Ты ко мне вернешься

Снова дождь. Его мокрые волосы вьются крупными кудрями, непокорные. Как тогда, в день, когда все между нами случилось. Это дождь виноват – мы вдруг оказались слишком близко друг к другу...

Но теперь просто стоим и мокнем на перроне, как два придурка. Делая вид, что нам обоим все равно. Стремясь быть рядом еще хоть несколько последних минут.

Капля воды на миг замирает, дрожит на кончике тонкой пряди, прежде чем сорваться. Стекает по гладкой щеке к подбородку, так похоже на слезу.

Но нет, это я плачу, не он. Внутри, тайно, без рыданий, без слез – поклялась, что он их никогда не увидит. Слезами сердца. Притворяясь, что дрожу вроде как от промозглой сырости.

Сентябрь...

А он – улыбается. В глазах безмятежность. Сейчас они серые, точь-в-точь как низкие тучи над нами. Его глаза всегда отражают небо. Когда лицо загорелое, кажется, будто они светятся изнутри.

Я пока еще не знаю, что сочетание золотистого загара, темных волос и светлых глаз на всю жизнь станет для меня идеалом красоты. Я еще верю, что сумею его забыть. Проститься навсегда.

Наивная.

– Соглашайся. Бросай все и поехали, прямо сейчас, – озвучивает он мое самое горячее желание. – В последний раз предлагаю.

Смотрит поверх моей головы на электронное табло. Невольно оборачиваюсь. До отправления поезда в Санкт-Петербург осталось семь минут.

– Перестань, это не смешно, – отзываюсь нарочно грубо. – Зря я вообще согласилась тебя провожать. Лучше бы друзей позвал.

А он смотрит исподлобья, слегка заломив левую бровь. И говорит тихонько:

– Я хотел тебя.

Обидная двусмысленность, потому что в прошедшем времени. Случайная ли? Иногда думаю, что все между нами было случайно. Неправильно. Зря. И ничего не выйдет, дальше будет только хуже.

Он пока что об этом не догадывается, и я не могу подсказать. Это лишь сон. Воспоминание о прошлом. Я вижу его время от времени, но даже во сне ничего не в силах изменить.

Повторяю все те же давно известные фразы, будто репетирую сцену из спектакля. Снова и снова. Должно быть, совесть тревожит, ведь расстанемся мы в итоге как-то совсем уж нехорошо.

Или это намек от мироздания – вот он, момент, когда я приняла неверное решение. И жизнь повернула не туда...

Я не могу ничего исправить. Даже во сне. Просто наблюдаю, зная все наперед. Хоть тогда и не представляла, как сильно этот момент врежется в память.

Вот теперь он ухмыльнется и скажет:

– Ты все равно ко мне вернешься.

Помню, я еще подумала: какой он все-таки самоуверенный нахал. А сейчас, вспоминая, жалею, что между нами все случилось именно так. Мы могли остаться хотя бы приятелями. Могли бы...

Но отвечаю снова то же, не в силах перестать играть эту роль. Да и к чему, ведь уже поздно что-то менять.

– Нет, Павлов, никогда. Даже не мечтай.

“Понедельник начинается в субботу”.

Что еще за хрень? Обрывок сна? И почему эта фраза заставляет резко проснуться? Это же название книги, я ее читала, только очень давно. Суббота. Сегодня суббота. Можно спать до талого...

У меня же встреча с заказчиком!

Черт! Черт! Черт!

Прихожу в себя, моментально стряхивая остатки сна, будто липкую паутину. Тяжко-то как... Та бутылка вина определенно была лишней. Интересно, во сколько мы закончили?

Запоздало ругаю себя – не надо было и начинать. Нетрудно было догадаться, что загул в компании Андрюши ни к чему хорошему не приведет. И вот я просыпаюсь с выключенным будильником, телефоном, зажатым в руке, а в голове бьется изнутри о черепную коробку свинцовое ядро.

Оборачиваюсь и вижу Андрюшу. Дрыхнет в позе звезды, всем своим видом показывая, что раньше обеда глаз открыть не соизволит. Одеяло сбилось к ногам, демонстрируя пресс (даже в расслабленном состоянии рельефный) и грудные мышцы (отлично проработанные).

Андрюша красивый. Следит за собой, в спортзале жестко точится, подозреваю, что и солярием не брезгует. Он на стиле, во всем, даже белье какое-то модное покупает. От него всегда вкусно пахнет.

Правда, сейчас рот его приоткрылся, а на щеке виден след от подсохшей слюны. И от этого лицо жутко глупое. Еще и сопит. Мне становится противно...

Так, Зинаида, соберись. Ну его. У тебя есть дела поважней. Пусть тебя ждет не работа мечты, но нищие не выбирают. Все-таки опыт. Страничка в портфолио, строчка в резюме. Очень-очень нужная строчка.

Времени хватит только на душ, после позавтракаю. Собираю разбросанную по комнате одежду. Юбка – есть. Пиджак – вот он, висит на спинке стула. Блузка - почти не помялась. Один чулок сразу нашелся, второй спрятался под кроватью. К счастью, оба целые – заехать домой переодеться, как вчера легкомысленно планировала, не успею.

– Зинуш, ты встала? – сонно бормочет Андрейка. Пауза – смотрит на часы, видимо. – Ммм, ненормальная, в такую рань... Лучше иди ко мне. И водички принеси.

– На кухне возьмешь, в кране, – рявкаю, не оглядываясь. – А мне бежать пора.

Лифчик, где же он? Мечусь взглядом по комнате и нахожу искомое на рабочем столе. Свисает с монитора... Опачки. Там, где обычно находится застежка, он аккуратно разрезан. Застежка-то у этой модели спереди.

Вспоминаю, как Андрейка в порыве страсти пытался его с меня, хихикающей, снять, но никак не мог сообразить, почему не получается. Ну, он ведь не совсем тупой качок, справился. По-своему.

– Заинька, ты чего злая какая? – канючит герой-любовник. Еле справляюсь с желанием отхлестать его загубленным бельем по лицу.

– Я в душ.

Хорошо, что у меня всегда с собой косметичка, а волосы не требуют ежедневного мытья и держат укладку. Расчесала – и готово, лежат длинными густыми локонами. Натягиваю одежду со скоростью, которой позавидует любой солдат.

Упс. Этот чудак еще и пуговицу на блузке оторвал. Он что, специально?! Теперь мое декольте выглядит весьма кокетливо. Да что там – в сочетании с открытым строгим пиджаком и узкой юбкой пошловато выглядит, особенно если сверху смотреть.

– Слушай, у тебя иголка с ниткой есть? – спрашиваю у Андрейки.

С неохотой поднимается, от души потягивается, хрустя суставами. Словно нарочно долго роется в тумбочке и вручает мне дешевый китайский набор. Успеваю сделать лишь пару стежков – звонит телефон. Такси подъехало. Ладно, сойдет, мне ведь на часок всего.

– Может, вечером продолжим? – спрашивает мой заспанный друг.

Окидываю его прощальным взглядом. Стоит, привалившись к косяку, одетый в одни трусы. Замечая, что внимание обратила, машинально поигрывает мышцами. Жесткие темно-русые волосы взъерошены. Он выглядит аппетитнее пирожного и прекрасно знает об этом. Старается оставаться красавчиком всегда и везде, даже едва встав с кровати.

– Извини, я занята. Пока.

Разворачиваюсь и выскакиваю в подъезд, слушая, как пиликает смартфон в сумочке. Наверняка сообщение от шефа. Если не успею ответить до того, как начнет звонить, он меня прибьет.

– Может, завтра? – доносится в спину. – Эй, давай только опять не пропадай, а?

Не хочу ждать лифт, выслушивая, как Андриотти канючит. Сбегаю по лестнице, благо, всего пятый этаж.

И вообще, с ним было хорошо, весело, но в том-то и проблема, что было. Теперь же меня в нем постоянно что-то бесит.

