Ты — мой, бог!

Свечи сверкают, а звезды горят,

Опавшие листья летят и шуршат,

Улыбаются тысячи тыкв с высоты

На Канун Всех Святых!

На Канун Всех Святых!

Вот Ведьма смеется,

Ухмыляется Кот,

Там оскалился Зверь,

Хохоча во весь рот,

И с улыбкою Жнец свою плату берет…

Здравствуй, День Всех Святых — 

Новый год,

Новый год!

"Канун Всех святых" Рэй Брэдбери

1031 г.

Никому не известная деревенька в Британии 

— Нана, а для чего друиды приносили Короля Года в жертву? — спросила у бабушки маленькая Гульвен.

— Чтобы весь следующий год погода была хорошей, урожай — богатым, а скот — здоровым. 

— И это помогало? — удивилась девочка. 

— Иначе бы они этого не делали, — бабуля снова склонилась к шитью. 

Гульвен обожала такие вечера — осенние, тихие, когда её нана садится за шитьё или пряжу и рассказывает удивительные истории. А этот вечер — особенный: Канун Дня Всех Святых. И история — соответствующая: о том, как в далёкие-далёкие времена этот праздник отмечали предки. Гульвен слушала затаив дыхание, но, выслушав историю до конца, начала недоумевать. Друиды выбирали молодого парня, хорошо кормили его весь год... чтобы в канун Самайна принести в жертву? И вся хорошая еда, считай, пропала? Так делают с отборными поросятами и гусями, но их откармливают, чтобы потом съесть на праздник. А Король Года...

— Его ведь не ели? — на всякий случай уточнила Гульвен.

— Кого? — нана с удивлением подняла глаза от шитья.

— Короля Года.

— Нет, конечно. Просто отдавали богам. А те, взамен, дарили людям хороший урожай.

— Зачем тогда было хорошо его кормить? — девочка сморщила носик. — Пусть боги и кормят! 

— Для богов всё должно быть самым лучшим, — терпеливо объяснила бабуля. — Нельзя давать им в дар голодного и тощего Короля Года, иначе они разозлятся. А с гневными богами дел лучше не иметь.

Гульвен и не хотела иметь дел с богами — судя по всему, они — те ещё привереды! 

— А Королев Года тоже избирали? — спросила она.

— Да, — кивнула нана. — Каждый четвёртый год в дар богам выбирали самую красивую девушку...

— ...и кормили лучшей едой? — догадалась Гульвен.

— Самой лучшей! 

Гульвен вздохнула. Какое всё же расточительство — тратить самую лучшую еду на Королей и Королев, всё равно предназначеных в дар богам... Во дворе вдруг послышались голоса, и Гульвен подскочила со скрипучего стула.

— Куда? Скоро стемнеет! — нахмурилась нана. — А ты ведь знаешь, какая это ночь. 

Гульвен знала — именно поэтому и не собиралась оставаться после наступления темноты дома. Этой ночью в деревне будут отмечать Самайн, и её старшая сестра Бренна в компании подруг и молодого кузнеца Вейлина идёт на празднование, где будут прыгать через костёр, петь песни и прощаться с богом Солнца до самой весны. Вообще-то Бренна брать её с собой не собиралась, но Гульвен это не смущало. Она обязательно спрячется в хлеву, а, как только сестрица и её друзья отправятся на празднование, поспешит следом. И в этот раз не заснёт, дожидаясь, как сделала это в прошлом году! Но, кажется, подруги Бренны уже пришли — самое время улизнуть от старой наны под благовидным предлогом. 

— Нана, я пойду пересчитаю куриц, — предложила Гульвен. 

И унеслась, прежде чем бабуля успела заподозрить неладное. Родители сейчас — в соседней деревне, и нана — единственная, кто "присматривает" за Гульвен и сестрицей Бренной. Только и нужно дождаться темноты... 

Всё удалось, как нельзя лучше. Из своего укрытия Гульвен наблюдала, как девушки готовятся к празднику, заплетают волосы и украшают их венками из листьев. В сумерки пришёл Вейлин — начинается! Девочка нетерпеливо потёрла ладошки. Только бы её не заметили! Но Бренна не видела ничего, когда появлялся кузнец, а её подруг Гульвен и вовсе считала недалёкими. От тени к тени, от куста к кусту скользила её маленькая фигурка. Ей нравилось, как преображалась деревня на Самайн. Мешки, набитые соломой, с нарисованными на них черепами вывешивались на частоколах и стенах домов, и некоторые выглядели довольно жутко! Но главное — костёр и таинственные ритуалы, о которых Бренна шепталась с подругами! Вот только сейчас девушки и кузнец свернули с дороги и направились не на поляну, где поводились все важные события деревни, и где этой ночью будут жечь костёр, а... к Древним Камням? Ну конечно! Вон их зловещие очертания серебрятся под лунным светом! Девочке вдруг стало не по себе. Вообще, в камнях ничего особенного не было, но ходили упорные слухи о духах и призраках, скитавшихся здесь, и никто не отваживался приближаться к камням ночью. Особенно в такую, как эта... 

— Да тут и не страшно! — Вейлин хлопнул по камню, изображавшему какое-то древнее божество. — Ну что ты молчишь, будто каменный? Пойдём повеселимся, попрыгаем через костёр! — и глупо заржал. 

Девушки на него зашикали. Одно дело прогуляться меж камней, другое — так непочтительно обращаться с богами! Но камень оставался недвижим, и кузнец щёлкнул божество по темени.

— Ну и сиди тут один! Или, может, заберёшь нас к себе в Страну Вечной Юности?

Спрятавшаяся за деревом Гульвен затаила дух, но ничего не происходило, и она выдохнула. За глупого Вейлина и подруг Бренны она не переживала, но сестрицу было бы жаль. Забери её божество в Страну Юности, кому она, Гульвен, будет подкладывать в постель жуков и лягушек? А как пронзительно верещит сестрица, обнаружив в постели нежданного гостя! Девочка захихикала, глянула на камни и обмерла. Отбрасываемые ими тени вдруг стали удлиняться. Отделившись от земли, поднимались в воздух и, оставаясь непроглядно чёрными, тянули руки вслед за удаляющимися девушками и кузецом. Неужели божества всё же услышали глупые шутки Вейлина и решили забрать всех в Страну Юности?! Забыв об осторожности и о том, что опасность может грозить ей самой, Гульвен выскочила из-за дерева и пронзительно выкрикнула:

— Обернитесь! Обернитесь!

Но было поздно. Извивающиеся руки теней уже обвились вокруг сестры и её друзей, а потом — яркая вспышка света, вопль Бренны и... тишина. 

— Бренна? — неуверенно позвала сестру Гульвен. — Бренна! 

Безмолвие. Гульвен развернулась и, рыдая, помчалась в деревню. Может, ей всё привиделось? И сейчас Бренна прыгает на поляне через костёр, а утром вернётся и расскажет, как весело они провели время! И пошутит над младшей сестрёнкой, что она всё пропустила из-за юного возраста. Может быть... Но какой-то мрачный голос нашёптывал Гульвен, что сестрицу Бренну она больше не увидит.

1922 г.

г. Каркасон, Франция

— Эй, Жан-Поль! Так и будешь разглядывать эти клочки бумаги? Работе конец, пора домой! Или сегодня не встречаешься с обворожительной Эжени?

Жан-Поль неохотно оторвался от созерцания многочисленных выписок и распечаток, разложенных на столе, и поднял глаза на Дезире. Старший коллега постоянно потешался над ним, а между тем именно он, Жан-Поль, умел находить самые интересные истории для популярнейшей газеты Каркасона. Вот и сейчас в канун Дня Всех Святых он наткнулся на нечто очень необычное. 

— Посмотри-ка, Дезире, — он кивнул на пожелтевший листок перед ним. — Это заметка из миланской газеты, пришла по почте сегодня. В ночь на Хэллоуин пропали несколько молодых людей, среди них единственный сын мэра...

— И что? — не понял Дезире.

— Посмотри на дату! — Жан-Поль ткнул пальцем в листок.

— 1823 год, — прочитал Дезире. — Ровно 99 лет назад. И что?

