Ты дышишь солнцем

Про Наташу говорили, что она не от мира сего. Худенькая девочка, всегда в дешевых платьях и с книжкой. Сирота. Никому не нужный человек. До недавнего времени это не было правдой. Она была нужна бабушке. Такой же тихой старушке, болезненной и скромной. Бабуля умерла еще до того, как узнала страшный диагноз внучки. Иногда Наташа благодарила бога, если он вообще существует, что бабушка умерла, не зная всего этого. Не видя, как ее внучка справляет день рождения в больничной палате. Вся в проводах, медленно умирающая, ведь нет денег на операции в Германии или США - так она протянула еще хотя бы несколько лет.

Пусть бы это были годы, полные боли и страданий, это неважно. Ведь Наташа так хотела жить. Положенных по закону лекарств не хватало, чтобы снять боли. Обожаемая всей больницей, она слабеющим голосом читала вслух Высоцкого, и за дверью ее палаты плакали даже суровые врачи-онкологи, которые еще недавно мрачно шутили, что их работа — хоронить. Ей приносили книги. Старые и новые — Наташа читала все. Бывало, что от слабости даже перевернуть страницу не получалось, но книги помогали отвлечься от мыслей, что ее скоро не станет.

Умирая на больничной койке, она просила о жизни, о которой читает. Просила о любви и дружбе, ведь она так и не узнала, что это. Просила о семье, о которой будет заботиться. Просила о возможности учиться, петь и танцевать. Да, она просила о жизни. Умирать, не узнав всего этого, ей не хотелось. Но боли усиливались, слабеющие руки не удерживали книгу на весу, а голос отказывался произносить строчки любимых стихов.

А потом ей снился сон. Будто бы она — не она вовсе. А девочка по имени Натали Долохова. И у нее есть родители, которые ее любят, есть замечательный старший брат и магия. Подумать только! Настоящая магия. Словно она попала в закулисье той книги про мальчика-волшебника. Только другое время. Девочка эта болела. И боли преследовали Наташу даже во сне.

Поэтому, когда проснулась, она не хотела открывать глаза. Хотелось еще немного побыть в том сне. Было немного интересно, что стало с той девочкой, ведь ей было так больно, так больно… перед тем, как Наташа проснулась. А сейчас боли нет.

Она аккуратно открыла глаза. Все еще сон. Не больничная палата, а светлая комната. И она лежит на большой кровати, а в кресле дремлет женщина из сна — ее мама, Татьяна Долохова. Наташа улыбнулась — какой хороший сон. Как хорошо, что она еще не проснулась. И если это смерть, то ей она нравится больше жизни. Но женщина внезапно вздрогнула, просыпаясь, увидела Наташу, тут же вскочила со своего места и упала на колени перед кроватью, сжимая руку девочки:

— Доктор! Доктор! — с надрывом закричала она.

И Наташа внезапно поняла, что этот сон слишком реален. Это и не сон. Просто теперь она — Натали Долохова. И эта плачущая женщина — ее мать, а вбежавший в комнату мужчина в лимонном халате — это их семейный колдомедик, мистер Тики.

— Все в порядке, миссис Долохова, все уже в порядке, — тут же успокоил он женщину, с улыбкой глядя на пациентку.

Он помахал палочкой, снова улыбнулся и продолжил:

— С вашей дочерью все в порядке. Она настоящий боец. Так хотела выздороветь, что исцелила себя сама. Настоящее чудо!

— Исцелила? — ахнула Татьяна.

— Я же говорил вам. Проклятье снято, но были опасения, что она не оправится от сильнейшего магического истощения. Раз Натали очнулась, то все теперь будет хорошо.

Наташа непонимающе поморщилась. Желая понять, что же творится в этом то ли сне, то реальности, она обратилась к врачу:

— Я здорова? — хриплым и непривычно низким голосом спросила она.

— Не совсем так, конечно, - ответил мистер Тики. - Нужно попить укрепляющие зелья. Здоровье слабое, поэтому нужно себя беречь. Даже простуда может уложить вас в постель надолго. Еще денек полежите в постели, а с завтрашнего дня я пришлю к вам сиделку — она поможет вам вновь начать ходить. Месяца два и вы будете готовы к нормальной жизни.

Наташа поняла, что плачет, а ее новообретённая мать уже забралась на постель и плачет навзрыд, обнимая дочь. И хотя на какое-то мгновение в голове Наташи мелькнуло, а куда делась настоящая Натали Долохова, эта мысль тут же трусливо пропала. Разум, измученный болезнью, просто спрятал от самой Наташи эти мысли.

Она жива. Она будет жить. И Натали теперь она. Быть может, той никогда и не было, раз Наташа помнит все, что происходило ранее.

Первого сентября Натали шла по Лондонскому вокзалу под руку с Тони. Тот улыбался, посматривая на взволнованную сестру. Позади остались экзамены, которые Натали сдала не столь успешно, как ей бы хотелось. И именно поэтому Ната волновалась особенно сильно. Беспокоилась о том, как ее воспримут однокурсники, ведь она поступает на пятый курс, в устоявшийся коллектив. Боялась нового места, обилия людей. А теперь еще и беспокоилась о том, что не стать ей хорошей ученицей. Раньше учеба ее волновала не особенно сильно. Кроме литературы, конечно. Но девушки ее круга хорошо учатся. Или учатся в школе для девочек в Лондоне, где никто не узнает о плохой успеваемости.

— Не переживай, — слегка сжимал ладонь сестры Тони, — все догонишь.

Та не отвечала, только обеспокоенно оглядывалась по сторонам. На перроне было многолюдно. Вторая мировая война обычных людей мало касалась магов. По крайней мере пока что. Маги тоже воевали, но эта война по какой-то причине еще не затронула жителей острова. Многие молодые смельчаки уезжали на фронт, благовоспитанные барышни мчались работать санитарками. Но при этом в Великобританию шел поток беженцев из Европы. И поэтому в Хогвартсе уже несколько лет было много поступающих на более старшие курсы. На экзаменах Натали познакомилась еще с пятью студентами. Все они собирались поступать на пятый курс. Скорее всего, не меньше новеньких появится и на других курсах.

— Держись меня, — весело говорил Тони, ведя сестру сквозь толпу. — Я познакомлю тебя с моими друзьями.