К тому же легкие ни к чему не обязывающие отношения грозят превратиться в нечто иное, унылое и мне совсем не интересное. Он все чаще расспрашивает, где я и с кем. Шлет тупые сообщения с пожеланиями сладких снов или о том, что соскучился. Смотрит щенячьими глазами...

– Бизнес-центр «Миллион», – уточняю адрес таксисту, и чистенькая белая реношка трогается с места.

Короче, пора с Андреем распрощаться, пока все не скатилось в полный отстой. Но об этом как-нибудь потом подумаю. Не горит, и вообще – у меня дела.

Пишу шефу, что буду с минуты на минуту. Которых всего осталось пять. Надеюсь, мой потенциальный заказчик не упоротый маньяк в плане пунктуальности.

«Павлов на месте, раньше подъехал, – звучит в наушнике голос начальника. – В отличие от тебя. Если он допьет чай, а ты еще не появишься – отдам заказ другому сотруднику».

Не звонит, значит не очень зол... Павлов. Наверное, эту фамилию он при мне называл уже, просто внимания не обратила. Но в подсознании засело, вот и приснился опять тот сон. Интересно, родственник или однофамилец?

Ерунда. Фамилия распространенная, я так часто ее за все эти годы слышала, что и дергаться перестала. Тем более, что он, тот Павлов, который мне ночами снится, давно отсюда уехал.

Пора бы его забыть. Он-то обо мне вряд ли вспоминает – подумаешь, подружка детства, ошибка молодости. Хотя кому я вру, конечно же любопытно, где он сейчас. Чем занимается. Изменился, наверное, ведь и я теперь совсем другая.

– Хорошего дня, – желает таксист, на прощание мазнув взглядом по вырезу моей блузки.

Захлопываю дверцу и пытаюсь нащупать наскоро сделанные стежки. На их месте торчит обрывок нитки. Разошлись все-таки. Еще одно движение – и опять выставлю свои достоинства напоказ. Кривлюсь от досады. Ну почему у меня вечно все через одно место?

Да что я нервничаю: подумаешь, небольшой беспорядок в одежде. Не мятая, не рваная, а так даже пикантнее. Может, клиенту еще и понравится.

– Доброе утро, Сергей Леонидович! – расплываюсь в улыбке навстречу шефу. – Извините, что опаздываю, пробки.

– Какие пробки в субботу с утра? – приглушенно рявкает в ответ, грозно глядя с высоты своего почти двухметрового роста. Его гладкая лысина сверкает под лампой, словно нимб. Архангел возмездия, карающий тунеядцев и опоздунов. – Потом поговорим. Идем.

Послушно семеню следом (один его шаг – три моих, я считала), мимоходом успевая увидеть себя в зеркале. Конфетка. Ночные излишества ни следа не оставили, вид вполне свеженький.

– А вот и наш перспективный молодой специалист, – возвещает шеф, галантно пропуская меня в кабинет.

И чуть не врезается в мою спину, когда застываю столбом в дверях. Дежурная улыбка примерзает к лицу. Секунда возникшей тишины кажется вечностью. Время остановилось, и мое сердце, кажется, тоже.

Это он. Изменился, возмужал, выглядит таким солидным в этом дорогом костюме. Раньше я его никогда в костюме не видела... Взгляд другой, строгий, пристальный. И все-таки он.

Никита, чтоб его, Павлов. Ник. Тот, к кому я поклялась больше никогда в жизни не приближаться и на метр.

На ватных ногах подхожу и усаживаюсь напротив. А в ушах звучит пронзительный голос, который я в детстве ненавидела до дрожи.

«Резиновую Зину купили в магазине!»

Воспоминания врываются яркой картинкой прямо в мозг. Совершенно не вовремя. Против моей воли. Слова начальника, что-то вещающего Павлову, звучат словно издалека. А перед глазами вместо нашей переговорной возникает совсем другое...

***

Залитая солнцем улица. На мне любимый полинявший красный сарафан, последние дни его донашиваю. Чешутся ободранные коленки, нагретое яблоко оттягивает карман. Еще чуть-чуть – и лету конец, через неделю школа. Я пойду во второй класс.

По этому поводу мы с лучшей подружкой Светкой считали себя жуть какими взрослыми. Не носились по двору с малышней (пусть и очень хотелось), а чинно прогуливались вдоль улицы.

Обсуждали очень важные для завтрашних второклашек темы. У кого сколько блузок куплено. Чья форма красивее – наши серые сарафаны в клеточку или темно-синие юбки и жилеты учениц второй гимназии. Будем ли в следующем году дружить с Катькой – ведь летом она вероломно нас бросила и гуляла с другими девочками...

– Резиновая Зина упала из корзины! – заорал звонкий мальчишеский голос. – Измазалась в грязи!

Раскатистый многоголосый смех посыпался в спину камнями. Не пришлось даже оборачиваться, я и так знала, кто это. Павлов со своей компашкой.

– Не обращай внимания, – взяв меня под локоток, утешала Светка. – Он дурак. А они все – придурки. Потому что с дураком водятся. При дураке.

На последней фразе она нарочно прибавила громкость, чтобы точно услышали. Но Павлов будто и не заметил. С воодушевлением продолжал выкрикивать обидный стишок. Надо же, наизусть выучил, а ведь все в курсе, что он ни одной книжки целиком не осилил!

– Пойдем, Зиночка, на качели.

Я бы хотела ему ответить. Выдумать что-нибудь такое же обидное. Только ничего в голову не приходило, а еще каким-то шестым чувством понимала – нельзя. Я должна притворяться, будто мне все равно. Будто я его знать не хочу, иначе...

Павлов был и в школе, и в наших дворах личностью известной. Слыл одним из главных хулиганов и дураком, разумеется. Он учился на год старше. Дружил с ребятами из гимназии. Папа привозил его в школу на самой шикарной машине. У него были самые крутые кроссовки.

А главное, он был красивым. Уже тогда девчонки хором по нему вздыхали, но пока еще тайно. Не желая признаться в этом даже себе, вслух говорили гадости.

Лишнее внимание с его стороны для меня ничем хорошим не обернулось бы. И так не скроешь, что мы соседи по даче и что наши бабушки дружат. Вот и приходилось делать вид, будто мы тут ни при чем, нас друг другу навязали.

– Эй, резиновая Зина! Пойдем обратно в магазин! – вопил вслед чей-то восторженный голос.

Я не оглянулась, промолчала. Лишь прикусила губу, изо всех сил сдерживая слезы от злой обиды, пошла быстрее. Повторяя про себя: “Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!”

Не помогло. С легкой руки Ника “резинкой” меня дразнили чуть ли не до старших классов. За ним вообще быстро все перенимали, ведь он был популярным. А я – обычной скромницей-зубрилкой.

А она изменилась. Повзрослела, оформилась окончательно и приобрела лоск. Чуть поправилась в нужных местах – грудь явно стала больше. Но лифчиков по-прежнему не признает...

Однако! Вольный у них тут дресс код, вырез ее строгой блузки хоть и узкий, но глубиной аж до солнечного сплетения. Еще и тонкая ткань облегает при каждом движении, позволяя оценить и форму, и размер. Или это ее личный способ добиваться успеха в переговорах?

Вряд ли для меня старалась. Мы ведь тогда нехорошо расстались, поссорились насмерть. И с тех пор она не давала о себе знать. Да и сейчас, судя по реакции, не ожидала встречи.

С трудом переведя взгляд выше, встречаюсь с огромными от удивления глазами. Глазищами: миндалевидными, ярко-карими, лучистыми. Когда-то я считал, что она похожа на сказочную принцессу Жасмин.

Зина. Зинуша. Зита. Моя первая детская любовь. Моя глупая обида. Знала бы ты, как я рад тебя видеть, и что все у тебя вроде бы хорошо...

Справившись с потрясением, она отмирает и настороженно, аккуратно садится за стол напротив. Подобралась, словно готовая в любой момент сорваться с места. Снова сбежать, как уже делала не раз.

Вот только догонять я больше не стану. Думаю, еще будет время объясниться, и она поймет – все прошло, я не собираюсь ничего припоминать. Просто захотелось помочь девчонке, в память о старой дружбе.