— А теперь сюда, — Жан-Поль подсунул ещё один листок. — Нечто подобное произошло в Мексике, в 1724 году! Тоже группа молодых людей и тоже исчезла в ночь Хэллоуина! А до того... — он начал лихорадочно перебирать листы. — Италия, Германия, Греция... Самое раннее упоминание я нашёл в хрониках Туманного Альбиона, датируемых 1031 годом! Понимаешь?

— Понимаю... что тебе больше нечем заняться! Над этим ты просиживал часы, а иногда и ночи напролёт?

— Ты — глупец, — раздражённо протянул Жан-Поль. — Из этого выйдет потрясающая история! А если бы следующее исчезновение произошло где-нибудь поблизости... 

— Потому что вокруг, куда ни глянь — следы, оставленные тамплиерами? Или потому что на Каркасон падает тень Рен-ле-Шато, "прóклятой" церкви, в которой, говорят, поселился дух кюре Соньера? — Дезире расхохотался. — Пóлно, ты ведь — дипломированный журналист! 

— Один случай уже был в Бретани — в 1625 году, — возразил Жан-Поль. — Тогда же исчезли три девушки в Испании неподалёку от Толедо. Может, исчезновения происходят в нескольких местах одновременно, просто не обо всех известно! Так почему бы одному не случиться здесь?

Дезире покачал головой. 

— Как знаешь. Лично я — домой! Иначе Валери снова решит, что изменяю ей!

Жан-Поль только махнул рукой. Семейные распри коллеги его не интересовали. Но теперь у него достаточно материала для статьи — даже если очередного исчезновения не будет, хотя он был уверен в обратном. Подтянув пишущую машинку, застучал по клавишам. Эжени уехала к родственникам в Нормандию, а без неё праздновать не хотелось. Вся ночь в его распоряжении! Пальцы работали без устали, буквы складывались слова, слова в предложения... Монотонный стук действовал сначала мотивирующе, потом успокаивающе, потом усыпляюще... Жан-Поль не заметил, как закрыл глаза... ***

— Ты был прав, ты был прав! 

Жан-Поль подскочил, ударившись локтем о спинку стула. Заснул за рабочим столом и проспал всю ночь... опять. Взволнованный Дезире бегал по кабинету и размахивал руками. 

— Они пропали, пропали, как ты и сказал! 

— Кто пропал? — мгновенно проснувшись, Жан-Поль протёр глаза. — Где?

— Возле Рен-ле-Шато! Помнишь малышку Моник, я о ней рассказывал? Валери дружит с её старшей сестрой! Моник и несколько её друзей поехали ночью к церкви, посмотреть на дух кюре и... как сквозь землю провалились! Их уже ищут полицейские и добровольцы, но, если твоя теория верна... Их не найдут, да? 

Жан-Поль нахмурился. Из всех собранных им свидетельств ни в одном не сообщалось о возвращении пропавших. 

— Так и будешь сидеть? — возбуждение Дезире достигло следующего витка. — Идём, осмотрим место! Твоя история и правда получится потрясающей! 

И вылетел за дверь. Жан-Поль посмотрел ему вслед. Да, информация поразит умы жителей городка, главный редактор, отец Эжени, будет очень доволен. Но теперь, когда исчезновение всё же случилось, Жан-Поль не чувствовал удовлетворения. Наоборот, в нём зрело разочарование. Сейчас, вместе со всеми, он пойдёт осматривать церковь, некогда реставрированную кюре Соньером, умершим два года назад. Жизнь и обстоятельства смерти падре были настолько таинственными и зловещими, что ему было отказано в последнем причастии. Но то, что с ним произошло, навсегда останется тайной. Как и исчезновения молодых людей по всему свету в одну и ту же ночь с промежутком в 99 лет. Дотошный Жан-Поль может и дальше собирать информацию, но как всё было на самом деле, он не узнает. Никогда...

2021г.

Шотландия, Инвернесс... или где-то поблизости 

…

— Бегу, бегу, бегу! — я выскочила из ванной, на ходу заворачиваясь в полотенце. 

Но андроид, конечно, не мог меня услышать и продолжал разрываться. Посмотрев, кто звонит, поднесла его к уху и выпалила:

— Привет, Вив, уже спускаюсь!

Раздражённый выдох на другом конце. 

— Никто не просил тебя приезжать так рано! — фыркнула я, следуя принципу "лучший способ защиты — нападение". 

Но на подругу это не подействовало.

— Рано?! Договорились на восемь, а сейчас уже половина девятого!

— Пятнадцать минут девятого, — уточнила я.

— Всё равно после восьми! Остальные где? Я неслась в дурацкое кафе через весь город, чтобы успеть ко времени! 

— Сейчас наверняка подойдут, не нервничай, — терпеливо проговорила я и, стремясь побыстрее закончить становившийся бестолковым разговор, охнула:

— Ой, мне кто-то звонит, сейчас спущусь, пока! — и отключилась.

Никакого сочувствия к моей личной драме! А, между прочим, я только что рассталась с парнем! Точнее, он — со мной... опередив меня на каких-то два дня... Намеревалась сказать, что нам не по пути, сразу после празднования Хэллоуина, на которое сейчас и собираюсь. Но Джошуа, будто что-то почувствовав, нагрянул ко мне позавчера и со страдальческим выражением лица заявил, что нам нужно расстаться. Я была настолько ошарашена — он бросает меня?? — что не придумала ничего лучше, кроме как устроить сцену: сказала ему, что беременна. Бойфренд чуть не грохнулся в обморок, a я отпаивала его водой, уверяя, что всё понимаю и воспитаю сына сама. Потом он очень трогательно поблагодарил меня за заботу и, выходя, чуть не снёс косяк, не вписавшись в дверь. До сих пор не знаю, как не расхохоталась и выдержала роль до конца. Впрочем, артистичность у меня в крови — мать собиралась стать актрисой, пока не встретила отца. И весь груз её актёрских способностей перешёл ко мне, миновав мою старшую сестру Джули. После разрыва экс-бойфренд звонил уже, наверное, раз пять. Начать всё с начала пока не предлагал, но неизменно справлялся о моём самочувствии — мысль о "грозящем" отцовстве явно не оставила его равнодушным. Ничего, пусть недельку помучается, потом скажу, что ошиблась. В следующий раз подумает, прежде чем портить настроение перед праздником — я же была готова проявить чуткость и не бросать его накануне вечеринки!

Андроид снова подал голос. На этот раз Джули — легка на помине! Звонок сестры я проигрнорировала. В последнее время все её разговоры вертелись вокруг мало интересующей меня темы — новорожденного Кики. Додуматься назвать ребёнка Кирилл, проживая в Ванкувере, а потом ещё сократить имя до "Кики"! Впрочем, с именами сестрица всегда проявляла чудеса креативности. В детстве я обожала книгу Дж. К. Джерома «Томми и К°» о девочке с мужским прозвищем Томми, ставшей известной журналисткой в Лондоне начала прошлого века, и именно Джули и меня окрестила Томми. Со временем это настолько закрепилось, что почти полностью вытеснило моё настоящее имя, оставив его только в официальных документах. А потом я ещё и пошла по стопам джеромовской Томми, поступив на факультет журналистики в Эдинбургский университет... 

Снова звонок — сегодня мне точно не дадут одеться! Включив громкую связь, я как ни в чём не бывало пропела:

— Привет, Арчи! Ты где? Нашёл Вив? А то она уже на месте и чуть не сняла с меня скальп по телефону!

Арчи — мой сокурсник, кажется, неравнодушный к Вивьен, моей лучшей подруге, с которой я познакомилась здесь же, в Эдинбурге. Вив родилась в Сингапуре, я — из России, правда мой отец — наполовину канадец и живёт сейчас вместе с моей мамой в США, но это уже мелочи. Все друзья воспринимают меня не иначе, как «Russian girl». Сейчас все отсыпаются перед Хэллоуинской вечеринкой, которая начнётся в студенческом кампусе, а продолжится в... куда кривая выведет. Все, кроме Арчи, Вив,  меня и ещё одной подруги, итальянки Тересы, собираются следовать за всеми изгибами. Нас же кривая поведёт не в «паломничество» по многочисленным эдинбургским пабам, а гораздо дальше, и что ждёт там одним эльфам известно! Снова звонок — Вив, опять... Не отвечая, я торопливо повернулась к зеркалу. Одеваться «по-хэллоуински» не стала — джинсов, свитера и куртки вполне хватит для места, куда отправляюсь. Только причесалась — уже не до укладки, подкрасила веки — с тёмными тенями синие глаза смотрятся очень драматично, подхватила рюкзак и продолжающий разрываться мобильник и вылетела за порог.