Его друзья — Максимилиан Нотт и Генри Мальсибер. Оба улыбчивы, с хорошими манерами. Поговорили о погоде с родителями Тони и Наты, развлекли девушку рассказами о том, какой у нее замечательный и талантливый брат. Ната улыбалась и искренне веселилась. Макс, он предпочитал, чтобы его звали так, был высоким сероглазым шатеном. А Генри просто был очень мощный, с копной медно-рыжих кудрей. Макс был похож на холеного аристократа — вроде мистера Дарси из романа «Гордость и предубеждение», а Генри был кем-то вроде викинга или могучего шотландского воина из старинных эпосов.

— Мы очень рады, что сестра нашего дорогого Тони выздоровела и теперь присоединится к нам, — признавался Макс. — А еще все до сих пор вспоминают вечеринку в честь прелестной леди Натали.

— Вечеринку? — непонимающе оглянулась на брата Ната.

Тот непроизвольно пожал плечами, при этом взгляд его словно говорил: «Каюсь, грешен».

— О, это была шикарная вечеринка в подземельях Слизерина, — Генри мечтательно поднял взгляд к небу. — Мы пили шампанское и водку, откуда-то появилась красная икра, а потом Тони и Виктор пели какие-то странные песни. Но было весело.

— Песни? — опять с удивлением взглянула на брата Ната.

— Цыганские романсы, — притворно смущаясь, ответил тот.

Ната не смогла сдержать смеха, и многие парни на перроне оглянулись в их сторону. Настоящей красавицей ее нельзя назвать. Но было в ее внешности что-то очень мягкое, девичье, отчего она казалась особенно притягательной. Нежный овал лица, чуть полноватые губы. Карие глаза смотрели на мир с добротой и улыбкой. Для этой девушки мир вокруг добр и красив. Шепотки о том, что сестра Антонина Долохова — эта та красавица в платье с зеленым узором, распространились быстро.

— А вот и Том! — радостно воскликнул Макс, заметив в толпе друга.

Натали тут же оглянулась, ища в толпе «того самого» Тома. Несмотря на то, что она прочитала все семь книг о Гарри Поттере, запомнила она немного. Но забыть, что некий Долохов был на стороне пожирателей и как зовут Волан-де-Морта, она не могла. Том Реддл был красивым парнем. Очень светлая кожа, мужественное лицо. Глаза казались черными, и лишь когда он подошел к ним вплотную, Натали поняла, что на свету они темно-зеленые. Прямая спина, отточенные движения. У Наты даже возникли ассоциации одновременно с Печориным, было в нем что-то непонятое, трагическое, и с Питером Бладом, присутствовало в его внешности что-то особенно притягательное, порочное, даже опасное. Как скучающий путешественник, искатель приключений, но глубоко несчастный человек, которому нет места в этом мире.

Так вот какой он, Волан-де-Морт. Неужели этот притягательный молодой человек станет безжалостным убийцей? И эти милые парни, что так старательно ее развлекают, станут его пособниками, будут мучить людей, убивать по приказу?.. От этих мыслей улыбка Наты получилась чуточку натянутой. Предубеждения возникают сами по себе, поэтому Ната не доверяла Тому.

Он вежливо поздоровался, выразил свою признательность Долохову-старшему за ту книгу по темным искусствам. И лишь потом, делясь впечатлениями о лете с друзьями, смог рассмотреть сестру Тони. Судя по рассказам друга, его сестра была ангелом во плоти. На ангела она была не похожа. Скорее на что-то солнечное и сияющее, даже веселое.

— Пора садиться, — напомнил Том, посмотрев на часы. — Я пойду в вагон старост, чуть позже к вам вернусь.

Ната побежала обнимать родителей, но народ на перроне уже зашевелился, начали занимать места в поезде. Папа помог ей подняться по ступенькам в поезд и весело подмигнул на прощание. За девушку переживали, но надеялись, что старший брат не даст в обиду любимую сестренку.

Маги чуть медленнее воспринимали новые течения. Но и совсем отгородиться от того, что происходит в мире маглов, все же не получалось. И поэтому все происходящее казалось дикой смесью разных эпох. Средневековье еще не покинуло местное общество. Например кровная месть, дуэли, ранние браки. Общественная жизнь сохранилась на уровне девятнадцатого века. Носили шелка и жемчуга, говорили о литературе и путешествиях. Чувствовалось и влияние «ревущих 20-х», которые пока не желали покидать местное общество. Женщины курили папиросы, коротко стриглись, молодежь собиралась на шумные вечеринки и жаловалась на скуку. Были среди магов представители «потерянного поколения». Маги, так и не научившиеся жить вне войны. Все это смешалось в причудливом коктейле, который так восхищал Нату.

Говорили о войне. Спорили — вступать ли магам Англии в прямое противостояние с Гриндевальдом.

— Он в своей жажде власти перешагнул черту, — с горячностью шестнадцатилетнего юноши вступал в спор Генри. — Я тоже считаю себя сторонником чистоты крови, но она не должна оправдывать геноцид! Если война не закончится до того, как я закончу школу, я вступлю в отряд добровольцев!

— Эти отряды ничего не дают, — возражал Макс. — Как ты не понимаешь, он не просто какой-то сумасшедший, он политик, он стремится к власти и единству. Его не нужно побеждать на войне. Нужно лишь обезвредить самого Гриндевальда — и тогда вся его организация рассыплется как карточный домик!

— Но это невозможно! Гриндевальд избегает личных встреч, всегда ходит с охраной. И если до него нет возможности дотянуться, то нужно сражаться, а не отдавать всю Европу этому наглецу!

Парни немного горячились, спор, по всей видимости, велся еще с начала войны. Натали улыбалась и терялась в догадках: как эти идеалисты могли стать безжалостными убийцами? Вскоре в купе зашел и Том. Он несколько устало сел в кресло, вытянул длинные ноги. Парни как раз обсуждали неправильность этой войны ввиду большого количества жертв среди мирного населения. Даже при кровной мести у волшебников было не принято убивать жен и дочерей, а Гриндевальд не щадил семьи своих противников.

— Он поставил себе цель, — говорил низким баритоном Том, в нем словно слышалось мурчание, — и поэтому считает жертвы оправданными. Цель оправдывает средства.