Нет, не то. В память о дружбе наших семей. Так гораздо лучше.

– Раз вы познакомились, я вас оставлю, – приводит меня в чувство голос ее начальника.

Он ведь что-то говорил все это время, а я не слушал. На Зиту засмотрелся, надо же. Благодарю его, а сам невольно отмечаю, что с его места и с его ростом открывается выгодный обзор на ее откровенное декольте.

Прогоняю неуместные мысли – что я, в самом деле, слюни развесил как малолетка, женскую грудь что ли ни разу не видел! Я собираюсь предложить Зите работу. Говорят, она талантливая, а я не желаю доверять загородный дом чужим людям. Слишком он мне дорог. Ей должно быть тоже, ведь воспоминания о нем у нас во многом общие.

– Ну здравствуй, Зинаида, – чтобы не мучить ее, начинаю первым. – Давно не виделись.

– Ты... – вскидывается она в своей обычной манере, но немедленно берет себя в руки. Все-таки девочка стала совсем взрослой. Другой. И от этого неожиданно становится грустно. – Не ожидала тебя тут увидеть. Ты же вроде уехал, далеко и надолго.

Спокойно говорит, вежливо. Если и нервничает, ничем не выдает. Голос ее почти тот же, изменилась манера говорить – приглушенно, на низких грудных нотах. Раньше на эмоциях звенел как стекло.

– Не так чтобы очень... Неважно. Я вернулся, надолго, если не навсегда. Дела на мне, вряд ли в ближайшие годы получится кому-то перепоручить.

Кивает с понимающим видом и прячет взгляд за длиннющими ресницами. Стыдится воспоминаний или растерялась, выражать ли запоздалые соболезнования?

– Значит, дом бабы Лизы теперь твой? – спрашивает, изящным движением кисти отбрасывая локон, упавший на лицо.

Ее волосы снова длинные, темные и блестящие. Как в детстве, только не стянуты в тугие косы отличницы, а роскошной гривой рассыпаны по плечам. На мой взгляд, эта прическа ей больше всего идет. Когда мы в последний раз встречались, она носила кошмарные дреды цвета спелой морковки.

– Да, он очень понравился моей невесте, – отвечаю, исподтишка присматриваясь к ее реакции. – Хотим привести его в порядок до конца лета.

– Решил наконец остепениться? Поздравляю!

Вежливая улыбка – и только. Зита научилась сдерживать чувства? Трудно поверить, такой взрывной характер запросто не переделать. Или ей действительно все равно.

А почему нет? Какой я ждал реакции от человека, с которым несколько лет не виделись? Чего вообще ждал от этой встречи...

– Понимаю, сроки маловаты, это было спонтанное решение. У нас ведь свадьба через неделю, но Ксюша так вдохновилась, побывав там, что захотела начать немедленно, – продолжаю я разговор.

Зита внимательно слушает и кивает. Уточняет, что именно мы планируем сделать, сроки и бюджет. Мы пока договорились о дизайн-проекте небольшого участка, веранды и внутреннего двора, но, если всех все устроит, сможем поручить ей дом целиком.

– Почему именно мне? – внезапно спрашивает она. Темные глаза глядят с прищуром, недоверчиво. – Я ведь далеко не самый опытный специалист.

Потому что когда я узнал, что она стала дизайнером, первой мыслью было ее нанять. Без каких-либо конкретных целей и причин, просто вдруг понял, что не успокоюсь, если этого не сделаю.

Ради этого, собственно, и затеял срочный ремонт. Моя невеста на нем не сказать чтобы настаивала, она вообще такой привычки не имеет. Всего лишь сказала, что было бы здорово там лето проводить, а я и ухватился.

– Потому что ты хорошо там все знаешь. И понимаешь, что для меня это не просто дача, а место, с которым связаны очень важные воспоминания, – отвечаю с невозмутимым видом. – Для тебя тоже, значит, отнесешься к нему бережно.

– Вот только не начинай, – вспыхивает она. С удовлетворением наблюдаю, что никуда ее характер не делся. Она все та же, моя Зита, просто сейчас на работе, вот и старается вести себя как профессионал. – Извини. Я понимаю, конечно же. И мне действительно нужен этот проект, опыт и все такое... Давай попробуем?

Вопросительно, немного робко, будто не на мое предложение соглашается, а сама обращается с просьбой. Тонкие смуглые пальцы вертят карандаш, выдавая, что она все-таки нервничает. Замечаю, что она все так же не любит яркий маникюр – аккуратные ногти коротко подстрижены.

Надо же, столько времени прошло, а я до сих пор эти мелочи помню...

– Тебе нужен проект, мне тоже нужен проект, так почему бы не помочь друг другу. Все-таки не чужие. К тому же бабушка была бы рада, что ее домом займешься именно ты, – говорю примирительно.

Я ведь не ссориться пришел. Да и сам толком не знаю, зачем пришел – увидеть хотел, наверное, вот и выдумал повод. Просто так она бы, скорее всего, встретиться отказалась.

– Ты больше на меня не злишься? – спрашивает тихонько.

Ей неловко. А мне странно. Когда она здесь, на расстоянии вытянутой руки, всех прошедших лет будто не было, кажется, что недавно расстались. И она другая, но в то же время прежняя. Только вот я изменился, слишком много всякого произошло.

– Ну что ты. Конечно же нет. Это все в прошлом.

Она сделает проект, и сможем считать, что замяли. Вполне сойдет за примирение. Разойдемся если не друзьями, то хоть не в обиде друг на друга. И поставим наконец точку во всей этой истории.

Мы договариваемся встретиться завтра. На объекте – так теперь она называет бабушкин дом. Зита... Зина, надо отучаться называть ее будто близкую подругу, даже в мыслях. Зина за вечер набросает примерные варианты, чтобы было с чего начинать.

Предварительно заезжать и осматриваться на месте ей не надо – она не раз бывала у нас во дворе. Когда жива была моя бабушка, а Зита приезжала в гости к своей, нашей соседке по даче. В детстве каждое лето мы вынужденно становились друзьями. Куда деваться, если скучно, и кроме этой девчонки больше совершенно не с кем играть. А с нею нас разделял лишь простой забор с лазейкой из неприбитой снизу доски.

Чем мы только не занимались в том дворе и на той веранде...

***

– Совсем что ли? А если баба Лиза увидит? – сердито зашептала Зита, пытаясь вывернуться из моих объятий.

Ее волосы, недавно остриженные в каре, растрепались и забавно торчали на макушке. В сочетании с хмурым взглядом из-под насупленных бровей это делало ее похожей на нахохлившегося воробышка.

И сердце билось быстро-быстро, как у пойманной птички.

– Она в город уехала, в поликлинику, – сказал я, притягивая ее еще ближе. Впечатывая в себя. – Мы с тобой одни.

– Она что, заболела? Что-то серьезное? – напряглась Зита в моих руках. Но вырываться уже не стала.

– Нет, на осмотр, родители еле уговорили. Это надолго.

Не давая больше ни слова сказать, я поцеловал ее. А она ответила, конечно. Меня снова накрыло удушливой волной, и все вокруг перестало существовать. Кроме горячих губ, тонкого гибкого тела и нежной как шелк кожи под ладонями.

– Подожди! Не здесь же, – запротестовала было она, прерываясь с видимой неохотой. – Вдруг во двор заглянет кто!

Безуспешно пытаясь отдышаться, я прижал ее спиной к широкой лавке. Темные волосы разметались, засияли, поймав лучи утреннего солнца. Оно поднялось еще невысоко, залило веранду горячим светом. Яркими мазками позолотило плечо Зиты, тонкую ключицу, скулу, мочку уха. Запутались в ресницах, вынуждая заслонить глаза ладонью...

Утро. Август – все экзамены сданы, а учеба начнется нескоро еще. Времени у нас полно.

Зита молча смотрела на меня. Губы приоткрыты, грудь вздымалась от частого дыхания. Во взгляде смесь испуга и того же неудержимого желания, которе горело во мне самом.

Я просто дурел от этого взгляда.

– Нет. Я хочу здесь...