***

— Ты всегда была слегка не в себе! И почему только я стала твоей лучшей подругой?! Голос Вив набирал октавы — она явно злилась. Оно и понятно: ночь, сырость, и мы... явно заблудились. 

— Как почему? У меня превосходное чувство юмора, неизменная готовность прикрыть тебя, когда прогуливаешь лекции, и я знаю наизусть песню Эльзы из "Холодного сердца"!

Вив скосила на меня удивлённый взгляд и брезгливо поморщилась. 

— Серьёзно? Знаешь эту жуть наизусть? Теперь и дружить с тобой не хочется.

— Тебе не нравится песня Эльзы? Теперь дружить не хочется с тобой!

— А-х-х, подвернула ногу! — подруга попыталась уцепиться за мой локоть.

— Хватит ныть! Потащились мы сюда, между прочим, из-за тебя. Ты ведь хотела побывать в доисторической Шотландии!

— Ничего подобного! — возмутилась Вив. — Я лишь хотела посмотреть шоу!

— И что, увидела? — буркнула я.

Именно одержимость Вив сериалом "Чужестранка" и занесла нас «сюда», в окрестности овеянного легендами городка Инвернесс. Одержимость и желание поглазеть на стоячие камни Крейг-на-дун, перенёсшие героиню сериала в прошлое. В действительности никакого Крейг-на-дун нет и в помине, это — лишь декорация, установленная специально для съёмок. Но Вивьен где-то вычитала, что в этом году на Хэллоуин камни выставят для жаждущих масс и проведут действо, похожее на то, что было в сериале. С её лёгкой подачи нас и понесло сначала в Инвернесс, а потом и к якобы воздвигнутым магическим камням. Только вот... пока никаких камней мы не нашли. Пошарашившись полночи среди совершенно одинаково выглядящих холмов шотландского высокогорья, мы-таки увидели свет «в конце тоннеля», точнее, на вершине одного из холмов. На машине туда не подъехать, идти пешком никто не хотел, включая Вив, но я, разозлившись на подругу за бездарно потраченную ночь, буквально выволокла её из машины и потащила "к свету".

— Да не беги ты так! — взвыла Вив, хромая на высоких каблуках. — За тобой что, гонятся?

— А тебя держат за ноги? — огрызнулась я. — Кто одевает такую обувь для путешествия по лесу ночью?

— Т-с-с, слышишь голоса? — Вив повисла на моём локте. — Кажется, люди...

— А ты кого ожидала? Короля Артура и рыцарей Круглого Стола?

Вив попыталась меня ущипнуть, но споткнулась и снова вцепилась в мой локоть.

— "Свет", что мы видели, по-моему, костёр! — удивилась я. — Разве жечь костры здесь можно? 

Добравшись до вершины холма, мы хором выдохнули... и переглянулись. Камни есть, но какие-то маленькие, костёр на самом деле горит, вокруг него — несколько парней и девчонок, сильно навеселе...

— Эй, а вы кто такие? — поднялся один из парней. 

Но, прежде чем мы с Вив успели представиться, парень изменился в лице и, отшатнувшись, чуть не попал ногой в костёр.

— Что там, полиция? — хмыкнула Вив. 

Мы с ней одновременно обернулись и... меня словно ударило взрывной волной. В ушах зазвенел дикий визг Вивьен, я ещё подумала, что чувствую себя, как Гарри Поттер при нападении дементоров... и сознание отключилось.

Мне снился нелепейший сон. Будто я лечу на «Милано» — космическом корабле Стражей галактики к станции Забвение. В иллюминаторе — густой зелёный туман, а в нескольких шагах от меня о чём-то тихо переговариваются Дракс и Халк. Причём, время от времени оценивающе поглядывают на меня и снова шепчутся на непонятном языке. А потом откуда-то донёсся голос Вивьен. Я удивилась, что Вивьен забыла на звездолёте Стражей галактики, потом подумала, что и мне на нём делать нечего, хотела позвать Дракса с Халком, чтобы помогли выбраться, но тут над ухом оранули "Томми!", и я, вздрогнув, открыла глаза…

— Слава Богу! Никак не приходила в себя! — Вив и правда рядом, вцепилась в мою руку и не отпускает. 

А чуть поодаль — два смуглых полуголых амбала, один — лысый, другой — с шапкой чёрных волос, в руках — какие-то свитки... Это и есть "Дракс" и "Халк" из сна?.. Мои ноги не касаются пола, за спиной — стена, выступающие из неё две каменные руки удерживают тело в вертикальном положении. Такие же руки держат Вив... и ещё несколько десятков парней и девушек, "выстроенных" по периметру огромного круглого зала. "Дракс" и "Халк" неторопливо идут вдоль этой живой "стены", рассматривают каждого "пленного" и делают какие-то записи в своих свитках.

— Что происходит? — подруга обвела безнадёжным взглядом "товарищей по несчастью". — Где мы вообще?

— У меня спрашиваешь? 

Справа от меня тряслась мелкой дрожью белокурая девушка в костюмчике развратного зайчика. Увидев, что смотрю на неё, она что-то испуганно залопотала по-французски.

— Извини, — пожала я плечами. — Не понимаю.

"Соседом" Вивьен был парень-азиат, одетый, как бэтмен, но без маски. 

— Слушай, а разве в Китае празднуют Хэллоуин? — недоумённо обратилась я к Вив.

— Тебя только это сейчас волнует? — огрызнулась она.

— Я из Миссури! — на чистейшем английском возмутился парень.

— О, извини...

— А мои родители родом из Гонконга, а не Китая! — не унимался он.

— Никто не спрашивал твою биографию! — осадила его Вив. 

Парень насупился и замолчал. А француженка вдруг жалобно пискнула:

— Ça, alors!— и зачем-то вцепилась в моё запястье. 

Попытавшись выдернуть руку, я проследила за взглядом девушки и растерянно пробормотала:

— Что за траурная процессия?

Не видела, откуда они появились — несколько фигур в длинных белых плащах, капюшоны закрывали их лица. В руках — пучок тлеющих курительных палочек. Словно по команде, фигуры рассредоточились по залу, направляясь к "пленникам".

— Что они собираются делать? — забеспокоился азиатский бэтмен.

— Наверное, поджечь нас, — беспечно предположила я.

Вив шлёпнула меня по руке, а парень даже чуть наклонился, чтобы увидеть моё лицо — видимо, хотел определить, шучу я или нет. Между тем одна из фигур приблизилась к нам, поднесла тлеющие палочки к почти переставшей дышать француженке и дунула. Дым полетел на девушку, та захлебнулась кашлем. 

— Только попробуй! — на всякий случай предупредила я и попыталась повернуться к фигуре затылком.

— Не трогай нас! — подала голос Вив.

— Я пересмотрел все фильмы Джеки Чана! — вставил свои пять центов азиат.

Но на существо в плаще наша бравада не произвела никакого впечатления. Раздражённо прошипев что-то на незнакомом языке, оно подняло голову, "продемонстрировав" лицо, и я слабо икнула — открывшаяся образина заставила бы побледнеть и толкиеновских орков. Острые клыки, сморщенная серая кожа, круглые злобные глазки... и золотые диски в растянутых мочках ушей... Кажется, я даже приоткрыла рот, и существо этим воспользовалось — дунуло на палочки, и дым попал мне прямо в горло. Согнувшись, насколько позволяли каменные руки, я закашлялась так, что перед глазами запрыгали солнечные зайчики. Уродливое существо повернулось к Вив, потом к азиату, оба тоже зашлись в кашле... и со всех сторон на разные голоса нам вторили пленённые "собратья" и "сосёстры"...

— Ну и гадость... — задыхаясь, Вив откинула со лба волосы.

— Эй... — с трудом переведя дух, я уцепилась за край плаща вислоухого урода. — Глотка воды не найдётся?

Его и без того злобные глазки яростно полыхнули. Рывком выдернув плащ, он двинулся дальше, что-то раздражённо бормоча, и я вдруг поймала себя на мысли, что поняла его.

— Вив... Мне показалось или... он назвал нас "наглым товаром"?

— ...и бесполезным отродьем! — влез в разговор азиат. — Я тоже понял!