— Подожди, — все же вступила в спор Натали, — то есть ты считаешь, что для достижения собственной цели можно убивать?

— Смотря какая цель, — лениво пожал плечами Том. — Оправдаешь ли ты кражу, если умирающий от голода украл булку хлеба?

— Он мог ее заработать, — возразила Ната.

— Унижением? — иронически приподнял бровь Том. — Если в стране голод, есть нечего, работой не поможешь. Но, быть может, кто-нибудь согласится обменять кусок хлеба на ммм… некоторые услуги со стороны красивой девушки.

— Том! — протестующе воскликнул Тони.

— Это так, пример, — улыбнулся тот. — Но все же.

— Хорошо, тогда в чем оправдания убийств Гриндевальда? — тряхнула головой Ната.

Том улыбнулся. «Ангел» явно знает, что может потребовать у женщины мужчина. Даже не покраснела от намека, как сделала бы домашняя благовоспитанная девушка. Кажется, маленькая леди читала не только женские романы конца девятнадцатого века. С ней может быть интересно:

— Не знаю. Ему лучше знать. Быть может, если бы он смог достаточно точно подать свои мысли и идеи, то и войны бы не было. Предполагаю, что он желает больше пространства для магов. Маглы стали заметно теснить нас в последнее время.

— Так значит, ты поддерживаешь его взгляды? — в голосе Наты проскальзывало отвращение.

— И да, и нет, — начал объяснять Том, но его прервали.

Дверь в купе открылась и внутрь зашла красивая блондинка в школьной форме со значком старосты на груди.

— Том! — возмущенно начала она. — Опять ушел сразу после собрания, ты хотя бы ради приличия по коридорам прошелся бы.

Но, несмотря на сердитую речь, она закрыла за собой дверь и села на последнее свободное место. Волосы у нее были коротко подстрижены и уложены красивыми волнами в стиле эпохи джаза, а губы она накрасила ярко-красной помадой. Тут она заметила Нату и протянула руку:

— Друэлла Розье, Слизерин, пятый курс.

— Натали Долохова, — протянула свою ладошку девушка. — Еще не прошла распределение, но поступаю на пятый.

— Тогда уговори шляпу отправить тебя на Слизерин, у меня в комнате нет соседки. Будет весело.

Блондинка достала из кармана мантии пачку сигарет, Нотт прикурил даме и по купе поплыли клубы дыма.

— Ты теперь в открытую куришь? — ухмыльнулся Макс.

— Сказала матери, что это плата за помолвку. Обещала, что не сбегу из-под венца, если можно курить, пить джин и стричь волосы, — Друэлла выдохнула еще одну порцию дыма. — Разумеется, они согласились. К тому же, душка-Сигнус без ума от моих дурных привычек. О чем болтали?

— О войне, — улыбнулся Тони.

— Ну, это скучно. Кто был на вечеринке Пруэттов в конце августа?

За болтовней дорога пролетела незаметно. К ним иногда заглядывали другие школьники, но присоединяться не решались. Как Натали поняла, Том считался лидером Слизерина, а Макс, Тони и Генри — его ближайшими друзьями. Неспокойная блондинка Друэлла была кузиной Макса и, по весьма объяснимым причинам, предпочитала мужское общество. Натали поняла, что попала в элиту внутришкольного мирка. Благодаря брату, конечно же. Но кто будет разбираться.

В лодочках перевозили не только первокурсников, но и всех новичков. В связи с войной таковых было много. Гриндевальд не совался в Англию, поэтому сюда отсылали свои семьи его противники. А детям нужно где-то учиться.

Было пасмурно, Натали искренне понадеялась, что они успеют добраться до замка в этих утлых лодчонках до начала дождя. Первокурсники садились в лодки по четверо, дети постарше занимали одну лодку на двоих. Натали помог какой-то парень, он же и сел рядом. Пара минут — и перед ними предстал темный силуэт Хогвартса. У Натали дух перехватило от восторга. Даже издалека он казался абсолютно волшебным.

В коридоре их встречал Дамблдор. Натали легко догадалась из-за яркой мантии. Тони ей говорил, что профессор трансфигурации особенно экстравагантен в одежде. В школе судачили, что мантии ему шьет бабушка. Такая абстрактная сердобольная старушка старой закалки. Раньше считали, что яркая одежда увеличивает силу мага, поэтому мантии в горошек и цветочек не были редкостью. Сейчас же они смотрелись слишком странно, ведь мода магловского мира прочно вошла в магический.

Учеников вызывали по старшинству и алфавиту. Совершеннолетние беглецы обычно не продолжали обучение, поэтому Натали услышала свое имя уже через пару минут. А потом весь зал замер, ведь девушка просидела в шляпе почти десять минут. Натали хотела к брату. Шляпа убеждала девушку, что той будет комфортнее на Гриффиндоре или Хаффлпаффе. В итоге, затянувшуюся тишину все же нарушил несколько недовольный голос шляпы:

— Слизерин!

Пока Натали радостно шла к столу Слизерина, Том тихо сказал Тони:

— Зря твоя сестра поступила к нам.

— Почему? — нахмурился Тони.

— А сам не понимаешь? — удивился Том. — Ты посмотри на нее. Видишь ее в наших подземельях?

Тони обернулся к счастливой сестре. Том, как всегда, прав. Улыбчивой Натали больше подошла бы солнечная башня львов или теплые комнаты барсуков… Но он все же не мог не радоваться, что его любимая сестренка будет под постоянным присмотром.

Натали действительно поселили к Друэлле. У Слизерина комнаты были рассчитаны на двоих. Когда-то Салазар настоял на такой сомнительной роскоши, потому что его змейки, без сомнения, индивидуалисты и им тяжело уживаться с людьми. Одного соседа более чем достаточно.

Между двух кроватей было подводное окно от пола и до потолка. Натали с недоверием прикоснулась к стеклу. Она будто на Наутилусе. Все стены в комнате были увешаны красивейшими гобеленами с незнакомыми сюжетами, а пол застилал пушистый ковер. Было немного сумрачно, но от этого еще более волшебно. Как хорошо, что ей удалось уговорить шляпу: та все же признала, что у девушки есть некоторые качества, присущие Слизерину.

— Я ужасна, — весело болтала Друэлла, — моя первая соседка сбежала от меня еще на первом курсе. С тех пор живу одна. Скука смертная. Надеюсь, ты останешься.