***

Телефонный звонок врывается в воспоминания, и они рассеиваются без следа как обрывки тумана солнечным утром. Остается лишь нежное, едва уловимое сожаление. Ностальгическая печаль – как же все было тогда легко и радостно.

Казалось, что эта радость навсегда, и будет еще лучше. Жизнь виделась увлекательным приключением, впереди ждало только хорошее. Наверное, это и было счастье, а я не понимал.

Звонят настойчиво, нетрудно догадаться, кто это может быть. Только у нее такая привычка. Если не возьму трубку – немедленно начнет трезвонить опять.

Включаю громкую связь и выруливаю со стоянки.

– Да, дорогая.

– Привет, – голос звучит сонно. Первым делом мне звонит, едва глаза открыла. Это так мило. – Ты уже освободился? Как все прошло?

Она права, все прошло, и плохое, и хорошее. А мое будущее – вот оно, мурлычет тихонько в телефоне. У него белокурые волосы, курносый нос с веснушками и привычка спать до обеда.

Ксения. Девушка, в которой я так и не нашел ни единого недостатка – это ли не повод на ней жениться. Мы три года вместе и ни разу всерьез не поссорились. Она самый спокойный, ласковый и понимающий человек на свете. Награда, которую я не иначе как в прошлой жизни заслужил, в этой было нечем.

– Да, солнышко. – Надо бы купить ей какую-нибудь приятную мелочь по дороге, она это любит. – Приеду – расскажу.

– Люблю тебя, – произносит она томно.

– Я тоже. Все, я за рулем. Увидимся.

Ловлю себя на том, что тупо пялюсь в экран монитора. На нем – изначальный план участка, ни следа моей работы, как открыла, так и залипла. Сколько я так сижу? Минуту? Час? Не помню. Как-то вдруг потерялась во времени.

Я вообще ничего не понимаю. Что это было? Как к этому относиться? Мысли путаются, сколько ни стараюсь, все не выходит отвлечься от мысленного разглядывания Ника. Такого, каким он стал.

Совсем другой, даже не верится. Чужой человек в знакомом обличье, вот какое чувство рядом с ним возникает.

Или просто резко повзрослел раньше срока, из юности сразу в солидный возраст перепрыгнул. Сейчас он очень похож на отца – тот тоже вечно был при галстуке. А Ник – раздолбаем и тусовщиком. Когда он успел так сильно измениться?..

После смерти отца, конечно же. Чего я туплю. Наверняка разом все дела на него свалили, едва доучился. Я ведь совсем не знаю, как он все это время жил.

Ничего, теперь узнаю. С будущей женой познакомлюсь. Интересно, как долго они вместе? Должно быть, она-то его и поддержала в тяжелые времена.

А я струсила. Поэтому на ней он женится, а я для него чужая.

Так, все. Стоп. Какое мне дело? Это же Павлов, вокруг него всю жизнь девушки толпами вьются. Я его сама послала. И прекрасно обходилась без него четыре года.

Прекрасно ли?

Сворачиваю так толком и не начатую работу – все равно не идет. Надо ненадолго переключиться, времени достаточно. Привести в порядок нервы и отвлечься, чтобы вернуться к делу со свежей головой.

Заглядываю в наш дружеский чатик. Макс онлайн, тут же шлет приветы. С ним я обсуждать возвращение Ника не готова. И с Сашкой тоже - хотя мы с ним друзья ближе некуда, но про Павлова он не в курсе. Я про него вообще не особо кому рассказывала.

А обсудить очень хочется. Как назло, Полинка умотала на все выходные. Она бы обрадовалась, ведь ей он был все равно что старший брат. Долго мне его простить не могла, дулась и почти со мной не разговаривала.

Обязательно ей все расскажу, когда домой приедет. А пока что пишу Светланке в личку. Ей можно, ей с самого начала было про нас все известно, лучшая подружка же, с первого класса за одной партой сидели.

«Павлов в городе. Вернулся, вроде как насовсем».

«Какой Павлов? Твой что ли?» – моментально отзывается она.

С досадой морщусь. Никакой он не мой, он какой-то другой девочки. Завтра мне предстоит с ней познакомиться, кстати.

«Мой сосед, да», – поправляю я подругу.

«Откуда ты узнала? Только не говори, что с ним встречалась!»

С чего вдруг такая реакция, хотела бы я знать. Неужели до сих пор ей небезразличен? Ник нравился Свете, она сама мне признавалась. Но это было так давно, в классе седьмом или восьмом. Детское увлечение, к тому времени, как у нас с ним закрутилось, у нее прошло. Если она не врала, чтобы меня не расстраивать.

«Я по делу встречалась. Он у нас проект заказал. А через неделю он женится, представляешь?»

Тут она не выдерживает – звонит. Требует подробностей этой сочной сплетни. Приходится ее разочаровать, мне пока рассказывать особо нечего. Но Свете удается выцыганить обещание позвонить немедленно после встречи.

– Хотела бы я посмотреть на его невесту! Неужели тебе самой не интересно?

– Да так, – отвечаю уклончиво. – Мне главное с ней как с заказчиком договориться.

Вру, конечно. Мне офигеть как интересно. Тем более, загуглить не удалось – Ника нет ни в одной из соцсетей. Старую страницу он давно удалил. Прячет личное или не до того просто. Он же отцовский бизнес ведет. Должно быть, жутко занят.

– Нет, ты подумай: Павлов женится! – не унимается подруга. – Если бы кто другой сказал – в жизни бы не поверила! Слушай, а может по залету?

– Откуда мне знать, он передо мной не отчитывается, – фыркаю раздраженно. – Он тебе до сих пор небезразличен, что ли?

– Глупостей не говори. Я в него влюблена была в детстве, в него вообще тогда все девчонки были влюблены – ну что я тебе-то рассказываю. А когда у вас все по-взрослому закрутилось, у меня уже Олежка был, – запинается, и я даже через телефон чувствую, что ей неловко. – Ты вообще как?

– Сама как думаешь? Работу дали. Наконец-то может проект нормальный обломиться, спасибо Павлову за это. Я прекрасно!

Не могу понять, поверила ли она или нет. Светка гораздо больше эмоций лицом выражает, чем словами, а я сейчас ее не вижу. Но новость ее заинтересовала: зовет посидеть где-нибудь, поболтать.

Но мне не до посиделок, надо как следует подготовиться и не ударить в грязь лицом. Ник сейчас для меня в первую очередь заказчик. Так что откладываем до завтра, как раз будет, что рассказать.

А я хочу говорить о нем. Думать о нем. Увидеть его снова. Встретив его спустя годы, понимаю, как сильно скучала. Старалась забыть, перечеркнуть, даже научиться ненавидеть, и вроде бы у меня получалось.

Но лишь один короткий разговор свел на нет все усилия. Я ничего не забыла. Место, которое Ник когда-то занял в моем сердце, так и осталось за ним, никто не вытеснил. Очень-очень много места...

Вот только я ему больше не нужна, так, решил помочь в память о детской дружбе. Он женится на другой, уже через неделю. Я встретила его, чтобы узнать, что снова теряю, и на этот раз насовсем. По-настоящему.

– ...и начала истерить, заявила, что не будет подружкой невесты, потому что если невеста ее вырядит в это, то какая она ей тогда подружка. Лучше она вообще не придет, чем позориться. А то, что когда цвет выбирали, все ради нее на лиловый согласились, мы как бы внезапно забыли. Представляешь?!

Монолог, часть которого я благополучно прослушал, завершается на надрывной ноте. Ксюша ждет моей реакции, но я не понимаю, в чем тут трагедия. Вроде как одной из подружек невесты не понравилось платье.

Первая фраза, которая приходит на ум: «пусть скажет спасибо, что вообще позвали».

Не пойдет. При всех своих достоинствах Ксюша чересчур серьезная девушка, а сейчас еще и на нервах из-за предстоящего события, в котором ей важна каждая мелочь. Мой юмор вряд ли оценит.

– Не волнуйся, вы же подруги. Перестанет дуться и уступит, ведь это все-таки твоя свадьба, – говорю осторожно.