— И я... — кивнула Вивьен. — Он вдруг заговорил на английском?

— Ну, конечно, все и всюду говорят на вашем языке!

Я с удивлением повернулась на хрипловатый писклявый голосок — к француженке, которую почему-то поняла. 

— Теперь и ты говоришь по-английски?

— Ещё чего! — возмутилась девушка. — Никогда его не учила и не собираюсь! Вы ведь не пытаетесь говорить на моём языке, нахальные американцы! 

— Мы — не американцы, — возразила Вив.

— Я — американец! — гордо заявил азиат. 

— Получается, мы все стали понимать друг друга — как до Вавилонского столпотворения, — пробормотала я.

— Всё дело в дыме, — к нашей дискуссии добавился ещё один голос. 

И только тогда я обратила внимание на блондинистого парня, "прикованного" за француженкой.

— Наверное, палочки — что-то вроде наркотика, мне так вставило! — он глуповато хихикнул. — И теперь мы понимаем все языки... Кстати, я — Сандер. Из Амстердама.

— Кто разбирается в наркотиках лучше голландца! — презрительно сморщила носик француженка и повернулась ко мне. — Я — Люсиль.

Я только открыла рот, собираясь представиться, как вдруг пол под нашими ногами начал "растворяться". Секунда — и внизу разверзлась туманная бездна. Державшие нас руки одновременно разомкнулись, выпуская из каменных "объятий", и, вопя на разные голоса, мы полетели вниз...

Ça, alors! (фр.) — выражение удивления или испуга.

Но приземлились удачно — по крайней мере, так показалось, пока не осмотрелась. Вокруг по-прежнему клубился туман. Из него выступали гигантские статуи, державшие на поднятых руках подобия круглых подносов. На каждом — по четыре-пять пленников. Вив, я и наши новые знакомые оказались на одном подносе, но толком не успели прийти в себя, как откуда-то грянул величавый голос — казалось, с нами общается туман. Говоривший весьма витиевато приветствовал нас "здесь, за гранью всех реальностей", сообщив, что собрали нас "со всех известных человеческих земель" для услады обитателей божественных пантеонов, готовых заплатить соответствующую сумму за будуших "питомцев"... Торжественное обращение прервал пронзительнейший визг. Визжала темнокожая девица в трёх подносах от нашего. За визгом последовала истерика:

— Меня продадут в рабство? Меня? Это произвол! Это расовая дискриминация! Это геноцид!

— Вот дура, — флегматично протянул долговязый парень с соседнего подноса. — При чём здесь расовая дискриминация, если продают всех? А что такое геноцид, вообще знаешь? Лишь бы орать...

Пленники заволновались. Некоторые пытались утешить девицу, другие — утихомирить, но она продолжала верещать, призывая в свидетели всех христианских святых, Манделу и Лютера Кинга. 

— Довольно, — обладатель величавого голоса явно не боялся обвинений в отсутствии толерантности. — Она утомляет. 

В то же мгновение каменная статуя "ожила" и, чуть наклонив "поднос", стряхнула вопящую девицу в туман. Душераздирающий крик, яростное рычание невидимого зверя, "аппетитный" хруст... и наступила тишина. Пленники недоумённо переглянулись.

— Это — участь любого, кто усомниться в оказанной ему чести, — объявил обладатель голоса. — Почти столетие мы ждали этой ночи. Добро пожаловать в...

— Диснейлэнд! — захихикал голландец.

— Ты что, под кайфом? — хмыкнула я.

— Да, — расплылся он в улыбке. — Сегодня же Хэллоуин.

— Хэллоуин! — передёрнула плечиками Люсиль. — Как будто голландцу нужен повод! Вы рождаетесь уже под кайфом...

— Он сказал "столетие"? — прервала я перебранку. — Мне попадалась статья одного французского журналиста — об исчезновениях на Хэллоуин... каждый 99-ый год.... Статью он писал в 1922-ом году, а сейчас...

— 2021-ый, — мрачно произнесла Вив. — То есть, все эти исчезновения заканчивались здесь?

— Какая разница? — махнул "крылом" азиат. — Вы что, не слышали? Нас собираются продать с торгов каким-то... божествам! Надеюсь, меня приобретёт милостивый Будда...

— Вспомнил о корнях, американец? — съязвила я.

Голландец и француженка захихикали. А Вив, напряжённо всматривавшаяся в туман, вдруг охнула и вцепилась в мою руку.

— Что... — начала я, но фразу так и не закончила.

Туман внезапно рассеялся. Внизу у ступней статуй расхаживали устрашающие существа с туловищами львов, лапами и хвостами драконов. Те, что прогуливались вокруг статуи, с которой столкнули истеричную девицу, довольно облизывались. А вокруг выросли стены гигантского амфитеатра с рядами "зрителей". Они переговаривались, будто студенты на лекции, и таращились на нас — своих будущих "питомцев"...

— Господи, сколько их... — прошептала Вив. 

— И какие...

Рогатые и многорукие, с курчавыми бородами и золотистыми кудрями, глаза всех цветов и оттенков, тела, мускулистые и почти обнажённые или задрапированные в слои ткани, женщины, длине волос которых позавидовала бы и Рапунцель, обилие всевозможных украшений, перьев... а всё вместе — самый необычный "аукцион", какой только можно придумать. Но "шоу" только начиналось. Сверху, перескакивая с облачка на облачко, возникавшие под его ногами и тотчас вновь исчезавшие, спустилось существо, словно сбежавшее с Планеты Обезьян. Тело укутано в шёлк, в лапах — длинная тонкая палка, на голове — золотой обруч. 

— Сунь Укун... — восторженно выдохнул азиат.

— Узнал одного из своих? — покосилась я на него.

— Это же — Царь Обезьян, популярнейший персонаж китайского фольклора!

— Очевидно, не только фольклора, — хмыкнула Вив.

"Царь" вдруг сделал сальто в воздухе и размножился. Его "клоны" разлетелись к колоннам — по одному к каждой, и замерли, сжимая в лапах свои "шесты". 

— Если будем плохо себя вести, нас столкнут на корм ящерам внизу, — захихикал голландец. 

— Вот надоел! Тебя бы сама туда столкнула, — буркнула француженка.

Сверху спустилось ещё одно облако, на котором в позе шейха восседало крысообразное существо в ярких одеждах. 

— Это... учитель черепашек-ниндзя? — не удержалась я.

Голландец громко захохотал и тут же получил шлепок палкой от следившего за нами "клона". А новоявленный Сплинтер поднялся на задние лапки и, поклонившись на все стороны, призвал божеств не скупиться. Чем выше будут суммы, предлагаемые за "созданий, прекрасных в своей хрупкости", тем более роскошным будет пир по окончании торга, тем более будет доволен и он, скромный слуга великих божеств, стараниями которого это торжище существует. Я не верила ушам — несуразное существо говорило тем самым величественным голосом, приветствовавшим нас вначале. Но вот он замолчал... и началось столпотворение... Поднявшись со своих мест, "божества" ринулись к колоннам с остервенением модниц во время Чёрной Пятницы. Они кружили вокруг, обсуждали и пытались пощупать. Натиск сдерживали "стражи" с палками, иначе нас бы, скорее всего, основательно потрепали. Люсиль испуганно жалась к моему плечу, я влипла в плечо Вив, а та стиснула мою руку. Азиат, судя по виду, тоже был не прочь в кого-нибудь вцепиться, но его никто не приглашал, и он просто хохлился рядом. Только голландцу всё было нипочём. Подобравшись к краю колонны, он то плевал вниз, видимо, ожидая какой-то реакции от "ящеров", то строил рожи толпившимся вокруг. Большинство взглядов окруживших нашу колонну божеств было устремлено на нас с Вив. До слуха доносились обрывки фраз, вроде:

— Какой маленький рост, оно что, ещё не выросло?

Неужели говорят о Вив?

— О, какое тело! А глаза — синие, как безбрежное небо!

А это... обо мне?

— Видели когда-нибудь такие изящные ручки и ножки?

— Кожа — прозрачна, как финикийская эмаль...

— Господи... — прошептала Вив.

Очень близко к ней тёрся толстенный индус с чёрной завитой бородой. Возле меня — полуголый индеец, покрытый татуировками с ног до головы. Когда я на него глянула, он облизнулся и расплылся в широченной улыбке, обнажившей коричневые заострённые зубы.