— Если ты будешь курить только в ванной, мы уживемся, — отозвалась Ната.

— Кстати о ванной, — Друэлла отодвинула край одного гобелена, — она совсем крошечная, и окна там нет. Я была бы рада, если бы ты занимала ее раньше меня, я все равно вечно просыпаю и опаздываю.

Натали улыбнулась соседке. Ее энергия была несколько непривычна, но она напоминала Натали отца. Алексей Долохов так же наполнял пространство собой, не давая и шанса спрятаться, он буквально искрился энергией. Да и самой Нате, жившей в детском доме, Друэлла казалась вполне милой соседкой. Подумаешь, курит и держит на прикроватном столике бутылку джина. В ней смешалась мода этого времени и старинные порядки, когда уже в четырнадцать маг считается вполне взрослым.

— Какие предметы взяла? — упала на свою кровать Друэлла.

— А можно тебя называть Элла? — проигнорировала вопрос Ната.

— “Элла”? — расхохоталась блондинка. — Мне нравится! Это так мило, что совсем не похоже на меня. Нужно будет моему душке сказать, чтобы он меня так звал. А, тебе тоже можно.

Ната расставляла на прикроватной тумбочке рамки с фотографиями. В ее прошлой жизни у нее не было семьи, поэтому теперь эти фотографии ее особенно радовали. Семья. Долоховы посещали магический фотосалон два раза в год, но на всех прежних фотографиях была не совсем сегодняшняя Ната.

Друэлла читала допоздна. В основном модные журналы, светские сплетни, а перед сном снисходила до прочтения учебников. Учиться она не любила, но при этом волшебным образом оставалась крепким середнячком. Во многом благодаря эссе старшего брата, которые она старательно переписывала своими словами. Это все она сама рассказала Нате. И согласилась курить в ванной.

Ната отвернулась от тусклого света настольной лампы Эллы. Засыпать, когда кто-то чем-то занят, она еще не успела отвыкнуть. Тем более, что ее новая соседка ни с кем не разговаривала о каком-нибудь красавчике, не слушала музыку и громко не ревела. Почти королевские условия.

А просыпаться особенно приятно. В подземельях не было солнца. Поэтому утром комната наполнялась мистическим зеленоватым светом. Ната встала с кровати, подошла к окну. Сможет ли она привыкнуть к подобному? Первые солнечные лучи пронизывали воду, и в этих ярких лучах друг за другом носились два местных жителя. Русалы. Гибкие существа играли, Нате даже показалось, что можно услышать их смех. Как будто она и правда попала на Наутилус.

В ванной прохладно. В самой комнате натапливали маленькую печку, и утром было скорее зябко. Ната постаралась как можно быстрее умыться и вернуться — было довольно холодно. Наверное, вода в горячей ванне остывает за пару минут.

Общая гостиная была не менее волшебна: все те же огромные окна, за которыми проплывали озерные обитатели, кожаные кресла, множество светильников. В гостиной уже собирались первые слизеринцы. Хаосом руководил Том Реддл. Он пересчитывал по головам первокурсников и требовал поднять остальных, иначе те пойдут на завтрак сами.

— Где Друэлла? — нахмурившись, спросил он у Наты.

— Спит, — пожала плечами та. — С вечера сказала не будить.

— Как ее вообще старостой поставили, — буркнул себе под нос Том. — С таким же успехом можно было вообще старосту пятого курса не выбирать.

— Когда я у нее это спросила, — улыбнулась Ната, — она сказала что-то про древнюю фамилию, помолвку и декана.

Том резко выдохнул и со злобой посмотрел на лестницу в комнаты девочек. У него на лице было написано все, что он думает о древних фамилиях, помолвках и, главное, о странном выборе слизеринского декана. Но Слагхорн имел свое представление об идеальной старосте, а директор Диппет не оспаривал мнение деканов. Поэтому старостой пятого курса стала представительница известной фамилии, помолвленная с представителем другой известной фамилии — именно это Слагхорн считал важным.

Ната совершенно автоматически поправила сбившуюся мантию у девочки, пригладила непослушные вихры у мальчишки, подмигнула особенно грустному первокурснику и села в кресло с книгой. Том посмотрел на нее с улыбкой. Да, у змеиного факультета принято заботиться друг о друге, но Натали своим появлением и несколькими простыми действиями успокоила панику новичков. Те уже с любовью смотрели в ее сторону. А книга у Наты была странная. На незнакомом языке.

Когда из своих спален поднялся Тони, Том как раз закончил собирать «стадо» новичков.

— Том, ты же на шестом? — с непониманием оглядывал балаган он.

— Такое бывает, когда староста пятого курса еще до начала учебы показывает себя не с самой лучшей стороны, — зло улыбнулся Том.

— А где Гойл?

— Подрался он вчера, — нехотя ответил Том. — Ему бы себя в порядок привести, потом уже будет мелких пугать.

Тони с Натой пристроились в самом начале «колонны» новичков, собираясь идти на завтрак. Ната уже держала за руку девочку, которая явно была напугана происходящим. Полукровка или маглорожденная, — сразу определил Том. О мире магии знают сущие крупицы, а на Слизерине народ обычно чуть более осведомленный, чем на других факультетах. Испугалась, что все вокруг все знают, а она ничего не понимает.

Неспокойное время давало о себе знать. Ощущение войны буквально просачивалось сквозь стены, его привозили с собой маглорожденные, об ужасах войны рассказывали те маги, что вырвались из гудящей Европы. Том войны не боялся. Уж если он выжил в Лондоне во время авиационных налетов, то теперь ему ничто не страшно. Наверное, после всего пережитого он просто разучился бояться. Жизнь может оборваться в одно мгновение — стоит ли бояться смерти? Умирать не хотелось не из-за страха неизвестности. Просто было бы обидно умереть, так и не выполнив всего запланированного.

Вечерами он занимался этой проблемой. Нужно было досконально проверить, как работают крестражи. И подготовить свой дневник, именно из него Том решил сделать свой первый. Вещь, которая несет отпечаток личности, хорошо подходит для такой цели. Он разложил на столе книги, проверяя, не вступят ли чары в конфликт при наложении. Занимался он за дальним столом, там же обычно готовилась к урокам и вся его компания. Сегодня Тони, Макс и Генри ушли на тренировку по квиддичу, поэтому он не ожидал услышать голос Натали:

— Можно тебя потеснить?