– Что уступит?! Я же сказала – она уже все по-другому сшила, – сердится она. Не угадал. Видимо, есть какой-то особый сакральный смысл в тех чертовых платьях. – Ты меня слушаешь вообще?

Угу, как фон. Голос у нее приятный. Не потому, что я бесчувственная скотина, просто если вникать в этот бесконечный поток болтовни, то и свихнуться недолго. Я в принципе всегда считал свадьбы апофеозом пафоса и пошлости, высталяемых напоказ, но не представлял, насколько утомительной может быть их организация.

Первое серьезное испытание в совместной жизни. Проверка отношений на прочность: если к моменту росписи нам не захочется друг друга убить, значит, действительно готовы связать себя узами брака...

Какая чушь. Это все для Ксюши, она хочет свадьбу мечты, белое платье, фотосессию и лиловых подружек. А я буду распоследним мудаком, если испорчу ей праздник.

– Солнышко, не расстраивайся. Все равно все будут смотреть только на тебя. Ты и так у меня самая красивая, а если еще в платье как у принцессы... – обнимая ее за талию, ласково бормочу в маленькое розовое ушко. Расслабляется. Видимо, сумел-таки подобрать верные слова. – Подружки просто фоном пойдут. Лиловый фон для белого платья, по-моему, очень красиво.

Вновь напрягается под моей рукой. Отстраняется, чтобы заглянуть в лицо – в глазах недоверие. Да что опять не так-то!

– Откуда ты знаешь, в каком я буду платье?

Ах, да. Жених не должен видеть наряд невесты заранее, примета плохая. Но ведь это свадебные платья, блин, они все одинаковые! Длинные, белые, пышные, иногда еще всякими стразами и перьями обвешанные.

– Я и не знаю. Просто сказал, что белое, но разве они другими бывают?

– Ты прямо как с луны свалился, – заявляет с таким выражением, словно я ляпнул заведомую глупость. – Оно могло быть жемчужным, айвори, цвета слоновой кости... Да хоть красным, давно уже нет строгих правил.

– Только не красное, – перебиваю я. – По-моему, это как-то чересчур.

Прерывисто вздыхает и продолжает рассказ про подружек, их тряпки, взаимные обидки и роль в предстоящем спектакле. Мне снова достаточно делать вид, что слушаю. Машинально начинаю вставлять фразочки в нужные моменты.

«А ты че?»

«А она че?»

«Да ты че!»

Ксюша плохо скрытой издевки не замечает. Она сейчас и откровенного стеба не заметит, настолько поглощена всей своей мишурой. Думая, что нашла благодарного слушателя, щебечет и щебечет, а я рассеянно перебираю пряди ее волос, размышляя о своем.

Мне нравится, какие они наощупь. Нежные и мягкие, почти как у ребенка. Натуральная блондиночка. Саму ее только цвет устраивает, свои волосы Ксюша не любит и вечно на них жалуется. Мол, хоть и густые, но тонкие и прямые, висят сосульками, укладку не держат...

Становится стыдно. Это ведь по-прежнему моя Ксюша, спокойная, рассудительная, милая и надежная, как швейцарские часы. Она вовсе не сентиментальная дурочка и не суеверная истеричка, просто из-за свадьбы временное помутнение нашло.

И все равно старается лишний раз меня не дергать, понимая, что мне это неинтересно. Все, чего ждет – чтобы позволил иногда выговориться, вот как сейчас. Успокоится и дальше займется приготовлениями сама. Если и обижается, что я не участвую – ни за что не упрекнет вслух. Для нее главное мир и доверие в отношениях.

Будь на ее месте Зита – хлопнула бы дверью перед носом за один лишь намек на безразличие. Предварительно швырнув что-нибудь из посуды в лучшем случае в стену, а то и целясь мне в голову.

Но Зита не на ее месте, и никогда не будет, как такое вообще в голову пришло! Та Зита, которую я знал, послала меня куда подальше и навсегда осталась в прошлом. А сейчас мы просто знакомые. Учились в одной школе и жили по соседству когда-то. И прошлое ворошить совсем ни к чему. И думать о ней лишний раз – незачем.

– Ох, чуть не забыла, завтра ведь встреча с этой твоей дизайнершей! Как она, кстати? – восклицает Ксюша внезапно, и я рад, что она не видит выражения моего лица в этот момент.

Не зря говорят про особую женскую интуицию. Что-то в этом определенно есть.

– Ну... Вроде в порядке, – произношу безразличным тоном, а сам вспоминаю лучистые глаза, сочные губы и вырез блузки, провокационно приоткрывающий ложбинку между грудей. – А что?

– Зай, а ты не рассердишься?

Поднимает голову с моего плеча, смотрит виновато. И этот «зай» обычно значит, что в чем-то она накосячила.

Но почему она? Вроде как я же...

– На тебя очень трудно сердиться. Что такое, маленькая?

– Понимаешь... Я завтра с организатором договорилась, еще раз все проверить и уточнить. Ведь ровно неделя осталась, каждый день на счету. Потом исправить не получится.

Меня снова будто шилом укололи. Это она про что? Про меню на банкете или про само решение вступить в брак?

– В общем, ты не мог бы с ней один встретиться? Мы ведь уже договорились, что хотим сделать. Я тебе доверяю.

Э, нет. Женскую интуицию все-таки перехвалили. В принципе, оснований мне не доверять у нее еще ни разу не возникало, и повода я не давал. До сих пор был верным и в будущем бегать налево не планирую. Но если представить, что все наоборот, что это Ксюша собирается на встречу с бывшим, да еще наедине...

– Ты уверена? – спрашиваю скорее риторически. Что Зита бывшая, она не знает. И не узнает, ей ни к чему. – А если что-то пойдет не так?

– Никит, если нам не так построят мангальную зону, ее можно будет переделать. А свадьбу – нет, – резонно возражает Ксюша.

Я говорю: конечно, малыш. Все будет как ты захочешь, ведь это, в конце концов, твой праздник. Уверяю, что справлюсь и что вовсе на нее не обижен, разве только самую малость, ведь она опять меня бросает на целый день, да еще и в выходной.

Смеется. Целует в краешек губ и обещает – зато потом мы всегда будем вместе, пусть только попробую от нее отделаться. Просит быть зайкой и потерпеть, осталось совсем немного.

– А у тебя так легко получается представить, как оно будет потом?

– В смысле? – переспрашивает удивленно.

– После праздника. А то мне в последнее время начинает казаться, что все это затевалось ради самого по себе торжества, остальное как-то на второй план отошло.

– Ну конечно! Я ведь уже была на Гоа! – Ксюша произносит это абсолютно серьезно, но тут же не выдерживает и хихикает. – Да, я знаю, как оно будет. Мы будем жить долго и счастливо, только так, я по-другому не согласна.

Разумеется. У нее все распланировано на годы вперед. Наша долгая и счастливая жизнь, образцовая, словно картинка с рекламного плаката. Папа, мама, я – вместе дружная семья...

– Хорошо, солнышко, делай как тебе удобно, – сдаюсь наконец. – Я сам договорюсь, а с тобой готовый проект обсудим.

Вдруг становится легче. Не придется знакомить ее с Зитой и рассказывать, откуда мы друг друга знаем. Можно вообще промолчать о том, что мы давно знакомы. Сделать вид, что она мне никто.

Я ведь так уже делал когда-то...

***

Бабушкин голос эхом звенел в ушах: «Присматривай за Зинушей! Ты ведь старший».

Как будто теперь я обязан с этой малявкой до старости нянчиться. Была бы хоть сестра, но она же просто соседка. Да меня пацаны в школе засмеют, позорище!

Я ей сразу сказал, подкараулив во дворе, когда никто не слышал – чтоб не смела за мной хвостом ходить. Но вредная Зинка заявила в ответ, что еще посмотрим, кто за кем бегать будет. Я, конечно, обозвал ее дурой, она – больно ущипнула в ответ. До драки не дошло, но разругались насмерть.