Но приземлились удачно — по крайней мере, так показалось, пока не осмотрелась. Вокруг по-прежнему клубился туман. Из него выступали гигантские статуи, державшие на поднятых руках подобия круглых подносов. На каждом — по четыре-пять пленников. Вив, я и наши новые знакомые оказались на одном подносе, но толком не успели прийти в себя, как откуда-то грянул величавый голос — казалось, с нами общается туман. Говоривший весьма витиевато приветствовал нас "здесь, за гранью всех реальностей", сообщив, что собрали нас "со всех известных человеческих земель" для услады обитателей божественных пантеонов, готовых заплатить соответствующую сумму за будуших "питомцев"... Торжественное обращение прервал пронзительнейший визг. Визжала темнокожая девица в трёх подносах от нашего. За визгом последовала истерика:

— Меня продадут в рабство? Меня? Это произвол! Это расовая дискриминация! Это геноцид!

— Вот дура, — флегматично протянул долговязый парень с соседнего подноса. — При чём здесь расовая дискриминация, если продают всех? А что такое геноцид, вообще знаешь? Лишь бы орать...

Пленники заволновались. Некоторые пытались утешить девицу, другие — утихомирить, но она продолжала верещать, призывая в свидетели всех христианских святых, Манделу и Лютера Кинга. 

— Довольно, — обладатель величавого голоса явно не боялся обвинений в отсутствии толерантности. — Она утомляет. 

В то же мгновение каменная статуя "ожила" и, чуть наклонив "поднос", стряхнула вопящую девицу в туман. Душераздирающий крик, яростное рычание невидимого зверя, "аппетитный" хруст... и наступила тишина. Пленники недоумённо переглянулись.

— Это — участь любого, кто усомниться в оказанной ему чести, — объявил обладатель голоса. — Почти столетие мы ждали этой ночи. Добро пожаловать в...

— Диснейлэнд! — захихикал голландец.

— Ты что, под кайфом? — хмыкнула я.

— Да, — расплылся он в улыбке. — Сегодня же Хэллоуин.

— Хэллоуин! — передёрнула плечиками Люсиль. — Как будто голландцу нужен повод! Вы рождаетесь уже под кайфом...

— Он сказал "столетие"? — прервала я перебранку. — Мне попадалась статья одного французского журналиста — об исчезновениях на Хэллоуин... каждый 99-ый год.... Статью он писал в 1922-ом году, а сейчас...

— 2021-ый, — мрачно произнесла Вив. — То есть, все эти исчезновения заканчивались здесь?

— Какая разница? — махнул "крылом" азиат. — Вы что, не слышали? Нас собираются продать с торгов каким-то... божествам! Надеюсь, меня приобретёт милостивый Будда...

— Вспомнил о корнях, американец? — съязвила я.

Голландец и француженка захихикали. А Вив, напряжённо всматривавшаяся в туман, вдруг охнула и вцепилась в мою руку.

— Что... — начала я, но фразу так и не закончила.

Туман внезапно рассеялся. Внизу у ступней статуй расхаживали устрашающие существа с туловищами львов, лапами и хвостами драконов. Те, что прогуливались вокруг статуи, с которой столкнули истеричную девицу, довольно облизывались. А вокруг выросли стены гигантского амфитеатра с рядами "зрителей". Они переговаривались, будто студенты на лекции, и таращились на нас — своих будущих "питомцев"...

— Господи, сколько их... — прошептала Вив. 

— И какие...

Рогатые и многорукие, с курчавыми бородами и золотистыми кудрями, глаза всех цветов и оттенков, тела, мускулистые и почти обнажённые или задрапированные в слои ткани, женщины, длине волос которых позавидовала бы и Рапунцель, обилие всевозможных украшений, перьев... а всё вместе — самый необычный "аукцион", какой только можно придумать. Но "шоу" только начиналось. Сверху, перескакивая с облачка на облачко, возникавшие под его ногами и тотчас вновь исчезавшие, спустилось существо, словно сбежавшее с Планеты Обезьян. Тело укутано в шёлк, в лапах — длинная тонкая палка, на голове — золотой обруч. 

— Сунь Укун... — восторженно выдохнул азиат.

— Узнал одного из своих? — покосилась я на него.

— Это же — Царь Обезьян, популярнейший персонаж китайского фольклора!

— Очевидно, не только фольклора, — хмыкнула Вив.

"Царь" вдруг сделал сальто в воздухе и размножился. Его "клоны" разлетелись к колоннам — по одному к каждой, и замерли, сжимая в лапах свои "шесты". 

— Если будем плохо себя вести, нас столкнут на корм ящерам внизу, — захихикал голландец. 

— Вот надоел! Тебя бы сама туда столкнула, — буркнула француженка.

Сверху спустилось ещё одно облако, на котором в позе шейха восседало крысообразное существо в ярких одеждах. 

— Это... учитель черепашек-ниндзя? — не удержалась я.

Голландец громко захохотал и тут же получил шлепок палкой от следившего за нами "клона". А новоявленный Сплинтер поднялся на задние лапки и, поклонившись на все стороны, призвал божеств не скупиться. Чем выше будут суммы, предлагаемые за "созданий, прекрасных в своей хрупкости", тем более роскошным будет пир по окончании торга, тем более будет доволен и он, скромный слуга великих божеств, стараниями которого это торжище существует. Я не верила ушам — несуразное существо говорило тем самым величественным голосом, приветствовавшим нас вначале. Но вот он замолчал... и началось столпотворение... Поднявшись со своих мест, "божества" ринулись к колоннам с остервенением модниц во время Чёрной Пятницы. Они кружили вокруг, обсуждали и пытались пощупать. Натиск сдерживали "стражи" с палками, иначе нас бы, скорее всего, основательно потрепали. Люсиль испуганно жалась к моему плечу, я влипла в плечо Вив, а та стиснула мою руку. Азиат, судя по виду, тоже был не прочь в кого-нибудь вцепиться, но его никто не приглашал, и он просто хохлился рядом. Только голландцу всё было нипочём. Подобравшись к краю колонны, он то плевал вниз, видимо, ожидая какой-то реакции от "ящеров", то строил рожи толпившимся вокруг. Большинство взглядов окруживших нашу колонну божеств было устремлено на нас с Вив. До слуха доносились обрывки фраз, вроде:

— Какой маленький рост, оно что, ещё не выросло?

Неужели говорят о Вив?

— О, какое тело! А глаза — синие, как безбрежное небо!

А это... обо мне?

— Видели когда-нибудь такие изящные ручки и ножки?

— Кожа — прозрачна, как финикийская эмаль...

— Господи... — прошептала Вив.

Очень близко к ней тёрся толстенный индус с чёрной завитой бородой. Возле меня — полуголый индеец, покрытый татуировками с ног до головы. Когда я на него глянула, он облизнулся и расплылся в широченной улыбке, обнажившей коричневые заострённые зубы.

— По-моему, меня сейчас стошнит... — пробормотала я.

— Меня тоже! — дрожащим голосом отозвалась Люсиль.

— Мне бы его беззаботнность! — я кивнула на голландца, посылавшего воздушные поцелуи стайке вооружённых девиц, не то амазонок, не то валькирий. — И почему среди этих уродов нет Тора в исполнении Криса Хемсворта? Купи он меня, точно бы не возражала...

Но тут подняла глаза, и забыла и о Торе, и о Крисе Хемсворте... Не отводя взгляда и не мигая, на меня смотрел совершеннейший образчик мужской породы. Широкие плечи, мускулистое тело, очень красивое и в то же время мужественное лицо. Точно ожившая египетская фреска — всё, от прямых угольных волос и удлинённых глаз, в которых я потерялась, до сандалий и золотых браслетов. Пожалуй, останься я наедине с этим персонажем, тоже бы не расстроилась.

От внезапно раздавшегося звона гонга завибрировал воздух. Божества на удивление организованно вернулись на свои места, и торг начался. Проходил он быстро. Одна за другой статуи приподнимали свои "подносы" и начинали их вращать, как грампластинку, чтобы "товар" был хорошо виден всем желающим. К вращающемуся "подносу" подлетал "Сплинтер", и шла бойкая торговля. Кроме золота, за без пяти минут рабов предлагали самые невообразимые вещи: чешуйку убитого Зигфридом дракона, зуб Немейского льва, ребро Имира, высушенную голову Лернейской Гидры, дрессированного фейри... Потом статуя кланялась, опускала пустой "поднос" и уходила в землю, а Сплинтер перелетал к следующей. Когда подошла наша очередь, Люсиль была близка к обмороку, а Вив до боли сжала мою руку. 