Том отвлекся от расчетов. Все столы в гостиной были заняты, иначе бы леди Натали, как ее теперь называли, не стала к нему садиться. Том знал, что не нравится этой русской.

— Конечно, — он подвинул часть книг.

Девушка выкладывала на стол книги и свитки пергамента, черные строгие перья. Осторожно взяла в руки книгу Тома, которую тот отодвинул слишком далеко от себя. Собралась обойти стол, чтобы отдать, но замерла, читая раскрытую книгу. Том с внутренним стоном понял, что дальше всего от него лежала книга по темной магии, открытая на описании крестражей. Когда она протягивала ему книгу, в глазах девушки явно читался страх. И Том не выдержал, вспылил:

— Осуждаешь?

Та молчала, смотря на него со смесью ужаса и недоверия. Но все же сказала:

— Теперь я знаю, почему ты мне не нравился.

От такой честности Том даже опешил.

— Потому что изучаю темные искусства? — нахмурился он.

— Темные искусства изучают многие. Половина нашей семейной библиотеки посвящена этому. Но это... это не темные искусства.

— Что же это?

— Сумасшествие, — припечатала она.

Том хмыкнул:

— Сумасшествие — желать вечной жизни?

— Жизнь? Это не жизнь. Это существование. Прежде чем заниматься чем-то подобным, — Ната кивнула на ворох книг, — прочитал бы, что бывает с личностью при разрыве души.

Том замер. Во всех книгах про крестражи действительно не было ничего о побочных эффектах. Не найдя ничего, Том решил, что это просто лучший вариант бессмертия, но сейчас Натали с такой уверенностью сказала это... Том не удержался:

— И что происходит с личностью?

— А что бывает с человеком, который переживает что-то ужасное, ломающее его? — вопросом ответила Натали

— Ммм... он становится безразличным ко всему? — предположил Том.

— Он ожесточается, — качнула головой Ната. — Разрыв души — это боль сильнее насилия над телом. После такого не останется прежнего человека. Появится монстр, который не контролирует себя. Ты просто потеряешь часть себя.

— Говорится, что убийство и так разрывает душу, почему же люди на войне не становятся монстрами? — иронично хмыкнул Том.

Ната посмотрела на него так, что на секунду даже стала неловко, будто глупость какую ляпнул.

— Потому что убийство не разрывает душу на части, — сказала она. — Убийство делает душу нестабильной, это лишь условие ритуала, без убийства не хватит сил на разделение. Душа — это хранилище самого светлого, что есть в нас. Наши мечты и надежды, любовь и дружба, сострадание. Убийство порождает смуту, человек начинает искать себе оправдание и в этот момент можно разделить душу на части. Но, разрывая ее, ты непременно потеряешь что-то. Умение любить и дружить, свои мечты или надежды.

— Но что если мне не нужны мечты и надежды? — хмыкнул Том, стараясь шокировать девушку-идеалистку.

— Тогда зачем ты этим заинтересовался? — нахмурилась она. — Бессмертие ради бессмертия? Тебе это нужно для чего-то. И после создания крестража ты забудешь, почему ты этого хотел. Ты станешь одержим.

— Откуда такая уверенность?

Это и правда было интересно узнать — он обыскал немало библиотек, но нигде не встречал этой информации.

— У русских были большие проблемы с такими безумцами, — чуть повела плечом Ната. — Книг о том, что такое крестраж, в нашей библиотеке достаточно: почти все о том, как защитники своего народа становились кровавыми убийцами. Крестраж уничтожает остатки человечности. И неважно, кого ты убьешь для его создания, невинного ребенка или осужденного на смерть убийцу, последствия неминуемы. Иначе крестражи никогда не стали бы запретом.

Девушка раскрыла свои книги и принялась писать эссе, а Том пораженно смотрел в пустоту. Он никогда не задумывался, что некоторые виды магии могут быть запретны не из-за человеческой жертвы, а... из-за безопасности, получается? Из слов Натали выходит, что, скрывая информацию о крестражах, никто не спасал жертв. Старались спасти тех, кто шел на убийство ради бессмертия... Почему он никогда не задумывался о подобном?

Разбирать свои бумаги сразу же расхотелось. Он метался между желанием обрести желанное бессмертие и словами Натали. Он хочет доказать свое величие, показать, как он силен на самом деле. Хочет, чтобы все знали, что даже смерть ему не страшна. Но в голове засели слова о безумии. Он уверен в себе, уверен, что сможет сохранить рассудок, сможет жить даже с крестражем... но почему-то не мог прогнать из памяти выражение брезгливой ненависти в глазах девушки.

Хорошо таким, как она! Не знают печалей и проблем. У нее есть семья, богатство, уважение. Ей легко рассуждать о морали и доброте. Она не знает всего того, что знает он. Да что вообще может знать девчонка, которая росла в таком обожании? Которой в честь поступления на Слизерин присылают огромную корзину свежей клубники. Просто потому, что она ее любит. И отец обменял эту корзину на книгу по волшебным растениям севера России конца семнадцатого века. Что значит для Долоховых бесценный фолиант, если любимица-Натали обожает клубнику?

Мысли Тома нарушили пришедшие с тренировки друзья. Они устало падали на кресла, жаловались на ужасную погоду. Тони, вечно веселый Тони, тут же потребовал сестру вознаградить их прочтением чего-то бесконечно прекрасного. Натали красиво читала стихи. Понимать их не мешало даже незнание языка. Мимикой и скупыми движениями рук, в особенности голосом, она прекрасно передавала весь смысл. Даже Том, еще мгновение назад всей душой осуждавший девушку, благожелательно улыбался.

Разумеется, Ната сдалась. Прикрыла глаза, перебрала в памяти сотни стихотворений... посмотрела с грустью, даже тоской, на Тома, и начала:

Его глаза — подземные озёра,

Покинутые царские чертоги.

Отмечен знаком высшего позора,

Он никогда не говорит о Боге.

Его уста — пурпуровая рана

От лезвия, пропитанного ядом.

Печальные, сомкнувшиеся рано,

Они зовут к непознанным усладам.