И теперь я в компании друзей шел по одной стороне улицы, она – по другой, в одиночку. Старательно притворяясь, что друг друга знать не знаем.

Незаметно для всех я на нее поглядывал. Сперва чтобы убедиться, что приставать не начнет, а потом просто, сам не соображая, почему. Зинка притягивала взгляд, будто больше на улице смотреть вдруг стало не на что.

Я и не запомнил толком ничего, только ее. Белые гольфы до колена, подол клетчатой юбки в складку равномерно колышется при ходьбе. Темные волосы стянуты в две тугие косички. Опрятная девочка, будущая отличница, всем ребятам пример.

Она шла впереди, мы – чуть поодаль. Прилежная Зинка торопилась в школу, а мы нарочно замедляли шаг, пиная по тротуару пустую бутылку, вот ей и удалось нас обогнать. Такая маленькая – ранец на спине казался огромным. И такая одинокая...

Все-таки дети жестокие существа. Ее трогательная беззащитность задевала меня, дергала совесть, как больной зуб. Но вместо жалости вызвала какую-то злую досаду. Я был привязан к этой девчонке, быть может, по-своему ее любил. Не понимая собственных чувств, винил в них Зинку.

Хотелось отомстить ей, чем-то задеть, всему миру доказать, что она мне безразлична. Как назло вскоре мне попался тот самый стишок, про резиновую Зину. Лучшей дразнилки никто бы и придумать не сумел.

Я повторял ее всякий раз, когда вспоминал одинокую девочку, бредущую по тротуару. Я должен был тогда пойти рядом, да смелости не хватило. И за это наказывал ее.

В детстве я ненавидела свое имя. Сейчас от него тоже не прям в восторге, скорее, привыкла. Научилась находить определенные плюсы – оно ведь редкое. В отличие от Лен и Наташ, про меня никто не спросит «которая?», среди всех знакомых Зина я одна.

В студенческие годы смирилась, когда для всех стала Зитой. Меня так даже преподы называли. Прилипло намертво, экзотический вариант мне гораздо больше подходит – я от природы смуглая, плюс карие глаза и темные волосы. А про фильм все слышали, вот и прицепилось.

Но раньше я всерьез думала, что мама меня так наказала. Вот младшая сестра хорошо себя ведет, поэтому ее Полиной назвали. Меня же Зи-на-и-и-и-идой, как бабку какую-то. Зинка-корзинка.

Резинка.

Если подумать, выходит, я Павлову за все обиды детства сполна отомстила. Не хотела, но так уж вышло. Нелепо. Сгоряча. По-идиотски. В моем коронном стиле, в общем.

Ник... Простил ли ты меня, или просто отболело?

Он же вон какой. Только внешне себя прежнего напоминает, и то лицо стало острее, что ли, и строгий костюм возраста прибавляет. И хмурая складка между бровями – глубоко врезалась. Видимо, жилось ему не очень весело.

Зато мне вчера вечером телефон оборвали. Суббота же, погода почти летняя, звали тусить. Пришлось звук выключить, чтобы дали спокойно поработать, еще и выслушать вдогонку, что я какая-то скучная.

Кажется, что между мной и Ником не полтора года разницы, а все десять. Серьезный дядя. Заказчик. Женится на следующей неделе...

Я же верчусь перед зеркалом, переодевшись не помню уже в который раз. Комната завалена шмотками – весь шкаф распотрошила. С самого утра собираюсь на чертову встречу, как будто имеет значение, что на мне будет надето.

Ник все равно даст мне эту работу. В память о нашей дружбе. О своей бабушке, царствие небесное. Баба Лиза нас с Полинкой любила, меня особенно.

И все равно никто моих стараний не оценит. Там его невеста будет, чтоб ей. Вот на нее он и будет смотреть, любит, наверное.

Даже если не любит, и Светка окажется права насчет брака по залету. Раз между ними что-то было, а после он решил жениться, по-любому не случайная связь. Ник не из тех, кто позволил бы связать себя по рукам и ногам первой встречной. Не в его стиле.

Вздохнув, снимаю игривый сарафан в стиле пин-ап, белый в яркие вишенки. Мы туда не отдыхать едем. Выуживаю из кучи барахла на диване легкие джинсы, слегка рваные на коленях, облегающие, но не слишком. К ним – короткая футболка оверсайз. Бежевая, с крохотным логотипом на груди.

Достаточно неформально для поездки в загородный дом, но не чересчур, по работе все-таки. Не вызывающе сексуально – хватит, на мои сиськи Павлов вчера насмотрелся. Но тоненькая маечка при любом движении подчеркивает все что надо. Слегка приоткрывает загорелый живот. Могу себе позволить, я в отличной форме...

Его невеста сто процентов оценит.

Ну и плевать. Что же мне теперь, балахон напяливать, чтобы какая-то левая девица жениха не приревновала?

Немедленно возникает желание сменить джинсы на шортики покороче. Усмехаюсь этой идее. Хватит баловаться. Я даже не крашусь – терпеть не могу носить мейк в жару. И вообще, пора выезжать. Как выяснилось, Ник помимо прочего завел привычку к пунктуальности.

Стоит повернуть с трассы на дорогу в Михайловку, как сердце сжимается от нахлынувших воспоминаний. Наше самое беззаботное время. Детство. Лето у бабушки, малина, арбузы, самые сладкие яблоки с красным бочком. Мелкая прохладная речка, протоки с камышами и лягушками. Старый карагач с веревочными качелями на ветке.

Каждый раз, приезжая туда, мы с сестрой наперегонки бежали к этим качелям. Всегда, в первую очередь. И вот тогда накрывало счастьем – лето, каникулы! Они начались, и впереди еще много-много дней.

Здесь мы повзрослели. Я и Ник.

До сих пор, когда думаю об этом, сердце начинает биться чаще. Как давно я об этом не думала. Как давно я здесь не была... Целую вечность.

Но приезжать больше некуда. Незачем. Все кончилось, осталось в воспоминаниях. Даже сама деревня изменилась.

Теперь и деревней не назовешь. Коттеджный поселок скорее. Вдоль дороги ни одной старенькой избушки не осталось, и дачных развалюх с времянками тоже. Добротные новенькие дома. Глухие заборы тянутся по обе стороны.

Раньше в середине мая здесь все утопало в цветущей черемухе и яблонях, теперь только верхушки кое-где над заборами торчат. Неуютно.

Правда, участок Павловых до сих пор среди других выделяется. Возле него самые высокие деревья – голубая ель, старая береза со скворечником, липа. И сам дом красивый. Два этажа и мансарда с круглым окном. Сквозь забор-жалюзи его и с улицы прекрасно видно.

За тем окном гостевая спальня, мы с Полинкой в ней ночевали, было дело. Ник предпочитал комнату на первом этаже, чтобы, если что, незаметно выбраться можно было...

А ворота новые поставили - заперты наглухо. Торможу на въезде. Сигналю дважды, как договаривались, и автоматическая створка ползет вверх: проезжай, мол. Добро пожаловать.

Со смешанным чувством радости и щемящей тоски обнаруживаю, что здесь почти ничего не изменилось. Парковку перед гаражом плиткой выложили, вместо грядок с зеленью – газон.

В целом вид ухоженный, но какой-то нежилой, что ли. Будто всем занимается прислуга, а хозяева изредка приезжают на барбекю. Или вовсе не приезжают, скучно им тут.

Хорошо хоть клумбу под окнами сохранили. Как ее баба Лиза звала, «палисадник». И розы не тронули, летом зацветут.

– Привет. Как добралась?

Ник сбегает по низким ступенькам крыльца. Сколько раз я пересчитывала их босыми ногами! Раз, два, три, а на четвертый – шагнуть на землю. Вернее, на резиновый коврик, баба Лиза не пускала на порог, пока как следует ноги не вытрешь.

Сейчас коврика нет, но я все равно притормаживаю перед лестницей. На автомате, как когда-то приучили.

– Нормально, дороги свободные, на выезде только немного постоять пришлось, – тараторю с непринужденным видом. – Те, кто проспал, рванули на шашлыки... Смотрю, за домом хорошо ухаживали? Или здесь кто-то живет?

