозможным. Рога отбрасывали на стену тонкую, изогнутую тень.

Клара открыла дверь. В подъезде пахло соседями, сырым утром и чужой жизнью. Она остановилась на пороге квартиры, придерживая сумку на плече, и оглянулась на инкуба. Тот в ответ посмотрел на Клару так, будто пытался запомнить ее лицо перед тем, как снова придется притворяться, что у нее вообще есть право существовать рядом. Потом лениво фыркнул, демонстративно громко, как делал всегда, когда вынужденно соглашался на унижение. И шагнул вперед.

Преображение не было ни красивым, ни торжественным. Никаких вспышек, дыма и спецэффектов. Не потому, что он не мог, а потому, что не хотел тратить на это ни капли своей энергии. На пол опустилось черное тело кота. Густая, гладкая и ровная шерсть, аккуратные лапы, длинный хвост. Внешне — самый банальный домашний любимец старой девы.

Он потянулся, выгнул спину, вел себя абсолютно естественно… но Клара знала: это не кошачье удовольствие. Это демон, который пытается не сорваться.

— Ну, — сказала она, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно. — Пойдем.

Кот посмотрел на переноску. Потом на нее. В этом взгляде было слишком много смысла для животного. Затем подошел к переноске, обнюхал решетку так, будто проверял качество крепления. Будто искал, где именно его оскорбляют. Не торопясь, залез внутрь. Сел. Свернулся. Сделал вид, что ему все равно.

Клара закрыла дверцу, щелкнула защелкой, и на мгновение ей стало неприятно, как будто она и правда заперла кого-то живого и разумного. Хотя «разумного» — это мягко сказано.

Девушка подняла переноску. Она была на удивление легкая, слишком легкая для того, кто внутри. Сумка - на плечо, ключ — в замок, дверь — закрыта. Затем Клара пошла вниз по лестнице, стараясь идти ровно, не ускоряясь, не оглядываясь. Из первого инструктажа она узнала, как выглядит человек, который нервничает: он выдает себя не словами, а суетливыми движениями.

На улице было сыро и пасмурно. Город еще не проснулся до конца, но уже шумел: машины, люди, шаги, чьи-то голоса. Обычное утро, в котором никто не подозревает, что ведьма с фамильяром едет на работу туда, где люди иногда «случайно и тихо» умирают.

Автобус пришел вовремя. И уже был забит. Клара зашла внутрь вместе с толпой, ее туда внесло, как и всех. Пахло мокрыми куртками, дешевым кофе, холодным металлом поручней и чужим раздражением. Она втиснулась ближе к середине салона, прижала переноску к себе, как сумку с чем-то очень хрупким. Старалась держать ее повыше, чтобы никто не задел ногой.

Кто-то толкнул ее плечом. Кто-то наступил на носок обуви. Кто-то буркнул «извините» так, будто это было обвинением в никчемности. Клара молча стиснула пальцы на ручке переноски. Кот сидел тихо. Настолько тихо, что это пугало. Даже обычные животные иногда шевелятся, дышат громче, царапают пластик. А здесь — ни звука.

Клара почувствовала, как автобус качнуло, и переноску чуть дернуло в руках. Она перехватила ее крепче, выравняла. Какая-то женщина рядом покосилась на ее руки.

— Котик? — спросила она так, будто это было самым милым событием ее утра.

Клара кивнула.
— Да.

— На работу с котиком, — протянула женщина, явно решив, что это смешно.

Клара заставила себя слегка улыбнуться.
— Угу.

Она почувствовала движение внутри переноски. Кот сменил позу. Видимо, ему стало тесно, или мерзко, или просто захотелось напомнить о своем существовании. Клара наклонилась к решетке, притворившись, что поправляет ремень, и прошептала:

— Тихо.

Кот не ответил. Конечно, не ответил.

Автобус снова тряхнуло. Кто-то громко засмеялся. Кто-то ругнулся на водителя. Клара стояла, зажатая между людьми, поручнем и собственным напряжением. Она смотрела в окно на серые улицы и думала только о том, чтобы не ошибиться в самом начале. Потому что у нее не было права на «ой, я не подумала».

Наконец, автобус подошел к нужной остановке. Клара протиснулась к выходу, стараясь никого не задеть переноской. Ее все равно задели. Локтем. Сумкой. Чужим рюкзаком. Она вышла на улицу и вдохнула влажный воздух полной грудью, что было невозможно сделать в переполненной кабине общественного транспорта.

Остановка была безликой: просто карман у дороги, небольшой знак, мокрый асфальт. И дальше уже не было городских построек. Дальше начиналась территория комплекса строений «Эйхенхофа», скрытая за высоким забором.

Не тюрьма. Слишком красиво для тюрьмы. Слишком ухоженно. Несколько зданий, вытянутых в линию: корпус с ровными окнами, корпус с балконами, отдельное строение, похожее на медицинский блок, и еще одно — ниже и шире других, с закрытыми ставнями на первых этажах.

Все выглядело как место, где людям должно становиться лучше. Дорожки выложены плиткой. Газоны подстрижены. Камеры аккуратно встроены в столбы, фонари и внешние стены зданий. Охрана не бросалась в глаза, но она была. Охранников можно было опознать по тому, как они стояли у шлагбаума, по тому, как двигались их головы, по тому, как смотрели не на лица, а на руки посетителей.

Клара подошла к проходной. На секунду задержалась. Поправила сумку. Переноску все время старалась держать ровно. Внутри кот снова шевельнулся, совсем чуть-чуть, похоже, тоже смотрел.

Девушка подняла взгляд на табличку у входа: «Частный реабилитационный центр «Эйхенхоф»
Территория для пациентов и персонала. Посторонним вход запрещен». Она перешагнула линию перед турникетом и достала карточку сотрудницы, полученную от Штольца. Следя за своими движениями, чтобы они были спокойными и ровными, приложила карту к считывателю. Устройство пискнуло. Дверь открылась. И Клара шагнула внутрь. Вместе с ней, в пластиковой переноске, на территорию рехаба попал и черный кот.