И руки — бледный мрамор полнолуний,

В них ужасы неснятого проклятья,

Они ласкали девушек-колдуний

И ведали кровавые распятья.

Ему в веках достался странный жребий —

Служить мечтой убийцы и поэта,

Быть может, как родился он — на небе

Кровавая растаяла комета.

В его душе столетние обиды,

В его душе печали без названья.

На все сады Мадонны и Киприды

Не променяет он воспоминанья.

Он злобен, но не злобой святотатца,

И нежен цвет его атласной кожи.

Он может улыбаться и смеяться,

Но плакать... плакать больше он не может.

Как это всегда происходит, на какое-то время их компания замолчала. Тони блаженно улыбался, остальные мысленно восхищались умением передавать смысл, Том же думал. Кажется, это стихотворение немного о нем. А может, и нет. Она говорила о ком-то несчастном и одиноком.

— Что это, Ната? — все еще мечтательно спросил Тони.

— Гумилев. «Портрет мужчины», — улыбнулась брату Ната.

— Ты обычно выбираешь своих любимых Ахматову и Цветаеву.

Девушка неопределенно пожала плечами. Стихов она знала огромное множество. И большую часть прочесть вслух не могла потому, что они еще не написаны создателями. Приходилось каждый раз напрягать память — был ли издан этот стих? Быть может, Тони и не силен в русской поэзии, но вот Татьяна Долохова полностью разделяла любовь дочери к поэтам Серебряного века.

Несмотря на злость и нежелание принять правоту Натали, Том все же озадачился поиском книг по теме человеческой души. И немало удивился, что информации еще меньше, чем о крестражах.

— О душе? — удивленно посмотрела на него библиотекарь миссис Дрейк. — Этого не изучают в школьной программе, слишком уж... сложно в изучении. К тому же, на английском языке информации мало.

Библиотекарь пошла по рядам, ища подходящие книги. Том шел за ней, принимая книги с названиями, где вообще мало что намекало о теме души.

— Основные исследования души проводили русские. Хотя есть еще исследования древних греков... но это, в основном, философские трактаты. Я бы вам посоветовала обратиться к приезжим. У нас сейчас много русских, кто-то же должен был перевезти семейную библиотеку.

Том с недоумением рассматривал пять выданных книг. Тонкая брошюра «О душе, разуме и магии», большой справочник по магическим практикам, теория анимагии, критика темных ритуалов и огромная книга по типам творимых чар.

— Это все, где упоминается душа, — сочувственно призналась миссис Дрейк. — Не надейтесь на эту маленькую брошюру, там больше рассказывается о маге и магии. А вот в магических практиках и в теории анимагии есть небольшое разъяснение души. В общем, разберетесь.

Том рассеянно расписался в формуляре. Он сомневался, что сможет найти в этих книгах что-то необходимое. Кажется, придется просить Долохова одолжить несколько книг. И перевести их. Но пока с недоверием вчитывался в строки, меняющие все:

«При разрыве личности или души, независимо, как и с какой целью, всегда что-то теряется. В том числе и собственная магическая сила. Восстановить магию, поднять ее на достойный уровень можно с помощью ритуалов и особых зелий, но при этом могут быть утеряны родовые таланты, магические дары, даже собственные способности мага. К тому же, разрыв столь тонких субстанций отражается и на теле. Начиная с ранней седины и головных болей и заканчивая бесплодием и отмиранием тканей».

Но и забыть о крестражах Том не мог. Поэтому метался по библиотеке, стараясь найти гарантии, что ему удастся, что прежние неудачи в создании крестражей были из-за ошибок магов... он искал и не находил. И поэтому спокойствие и отзывчивость Натали все больше его раздражали. Он понимал, что от прямого вредительства его удерживает только то, что она сестра Тони. Том сомневался, что Долохов после обиды сестры останется его другом.

К удивлению самого Тома, к выходным Долохов принес ему несколько свитков. Небрежно бросил на стол и признался:

— Ната попросила маму кое-что перевести на английский. Мама перевела. И в письме весьма нелестно отозвалась о том человеке, который вообще этой темой заинтересовался. Я не читал переводы... но все же, Том... моя маман из семьи с еще более темным прошлым, чем боевые маги Долоховы. Что могло так ее разозлить?

— Твоей сестре не стоило этого делать, — недовольно заметил Том, разворачивая рукописные свитки.

Татьяна Долохова диктовала перевод самопишущему перу, поэтому строчки были выведены каллиграфическим почерком. А книги, судя по особенностям перевода, были из семейных реликвий. Уж слишком большой упор на выявление, нахождение и уничтожение. А в одном из свитков были то ли сказки, то ли былины.

— Такой уж она человек, — пожал плечами Антонин.

Натали нравилось в Хогвартсе. Большой зал, таинственный потолок, дети вносят легкий хаос в величественную готичность этого места. Вечером над столами парят горящие свечи, по утрам радует глаз голубое небо. Ната закидывала голову, наблюдая, как капли сильнейшего ливня пропадают, не долетая до стола. В просторных коридорах всегда шумно, ученики колдуют украдкой, чтобы не заметили профессора. А в классных комнатах такое волшебное оформление...

— Ты часто тут сидишь, — смеялась Друэлла, заходя в их комнату.

— Да, мне нравится наблюдать за обитателями озера.

Натали сидела на пушистом ковре, облокотившись на узкий подоконник огромного окна. Даже не подоконник, так, небольшой порожек. Огромный кальмар иногда величественно проплывал мимо окон, носились стайки рыб, иногда играли молодые русалы. Нате было очень интересно, а как окна спален Слизерина смотрятся с озера? Как огромный подводный дом?

— И не надоедает же, — Друэлла включала свет, делая невозможным дальнейшее наблюдение за происходящим за окном.

И Ната шла в общую гостиную, учить уроки и помогать другим. Она не могла объяснить, почему это делает. Но как пройти мимо грустного первокурсника? Как не утешить смешную рыжую малышку? Как не отругать двух драчунов? Натали все больше понимала, что прежнее желание быть учительницей никуда не пропало. Вот только в магических школах не учат литературе. Учитывая особенности ее семьи, она вполне может сменить профессора Вилкост. Та давно собирается на пенсию. На этом моменте Ната хихикала. Профессор самого боевого предмета в школе из нее получится колоритный. Разбивающий стереотипы.