Ну какое мне дело! И вообще, слишком много говорю. Слишком нервничаю. Надо взять себя в руки.

– Я навел порядок, когда вернулся. Нанял людей, которые за территорией следят. Ты же знаешь, мама не любит сюда приезжать.

Чтобы случайно не сболтнуть лишнего, молча киваю в ответ. Меня его мама не любит тоже. Не любила. Сейчас, должно быть, перекрестилась и забыла как страшный сон.

Ник улыбается – сдержанно, не размыкая губ – и предлагает расположиться прямо здесь, на веранде.

Эта улыбка... В ней нет ни капельки тепла, и глаза за стеклами солнечных очков прячутся. Словно начал скупиться на проявление живых эмоций, а ведь раньше его улыбкой можно было целую улицу осветить.

А в глазах вечно чертики плясали. Казалось, всякий раз на что-то меня подначивал, когда наши взгляды встречались. Прыгнуть с обрыва в реку. Своровать соседские яблоки.

Бросить все и уехать с ним в Питер насовсем.

– Чаю или чего-нибудь освежающего? – предлагает Ник. Время безумных поступков прошло. – Ты не голодна? Есть сэндвичи, но я мог бы...

– Не парься, я ведь по работе приехала, не в гости, – невольно усмехаюсь на это. – Лучше покажи дом, если время терпит.

– Неважно. Я как гостеприимный хозяин должен о тебе позаботиться. Так что не стесняйся, – возражает с убийственной серьезностью. Ник, камон, ты ли это? Не подменили? – С удовольствием все покажу, а пока осмотрись тут, я на минуту. Чайник поставлю.

Он скрывается за дверью, а я остаюсь одна в ожидании чайной церемонии. Интересно, где его невеста? Не приехала еще? Они что, не вместе ездят?

Мне, конечно, любопытно, но лучше бы и не приезжала. И от бутеров я зря отказываюсь – гораздо приятнее было бы поболтать за столом. Потянуть время, побыть с ним рядом. Иначе осмотрю дом – и повода здесь находиться не останется.

При мысли о том, что теперь в принципе нужен повод, становится горько. Раньше достаточно было просто пролезть в дыру в заборе...

***

– У вас уютно, – сказал Никита, заходя следом за мной в нашу с Полинкой комнату.

Еще бы. Мама вчера нас весь вечер гоняла, пока порядок не навели. Сыночек Павловых пожаловать изволит, как же! Видел бы он наш обычный бардак, удрал бы в ужасе, роняя тапки.

Но, пусть вчера эти приготовления бесили, сегодня неожиданно приятно, что он нашу квартиру хвалит. И я решила вспомнить все то, что, по мнению взрослых, должна делать гостеприимная хозяйка.

– Иди мой руки, и я тебе квартиру покажу, – распорядилась я с церемонным видом. Даже включила для него свет в ванной. – Вот здесь у нас кухня...

– А можно я печенье возьму? – перебил он и поспешно добавил: – Пожалуйста.

– Ты есть что ли хочешь? – спросила я, чувствуя, что и у самой в животе заурчало.

Мы ведь сразу после школы пришли. Растущие организмы, голодные как волки.

Вообще-то Никиту отправили помогать мне с математикой, но мы оба были совсем не против оттянуть этот момент. И я полезла в холодильник, неторопливо рассказывая о его содержимом.

– Есть макароны и котлеты вчерашние. Есть суп, я тебе сейчас разогрею...

– Не надо суп, – скривился Никита. Я была с ним солидарна.

– Есть варенье, помидоры и крошечный тревожный пирог.

– Какой-какой пирог? – переспросил он удивленно.

Я достала фирменный мамин пирог. Творожный, посыпанный крошками. Который надлежало есть после супа и котлет и никак иначе. Но гостю ведь можно? Значит, и мне заодно.

– А, лакомка... Ничего себе, крошечный! Какой же у вас тогда большой?

– Мама его так называет. Будешь?

– Спрашиваешь! А компот есть?

Компота не оказалось, и мы развели холодным кипятком малиновое варенье. Наевшись пирогом, поиграли с Баськой, тогда еще котенком. Посмотрели мультики. Пока не обнаружилось, что времени осталось всего ничего. Пришлось-таки сесть за ненавистную математику.

– Икс равен двенадцати. А этот график выглядит вот так, – не выдержав, как я туплю, Ник наскоро нарисовал от руки. Идеально ровно. – Ну что тут вообще непонятного?

– Ты просто на год старше, – проворчала я обиженно. – А как ты вот это посчитал?

– В уме, что там считать-то.

В тот день я впервые поняла, какой он на самом деле умный. Просто ведет себя как полный раздолбай, вот никто его всерьез и не воспринимает.

– Почему у тебя оценки плохие, ты же лучше меня во всем шаришь? – удивилась я. – А я, между прочим, отличница.

– Зубрила ты, – фыркнул он в ответ и дернул меня за косу. – А гении все в школе плохо учились.

– Тоже мне, гений! Подумаешь, задачку для младшего класса решил, много ума не надо!

– А у тебя и столько нет.

– Дурак!

– Тупица!

– Мажорчик!

– Заучка!

Вернувшись с работы, мама застала нашу драку. Как назло подгадывала. Неделю мы оба провели без прогулок, интернета и карманных денег. Сидели по своим углам и изо всех сил ненавидели друг друга.

– А мы твою невесту ждать не будем? – спрашивает Зита, едва перешагнув порог.

Вполне резонный вопрос, мы ведь втроем договаривались встретиться. Но почему-то становится неловко. Будто я сюда ее заманил под предлогом деловой встречи и нарочно подстроил, чтобы остаться наедине.

Но я ведь не подстраивал. Это все Ксюша, полностью ее инициатива.

– Извини, сразу не сказал. Она не смогла приехать, предсвадебные хлопоты, то-се...

– Понимаю, – кивает Зита, приподнимая уголок губ в ухмылке. Какие у нее все-таки губы! Идеальные. – Жаль, я так хотела познакомиться с этой отважной женщиной! И девчонки сплетен ждут... Мы точно сможем без нее все решить? Если хочешь закончить к сроку, о котором говорил, у нас каждый день на счету. Переделать в последний момент не получится, тем более сейчас разгар сезона. Весной все начинают строиться.

– Точно. Она мне доверяет, – подтверждаю с полной уверенностью.

Повода не доверять я ни разу не давал. За все время, пока мы вместе, никогда Ксюшку не обманывал, а на других девушек так и вовсе не смотрел. Насмотрелся, хорош. Выбрал самую лучшую.

– Повезло тебе с ней, – произносит Зита так, что непонятно, искренне она или насмехается. – Тогда позволь продемонстрировать свои наработки. Я старалась по-максимуму сохранить все в первозданном виде. Если вас устроит бассейн в форме почки, рубить деревья не придется. Вот этот вариант, например. По-моему, очень гармонично впишется.

Тон ее меняется на деловой, и выражение лица подобающее. Она с искренним увлечением показывает все, что для нас напридумывала – работу свою явно любит. И способности явно есть – мне ее идеи нравятся. А еще она умеет так рассказать, что я прямо как наяву вижу, как преобразится мой двор.

– Ну? Что скажешь?

– Ты молодец. Уверен, получится здорово, – отвечаю совершенно честно, с удовольствием наблюдая, как она выдыхает с облегчением. – Правда, немного странное ощущение. Ведь все будет совсем другим. Прежним это место останется лишь географически.

Так же как и ты, Зита. Формально ты та же девчонка с соседнего двора, внучка лучшей бабушкиной подруги. И внешне почти не изменилась – стиль, прическа и макияж вовсе не то, что делает тебя тобой. Сколько раз ты только при мне их меняла!

Но никогда, даже в периоды страшной ссоры, я не чувствовал себя рядом с тобой так скованно. Мог себе позволить выругаться, или обнять тебя, или рявкнуть, или даже ущипнуть за задницу – в зависимости от отношений между нами на тот момент.