— Томми, если нас купят разные... Господи, да что же это?

— Главное, запомнить, кто, — я механически поглаживала плечо Люсиль. — А потом попытаться подать весточку...

— Для чего? — глухо пробормотал азиат.

— Как тебя зовут? — кивнула ему я. — Я — Томми, это — Вив.

— Б-бенедикт, — выдавил он. — Томми? Необычное имя...

— Кто бы говорил, — нервно хихикнула я. — Так вот, Бенедикт, из любой ситуации есть выход. Главное искать его, а не...

Лёгкий тычок палки в спину заставил меня замолчать. Клон "популярнейшего персонажа китайского фольклора" подтолкнул меня к краю.

— Решили начать с меня? — возмутилась я. — Почему не с него? — кивнула на голландца.

Притомившись от ужимок, он без церемоний уселся на край «подноса» и болтал в воздухе ногами. 

— Пятьсот хуарку золота, сотня перьев розовой колпицы и пятьсот певчих птиц!

Первая ставка? Я растерянно повернулась к татуированному индейцу, смотревшему на меня так, будто я уже была его собственностью. Но его тотчас перебил смуглый дородный мóлодец с лицом статуи с острова Пасхи — он предлагал за меня перламутр и чёрный жемчуг. Китаец со скрученными ногтями, свешивавшимися с его пальцев чуть не до земли, предложил шёлк и фарфор, индеец удвоил ставку, добавив к ней перо Кецалькоатля... а мне захотелось последовать примеру голландца — сеть рядом и начать болтать ногами...

— Ни одного мало-мальски цивилизованного потребителя... — оглянулась я на Вив.

На обычно задорном лице подруги застыло отчаяние.

— У тебя слишком светлая кожа, Томми. Похоже, тут это ценится...

Я в самом деле очень гордилась белизной кожи — до сих пор. Пока она не стала обьектом поклонения для этих смуглых и меднотелых... 

— Тысяча кантаров золота, — раздался холодный властный голос.

И сердце пропустило пару ударов — на меня снова смотрели непроницаемо-чёрные глаза египтятнина. 

— Тысяча кантаров серебра, тысяча кантаров бирюзы и тысяча кантаров лунного камня, — добавил он.

Мои недавние соискатели попытались оспорить добычу, но египтятнин только коротко бросил:

— Удваиваю.

Дольше всех не сдавался индеец, попытавшийся составить конкуренцию кожей императора Монтесумы, но египтянин, проронил:

— Утраиваю. 

Аналог Сплинтера оживился, уже поднял унизанную перстнями лапку, как вдруг со своего места поднялся ещё один "покупатель". Белая одежда, связки драгоценностей на груди и руках... и золотая маска, полностью скрывающая лицо. Но египтянин его как будто узнал — красиво очерченные губы пренебрежительно скривились. 

— Предложенное им, — маска качнулась в сторону египтянина, — и крыло Шеду.

— Хвост Сфинкса, — уже не глядя на меня, отозвался египтянин.

— Шкура Хумбабы.

— Коготь Сехмет. 

— Земля из-под ногтей Энки.

— Урей.

— Рогатый змей Нингишзида.

— Капля из Нуна.

— Вздох Энлиля.

Я только переводила глаза с одного на другого. Но при последнем заявлении соискателя в маске, Крысообразный даже приподнялся на своём облаке и радостно объявил:

— Продана!

— Нет! — пронзительно выпалила я и тут же получила тычок в спину. 

Лицо египтянина потемнело, а купивший меня, даже не глянув в мою сторону, махнул рукой, и к колонне подлетели два кудрявых юнца, с ног до головы покрытых золотой краской и лазурными узорами. Я попыталась ухватиться за Вив. Та намертво вцепилась в мою руку, а Люсиль — в другую. Бенедикт начал отгонять хищно круживших вокруг позолоченных юнцов, по рядам божеств пронёсся смех... Но наше противостояние было недолгим. Клон Царя Обезьян раскидал моих защитников, юнцы подхватили под руки, я ещё слышала тихое обещание египтянина моему новому хозяину "Ты пожалеешь", и юнцы потащили меня прочь. Я лягнула одного, укусила за руку другого, но тут что-то кольнуло в шею, и перед глазами начало темнеть. Из быстро сгущающейся тьмы ещё донёсся дикий вопль подруги:

— Томмииии!..

И всё смолкло.

Имир — в германо-скандинавской мифологии первое живое существо, инеистый великан, из которого был создан мир.

Хуарку — мера веса у ацтеков.

Кецалькоатль — досл. «пернатый змей», один из главных богов ацтекского пантеона.

Кантар — египетская мера веса, равная 139 кг.

Шеду — крылатые быки в шумерскоймифологии.

Реликвии: 

 Хумбаба — свирепое чудовище шумерской мифологии, Сехмет — богиня-львица египетской мифологии, Энки, Энлиль, Нингишзида — божества шумерского пантеона, урей — принадлежность царского убора фараонов, изображение богини-кобры Уаджит, Нун — первозданный океан египетсткой мифологии. 

Ощущение полёта... Ветерок овевает лицо и всё тело... Я опять попала к Стражам Галактики, но на этот раз меня вышвырнули из звездолёта? Приоткрыла глаза... и, дико взвизгнув, во что-то вцепилась, не сразу распознав в "чём-то" кудри одного из позолоченных юнцов. Он возмущённо вскрикнул и попытался высвободить шевелюру из моих судорожно стиснутых пальцев, но я только сжимала их крепче. Подо мной и вокруг — ничего, кроме облаков, и единственное, что поддерживает в невесомости — позолоченные юнцы, унёсшие меня с аукциона.

— Отпусти, наконец! — паренёк всё же выдернул волосы из моих пальцев и раздражённо обратился к другому, наблюдавшему за всем с отстранённым равнодушием. — Сколько яда ты ей впрыснул, Бази? Почему она уже пришла в себя?

— Какого яда? — опешила я.

— Скорпиона! — извернувшись, он лягнул никак не отреагировавшего на агрессию "собрата". — Опять использовал часть для себя?

Бази лишь флегматично отмахнулся, чуть меня не выронив.

— Зачем ему яд скорпиона? — от удивления я почти забыла, что всё ещё лечу среди облаков.

— Бази нравится испытывать на себе его действие! Только посмотри на него! Уже успел уколоться!

— Чем уколоться? — окончательно растерялась я. — Иглой?

— Хвостом, — молчавший до того Бази продемонстрировал оторванный хвост скорпиона.

А я притронулась к шее, вспомнив о резкой боли, после которой отключилась.

— Каждый раз одно и то же! Что, если господин увидит тебя в таком состоянии? — посетовал почти скальпированный юнец и тут же как ни в чём не бывало обратился ко мне:

— Мы почти на месте. Господин приказал перенести тебя воздушным путём, чтобы избежать возможного похищения по дороге.

— Похищения? — я невольно подумала про красавца-египтятнина.

Неужели купивший меня опасался его? Мало, что лишил меня такого хозяина, так ещё и... закончить мысль не успела. Облака внезапно расступились, и у меня перехватило дыхание. Внизу в лучах восходящего солнца раскинулся город из золота и Небата. Роскошные сады, огромная площадь, на которой возвышается ступенчатая пирамида, а за плошадью — дворец, гигантский, как ещё один город. Я испуганно пискнула, когда херувимчики спикировали к одной из башен, не уменьшая скорости, влетели в окно и поставили меня на пёстрый ковёр.

— Разве можно так резко снижаться? — я перевела дух. — А если бы врезались в стену?!

— Тогда с того, что от них осталось, сняли бы кожу и сварили её в масле на их же глазах, — раздался знакомый голос.

Юнцы повалились ниц, а я невольно вздрогнула, рассмотрев в глубине комнаты одетую в белое фигуру купившего меня божества. Но тут же приняла невозмутимый вид.

— Моим костям это вряд ли бы помогло срастись.