Что ей нравилось в мире магов, так это отсутствие явного шовинизма. Мужчины здесь не были выше женщин априори. Девушки всегда могли учиться, а затем и работать. Никого не удивляло, что женщины получают мастерство, открывают собственный бизнес, ведут дела семьи. Абсолютный патриархат сохранялся лишь в делах рода и наследования. Главой рода не могла стать женщина. Хотя дочь могла ввести мужа в семью и тогда он станет временным главой, пока их общие дети не подрастут. Еще девочки обязательно должны выйти замуж, это было чем-то непререкаемым. И подарить мужу как минимум одного ребенка. В сущности, после рождения первенца девушка и могла заниматься чем угодно, если это не позорит семью.

В Хогвартсе, впрочем, были девочки, которые всячески подчеркивали, что их главная задача — быть украшением гостиной. И большая часть таких украшений обучалась на Слизерине. Богатые семьи поддерживали такое поведение. Проще устраивать договорные браки, если в этом есть необходимость. Впрочем, были и такие семьи, что презирали подобное поведение. Блэки, например. Несмотря на лидирующие позиции в списках знатных и богатых, они требовали от девушек не меньше, чем от парней. И эти дамы тоже задавали определенную моду на поведение. Среди них чаще встречались как раз такие, как Друэлла. С короткими волосами и сигаретой. Но на Слизерин такие поступали редко. Друэлла общалась в основном с Вальбургой, которая старше ее на год.

С тех пор, как Натали выздоровела, ее имя так же появилось в списках завидных невест. Долоховы богаты, их чистота крови не подлежит сомнению, а Натали красива и хорошо воспитана. Представители многих семей слали Долохову осторожные письма, пытаясь выяснить, не сговорена ли с кем-нибудь богатая русская. Но Долохов придерживался мнения, что его дети сами выберут себе супругов.

И поэтому Натали часто начинали осаждать женихи. То есть парни, которым толсто намекнули о наиболее притягательной невесте. Примерные сыновья, рассмотрев Натали со стороны, признали в ней подходящую жену. Симпатичная, неглупая. Тихая, не скандалит. Сейчас самыми активными ухажерами был Магнус Кэрроу, семикурсник Слизерина, и Найджел Диггори, когтевранец с шестого курса. Диггори дарил букетики и звал в Хогсмит. Кэрроу все норовил поцеловать ручку и предлагал провести экскурсию по подземельям. Диггори был слишком... слишком молодым и немужественным. Рядом с ним Натали чувствовала себя взрослой и отважной. А Кэрроу был просто отвратителен со своими грязными намеками и обещаниями показать то, что она еще не видела.

— Леди Натали, — Магнус захлопнул книгу Наты и сел на стол, — вы так прекрасны, что я не могу сосредоточиться на книге.

Ната тяжело вздохнула. Вечер, библиотека, а тут этот... отвратительный хам. Нате нравилось время, в котором она живет, именно благодаря этому ощущению безопасности для девушки. Хотя бы в общественных местах. Тут, обняв за талию, можно схлопотать вызов на дуэль. И ухаживание за девушкой подразумевало прогулки с позволения родителей, ужины в присутствии родственников или компаньонки, недорогие подарки. Школа давала чуть больший романтический простор, дети чувствовали себя здесь свободнее. Но Магнус Кэрроу переходил все мыслимые и немыслимые рамки.

— Я тебе еще раз скажу, если ты не понял с первого раза, — улыбнулась Ната, стараясь сохранить безмятежность на лице. — Меня не интересуют твои предложения, твои чувства и ты целиком. Еще раз: советую тебе найти себе другую девушку, которая посчитает тебя милым... а не отвратительным.

За соседними столиками послышались смешки. Друэлла с удовольствием откинулась назад в ожидании шоу. Магнус был туповат. Не то чтобы идиот, но вид имел лихой и придурковатый, говорил что-то двусмысленно неприятное, выливал на себя по полфлакона одеколона... А еще категорически не хотел понимать, что со стороны Натали ему ничего не светит. И что терпение Долоховой не безгранично. Магнус не понимал, потому что опять схватил ладонь Натали — то единственное, что может хватать парень без вызова на дуэль от разгневанного отца:

— Как ты можешь быть так жестока со мной? — взвыл он.

Актер он тоже так себе. И голос противный. И этот жуткий запах одеколона. Ната вырвала руку, а Магнус заголосил еще громче:

— Прекраснейшая, добрейшая, почему именно ко мне ты так несправедлива? Не хочешь принять мои чувства, а ведь они глубоки и неподдельны!

Но за спиной Магнуса уже появилась миссис Дрейк, схватила парня за ухо и вполне по-магловски потащила нарушителя тишины навстречу наказанию. Ната вздохнула. Магнус ее даже немного пугал. Можно, конечно, вызвать его на дуэль — все же родовой талант в ней присутствовал в полной мере. Но тогда тип дуэли будет выбирать Кэрроу. И выберет дуэль на шпагах. Или еще хуже — на мечах. Имеет право. А тяжелый меч Ната в лучшем случае сможет только удержать, но никак не сражаться.

Она не спеша дописала эссе, однако Друэлла с домашней работой еще не закончила, поэтому Ната еще переписала из книги по чарам несколько любопытных заклинаний. В итоге выходили из библиотеки поздно.

— О Мерлин и Моргана, где мои сигареты? — хлопала себя по карманам Элла.

— Знаешь, это уже зависимость, — Ната привычно рассматривала гобелены на стенах.

— Что? — поморщилась Элла. — Ты, бывает, такие странные вещи говоришь... Я забыла косметичку в библиотеке. Пару секунд, ладно?

Друэлла забежала в дверь библиотеки, а Ната, устало вздохнув, прислонилась к стене. За пару секунд Элла не уложится, потому что на деле могла забыть косметичку даже в столовой.

Идти обратно одной не хотелось, а ноги ныли от усталости. Она не привыкла много ходить, тем более, что девушки носили туфли на каблуке, пусть и не слишком высоком. Натали из-за болезни пролежала в кровати несколько лет, поэтому к концу дня чувствовала невероятную физическую усталость. И хотя она бы с удовольствием еще почитала, поболтала, кому-нибудь помогла... но глаза слипались от усталости.