А сейчас даже коснуться немыслимо. Разве что случайно, и немедленно за такую вольность извиниться.

– Здесь уже все другое, времена меняются, – пожимает плечами она. – И потребности тоже. Когда мы сюда приезжали на каникулы, бассейны местные дачники только в кино видали.

Непробиваемая. Признаться, я смутно на что-то надеялся, приглашая ее сюда. Что в старом бабушкином доме проснутся воспоминания, солнечные, хорошие, ведь плохое уже после было и не здесь. Что растормошат чувства, растопят лед между нами.

Для чего? Я и сам толком не представляю. Наверное, она последнее, что связывает меня с той, прошлой жизнью. В которой она была всегда, даже если не рядом, все равно незримо присутствовала. Словно с ней могло вернуться что-то очень важное. Часть меня самого.

Мы больше не соседи – они продали дачу, давно уже, я узнавал. И близкими друзьями стать вряд ли получится. Но хотя бы приятелями могли бы?

Бесполезно. Зита поглощена своими эскизами, уткнулась в них, отчужденная. Дом ее волнует, как старый пациент, которого нужно поставить на ноги. Я – нет, даже шутит хоть и по-дружески, но осторожно и лишь из вежливости.

– Да, конечно. Ностальгия накатила, я ведь тоже здесь почти не бывал. Надеюсь, теперь будем жить тут целое лето, – говорю, наблюдая как она сворачивает все окна и захлопывает маленький серебристый ноут. – Ты хотела осмотреть дом?

А я буду смотреть на тебя. На очертания груди под тонкой маечкой, на этот раз целомудренно упакованной в плотные бельевые доспехи. На то и дело мелькающую полоску загорелой кожи живота. На обтянутые джинсой округлые ягодицы – я намеренно пропускаю ее вперед на лестнице.

Она поднимается медленно, озираясь. Как бы аккуратно пробуя ступени. Прежняя Зита преодолевала пролет едва ни бегом, перескакивая через ступеньку. Ей было лениво тратить время и силы на долгий подъем, лучше после отдышаться.

– Кажется, я понимаю, о чем ты, – произносит она, присмирев. – Так пусто. Даже там, где мебель оставили.

Внутри меня до сих пор такая же неуютная пустота. Вроде бы заполняю жизнь чем-то новым, все уже почти заполнил: работа, собственноручно обставленная новенькая квартира, престижное хобби. Невеста, если не само совершенство, то близкая к тому. Друзей мало, но на дружбу просто-напросто не остается времени.

– Но мы это исправим! – бодро продолжает Зита.

– Правда?

– Не вижу проблем. И довольно быстро. Если, конечно, не хочешь что-то всерьез поменять.

– Вообще-то не планировал, – заверяю, пожалуй, чересчур поспешно.

Мы как будто ведем некую тайную игру. Обмениваемся фразами со скрытым от посторонних контекстом. Но перед кем притворяться, нас ведь никто больше не слышит!

Зита наверняка тоже это замечает, не может не замечать. Она всегда была умной. И наблюдательной. Правда, такой спектакль не в ее стиле, она предпочитает выкладывать все напрямую. Предпочитала...

– Вот и прекрасно, так гораздо проще, – улыбается она. Вежливо, без искреннего веселья. – Это хорошо, когда точно знаешь, чего хочешь.

– Точно не уверен, надеялся, что ты мне поможешь.

– Разумеется. Ты для этого меня и позвал.

Надо бы сразу договориться, чтобы она занялась всем домом целиком. И лично следила за ремонтом и прочим. Хотя... Лучше после, когда из отпуска вернусь. Буду заезжать, смотреть, как идут дела.

Мне по-прежнему нравится с ней общаться. Наверное, не очень красиво с моей стороны, ведь у нее наверняка были планы на воскресенье, но я задерживаю ее дольше, чем нужно. Затеваю обсуждение ремонта, детально расспрашивая про каждый из предложенных ею вариантов.

В этом нет необходимости, просто не хочу ее отпускать. Незаметно присматриваюсь, ища знакомые черты. Ее смех. Манера строго смотреть исподлобья, если чем-то недовольна. Забавно поджимать губы, когда пытается скрыть улыбку. Увлекаясь, она то и дело забывает изображать солидность, становится почти прежней Зитой. Той, кому вечно не сиделось на месте.

Она не торопится. Не заглядывает в телефон, не следит за временем. Выходит, планов на сегодня у нее нет. Возникает мыслишка бросить все и устроить нормальный отдых – мы же в загородном доме, в конце-то концов! Метнуться в райцентр за мясом, шашлычка пожарить. На реку сходить. Купаться еще рано, но места там красивые.

Это настолько неуместно, что даже озвучить не решусь. Отдых меня ждет через неделю. С Ксюшей. На берегу океана. А наш с Зитой разговор подошел к логическому завершению. Приходится прощаться, дольше ее задерживать совершенно незачем.

Провожаю ее – выехав за ворота, она машет мне рукой на прощание. Только когда маленькая красная машина скрывается за поворотом, достаю телефон. Десяток сообщений от Ксюши. Отчитывается обо всем, что они там решили с организатором свадьбы. Просматриваю по диагонали – мне это неинтересно.

Спрашивает, как прошла встреча. Отвечаю, что хорошо. Что мы обо всем договорились. Что бассейн я думаю сделать в форме почки.

«Супер! Я заехала в магазин, скоро буду. Целую», – пишет она.

Ей тоже неинтересно, в форме почки я выбрал бассейн или в форме селезенки. У нее сейчас есть дела гораздо важнее. Те, о которых меня уже достало слушать.

А много ли у нас того, что действительно интересно обоим? Искренне, не из желания друг к другу подольститься?

Почему-то я никогда всерьез не задумывался об этом. Все казалось, что это нормально: Ксюша такая девочка-девочка, милая и домашняя. И увлечения соответствующие – мода, пляжный отдых, кулинарные курсы. Недавно решила завести маленькую собачку, собирает информацию... Не о бизнесе же с ней говорить, в самом деле, мне этих разговоров на работе хватает. А ее щебетание о пустяках расслабляет, вроде пения канарейки.

Но ведь так – правильно. Мне ведь жена нужна, а не боевой товарищ. Уютная атмосфера в доме, красивая и милая женщина, с которой и самому легко, и в люди выйти не стыдно.

Так какого хрена я вдруг сомневаюсь накануне свадьбы, как последний мудак?

Не потому ли уцепился за эту возможность встретиться с прошлым, что сомневаюсь? Ведь, если разобраться, Зита была единственной девушкой, которую я по-настоящему любил. Ксюшу я тоже люблю, но иначе, между нами особая близость, полное доверие, уважение, в конце концов, банальная привычка, чего скрывать. Рядом с ней комфортно. Наши отношения – идеальные.

Наверное, именно это правильно будет назвать любовью. Но почему-то вслух могу, а для себя не получается.

С Зитой было по-другому. После первой же нашей близости я стал ею одержим. Против воли, доводов рассудка – какое там, у меня мозг рядом с ней отключался напрочь. Я не строил планов. Ничего от нее не ждал, тем более не требовал. Все прощал: стоило ей подойти ближе чем на метр, между нами такая искра проскакивала, что выжигала все, кроме желания ею обладать.

Мы вечно ссорились, сколько себя помню. Но никогда не мирились. Ни разу не слышал, чтобы она просила прощения, и сам не просил. Никто из нас не признавал, что неправ, и не пытался принуждать к этому другого. Просто начинали общаться заново, не вели обидам счет.

Если вспомнить, что мы друг с другом вытворяли... Любую другую за такие косяки убил бы, честное слово. А Зита... Это же Зита. Ей я позволял что угодно, да и попробуй не позволь. Кто в своем уме станет бороться со стихийным явлением? Вот и я не боролся.

Пока она мою гордость не растоптала. Не бросила меня в тот момент, когда нужна была как воздух.

Наверное, здесь больше всего подошло бы слово «предательство». Но как-то оно слишком пафосно звучит. И обидно, а обижать ее я не хочу. Никогда не хотел, несмотря ни на что.