Божество ничего не ответило и неторопливо двинулось ко мне. Сквозь прорези в маске сверкнули глаза. Странно, что он её до сих пор не снял. Может, выглядит, как Эрик из "Призрака Оперы" и стесняется?

— У тебя изуродовано лицо? — сочувственно спросила я.

Божество остановилось.

— Несчастный случай в детстве? — продолжила я строить предположения. — Кого-то варили в масле и случайно брызнули на тебя? — и, не удержавшись, захихикала.

Собственная шутка показалась смешной. Но не божеству. Он резко сбросил маску, и я тут же оборвала смех. Его лицо не было изуродованным, а… даже довольно красивым. Смуглое, с высокими скулами, нос — с небольшой горбинкой, волосы — чёрные, слегка вьющиеся, и очень необычные золотисто-зелёные глаза, удлинённые, почти, как у египтянина.

— Ты не урод! — вырвался у меня изумлённый возглас. — Тутанхамон, которому я, по твоей милости, не досталась, был, конечно, представительнее, но... Для чего тогда маска?

По его лицу облачком пронеслось раздражение, но слова, сорвавшиеся с красиво очерченных губ, были обращены не ко мне:

— Гирру, Бази, что с ней? Почему она так себя ведёт?

Я даже растерялась от такого вопроса, а распластавшиеся на полу юнцы жалобно запричитали. Из сбивчивого лепета, который они несли в своё оправдание, я поняла только "действие солнца", "дурной глаз Владыки Дуата" и "присутствие Бесстрашного Гильгамеша"...

— Ты — Гильгамеш? — я оторопело посмотрела на новоиспечённого рабовладельца. — Правитель Мардука, победитель Энкиду?

В школе мы читали легенды древних народов, в том числе и шумерский "Эпос о Гильгамеше". Правда, я мало что помнила, кроме названия, и следующие слова "Бесстрашного Гильгамеша" это подтвердили.

— Правитель Урука, победитель Хумбабы, — отрезал он. — Энкиду — мой названный брат. Мардук — мой повелитель. Гирру, Бази распорядитесь, чтобы её привели в надлежащий вид и напоили отваром папавера. Перед Владыкой Ветра она должна предстать прекрасной молчаливой статуей.

Небрежно махнув рукой, "правитель Урука" направился к выходу, но я бросилась следом, в последний момент удержавшись, чтобы не вцепиться в полу белоснежного одеяния.

— П-подожди! Ты купил меня не для себя, а для... Как он хотя бы выглядит?

Гильгамеш смерил меня уничижительным взглядом.

— Я не просто купил тебя. Я избавил тебя от участи, худшей, чем смерть. Будь благодарна и прояви смирение перед лицом Владыки, — и величественной поступью удалился.

А я растерянно повернулась к мгновенно поднявшимся с пола херувимчикам.

— Обезумела? Говорить с Бесстрашным подобным тоном! — возмутился тот, которого я оттаскала за кудри. — Не будь ты предназначена для Владыки, точно сварили бы в масле!

— Откуда у вас этот фетиш с маслом? — поморщилась я. — И каким "таким" тоном? Ничего особенного ему не сказала! Кроме того, он — даже не божество, а всего лишь герой!

Последняя фраза была верхом абсурда — осознав, что сказала, я снова прыснула от смеха. Юнцы настороженно переглянулись, и молчавший до того любитель ядов неуверенно возразил:

— Бесстрашный Гильгамеш — на две трети бог, на одну человек. Его рука не знает дрожи, ноги не ведают усталости...

— Хорошо, хорошо! — отмахнулась я. — В следующий раз паду перед ним ниц, как сделали вы. Кстати... как, говорите, вас зовут?

— Я — Гирру, — склонил голову юнец, которому я подпортила причёску. — Это — Бази, мой двоюродный брат. А ты?

— Томми.

Юнцы снова переглянулись, и более бойкий Гирру буркнул:

— Ну и имя...

— Кто бы говорил! — возмутилась я.

Но он уже состорил невинную гримаску и не без издёвки поклонился.

— Следуй за мной, о светлая госпожа!

Сделав вид, что не заметила ехидного блеска в глазах юного наглеца, я последовала за ним к... стене, перед которой паренёк остановился.

Дуат — мир мёртвых в египетской мифологии.

— Проходить сквозь стены не умею, — на всякий случай предупредила я.

— Конечно, не умеешь, ты — всего лишь человек, — пренебрежительно хмыкнул он, и начал пальцем выводить на стене какой-то символ.

— "Всего лишь человек", — передразнила я. — А вы кто? Купидончики?

Юнцы задохнулись от возмущения, даже Бази очнулся от "дурмана", вызванного ядом скорпиона, и выпалил:

— Не смей сравнивать нас с этим сбродом! Мы — игиги, младшие божества! А глупые купидоны — всего лишь прислужники с крыльями!

— Ладно, ладно... — поспешно согласилась я. — Откуда мне было знать, что они — глупые?

— И толстые! — отрезал Гирру и, снова повернувшись к стене, дорисовал символ, тотчас вспыхнувший ярким светом.

— Тебя нужно отмыть, — он брезгливо посмотрел на мои джинсы, забрызганные грязью после прогулок по шотландскому высокогорью. — Потом переодеть. Чтобы можно было рассмотреть, почему господин купил тебя.

— И почему? — тут же переспросила я.

— У нас ценится кожа, подобная свету луны, а у тебя ещё и глаза — цвета безбрежного неба, — пояснил Бази. — Ты — просто идеальна для грядущего...

Но Гирру толкнул кузена в бок и бросил на него предостерегающий взгляд.

— Для грядущего чего? — вскинула я брови.

— Любовного вожделения нашего Владыки Энлиля! — хором выпалили «херувимчики» и, изобразив умильные гримаски, указали на стену, внезапно начавшую терять плотность.

— Будем ждать тебя в Зале Тысячи Зеркал, — елейно добавил Гирру и легко подтолкнул меня к тому, что осталось от стены.

Я только хотела уточнить, что именно ждёт за похожей на туман завесой, как вдруг меня резко втянуло в неё — успела только слабо вскрикнуть и ухнула под воду...

Отплёвываясь и откашливаясь, вынырнула посреди... небольшого идеально круглого бассейна без бортиков. Вода в бассейне светилась голубым из-за кристаллов голубого цвета, паривших вокруг бассейна, и всё бы ничего, но бассейн тоже парил в воздухе... и не имел дна. Под моими ногами разверзлась пустота — я будто плыла в гигантской капле воды. И, только успела удивиться, каким образом удерживаюсь в ней, как вдруг вода расступилась, словно Красное море перед жезлом Моисея. Истошно завопив, я полетела вниз... и, кувыркнувшись в воздухе, булькнула в другой бассейн — на этот раз окружённый кристаллами светло-зелёного цвета. Вода в нём была тёплой, а моё тело... обнажённым — судя по всему, одежда осталась в предыдущем бассейне, или же я потеряла её по дороге. Растерянно выдохнув, лишь отметила, что у воды тонкий цветочный аромат... и снова полетела вниз. Но в этот раз даже не вопила и только слабо охнула, погрузившись в очередной бассейн — мерцавший золотым. Этот оказался самым тёплым… и самым глубоким. Я ухнула в него с головой и, хотя плаваю неплохо, никак не могла выбраться на поверхность. Барахтаясь, как завязшая в ложке мёда муха, я кружилась во все стороны, отчаянно пытаясь вынырнуть. Но, когда лёгкие уже были готовы взорваться от напряжения, меня утянуло вниз уже в который раз, и, истерично кашляя и задыхаясь, я опрокинулась на абсолютно гладкий пол — под ноги юнцам, приволокшим меня в этот кошмар.

— Наконец-то, — пробурчал Гирру. — Долго же отмывалась!

— Вы... маленькие... нахальные... — так и не придумав достойного оскорбления, я попыталась стукнуть ближайшего ко мне юнца. Он отскочил, ехидно захихикав, а я, поскользнувшись в луже накапавшей с меня воды, снова растянулась на полу. Юнцы захохотали, сгибаясь пополам, и тогда, рассвирепев окончательно, я приподнялась на локтях и грозно выпалила:

— По вашей вине я чуть не утонула! Посмотрим, что скажут на это Бесстрашный Гильгамеш и Владыка Ветра!

Юнцы сразу оборвали смех. По перепуганным личикам поняла, что упомянутых "авторитетов" они боятся, как чумы.