— Ты что здесь делаешь? — удивился Том, наткнувшись на девушку.

— Жду Эллу, — голос у Наты был усталым, — она что-то забыла в библиотеке.

— Уже поздно, — напомнил Том.

— Я знаю, — несколько раздраженно ответила она.

Ната тоже не любила бродить по замку вечером. Он был темный, запутанный, а профессора и старосты при всем желании не могли быть везде. Чем ближе к отбою, тем неуютнее себя чувствуешь. Да и Тони всегда просит не задерживаться в коридорах после заката.

— И что вы так долго делали в библиотеке? В гостиной же есть многие книги, — продолжил Том.

— Мерлин с тобой, ты мне что, брат? Задержались мы. Не бросать же на середине. Ты куда-то шел? Вот и иди.

— Я провожу вас, — Том прислонился к стене рядом, помолчал с полминутки и нерешительно добавил: — Спасибо за книгу.

— Чем теперь планируешь заняться? — Ната устала и едкие вопросы словно сами вылетали: — Эликсир бессмертия на крови новорожденных? Ритуал отдачи жизни? Создание ножа бессмертия? Или попытаешься отобрать камень у Фламеля?

— Я никак не пойму, откуда у тебя такая... нелюбовь ко мне? Я пока еще никого не убил.

— Судя по книге о крестражах, ключевое слово здесь «пока».

— Я не буду убивать ради убийства, — уверенно заявил Том. — К тому же, можно было бы найти особые пути. Убийцы, насильники...

Ната тяжело вздохнула, жалея о том, что вообще начала этот разговор, но все же продолжила их дискуссию:

— Ты никогда не задумывался, почему воины — почетно, наемные убийцы — как минимум профессия, а темные маги, убивающие в ходе ритуалов, — это сумасшедшие, которых нужно уничтожать?

Том нахмурился и с недоверием посмотрел на девушку. Та, прикрыв глаза, продолжила:

— Воин убивает в бою, защищая что-то или кого-то. Убийца, в историческом понятии этой профессии, это охотник, который для убийства совершает определенные действия и всегда относится с уважением к своей жертве. Но Темные маги, которые ловят беззащитных девушек... или забирают детей... Подкарауливают, похищают и убивают на алтаре. У них нет уважения к жертве и противнику. В них нет азарта охотника, они всего лишь эгоисты, отказывающиеся признавать поражение. Или искать другие пути.

— Я — не такой. Я не убью кого-то невинного.

— Это ты сейчас говоришь. А потом, случайно, твой эксперимент убьет, скажем, девочку с третьего курса. И ты получишь свою жертву, заберешь энергию ее жизни и смерти. И скажешь себе: «Это ведь всего одна смерть. Что стоит жизнь этой прыщавой девчонки? Я стану великим и сделаю лучше жизнь миллионов!» И ты убьешь старика, который не отдал тебе нужную вещь. И еще кого-то, кто стоял у тебя на пути... А потом тебе скажут, что родился ребенок, способный тебя победить. И ты убьешь младенца. И его родителей. И еще сотни людей, чтобы привести своих безумных сторонников, таких же садистов, как и ты, в ужасный мир боли и страданий. Если ты сейчас думаешь, что убийство оправдано, то ты мне заранее отвратителен.

На какое-то время повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов.

— Тони тоже готов убивать, — возразил Том, хотя внутри у него бушевала настоящая буря.

— Тони — воин. Он убьет в бою, — сказала Ната, уже делая шаг вперед. — Не провожай нас, а то еще решишь, что я стою на пути твоего величия.

Друэлла уже выходила из библиотеки, Натали мотнула головой, требуя уйти быстрее, а Том остался стоять в пустом коридоре.

Почему каждый недолгий разговор с этой девушкой буквально выворачивает его наизнанку? С ней он старается быть спокойнее, не показывает свое настоящее лицо, но она будто и так знает... даже не так. Она будто видит его еще хуже, чем он есть. Что самое невероятное — в ее словах он сам себе кажется неприятным.

Ко входу в женский туалет Том подходил во взвинченном состоянии. Он не выносил признавать чужую правоту. И еще больше бесился, что права именно Натали, а люди такого типа, все пропитанные добротой и состраданием, всегда его раздражали. С грохотом открыл дверь, шумно прошел по проходу, открывая кабинки. И в последней увидел девчонку. Она сидела с ногами на крышке унитаза, уткнувшись лбом в колени.

— Ты что здесь делаешь? — гаркнул он. — Отбой скоро, бегом в спальню!

Девчонка, даже не подумав возмущаться, пулей выскочила из туалета. А Том закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Он никогда не проверяет кабинки. И заходит тихо, смотрит — есть ли ноги в просвете. И эту плаксу он бы не увидел... Вот так и умирают третьекурсницы.

Том не собирался выпускать василиска из Тайной комнаты в замок для охоты на школьников. Да и вообще эту байку с желанием убить всех маглорожденных придумали какие-то фанатики чистой крови. Ну не мог маг, строивший Хогвартс, желать смерти собственных учеников. К тому же, в немногочисленных записях предка василиск назывался защитником замка. Защитником внешних границ. Жаль, что предок не написал, почему скрывал эти подземные залы от других основателей.

Том шагнул в дыру, помогая себе заклинанием самолевитации, и пошел вперед. Василиск был рад появлению Наследника и с удовольствием отправился в запретный лес на охоту. И просился пройтись по замку, проверить защиту, не завелся ли кто-то неугодный в стенах. Том хотел выпустить змея сегодня, но сейчас передумал. Его потряхивало от неприятных мыслей. Не будь он так раздражен разговором с Натали, сейчас мог бы прятать труп и следы своего пребывания в женском туалете...

И только спустя минут пятнадцать, пока он ждал змея с прогулки, Том ужаснулся собственным мыслям. Она права! Он сейчас думает не о том, что мог бы убить девчонку. Нет, все его мысли заняты тем, что из-за смерти любительницы пореветь, он был бы вынужден стать осторожнее, отправить змея в спячку, искать новое тайное место и разбираться с последствиями убийства. Его скорее волновало, какие неприятности принесет ему смерть какой-то девочки. И ни единой мысли о том, что это была бы его вина. Даже больше: он понимал весь ужас и необратимость подобного события, но почему-то ничего не чувствовал...