— Мы не собирались причинять тебе вред, — пролепетал Гирру. — Хотели лишь отмыть, как следует и избавить от человеческого запаха...

— Заклинаем тебя, не говори ничего Бесстрашному! — взмолился Бази.

— Не говорить что? — одна из стен словно расступилась — и вот на нас уже строго взирают золотисто-зелёные глаза правителя Урука.

Юнцы, как по команде, повалились ниц. Гильгамеш неторопливо приблизился, смерил пренебрежительным взглядом сначала их, потом меня. Я мило улыбнулась и протянула ему руку.

— Поможешь подняться?

В первый момент он, казалось, растерялся, а во второй сграбастал мою руку и дёрнул вверх — я мигом оказалась на ногах.

— О чём они не хотели, чтобы ты говорила?

— О том, что ты похитил моё сердце, и я хочу принадлежать только тебе, а не Владыке Ветра! — томно выдохнула я и огляделась. — Это и есть Зал Тысячи Зеркал? А... где зеркала?

Помещение больше походило на гигантскую шляпную коробку: гладкие бежевые стены, такой же пол и — ни окон, ни дверей. Ответом мне было молчание, я скосила глаза на "Бесстрашного" и, поймав его напряжённый взгляд, развела руками:

— Что не так?

— Даже не помышляй сказать нечто подобное в присутствии Владыки, — заявил он.

— О зеркалах? — растерялась я, и тут до меня дошло. — А, о похищенном тобой сердце? Не беспокойся, эту тайну унесу с собой в могилу. Кстати, умираю от голода! Может, позавтракаем прежде, чем меня представят "Владыке"?

На смуглом лице отразилась целая палитра чувств от недоумения до раздражения, но всё снова сменилось невозмутимостью.

— Гирру, Бази, — коротко бросил он.

Юнцы тотчас подскочили, начертили в воздухе какие-то фигуры, и потолок над нами рассеялся, а пол начал стремительно подниматься. От неожиданности я вцепилась в руку Гильгамеша, но, поймав его свирепый взгляд, тут же отдёрнулась и повинилась:

— Прости... но сам видишь — сердцу не прикажешь, — и, едва сдерживаясь от нового приступа смеха, отвернулась.

Может, это действие яда скорпиона? Оказалась невесть где, невесть зачем, рядом «бесстрашные» на две трети боги и нахальные не-купидончики. Неизвестно, что с Вив. Вдруг её купил дикарь вроде торговавшегося с египтянином индейца, явно собиравшегося меня сожрать? А я, вместо того, чтобы вести себя хотя бы чуть осмотрительнее, дурачусь с героем шумерского эпоса, готового убить меня взглядом! Но тут пол остановился, и я забыла обо всём. Мы очутились в... Зазеркалье! Стены, потолок — всё из зеркал, украшенных тонким золотым узором. А вокруг на подставках — наряды всевозможных цветов и оттенков, а на высоких столиках сверкают драгоценные украшения.

— Какая красота!

Правитель Урука смерил меня раздражённым взглядом, к которому я уже начала привыкать, хлопнул в ладоши, и зал заполнили девушки в белых одеждах.

Одна, в длинном зелёном одеянии, поклонилась Гильгамешу. И работа закипела! Мне расчёсывали волосы, окутывали тело тончайшей тканью, я вздрогнула от холода охватившего шею ожерелья. На голову легла диадема, на запястья — браслеты, пальцы унизали кольцами, в уши вдели серьги, дунули на меня каким-то светящимся составом. Всё — очень быстро и без единого звука. Я затравленно оглянулась на невозмутимо наблюдавшего за всем Гильгамеша.

— Владыка сможет рассмотреть меня за всем этим?

На две трети бог ничего не ответил, только просканировал меня оценивающим взглядом и удовлетворённо кивнул. Девушки тотчас отступили, а я, увидев себя в зеркале, сдавленно ахнула. Поистине одежда делает человека! Я и раньше не считала себя обиженной природой, но сейчас из зеркальной стены на меня смотрела настоящая красавица в невесомом небесно-голубом одеянии. Синие глаза блестели ярче переливавшихся на груди сапфиров, тёмные волосы аккуратными локонами спускались по плечам, а кожа... благодаря распылённому составу, она действительно казалась сотканной из лунного света! Я вспомнила недавние слова Гильгамеша: "Она должна быть подобна прекрасной молчаливой статуе." Что ж, красота достигнута. Что до молчания... Словно в ответ на мои мысли, одна из дев поднесла мне чашу с какой-то жидкостью.

— Это — отвар папавера? — понятия не имела, что это, но решительно повернулась к Гильгамешу. — Могу выпить, но, честно, не советую мне его давать. В моём мире это — наркотик, который действует на людей возбуждающе. Могу накинуться на вашего Владыку прямо в тронном зале. А, если не успеешь меня к нему подвести, то и на тебя. Так что — решай сам.

На лице державшей чашу девушки отразилась растерянность, она беспомощно посмотрела на Бесстрашного, тот раздражённо махнул рукой.

— Верное решение, — похвалила я. — А то вдруг я всё же не в его вкусе? Хотя вы превзошли себя! — я обвела девушек благодарным взглядом. — Спасибо!

Девушки всем своим видом выразили недоумение. Интересно, что говорят в подобных случаях местные?

— Всё готово, — перед Гильгамешем, словно из воздуха, возникли Гирру и Бази — и не заметила их отсутствия во время переодевания.

— Хорошо, — распорядился Гильгамеш и посмотрел на толпившихся вокруг девиц. — Оставьте нас!

Зал с зеркалами в мгновение ока опустел, а правитель Урука, грозно сдвинув брови, направился ко мне.

— Я... буду молчать, — торопливо пообещала я. — Скорее всего... очень постараюсь! Но от волнения могу и...

— Ты знаешь, где находишься? — перебил он. — Конечно, нет. Вселенная устроена гораздо сложнее, чем может уяснить человеческий разум. Мириады миров, пространств и времён сплетены в ней, сливаясь, расходясь и снова перетекая один в другой. В давние времена Космос божественных пантеонов был единым с Космосом людей. Смертные возносили нас, приносили жертвы! Но ничто не постоянно, и наши реальности были разделены — божества ушли из вашего Космоса и продолжили существовать отдельно от вас. Но почти тысячу лет назад один из сильнейших чародеев смог создать портал, связующий наш Космос с Космосом людей. Он открывается каждые 99 лет в определённую ночь...

— В ночь Хэллоуина…— пробормотала я.

— Эта ночь даёт нам то, чего мы были лишены многие столетия. Смертных. Время протекает в вашей реальности иначе, даруя вашим коротким и чаще всего бесполезным жизням невероятную силу. И мы, бессмертные, готовы отдать многое, чтобы получить одну такую жизнь или несколько. Потомок чародея создал целую империю на этом желании. В эту единственную ночь его посланцы рыщут по вашей земле в поисках смертных жизней, которые он обращает в великие богатства. У каждого из нас свои цели: развлечение, физическое наслаждение, пища. Но, если знать, как использовать заключённую в вас силу по-настоящему, можно изменить ход событий наших миров. Для этого ты здесь. 

— Чтобы изменить ход событий? — растерялась я. — И что для этого нужно делать?

— Принять судьбу... Избранной. А теперь идём — Владыка ждёт, — и, уже не глядя на меня, хлопнул в ладоши.

Я скользнула рассеянным взглядом по вновь появившимся юнцам, начавшим выводить в воздухе фигуры, уже не впечатлилась из-за поехавшего вниз пола и помещения, в котором мы оказались — с гигантскими изображениями крылатых быков на стенах. "Избранная" — вроде бы не самый плохой вариант. Но почему бесстрашный правитель Урука запнулся, произнося это слово? И потом так торопился отвернуться, вызывая юнцов? И сейчас смуглое лицо — невозмутимо, слишком невозмутимо. Так в чём именно заключается моя "избранность"? Уже повернулась к нему, собираясь спросить, но стена, на самом деле оказавшаяся двустворчатой дверью, расступилась, и мне в глаза ударил свет множества свечей.

— Веди себя с достоинством, какое прилично Избранной богами, — пронёсся над ухом шёпот Гильгамеша.

Словно лёгкий порыв ветра подтолкнул вперёд, и я послушно ступила навстречу золотистому мерцанию.